Жанр: Любовные романы
Рорк - искатель приключений
...льскую песню о
трагической любви, и Дария, и без того пребывавшая в мрачном настроении,
почувствовала заметное облегчение, когда заунывную мелодию сменила более
веселая песенка о пирогах с креветками.
По мере углубления в таинственные пространства дельты их все плотнее
охватывала успокоительная тишина. Зная, как изменчив ландшафт заболоченных
рукавов реки, как на месте русла неожиданно может появиться широкая отмель,
как по виду твердая почва может весной превратиться в стремительно бегущие
водные потоки, как затопленная, полностью скрывшаяся под водой земля
многократно возрождается снова и снова, Дария удивлялась уверенности, с
какой Рорк вел машину.
Казалось, в нем заложен инстинкт почтового голубя. Откуда-то издалека, с по-
зимнему бледного неба, все громче доносились раскаты приближающейся грозы,
похожие на удары гигантского молота по дьявольской железной наковальне.
Они проехали кладбище, где могилы располагались на возвышениях, чтобы
предотвратить всплывание на поверхность гробов во время паводка. Отблеск
солнечных лучей на крыльях надгробного ангела мгновенно вызвал у Дарии яркую
вспышку воспоминания.
— Рорк! — Она схватила его за руку, почти заставив съехать с узкой
дороги.
— В чем дело? — Он выругался себе под нос, выруливая на дорогу.
— Я кое-что вспомнила!
Рорк немедленно затормозил, заглушил двигатель и повернулся к ней. Он
надеялся, что эта поездка поможет Дарии заполнить пустоты в памяти, и был
доволен, что результат сказался так скоро.
— После того как я рассталась с тобой перед отелем, я бежала по
Французскому кварталу и добралась до парка Армстронга, когда меня догнал и
схватил человек в капюшоне палача.
— Черт. Помнится, я видел этого парня. — Пальцы Рорка сжались в
кулаки, когда он представил себе человека, который пробежал мимо него.
— Он затащил меня на кладбище, дав понять, что собирается меня убить...
и тогда я, пытаясь спастись, кое-что предложила ему...
— Что именно?
Предполагая, что сейчас ему станет известно, какую вещь продажные
полицейские искали в доме Дарии, Рорк был ошарашен ее ответом:
— Себя.
— Себя? — Он взъерошил пальцами волосы и растерянно уставился на
нее. — Ты что, с ума сошла?
Она вызывающе вздернула подбородок:
— У меня не было выбора. Конечно, я только старалась выиграть время.
— Ты ненормальная.
— Но уловка-то сработала! Улучив момент, я сбежала. Помню, как
подобрала с земли свою сумочку — почему-то мне это показалось очень важным —
и заметила, что она открыта. Это последнее, что у меня всплыло в памяти.
Немного. Но больше того, чем они располагали раньше.
— Я попрошу Майка поработать над этим.
Фургон, явно предназначенный не только для доставки рыбы, был оснащен
сотовым телефоном. Рорк связался с офисом брата.
— Я сразу же отправлю людей, чтобы они как следует обшарили
кладбище, — пообещал Майк, когда Рорк пересказал ему последнее
воспоминание Дарии. — Хотя, если это какая-то ценность, ее наверняка
уже подобрали. Пройдемся частым гребнем по парку Луи Армстронга и весь путь
до того места, где ты ее нашел. Она, конечно, могла потерять эту вещь на
улице, но улицы были выметены после карнавала уборочными бригадами.
— Возможно, нам повезет, — сказал Рорк.
— Я поставлю свечу Мари Лаво.
Несмотря на серьезность ситуации, Рорка рассмешило заявление брата, высказанное сухим деловым тоном.
— Благодарю тебя, Майк. Я твой должник.
— Эй, именно для этого и существуют братья. — После такого
ободряющего ответа Майк повесил трубку.
— Вряд ли это что-то даст, — прошептала Дария.
— Кто знает, вдруг найдется что-нибудь важное, — возразил
Рорк. — Кроме того, мы заметно продвинулись вперед по сравнению с тем,
где находились пять минут назад.
Это было правдой. У Дарии затеплилась надежда, что эта поездка поможет
оживить и другие воспоминания.
Предвечернее солнце уже клонилось к горизонту, когда Рорк повернул фургон на
узкую фунтовую дорогу. Через пять минут он остановился перед маленьким
причалом. К причалу была привязана плоскодонка.
— Мы собираемся плыть дальше на лодке?
— Туда можно добраться только на лодке или вплавь.
Когда Дария вышла из автомобиля и осмотрелась, она поняла, что ей самой
никогда отсюда не выбраться. Волей-неволей приходилось доверяться Рорку и
дальше.
Она молча забралась в лодку и уселась на деревянную скамейку с видом
королевы, восседающей на троне. Сдерживая усмешку, Рорк вытащил их чемоданы
из фургона.
Как только лодка отчалила, Дарии пришлось окончательно смириться с мыслью,
что она всецело доверила свою судьбу этому неотразимому, как грех, чужому ей
человеку, у которого семь пятниц на неделе и который буквально измочалил ей
нервы, бросая своими речами и поступками то в жар, то в холод.
Пока лодка скользила по воде, осторожно обходя отмели, единственным звуком,
нарушавшим тишину, было монотонное гудение лодочного мотора, но даже он
замолк, когда они достигли места, где было больше тины, ила и жидкой глины,
чем воды. Обеспокоенная тем, что они будут вынуждены провести ночь на этом
полном испарений болоте, где, казалось, непременно должны обитать
привидения, Дария почувствовала облегчение, когда Рорк поднял с днища
длинный шест и начал, искусно маневрируя, выводить их через болото к месту
назначения. Где бы оно ни находилось.
Пока лодка плавно проплывала мимо высоких болотных кипарисов, их окутывала
глубочайшая тишина. На свете нет ничего более безмолвного, чем болото.
Особенно в промежутке между днем и ночью, в считанные минуты до наступления
сумерек.
По мере того как цивилизация медленно исчезала за их спинами, Дария вдруг
обнаружила, что почти забыла причину своего появления здесь. Она чувствовала
приятную расслабленность. Это место навевало одновременно меланхолию и
успокоенность, и ее до сих пор пассивная память стала потихоньку дрейфовать
каким-то определенным курсом, подобно медленному течению, неуклонно
приближающему их к заливу. Где-то очень далеко аккордеон наигрывал
французскую песенку
Хорошенькая блондинка
.
Они проплыли мимо маленького указателя, приколоченного к огромному болотному
кипарису:
Нефтепровод и газопровод. Не бросать якорь и не производить работ
драгой
.
— Мой отец был исполнительным директором нефтяной компании, —
внезапно сообщила Дария.
Рорк бросил на нее взгляд, обрадовавшись, что к ней вернулась еще какая-то
часть памяти, но желая, чтобы эти воспоминания имели большее отношение к их
делу.
— Майк узнавал, где живет твоя семья. Но не добился никакого успеха.
— Дело в том, что я единственный ребенок в семье. А мои родители
погибли в авиационной катастрофе в Скалистых горах за полгода до того, как я
закончила колледж.
Рорк предположил, что это объясняет такую заметную черту ее характера, как
независимость. Когда вам не на кого опереться, то ничего не остается, как
научиться твердо стоять на собственных ногах.
— Ты выросла в штате Колорадо?
— Нет. Я родилась в Новом Орлеане, но меня отправили учиться в частную
школу в Европе. Работа папы была связана с многочисленными переездами,
поэтому родители решили дать мне образование в стабильной обстановке. В
Швейцарии, — припомнила она, представив себе кристально чистые озера и
покрытые снегом Альпы.
Рорк вспомнил о большом шумном доме, всегда заполненном братьями, тетями,
дядьями и кузенами, в котором вырос он сам.
— Звучит так, как будто ты страдала там от одиночества.
Она вздохнула:
— Было дело. И от постоянного холода. Помню, когда мне было
четырнадцать лет, я попробовала уговорить родителей перевести меня в школу
на Гавайях, но отец боялся, что я буду убивать время на Вайкики вместе с
пляжными бездельниками.
— Мне кажется, что почти всех отцов четырнадцатилетних девушек гложут
одни и те же тревоги.
Она усмехнулась, припомнив споры между нею и отцом, которые яростно
сотрясали трансатлантические телефонные линии.
— Меня это допекало, но теперь вынуждена признать, что он был прав.
— Значит, отец держал тебя под бдительным надзором монахинь.
— До тех пор, пока я не была условно освобождена, чтобы отправиться в
Стэнфорд.
— И там ты вознаградила себя за потерянное время?
Она с минуту подумала над вопросом. Затем покачала головой:
— Не совсем так. Меня считали чудачкой. Я вечно сидела, уткнувшись
носом в книгу, а поскольку провела много лет в женском окружении, то даже не
имела представления, как надо держаться с мальчиками.
Рорк припомнил их первую встречу в гостиничном коктейль-холле.
— Совершенно очевидно, что в какой-то промежуток времени между
заточением и тем вечером, когда ты меня подцепила в
Голубом заливе
, тебе
удалось обучиться искусству общения.
Так как полуулыбка Рорка нейтрализовала сарказм его тона, Дария не
обиделась.
— Предполагаю, что кое-чему я научилась. Кроме того, возможно, ты
показался мне покладистым, а именно это тогда мне и было нужно.
В этот раз он расцвел полновесной улыбкой от уха до уха, от которой ее
обдало теплой волной сердечности.
— Сладкая моя, единственное определение, которое никто и никогда не
применял к моей персоне, это
покладистый
.
Теперь, познакомившись с ним поближе, Дария уже могла в это поверить.
Когда узкая тинистая протока неожиданно опять вывела лодку на чистую воду,
Рорк отложил шест и снова включил двигатель. Сумерки опускались длинными серебристо-
розовыми полосками, создавая какое-то потустороннее свечение фантастической
красоты.
Они обогнули излучину, и внезапно река развернулась в просторную водную
гладь, которую можно было назвать и скрытым озером, и заливом. На самой
высокой части берега, под сенью широко раскинувшихся ветвей огромного
многовекового дуба, стояла хижина на сваях в старинном
плантаторском
стиле.
Предметом гордости хижины могли считаться переднее крыльцо с верандой и
наружная лестница на мансарду-гарсоньерку, которая в старые времена обычно
отводилась в больших семействах под спальню для юношей. Сейчас, когда солнце
быстро опускалось в воду, хижина драпировалась в складки теней. Гирлянды
испанского мха висели на ветвях кипарисов, плотно окольцовывавших постройку.
Дом был расположен в таком месте, которое считалось очень уединенным даже по
стандартам этого затерянного уголка.
Когда Рорк подводил лодку к причалу, Дария, слишком хорошо понимая, что
означает жить в доме, затерянном в глухомани, в окружении огромных водных
пространств, осторожно сказала:
— Мне не хочется выглядеть привередой, но сколько времени прошло с тех
пор, как здесь кто-нибудь жил?
Он оглянулся на нее через плечо, так как в этот момент выключал двигатель:
— А в чем дело? Возникла проблема, как разделить жилище с хлопковым плантатором-
изувером?
— Кажется, что в своей жизни я достаточно наобщалась с двуногими
змеями, — сказала она. — И не стремлюсь обогащать свой опыт,
знакомясь с ползучими.
Он рассмеялся:
— Не волнуйся. Майк часто здесь уединяется. И мой дядя Клод приезжает
сюда каждый раз, когда ему хочется побороться с дикой природой и пожить
отшельником. Я позвонил ему перед вылетом из Москвы, и он сообщил, что
полностью подготовил дом и наполнил кладовую всем необходимым.
Дария даже не потрудилась скрыть облегчение.
— Извини. Я понимаю, ты, вероятно, считаешь меня нервной женщиной,
но...
— Заткнись. — Когда он наклонился к ней, Дария приготовилась к еще
одному поцелую, но он просто слегка прикоснулся губами к ее лбу. — Ты
самая храбрая женщина из всех, каких я когда-либо встречал.
Комплимент, который, казалось бы, приятно услышать. Но он почему-то ее не
обрадовал.
— В самом деле?
Ее лучистая улыбка растопила корку льда, покрывшего его сердце намного
раньше, чем случилась та катастрофа в Москве. Еще в самом начале своей
карьеры Рорк осознал, что если принимаешь все близко к сердцу, если
позволяешь себе слишком остро переживать, то боль и страдания могут сожрать
тебя заживо. Некоторые военные корреспонденты сильно пили, чтобы забыть
ужасы, очевидцами которых они были. Другие стремились заглушить свою память
сексом или наркотиками. Некоторые, не выдержав, кончали самоубийством.
Еще с того дня, когда Рорк обнаружил репортера известной корпорации Эй-Би-
Си, который был ему чем-то вроде наставника, повесившимся на стропилах в
руинах разбомбленного Бейрута, лед стал покрывать его сердце, как защитный
панцирь. За прошедшие годы ледяной слой затвердел и стал намного толще, и,
хотя время от времени в нем появлялись трещины, он никогда не подвергался
такой опасности растаять, как сейчас.
Ему очень хотелось ее поцеловать — даже хуже, ему
необходимо
было ее поцеловать, но он отодвинулся подальше.
— Тебе приходила в голову мысль, что, приехав сюда, прямо в сердце
безлюдной глухомани, с совершенно посторонним человеком, ты рискуешь быть
убитой?
— Ни на секунду. — С ее губ исчезла улыбка, а выражение лица стало
таким надменным, какого он у нее никогда не замечал. На бледном,
полупрозрачном, как лепесток водяной лилии, лице Рорк вдруг заметил даже
морщинки от напряжения. — Не с тобой.
Она действительно была самой безрассудной и одновременно самой отважной
женщиной из всех, кого он когда-либо встречал. Либо немного сумасшедшей. Как
бы то ни было, Дария против его воли всколыхнула в глубине его души, под
ледяным панцирем, нечто новое. А точнее, решимость мужчины, самца, защитить
свою женщину. Любой ценой.
Чувствуя, что он ступил на зыбкую почву, Рорк обдумывал, не отвезти ли ему
Дарию обратно в город, прямо в ФБР, куда он, вероятно, должен был привести
ее в самом начале их знакомства. Но внезапно, по закону коварства судьбы,
угрожающее громыхание на горизонте превратилось в зловещий грохот,
раздавшийся прямо над головой. Через несколько секунд небеса разверзлись, и
на них хлынул проливной дождь.
Глава десятая
Рорк подхватил чемоданы и вместе с Дарией пробежал небольшое расстояние,
отделявшее их от ступенек высокой веранды. К моменту, когда они вошли в
комнату, оба промокли до нитки.
В комнате было темно как в могиле. И так же тихо. Единственными звуками были
стук дождя по жестяной крыше и раскаты грома. Вспышка молнии осветила
комнату зеленовато-желтыми отблесками.
— Ты промокла насквозь, — сказал Рорк, проводя руками по ее плечам
и рукам.
— Ты тоже. — Дария не удержалась и, по примеру Рорка, прикоснулась
к его мокрым плечам.
— У нас здесь нет электричества, но снаружи, за домом, есть цистерна с
пропаном, так что минимальные удобства обеспечены. Я могу устроить тебе
горячую ванну. — Ладони Рорка скользнули вниз по ее трикотажной рубашке
и обхватили груди. — Или, если тебе не хочется долго ждать, можно
попробовать согреться своими силами.
Они уже этим занялись... Дария почувствовала, как маленькие язычки пламени в
крови начали обжигать ее изнутри. Не собираясь играть роль скромницы, она
расстегнула его рубашку и ахнула, увидев, что кровоподтеки из фиолетовых
стали почти черными.
— Ты уверен, что способен на это? — Когда Дария прикоснулась к
самому темному синяку на его ребрах, она почувствовала, как он невольно
вздрогнул и задержал дыхание.
Он ухватил ее за запястье и медленно провел ее рукой по своему телу сверху
вниз: по побитым ребрам, по упругому, подтянутому животу, а затем еще ниже.
— Тот день, когда я окажусь неспособным уложить красивую женщину с
собой в постель, — прошептал он, — станет днем, когда меня положат
в гроб и засунут в фамильный склеп семейства Бруссаров.
— Бруссары? — Под ее ладонью он твердел, как кованая сталь, но,
хотя кровь ее уже стала вскипать, природное любопытство взяло верх. —
Но ведь твоя фамилия О'Мэлли.
— Это фамилия отца. А мама — креолка французского происхождения. Раньше
все эти земли фактически были владением Бруссаров, до того как мой дедушка
оставил все это, заинтересовавшись соляными шахтами на острове Джефферсона.
Он перевез свое семейство в город, где моя мама и познакомилась с моим
папочкой, когда тот приехал на Юг, чтобы отснять серию фотографий о буме
вокруг нефти.
Рорк вспомнил историю, которую ему рассказывали всю его жизнь, о том, как
оба его родителя в момент встречи почувствовали, что их словно ударило
молнией. И как его мать уже была беременной, когда они с отцом поженились.
Майк родился спустя девять месяцев после этой встречи, но Патрик О'Мэлли,
получивший задание снимать на мысе Канаверал запуск ракеты-капсулы
Меркурий-Свобода-
7
, ознаменовавший первый выход американцев в космическое пространство, не
присутствовал при рождении сына. Точно так же, как позднее пропустил и
рождение двух своих младших сыновей.
— Что случилось? — Заметив потемневший взгляд и хмурое выражение,
омрачившее лицо Рорка, Дария нежно прикоснулась рукой к его щеке.
— Ничего, — резко ответил он. Ничего, о чем ему хотелось бы
поговорить прямо сейчас. — Ты уже начинаешь стучать зубами. Давай я
разведу огонь. — Не успела она возразить, как он уже вышел на крытую
веранду и взял несколько поленьев из штабеля дров, очевидно заготовленного
для него дядей.
Дария обхватила себя руками, ежась и от холода, и от резкого перепада в его
настроении. Она наблюдала, как он складывает дрова конусом в черной печи,
которая при открытых дверцах могла служить и камином. Его обычно гибкие
движения стали какими-то топорными. Да и весь он казался окостеневшим.
Впрочем, учитывая последствия вчерашнего избиения, это не удивляло.
— Тебе больно?
— Да. Но не по той причине, которую ты предполагаешь. —
Подчинившись неизбежности, он порывисто подошел к Дарии и, ухватясь за край,
одним рывком снял с нее через голову влажную футболку. — Я страдаю по
причине, устранить которую можешь только ты.
Дария чуть не задохнулась от возбуждения, когда Рорк ловко расстегнул и
отбросил в сторону бюстгальтер, а затем притянул ее к себе. Курчавые волосы
на его груди, прижавшиеся к ее обнаженному бюсту, вызвали удивительно
эротичное ощущение, какого Дария еще никогда не испытывала.
Вспомнив, как под ударами копа он сожалел о том, что не успел насладиться с
Дарией любовью, и устав от бесконечных сомнений и бессмысленной игры, Рорк
потянул ее вниз, на меховой ковер, лежавший перед огнем.
— Мне кажется, ты говорил, что это будет ошибкой, — прошептала
Дария.
— Да, говорил. Припоминаю также, что горевал о множестве ошибок,
совершенных в жизни. Так что одной больше, одной меньше — какая разница.
Пристально глядя в его голодные темные, полные смятения глаза, Дария совсем
позабыла, что не в ее привычках заниматься сексом с мужчинами, которых она
подцепила в отеле, позабыла даже тот факт, что она обручена.
Единственное, о чем она думала, это о том, что, если не позволит себе
отдаться своему чувству, ей придется сожалеть о потерянной возможности всю
оставшуюся жизнь.
— Я думаю о тебе все время, — прошептал Рорк и припал губами к
впадинке у ее шеи. — Даже вчера, когда те головорезы избивали меня.
Дария откинула голову назад, наслаждаясь горячими прикосновениями его губ.
— Я тоже думала о тебе. И ужасно беспокоилась, ведь ты рисковал из-за
меня своей жизнью.
— Это уж точно. — В то время как его рот ласкал поцелуями ее
груди, руки скользнули под пояс ее мокрых леггинсов. — Было мгновение,
когда я подумал, что придется умереть, и перед глазами прошла вся моя жизнь,
точь-в-точь как бывает в фильмах. А ты знаешь, о чем единственно я тогда
пожалел?
Его порочные, опытные пальцы гладили Дарию, заставляя ее извиваться под его
руками.
— О чем? — Она с трудом сдержала сладострастный стон.
— О том, что умру, так и не успев насладиться с тобой любовью. —
Он впился ртом в ее сосок.
— Я бы сожалела о том же. — Она изгибалась под ним, ощущая его
затвердевшую плоть и влажное тепло, скапливавшееся у нее между бедрами.
— Скажи мне, чего тебе хочется, Дария. — Его лицо качалось над
ней, а мокрая хлопчатобумажная ткань терлась о ее кожу с такой силой, что
казалось, вот-вот посыплются искры.
— Тебя. — Она прижалась к нему, пальцы впились в его спину. —
Я хочу тебя.
Это было отчасти мольбой, отчасти сдачей на милость победителя. И истинной
правдой. Дарии хотелось чувствовать его рот на своей пылающей плоти, принять
его в себя, ощутить глубоко внутри, заставить его погасить напряжение,
которое скручивало все ее тело в тугой узел. Желание, неодолимое и пьянящее,
направляло ее мысли, страсть, пылкая и ненасытная, управляла телом.
Это было как раз то, что он ожидал услышать. Напрасно слабый голос рассудка
пытался напомнить ему, что он уже бывал в такой ситуации и прежде.
Он стянул влажные леггинсы и трусики с ее ног и отшвырнул их в сторону.
Затем, усевшись на пятки, взял ее за лодыжки и раздвинул ноги, открывая
своему взгляду самый интимный уголок женского тела.
— Прекрасно, — прошептал он. — Как розовые лепестки. Гладкие
и нежные, блестящие от свежей утренней росы. — Лаская сокровенное
местечко пальцами, он взглядом встретился с ее потемневшими глазами и увидел
в них нескрываемое желание.
Она лежала навзничь на мягком меховом коврике, беспомощная, вся открытая его
собственническому взгляду, но почему-то не испытала ни испуга, ни смущения.
Глубоко в Дарии нарастало в ответ на движения его пальцев сладостно-
мучительное напряжение. Она начала извиваться, как змея, а затем сжалась и
застыла.
— Не сдерживайся, любовь моя, я хочу всего этого сполна.
Его слова звучали приглушенно, так как он уткнулся лицом в ее грудь.
Расслабившись, Дария дала волю своему возбуждению. Чувствуя ее внутренние
спазмы, Рорк приостановился, чтобы подольше насладиться этим моментом. Когда
конвульсии начали утихать, он, подложив пониже спины свою широкую руку,
приподнял Дарию с коврика и прижался ртом к мягкой, набухшей плоти, смакуя
ее, словно мякоть зрелого, сочного персика.
Дария в беспамятстве вскрикнула и рефлекторно отдернулась, но Рорк не
позволил ей передохнуть. Он ласкал ее губами, пальцами и языком, заставляя
изнемогать от нестерпимых мук наслаждения. Утробные стоны рвались у нее из
горла, вторя вновь и вновь повторяющимся вспышкам блаженства, буквально
разрывающим тело.
Ветер стучал в окна, завывая вокруг хижины, как сонмище злых духов. Дождь
продолжал барабанить по крыше, а грозные раскаты грома сливались с гулким
биением сердца, и Дарии казалось, что буря бушует не за стенами дома, а
внутри нее.
— Рорк... — Она задыхалась, крепко прижатая к его груди. — Я
больше не могу...
— Нет, можешь. — Он обхватил зубами ее затвердевший сосок,
увлажняя его языком, в то время как рука ласкала плоть, доказывая ей, что
она ошибается. Его собственное тело было на грани взрыва, но он не собирался
останавливаться до тех пор, пока не выжмет из Дарии всю страсть до последней
капли.
Дария никогда даже вообразить не могла, что существует такая страсть, даже
не догадывалась, что способна к такой раскрепощенности. Она протяжно
закричала — не в экстазе, а в муке, потому что он выпустил ее и встал,
внезапно лишив любовных ласк ее жаждущее тело.
Ей хотелось умолять его... но как? О чем? Она была в его полной власти,
слишком беспомощная, чтобы протестовать, готовая подчиниться ему во всем.
Дария смотрела, как он наконец стащил с себя мокрую одежду, затем снова
улегся рядом, притянул ее к себе и овладел ею, властно, как никогда прежде
ни один мужчина, заявляя на нее свои права.
Кульминационный момент наслаждения настал неожиданно. Ее прерывистый крик
отразился от стен, а она крепко прижалась к Рорку, опасаясь, как бы
захвативший ее смерч не унес ее куда-то на край света.
Воодушевленный ее свободной, естественной реакцией, Рорк продолжал, не
расслабляясь, выполнять свой долг пылкого любовника. Ловко переместив ее
так, чтобы они лежали на боку лицом друг к другу, и закинув на себя ее
бедро, он старался как можно полнее удовлетворить ее страсть,
...Закладка в соц.сетях
