Жанр: Любовные романы
Свободная любовь
...sp; — О, — сказал он. — Конечно, кофеин вреден детям. — Он
с удовольствием пил из своей чашки, как будто горячий кофе мог освободить от
охватившего его отчаяния.
Дори заглянула в духовку — проверить, как обстоят дела
с булочками. Видимо удовлетворенная, она сняла с крючка кастрюльку.
— Ты мог бы приготовить себе омлет? — спросила она.
Скотт удивленно поглядел на нее. Приготовить омлет не
представляло никакого труда, но он не помнил, чтобы Дори когда-нибудь
просила его что-либо готовить на кухне.
Дори протянула ему коробку с яйцами. На его
вопросительный взгляд она смущенно ответила:
— Я не... Меня пока не беспокоит тошнота, но почему-то
сырые яйца...
Скотт положил коробку обратно в холодильник.
— Мне не нужен омлет.
— Нет, все в порядке. Правда. Пока я не вижу их сырыми.
Тебе не нужно отказываться от них.
— Холестерин, — сказал Скотт.
Через секунду они оба рассмеялись. Дори не раз говорила
Скотту о холестерине с момента их знакомства, но он не обращал на ее слова
никакого внимания. Это даже стало шуткой. Скотт коснулся шеи Дори, а затем
обвел большим пальцем линию ее скулы.
— Как здорово посмеяться вместе. Я не был уверен, что
мы сможем так запросто снова смеяться.
Дори закрыла глаза и кивнула в знак согласия, затем
бросилась ему в объятия, прижалась щекой к его груди, впитывая знакомое
тепло крепкого тела, слушая, как ритмично бьется его сердце, вдыхая
сочетание запахов ее мыла и его лосьона после бритья. Скотт. Такой
знакомый. Такой дорогой.
Инстинктивно она еще крепче прижалась к нему. Сцепила
руки у него за спиной.
Они не разговаривали. Им это было ни к чему. Все, что
они могли бы сказать, передавалось, словно по телеграфу, через касание их
тел.
Скотт поцеловал ее в лоб, взял чашку с блюдцем и пошел
к столу выпить свой кофе. Дори следила за булочками, пока они не
подрумянились, затем положила их в накрытую салфеткой корзиночку и подала на
стол.
— Что мы сегодня делаем? — спросил Скотт после того,
как съел намазанную маслом булочку и потянулся за второй.
— Я не строила никаких планов, — призналась она. — Чего
бы тебе хотелось?
— Отличная погода, — сказал Скотт. — Может быть,
проведем время на свежем воздухе? Как насчет молодежного заповедника?
— Неплохо, — согласилась Дори.
— Потом мы сможем посмотреть фильм, — добавил он, и она
кивнула в ответ.
В этот день они никуда не спешили. Дори наслаждалась
свободой в хлопчатобумажных брюках, широкой майке и теннисных туфлях вместо
делового костюма и лодочек на каблуке. Они бродили по туристской тропе,
время от времени останавливаясь, чтобы еще больше оценить прелесть
пребывания на воздухе. Когда они разговаривали, то это касалось увиденного
вокруг — птицы, опустившейся на цветок, белки с дальней стороны дерева,
играющей с ними...
Счастливые в безмятежном окружении заповедной
территории, они пропустили ленч, решив, что пообедают пораньше по пути в
кино. По дороге домой Дори безуспешно пыталась подавить зевок, надеясь, что
Скотт ничего не заметит в темноте машины. Но он заметил.
— Устала? — спросил он.
— Угу, — произнесла она и вновь зевнула. — Должно быть,
свежий воздух.
— Должно быть, — согласился Скотт. Но они оба знали,
что обычно свежий воздух не утомлял Дори, и оба испытали неловкость от
сознания истинной причины ее усталости.
Когда они вернулись в квартиру, Дори извинилась и сразу
надела просторное домашнее платье. Она не сказала Скотту, что эластичная
резинка широких брюк впивается ей в тело. Когда она вернулась в гостиную,
Скотт смотрел по телевизору футбольный матч.
— Ты должен был мне сказать, что играют Гаторы, —
заметила Дори, сев рядом на тахту. — Мы могли бы пропустить кино, и ты
посмотрел бы первый тайм.
Скотт засмеялся и, нагнувшись, легко поцеловал ее в
губы.
— Никакой футбол не может быть интереснее, чем время,
проведенное с тобой.
— За исключением игры команды Джорджии, — поддразнила
его Дори. — Или игры Флорида — штат Флорида.
— На ту игру мы пойдем вместе, — пообещал Скотт, обняв
ее за плечи.
— Отец до сих пор не может привыкнуть к тому, что я
болею за Гаторов, — сказала Дори. — Можно подумать, что я перебежала на
сторону России.
— А ты только прозрела? — сказал Скотт. — Если ты
переметнешься от Гаторов на сторону Семинолов, это будет похуже, чем
перебежать на сторону России.
— Ты такой же, как и он, — заявила Дори. — Вы ведете
себя как мальчишки, когда речь идет о глупом соперничестве колледжей.
— Гаторы платят мне, дорогая.
— Я почти могу понять тебя, поскольку ты никогда в
действительности не покидал колледж. Но отец-то окончил колледж еще до того,
как я родилась, но он до сих пор не может произнести
Гатор
, не прибавив к
нему
чертов
.
— Готов побиться об заклад, что он и мое имя не может
произнести, не добавив
этот проклятый Гатор
, — заметил Скотт.
— Он употребляет этот термин любовно, — пояснила Дори.
— Он любит тебя, и ты прекрасно знаешь это. Несмотря на твои связи с тем
маленьким учебным заведением в Гейнсвилле. — Она поуютнее устроилась и
склонила голову к теплой груди Скотта. Он погладил ее руку, потом поцеловал
в макушку.
— Смотри, ты так уснешь.
— Угу, — согласилась Дори, поддаваясь сну, медленно
охватывающему ее тело. Она почти заснула, когда Скотт спросил:
— Ты сказала им?
— Нет. — Молчание. — Я не хотела сообщать им, не сказав
тебе, — мягко объяснила она.
Скотт прищелкнул языком с выражением полного краха.
— Не удивлюсь, если твой папаша выскажет пару крепких
слов в мой адрес после твоего сообщения.
Гатор
по сравнению с ними
прозвучит ласково.
— Моя семья знает, как у нас обстоят дела, — сказала
Дори. — Они не будут...
— Они не будут в восторге.
— Они будут шокированы, — сказала Дори. — Как и я. Как
и ты. Но когда они... обдумают...
— Когда они обдумают это, они придут в ярость, и не от
тебя.
Она села прямо, лицом к нему.
— Они не рассвирепеют. Они удивятся. И когда они
как следует подумают об этом, то поймут, что...
— Ха! Ты их дочь, Дори. А я человек, который тебя
обрюхатил.
Дори непроизвольно вскрикнула:
— Так вот что ты думаешь об этой... ситуации! Что ты
обрюхатил
меня? То, что между нами, — не сомнительная ночная гастроль или
жалкая интрижка.
— Я знаю это.
— Тогда я не хотела бы, чтобы ты говорил о... о новой
жизни так вульгарно.
— Я просто хочу быть реалистом в отношении того, в
каком свете они увидят это, Дори. Не ожидай, что твоя мама безмятежно
продолжит свое вязание...
Дори рассмеялась — с горечью и недоверием.
— Моя мама с парой вязальных спиц в руках представляла
бы угрозу обществу.
— Я не пытался шутить.
— Тебе это не удалось.
Какое-то мгновение они не сводили глаз друг с друга.
Наконец Скотт пробежал рукой по волосам и простонал:
—Ну почему, Дори? То, что было между нами, было так
прекрасно. Почему, черт побери, это должно было случиться?
После долгого молчания Дори встала и посмотрела на него
сверху вниз.
— Я устала, Скотт. Я собираюсь забраться в постель
пораньше.
— Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?
— Оставайся и досмотри игру. Я надеюсь, Гаторы
выиграют.
Ни одному из них не пришло в голову пожелать друг другу
спокойной ночи.
Рано утром на следующий день Скотт сел на стул у
туалетного столика Дори и посмотрел на нее. Спящая на двуспальной кровати,
она выглядела маленькой и беззащитной. Во сне ее лицо казалось совсем
детским, темные волосы разметались по подушке. Он пытался увидеть что-то
новое в ней, то, что рассказало бы о ее беременности, но для этого было еще
рано. Сон согнал темные круги под глазами. Она была просто Дори — та самая
Дори, в которую он влюбился во время круиза.
Почему? — думал он. Боже, ну почему это должно было
случиться? И как все это отразится на их отношениях? И что он собирается
делать с этим?
Дори проснулась и поймала взгляд Скотта. Он был уже
одет.
— Доброе утро, соня, — сказал он.
— Который час? — спросила Дори хрипловатым со сна
голосом.
— Половина одиннадцатого.
— Почему ты не разбудил меня?
— Тебе было нужно поспать. Воспоминания об
их вчерашнем разговоре вспыхнули в сознании Дори, когда она стряхнула
последние остатки сна. Она закрыла глаза, но воспоминания не уходили.
— Поздний завтрак? — вопросительно произнесла она.
— Один из нас на грани голодной смерти, — пошутил
Скотт.
— Дай мне двадцать минут.
— Я почитаю комиксы в гостиной, — согласился он,
вставая.
Несмотря на проснувшийся аппетит и великолепный стол из
фруктов, овощей, мясных и мучных блюд и сыров, завтрак в этот день был,
пожалуй, самой грустной трапезой в жизни Дори. Скотт выглядел столь же
несчастным. Он едва притронулся к еде и скривился при первом глотке кофе. Их
попытка поговорить окончилась неудачей: они обменивались короткими репликами
и оба чувствовали неловкость. Дори уронила виноградное желе себе на юбку, а
Скотт умудрился опрокинуть чашку кофе, которую он так и не выпил, и
безуспешно промокал салфеткой белую льняную скатерть, на которой
расплывалось темное пятно.
— Хочешь десерт или уйдем, прежде чем перевернем
сервировочный столик? — спросил Скотт.
— Голосую за то, чтобы уйти, — откликнулась Дори. — Я
не вижу на сервировочном столике ничего, что гармонировало бы с лиловым
цветом виноградного желе.
Тишина в машине была невыносимой и продолжалась до тех
пор, пока Дори не вздохнула с несчастным видом, а Скотт не положил свою
ладонь на ее руки. Затем он взял руку Дори, положил ее себе на колено и,
остановившись на красный свет, наклонился и поцеловал следы от слез на ее
щеке.
Когда они вернулись к ее дому, Дори обхватила его за
шею так крепко, как будто он спасал ее из горящего дома. Его рука лежала у
нее на плече, когда они шли к двери.
Войдя в квартиру, они приникли друг к другу в страстном
поцелуе. Возможность потери того, что было таким особенным в их отношениях,
ощущалась обоими обостренно, а сейчас им была дарована надежда возродить все
это. Скотт оторвался от ее рта и прошептал:
— Я не могу просто уехать, я снова хочу тебя.
Обнявшись, они направились к спальне и одновременно
разделись. Скотт восхищенными глазами ласкал ее полуобнаженное тело и затем
расстегнул застежку бюстгальтера и подставил ладони под ее груди. Дори
вскрикнула, и Скотт, подняв голову, вопросительно посмотрел на нее.
— Они немного чувствительны, — призналась она. — Все
нормально, только... будь нежным.
Он повел ее к кровати, и они легли рядом. Он снова
коснулся ее груди, на этот раз мягко, и, когда соски набухли от
прикосновения его рук, он взял один из них в рот. Дори изогнулась, ее руки
гладили твердые мышцы его спины. Скотт нетерпеливо просунул пальцы в ее
трусики и спустил их. Дори помогла ему, отбросив их ногой, и открылась ему
навстречу.
Торопливо Скотт сорвал свои трусы и погрузился в Дори.
Она обхватила его ногами, крепко прижимаясь к нему всем телом. Они неистово
двигались вместе, пока не достигли пика наслаждения. Потом он лежал на ней,
тяжело дыша, и его сердце громко стучало у ее груди.
Дори ласково запустила пальцы в его волосы и
запечатлела успокаивающий поцелуй у него на лбу и у виска. Он соскользнул с
нее, испытывая блаженную усталость.
— Ты знаешь, что ты особенная?
— С тобой все по-особенному, — сказала она. И подумала,
что не может сказать ему то же самое об их ребенке. Она сразу поняла, что не
сможет избавиться от ребенка, которого они создали вместе. А теперь она
осознала, что будет любить его, что бы ни случилось.
Он нагнулся, чтобы поцеловать ее, и начал нежно
касаться ее возбуждающими движениями кончиков пальцев. Его рука соскользнула
вниз, лаская ее. Где бы он ни гладил ее и как бы ни ласкал — все было
подтверждением того, что он любил ее. Дори схватила его за плечи в отчаянном
порыве, приникнув к нему, и мир вокруг нее закружился, как цветной
калейдоскоп.
Она вскрикнула, когда спиральные волшебные волны
пронизали ее. Тело напряглось, затем расслабилось рядом с ним. Движение его
пальцев успокаивало, а не возбуждало. Дыхание Дори замедлилось, когда она
слушала успокаивающее биение его сердца у своего уха.
Дори проснулась от ощущения легких поцелуев на веках и,
открыв глаза, увидела склонившееся над ней улыбающееся лицо Скотта.
— Я уснула, — пробормотала она невнятно.
— Мне очень не хотелось будить тебя, но уже почти
четыре.
— Четыре? — недоверчиво спросила она. — Не может быть.
О, Скотт, извини. Наше время...
— Все хорошо. — Скотт, нежно поцеловав Дори, сел,
опустив ноги на пол. — Тебе не стоит вставать, — сказал он мягко.
— Как будто я могу, — прошептала она сонно и улыбнулась
ему.
Позже, после того как он принял душ, оделся и упаковал
свои вещи, он принес ей воскресную газету и поцеловал в лоб.
— Увидимся через пару недель.
Дори кивнула, не доверяя своему голосу, так как в горле
стоял комок. Когда он подошел к двери спальни, она проглотила комок и
отважилась произнести его имя. Он остановился и, повернувшись, взглянул на
нее. Дори обнаружила, что не знает, что сказать. Какое-то время они молча
смотрели друг на друга, затем заговорили одновременно:
— Дори...
— Скотт...
Скотт тяжело вздохнул.
— Со мной все будет в порядке, — сказала Дори. Пустая
банальность. Это было самое лучшее, что она могла придумать.
— Конечно, — ответил Скотт и распрямил плечи. — Все
будет хорошо.
Дори признала свое поражение.
— Увидимся через две недели? Скотт колебался.
— Дори...
— Иди. Пожалуйста.
Он по-прежнему колебался, медля у дверей, как если бы
его решение пересечь порог было необратимым. Наконец он промолвил:
— Пока, — и сделал решительный шаг.
Глава пятая
Беременна. Всю долгую дорогу домой Скотт чувствовал
себя в машине словно в ловушке. Слово это для него было наполнено
неприятными ассоциациями. Он не мог соотнести его с Дори. Он не мог связать
его с собой, со Скоттом Роулендом-младшим. Этого не должно было случиться,
просто не должно. Они были предельно осторожны. Все между ними было слишком
хорошо, чтобы распасться от какой-то случайности.
Беременна. Как бы громко он ни включал магнитофон,
музыка не могла заглушить это слово. Случившееся было ошибкой или злой
шуткой. Дори была беременна. И виной тому был он. Как это событие в
дальнейшем отразится на них?
Непроизвольно его мысли вернулись к тому первому
моменту, когда это слово разорвало его мир на части. Его мать бросала это
слово отцу. Скотту Роулендут младшему было семь с половиной лет, он лежал в
своей кроватке, дрожа и спрашивая себя, что означают эти крики.
Мать его друга Алвина была беременной, а потом у Алвина
появился маленький братик. Может быть, и у Скотта появится братик?
Нет, вряд ли, думал Скотт. Мать Алвина была счастлива,
что у нее будет еще один ребенок, не то что его мама. И Скотт. услышал
другое слово — безобразное, зловещее слово, заставившее его вздрогнуть,
несмотря на теплое одеяло: развод.
Пройдет много месяцев, которые ребенку покажутся
вечностью, прежде чем он поймет всю серьезность услышанного скандала. Но
даже если он и не мог тогда понять происходящего, он чувствовал с
безошибочной детской интуицией, что происходит нечто ужасное, что угрожает
основам его жизни.
— Твой папа ушел, — сказала мама, когда отец не пришел
домой после работы на следующий день.
— Как ушел? — спросил Скотт.
В голосе матери прозвучала горечь, когда она ответила:
— Навсегда.
Несколько дней спустя Скотт спросил:
— Папа умер?
В ответ его мать фыркнула.
— К сожалению, нет. Если бы он умер, осталась бы
страховка и мне не пришлось бы искать работу.
— Я увижу его снова?
— Если он захочет увидеть тебя, я не буду возражать.
Спустя две недели в пятницу днем отец Скотта поджидал
его после школы. Скотт испытал такое облегчение, увидев отца живым, что
бросился к нему в объятия, прижался, повторяя снова и снова:
— Я так соскучился по тебе, папа.
— У меня хорошие новости, — сказал отец. — Мы проведем
вместе уикенд.
Так и случилось. Мать Скотта упаковала чемоданчик с его
вещами, хотя было видно, что она делала это с неохотой.
— Вот где я теперь живу, — сказал отец, отперев дверь
квартиры с такими маленькими комнатами, что они напоминали кукольный дом,
который он однажды видел. Больше всего удивило Скотта присутствие женщины по
имени Мелинда с вьющимися белокурыми волосами, от которой пахло как от
прилавка с парфюмерией.
— Мелинда тоже живет здесь, — сказал отец Скотту.
Скотт пожал руку, протянутую Мелиндой, но ее
присутствие смущало его. Он был наделен природным тактом, который подсказал
ему, что следует остаться наедине с отцом, прежде чем спросить:
— Ты любишь Мелинду больше, чем маму? Отец выглядел
очень грустным.
— Я любил твою маму, Скотт. Но твоя мама и я...
понимаешь, мы теперь не те люди, какими были, когда поженились много лет
тому назад. Мы теперь стали другими и хотим разного. Мы с Мелиндой работаем
вместе, и мы... хотим одного и того же. Я не думал, что так случится, сынок.
Иногда мы не можем помочь тому, что происходит. Мы с Мелиндой больше похожи,
чем я и твоя мама.
Скотт старался быть взрослым. Он не хотел плакать. Но
почувствовал унизительную влагу на щеках и вытер ее тыльной стороной ладони.
— Ты любишь ее больше, чем меня? — спросил он. —
Поэтому ты и хочешь жить сейчас с ней, а не со мной?
Отец снова обнял его.
— Я люблю тебя, Скотт-младший, и никогда не перестану
любить. Мы с твоей мамой не можем жить вместе, но это не означает, что мы с
тобой не можем быть близки.
Ему было приятно, что отец назвал его Скоттом-младшим, как он это делал всегда.
— Ты можешь приходить повидаться со мной, — продолжил
отец, — и мы будем все делать вместе. Ты хочешь?
— А Мелинда будет здесь все время?
— Она живет здесь, Скотт, — объяснил отец. — И ей
хочется поближе узнать тебя. — Он помолчал, читая чувства на лице сына. — Но
иногда мы могли бы заниматься чем-нибудь вместе. Я имею в виду мужские
занятия, например игры в мяч или катание на доске. Как насчет этого?
Скотт кивнул, уверенный, что отец будет разочарован,
если он не согласится. Но он не очень поверил, что Мелинда хотела поближе
познакомиться с ним. Он не думал, что нравится Мелинде, да и она ему не очень-
то нравилась.
Вернувшись домой, он рассказал матери о Мелинде и тут
же пожалел об этом, потому что мать рассердилась.
— Итак, — сказала она, — ты видел эту шлюху. По тому,
как она произнесла это слово, Скотт понял, что оно было отвратительным.
— И как, она хорошенькая? — спросила мать. Боясь
рассердить ее еще сильнее, Скотт просто пожал плечами.
Его мать неожиданно изучающе взглянула на него, склонив
голову набок.
— Ты очень похож на отца. Интересно, будет ли похож на
него этот ублюдок?
Ублюдок. Еще одно новое слово. Пройдут месяцы, прежде
чем Скотт свяжет это слово с раздутым животом Мелинды. Мелинда была
беременной, а значит, шлюхой; ее ребенок будет ублюдком, а его родители из-
за этого собираются развестись.
Это была версия его матери. Версия отца звучала по-
иному. Он сказал, что Мелинда была прекрасной любящей женщиной и их ребенок
не был незаконнорожденным, потому что отец Скотта женился на Мелинде в тот
же день, когда оформил развод с матерью Скотта, что случилось за несколько
дней до рождения его единокровной сестры.
Недоумевая от этих разноречивых объяснений, Скотт не
знал, кому или во что верить, поэтому он составил свое собственное мнение.
Довольно быстро он выработал привычку держать свое мнение при себе. Это
стало вопросом самосохранения для ребенка, раздираемого враждующими
родителями, ребенка, борющегося за то, чтобы сохранить любовь отца, которая
может быть отнята новорожденным.
Беременна. Будто эхо произнесенного двадцать лет назад
слова, оно звучало в мозгу Скотта — угрожающее, могущественное,
разрушительное, как и тогда.
Доктор Лейтем проводил обычный осмотр, выстукивая и
прощупывая ее живот. Дори лежала на кушетке.
— Что-нибудь беспокоит?
— Пожалуй, нет, — ответила она, — ничего необычного.
Просто я быстро устаю.
— Как насчет тошноты по утрам?
— Немного сильнее, чем вначале, но в общем терпимо.
— Ну что же, я мог бы прописать таблетки от тошноты, но
я всегда советую своим пациентам избегать лекарств и побольше гулять, когда
тошнота становится невыносимой. — Он жестом показал, что она может сесть. —
Вы уже сообщили отцу ребенка?
Дори напряглась.
— Да.
Взгляд доктора был устремлен на ее лицо в ожидании
дальнейшей информации. Когда ее не последовало, он спросил:
— Так что же?
&n
...Закладка в соц.сетях
