Жанр: Любовные романы
Свободная любовь
...-ля беби. Она похлопала
по свободному месту рядом с собой, где покрывало было приглашающе откинуто.
И на подушке, его подушке, лежала красная роза с бантом на стебле.
Шторы были задернуты, и зажженные свечи на прикроватной
тумбочке излучали нежное мерцающее сияние.
Прошло несколько секунд, прежде чем Скотт начал
медленно раздеваться, а она наблюдала за ним жадным, плотоядным взглядом,
как будто не видела его обнаженного тела много раз и не касалась его
интимных мест. С нехарактерным для него приступом скромности, он остался в
трусах, хотя их тонкая ткань не скрывала его возбуждения.
Дори встала на колени и подняла розу, пока он садился
на край кровати. Она обняла его, прижав обтянутые атласом груди к его
широкой спине, и предложила ему розу, проведя ею у него под носом. Он поднял
руки, чтобы поймать ее ладони, поднес одну ладонь к губам и поцеловал ее.
Она откинулась назад, увлекая его за собой, и он упал на постель, на
гладкие, прохладные простыни, источающие тонкий аромат.
Устроившись рядом с ним, Дори очертила лепестками розы
его профиль, от лба до подбородка, затем нарисовала ею какие-то узоры на его
груди, наконец начала водить цветком по его соскам, с обожанием глядя на
него.
Скотт поймал ее за запястье, их взгляды встретились.
Затем, медленно, он взял ее лицо в руки и нежно притянул к себе.
— Моя попа не виляет при ходьбе, — прошептала она.
— Она изумительно виляет, — возразил он. — Мне
нравится, как она виляет. — Их губы осторожно встретились, затем слились,
легко и грациозно.
Время остановилось для них в освещенной свечами
спальне, пока они нежно любили друг друга. Полдень перешел в вечер, вечер
сменился ночью, но они были слишком поглощены друг другом, чтобы замечать
время. Свечи отбрасывали танцующий свет на потолок, пока одна за другой не
погасли, оставив струйки дыма. Скотт и Дори ласкали друг друга. В
промежутках они засыпали, прижавшись друг к другу.
В какой-то момент Скотт проснулся и обнаружил, что Дори
нет рядом, и нашел ее в ванной комнате. Запах мыла висел в воздухе вместе с
паром, поднимающимся из ванны, и Скотт вдыхал его, чувствуя повсюду
присутствие Дори; стоя в двери, он восхищался ее обнаженным телом.
Она улыбнулась ему и залезла в ванну. Подождав, пока она усядется, он спросил:
— Не возражаешь против компании?
— Ничуть.
Он опустился позади нее, обхватив ее бедра ногами и
обняв за талию. Дори расслабилась, прислонившись спиной к его груди и
положив на нее голову. Его подбородок мягко лежал у нее на макушке, и она
чувствовала, как его дыхание колышет ее волосы. Его плоть, показывая, как
сильно он реагирует на ее тело, прижалась к ней между ягодицами. Как бы
между прочим она подумала, что могла бы провести остаток своей жизни здесь,
с ним, и быть бесконечно счастливой.
В течение нескольких минут вокруг царила тишина,
успокаивающая, как вода в ванне. Затем Дори пробормотала:
— Между нами все хорошо, правда?
— Больше, чем хорошо.
Сознание неизбежных перемен нарушило продолжительное
молчание, которое последовало за их диалогом.
— Но между нами ведь больше, чем это, — сказала Дори. —
Больше, чем сильное влечение.
— Мы занимаемся любовью с полудня, Дори. И секс только
часть того, что происходит между нами. — Он крепко обнял ее и затем слегка
приподнял руками ее груди. — То, что мы оба чувствуем сейчас, не просто
секс. Мы ближе друг другу, чем когда-либо. Даже когда я скучаю по тебе в
Гейнсвилле, сожалея, что ты далеко от меня, я ощущаю твою близость.
— Я рада. Я испытываю те же чувства, когда мы врозь.
Когда я думаю о тебе, я ощущаю нас как единое целое.
Затянувшееся молчание было прервано вздохом.
Затем она сказала:
— Я думаю, это случилось здесь. Когда мы были вместе в
душе. — Ее смех был нежным, тихим. — Когда был залит пол, помнишь?
Скотт засмеялся.
— Помню. — Минутой позже он спросил: — Почему ты
думаешь, что это случилось тогда?
— Инстинкт. И время совпадает. Вода могла... — Она
хотела найти подходящее слово. Она старалась не говорить о ребенке, пока он
сам не коснется этой темы. Дори глубоко вздохнула, намереваясь продолжить
разговор. Но Скотт начал первым:
— Вода, должно быть, размыла крем. Все время мы были
так осторожны. И чтобы простая водопроводная вода могла...
Она ожидала услышать от него совсем другое, хотела
иного отношения.
— Я надеюсь, это случилось в тот день. Тот день был
таким памятным. Когда я думаю о нем, я вспоминаю, какой это был сюрприз,
приятный сюрприз. Как твое появление сегодня.
— Я не мог не приехать, особенно после звонка Сергея.
Она подняла голову и с удивлением взглянула на него.
— Сергей звонил тебе?
— Он сказал, что, по его мнению, тебе нужен друг.
— Добрый милый Сергей.
— Но я все равно приехал бы. Я слишком скучал по тебе,
чтобы дожидаться следующей встречи. — Он поцеловал ее в висок. — Да, кстати,
я стал таким рассеянным... У меня не было времени сказать тебе. Через две
недели в пятницу декан устраивает прием. Как ты думаешь, ты могла бы взять
полдня?.. Как насчет того, чтобы приехать в Гейнсвилл? Майк и Сьюзен тоже
собираются прийти. Может быть, после приема мы пообедаем вместе с ними.
— Звучит заманчиво. — А про себя подумала: Как будто
ничего не случилось.
— Так ты приедешь?
— Я куплю новое платье специально для этого случая. Что-
нибудь нарядное и сексуальное, чтобы всех потрясти.
Он обнял ее.
— С удовольствием посмотрю на него. А теперь расскажи
мне о семье. Это было неприятно?
— Что тебе рассказал Сергей?
— Он не входил в детали.
— Ты был прав в отношении реакции отца. В настоящее
время ты не в числе его любимцев.
— Я никогда не был его любимцем.
— Мама подумывает об уходе из гильдии. Аделина в
истерике по поводу того, что стипендиальный комитет может лишить ее
стипендии.
— Они действительно могут сделать это?
Дори ткнула его локтем под
ребро.
— Ты шутишь. Лишить стипендии талантливую ученицу в
связи с беременностью ее старшей сестры? Беременность — не уголовное
преступление. Я не принцесса Ди и не леди Сара, и, как бы я ни любила тебя,
ты не принц. Это будет обыкновенный, милый ребенок, а не сенсация на первых
полосах газет.
Несколько минут они молчали, серьезно, задумчиво, потом
Дори сказала:
— Вода остывает. — Она пошевелилась, собираясь встать,
но он напряг руки и задержал ее:
— Не отталкивай меня.
— Я не отталкиваю. Вставай. Уже поздно. Мы вернемся в
постель. Вместе. — Она вынула пробку, чтобы спустить воду.
Скотт с шумом поднялся и помог Дори встать.
— Осторожно. Ванна очень скользкая. Они вытерлись большой
банной простыней, которую Дори специально держала для Скотта. Скотт с
полотенцем, наброшенным на его широкие плечи, вел Дори, крепко прижав к
себе. Когда он коротко поцеловал ее в губы, она ответила, обвив его руками
за шею и импульсивно прижавшись к нему крепко-крепко.
—Я боюсь, Скотт, — сказала она. — О, Скотт, я так
боюсь.
—Не за ребенка же?
Она покачала головой.
— Нет. За нас. За то, что у нас есть. Мы не можем
потерять то, что есть между нами.
Пригладив ее волосы, он поцеловал ее в макушку и
глубоко вздохнул.
— Я боюсь этого так же, как и ты, Дори.
Их любовные утехи, когда они вернулись в постель, были
нежными, неспешными, после них осталось щемящее чувство с горько-сладким
привкусом. С этим чувством они уснули и спали почти до полуночи.
Когда Дори начала убирать постель, она обнаружила, что
лепестки розы увяли, а стебель согнулся. Она взяла цветок в ладони, словно
это была антикварная ценность. Увидев это, Скотт сказал:
— Да, плохо. Нам надо было быть более аккуратными с
ней. Давай я ее выброшу.
— Нет, — ответила Дори, закрывая цветок, когда он
потянулся к нему. Затем, слегка смутившись, она пояснила: — Я хочу сохранить
эту розу. Я засушу ее в книге.
Скотт поцеловал ее в лоб.
— Оказывается, ты романтик.
— Ага, — рассеянно согласилась она, думая про себя:
Когда в следующий раз ты приищешь мне красные розы, они будут что-то
значить.
Глава восьмая
Дори перемерила с полдюжины платьев, прежде чем поняла,
что не случайно каждое платье привычного для нее размера сидело на ней
кургузо, обтягивая грудь и впиваясь в талию. Перемены в ее теле вызвали
сначала удивление, потом раздражение и наконец радость. До того момента,
когда ей не подошло уже шестое платье, ее беременность была скорее делом
разума, чем тела. Теперь же она была и физическим, и эмоциональным фактом.
Она была беременной женщиной. Осознание этого испугало
и встряхнуло ее. Раздевшись до трусов и бюстгальтера, она изучала свое
отражение в зеркале примерочной, внимательно рассматривая налившиеся груди и
расплывшуюся талию. Она положила ладонь на слегка распухший живот и легко
прижала, надеясь ощутить зародившуюся внутри нее жизнь. Она обнаружила
только небольшую твердую массу, которую чувствовала скорее нутром, чем
пальцами. Секрет, который все еще принадлежал ей и тем, с кем она поделилась
им, по-прежнему был таким важным и впечатляющим, таким пугающим, что
осознание его заполнило ее с головы до ног. Ее тело было проникнуто им, а ее
дитя, тот твердый маленький комочек внутри нее, никогда не казалось ей более
реальным.
После тщательных поисков она наконец нашла Платье
свободного покроя в стиле
принцесса
. Платье отличалось от одежды, которую
она обычно носила, но ярко-красный цвет и блеск тяжелой тафты, украшения из
кружев цвета слоновой кости на шее и на манжетах делали его вполне
подходящим для приема на открытом воздухе.
Дори довольно рассмеялась в ответ на плотоядный свист
Скотта, когда она величаво вошла в его гостиную в красном платье.
— Тебе оно действительно нравится? — спросила она. — Я
никак не могла решиться. Я чувствую себя супругой Санта-Клауса.
Скотт подошел и обнял ее.
— Ты гораздо моложе миссис Санта-Клаус. — Он поцеловал
ее в губы, потом взял за подбородок и внимательно посмотрел на нее. — Ты
очень сексуальна в красном. Я могу оставить тебя здесь и повесить на
новогоднюю елку.
— А что ты сделаешь со мной после того, как уберешь
елку? — спросила она. Несколько месяцев назад она бы не задумалась над его
шутками и только чувствовала бы удовлетворение от его желания, чтобы она
была рядом. Теперь же она заметила обратную сторону его нежности, тонкое
напоминание о временных и пространственных ограничениях их отношений.
— Заверну тебя в бумагу и заброшу на чердак вместе с
другими украшениями, — поддразнил он.
Это было совсем не то, что Дори хотелось бы услышать.
Она принужденно улыбнулась, чтобы скрыть, как это ранило ее сердце, и
сказала:
— Лучше отведи меня на эту вечеринку на открытом
воздухе. На чердаке слишком пыльно.
Декан школы бизнеса Реджиналд Харгроув был женат на
богатой и знатной наследнице; супруги жили в очень старом и респектабельном
особняке около университета. Дом, мило и со вкусом украшенный во все времена
года, был особенно очарователен на Рождество. Ветки вечнозеленых растений,
переплетенные широкими красными лентами, украшали балюстраду и камин.
Веточки падуба стояли в вазах с новогодними букетами и обвивали основания
толстых свечей.
Кондиционеры были включены на полную мощность, чтобы не
чувствовалась духота от большого числа гостей и жара огромного камина, в
котором горели дубовые дрова. Атмосферу Рождества дополнял медный котел, в
котором шипел горячий яблочный сидр с корицей, гвоздикой и сухими лимонными
корочками. Сидр подавала горничная в черном платье и накрахмаленном белом
передничке. Она разливала его в металлические кружки, украшенные
рождественскими сюжетами.
У порога их приветствовала жена декана Челси, одетая в
длинную, до пола, тканую юбку и блузку ручной вышивки с рукавами-буф. Она
вела их через толпу, когда один из коллег Скотта, профессор-финансист,
помахал им рукой и вовлек в оживленный разговор. Тогда хозяйка извинилась и
вернулась к Двери, чтобы встречать других гостей. Постепенно собравшиеся
разделились на женскую и мужскую группы. Когда декан завладел вниманием
Скотта, чтобы узнать его мнение по поводу предполагаемого ограничения
расходов на факультете, его жена взяла Дори за локоть. Округлив глаза, она
сказала: — Эти мужчины! Теперь весь вечер они будут обсуждать сокращение
бюджета.
Она подвела Дори к группе женщин, многих из которых
Дори помнила по предыдущим приемам. Эми Рейнолдс, красавица с льняными
волосами, которая была звездой приема два года назад, накануне своей свадьбы
с профессором-финансистом сейчас находилась на последних месяцах
беременности. Она обсуждала курсы Леймеза с Элеонор Трайффл, матерью четырех
малышей и убежденной сторонницей естественных родов.
Мери Эллен Виклифф, у которой был ультрамодный магазин
среди магазинчиков, расположенных за университетским городком, и которая
вела семинар по управлению малым бизнесом, вступила в разговор, упомянув,
что сейчас в продаже появилась модная одежда для будущих матерей. Затем она
обратилась к Дори:
— Вы по-прежнему живете в Таллахасси? — Дори кивнула, и
женщина покачала головой. — Это, должно быть, трудно для вас обоих.
— Мы много путешествуем, — пошутила Дори.
Неожиданно комната прекрасного дома показалась ей
слишком душной, слишком ароматной, слишком переполненной людьми. Усилием
воли Дори поборола приступ головокружения, но, должно быть, слегка
пошатнулась, потому что Мери Эллен спросила:
— С вами все в порядке? Вы слегка раскраснелись.
— Здесь слишком жарко, — объяснила Дори. — Может быть,
в кухне найдется стакан холодной воды.
Скотт нашел ее там несколько минут спустя. Она сидела
за столом под освежающей струей вентилятора.
— Дори? — обеспокоенно спросил он, подойдя к ней. — Я
оглянулся, но тебя не было рядом.
— Было жарко, и мне захотелось выпить чего-нибудь
холодненького. И поскольку мне противопоказан пунш из шампанского... — Она
подняла бокал с водой и встряхнула его, так что зазвенели кубики льда. —
Если ты наполнишь его, мы можем вернуться к гостям. Сифон в углу.
— Ты уверена, что все в порядке? — спросил Скотт.
— Мне не следовало надевать туфли на высоких каблуках,
— ответила она, затем прошептала: — У меня немного опухли лодыжки.
Ее огорчило, что его лицо затвердело при косвенном
упоминании о беременности. Почему ты не можешь быть счастлив со мной? — с
болью в сердце подумала она, расстроенная оттого, что не могла произнести
это вслух. Произнесенные вслух, эти слова прозвучали бы как обвинение.
На следующий день после приема они поехали в Миканопи,
расположенный в пятнадцати милях к югу от Гейнсвилла. Их путь лежал через
город, построенный в конце девятнадцатого — начале двадцатого века. Миканопи
никогда не был большим городом, а сейчас от него остались лишь старый Южный
дом, напоминающий дворец, усадьба Херлонг, которая была превращена в отель,
и вереница старых деревянных домов, в которых разместились антикварные и
сувенирные магазинчики.
Скотт и Дори бродили по магазинам примерно дважды в
год, и всегда это было для них большим развлечением.
В магазинчике старых, но не обязательно древних
товаров, наполненном всякой всячиной, Скотт купил Дори керамическую вазу в
форме зайца Банни из мультиков. Дори к следующему приезду Скотта в
Таллахасси испекла морковный пирог, и в знак признательности он повел ее в
магазин, где купил для нее сережки с бриллиантами в полкарата, о которых она
мечтала.
Сегодня на ней были эти серьги, и она бессознательно
трогала пальцем гладкую поверхность одного из бриллиантов.
— Помнишь день, когда мы купили мою вазу а-ля заяц
Банни?
На лице Скотта появилась улыбка.
— Возможно, мы найдем ей сегодня пару. Дори засмеялась.
— Тасманского Дьявола или жуткого снежного человека. Я
обниму его, поцелую и назову Джорджем.
— Что-то происходит около особняка, — заметил Скотт.
У него сразу изменилось настроение, и Дори проследила
за его взглядом, устремленным через ветровое стекло. Перед Южным домом
движение практически остановилось, так как водители усердно искали место для
парковки по обе стороны дороги, ведущей от величественного старого особняка.
На широкой лужайке перед домом собиралась толпа. На мужчинах были пиджаки и
галстуки, а женщины были одеты в шелковые костюмы или платья, отороченные,
кружевом.
— Похоже на прием, — определила Дори.
— Угу, — согласился Скотт. Он проехал мимо особняка,
припарковался за магазинчиком, и они с Дори отправились за покупками.
Деревянная колыбель с сердечком, вырезанным на передней
стенке, сразу привлекла внимание Дори, как только они вошли во второй
антикварный магазин. Она остановилась и долго глядела на нее, воображая
внутри мягкий матрасик и розовое или голубое одеяльце. Наклонившись, она
легко коснулась колыбели, и та закачалась на резных полозьях.
Скотт, который рассматривал старые открытки, обнаружил
ее у колыбели. Улыбка освещала ее лицо, а в глазах танцевали нежные лучики.
При виде ее у него сжалось сердце и перехватило дыхание; он почувствовал
себя так, словно грудь сдавило железным обручем.
Продолжая улыбаться, она взглянула на него.
— Она прекрасна, правда?
Ему показалось, что пол под его ногами закачался. Он
нашел в себе силы кивнуть в ответ, но Дори, похоже, не заметила его
неловкости.
— Я только что поняла, что не задумывалась всерьез о
детской, зная лишь, что она понадобится.
Он по-прежнему не отвечал, и она по-прежнему, казалось,
не замечала этого.
— Я думаю, еще слишком рано покупать... — Наконец,
заметив его молчаливость, она нервно рассмеялась. — Конечно, слишком рано. Я
еще даже не думала о цветовой гамме.
К ним неслышно приблизилась хозяйка магазина и
спросила:
— Я могу вам чем-нибудь помочь?
— Я любуюсь этой колыбелькой, — сказала Дори, лаская
кончиками пальцев гладкий ободок у изголовья. — Сколько ей лет?
— Около пятидесяти, — ответила владелица. — Лет через
пятьдесят она станет антиквариатом.
— Она очаровательна.
— Да. И главное — это ручная работа. Очень жаль, что она не слишком практична.
— Практична?
— Каждый, кто осматривает ее, отмечает, что она
нестандартных размеров и для нее потребуется специальный матрасик и подушки.
И кроме того, боковины недостаточно высоки, поэтому, как только малыш начнет
вставать, ему понадобится стандартная кроватка.
— В каком возрасте это случится?
Женщина пожала плечами.
— В четыре месяца... или в семь? Так много времени прошло с
тех пор, как мои дети были маленькими. Я точно не помню, когда они начинают
вставать.
Осторожным движением Дори покачала колыбель.
— Когда ребенок из нее вырастет, ее можно оставить в детской и
класть в нее кукол и медведей или другие мягкие игрушки.
Хозяйка тепло улыбнулась Дори.
— Покупка антиквариата или старых вещей — дело сердца,
это все равно что влюбиться. Кстати, колыбель низкая и вам придется
наклоняться, чтобы взять ребенка на руки, но ведь это не важно, не правда
ли?
Дори улыбнулась в ответ.
— Конечно, нет. Несмотря ни на что, колыбель прелестна.
— И я буду смотреть на нее и видеть в ней спящего ребенка. Потом она мягко
рассмеялась. — Я ставлю себя в невыгодное положение при покупке, правда?
— Здесь это не имеет значения, — ответила женщина. — Я
заранее проставляю цены. Я стараюсь, чтобы они были справедливыми, но не
торгуюсь
. Поэтому вы смело можете доверять мне. Я не подниму цену, поняв,
что вы хотите купить ее.
Дори нагнулась, чтобы прочитать ценник на колыбели, и
поежилась.
— Это же ручная работа, — произнесла будто в защиту
женщина.
— Мы просто ходим и смотрим, — вмешался Скотт. Дори
покосилась на него, и он поднял бровь. — Разве не так?
— Да, — неуверенно ответила Дори. — Да, мы только
смотрим.
— Если вам еще что-нибудь понравится, я буду у кассы, —
проговорила владелица магазина.
Когда она отошла и уже не могла их слышать, Скотт
повернулся к Дори.
— Надеюсь, ты не собираешься покупать ее?
— Не знаю. Что-то в ней... она такая славная. — Она
провела пальцем по внутренней стороне вырезанного сердца. — Я... Скотт, я
чувствую любовь, которую вложил в нее мастер.
— Но хозяйка сказала, что она непрактична.
— Практичность еще не все. Как она сказала, покупать
антиквариат — это все равно что влюбиться. Здесь все решает сердце.
— Триста долларов — весьма сердечная сумма.
Бросив на колыбель последний долгий взгляд, Дори пожала плечами и отвернулась.
— Возможно, ты прав.
Скотт обнял ее за плечи, как бы утешая.
— Пойдем. Я хочу показать тебе открытку.
— Спустя несколько минут они зашли в магазин
Все для рукоделия
, где узоры для вышивания украшали
высокую елку, а ароматические свечи распространяли в воздухе запах хвои и
пряностей. Под деревом были разбросаны игрушечные медведи разных размеров,
все тщательно одетые в костюмы конца девятнадцатого — начала двадцатого
века.
Дальше стояла корзина, задрапированная коричневой
тканью под нору в земле, и вокруг нее разместились десятки зайцев. Большие,
средние и маленькие, белые, рыжие, коричневые, все с висячими ушами на
розовой атласной подкладке. Мордочка каждого зайца имела свое особое
выражение. Дори подняла небольшого рыжего зайца, одетого в комбинезон из
хлопка с коленкоров
...Закладка в соц.сетях
