Жанр: Любовные романы
В плену желания
...ано утром на
верховую прогулку. Чем вызвано охватившее ее беспокойство? Ночная рубашка из
нежного шелка задралась к талии, девушка раздраженно одернула ее и спросила
себя, зачем вообще надела эту вещь. Может быть, чтобы не шокировать
горничную, которая принесет утром кофе и круассаны?
Не знаю, —
подумала Лаура. — Не знаю, почему мне так неспокойно, почему я не могу
заснуть
. Мишель Реми, бывший возлюбленный мамы. Лаура невольно гадала, что
же все-таки происходит между ними. Возможно, этим объяснялся ее извращенный
интерес к нему.
Должен признаться, сначала ты вызвала у меня любопытство. Не просто
любопытство — я почувствовал себя заинтригованным. Но теперь, когда мы
познакомились, я смог поговорить с тобой и понял, что меня интересуешь
именно ты. Уже не потому, что ты — дочь Джинетт, а потому, что я нахожу тебя
очаровательной женщиной!
Лаура слишком ясно помнила эти его слова. Представляла свою мать с Мишелем.
Что, если она... Лаура попыталась уничтожить картинку, проникшую было в ее
сознание, но — черт возьми! — Мишель Реми действительно интересовал ее!
Она еще не знала, как далеко готова пойти, не хотела, и думать об этом.
Возможно, она будет дразнить, и соблазнять его, как когда-то ее мать, и не
более того.
Она погрузилась в беспокойный сон, но другие картинки без разрешения
посещали ее воображение, нагнетая тревогу. Слишком многое ей хотелось
забыть, отогнать от себя. Балансируя между сном и бодрствованием, Лаура то
превращалась в свою мать, то снова становилась собой. Она не могла понять
что-то очень важное в отношениях матери и отца. Подумав о родителях, Лаура,
как всегда, представила себя возле двери их спальни ждущей, когда же они,
наконец, выйдут оттуда. Она всегда гадала, что там происходит, и не смела
спросить.
Картинки продолжали преследовать ее. После споров и резких слов за
родителями захлопывалась дверь. Через некоторое время они появлялись с таким
видом, будто ничего не произошло. Только не для нее! Но в какой степени она
походила на отца, мать? Она должна была выяснить это, хотя и боялась того,
что могла открыть.
Сны сменяли друг друга; Лаура беспокойно крутилась в постели, сбросила с
себя простыню. Потом, когда поленья в камине превратились в пепел, она снова
натянула ее на свои замерзшие плечи.
Дороги, гостиницы и дома, места, которые она посетила и покинула в поисках
новых ощущений. Опера — Ла Скала — Бейрут — Париж — Вена — Россия... Лекции
и занятия...
Похоже, она сама менялась. Замечала это, словно глядя в новое зеркало.
Столько разных зеркал... лиц... масок... Нет! Лаура поежилась и начала,
наконец, погружаться все глубже и глубже в уютную безопасную тьму, свободную
от сновидений.
Глава 20
— Я отнюдь не рад ее присутствию в городе, тем более что она не сочла
нужным известить меня хотя бы просто из вежливости! — рассерженно
произнес Франко, пройдя от одной стены библиотеки, залитой каминным светом,
к другой. — Конечно, я слышал, что моя дорогая сестра чересчур
загружена делами, — продолжил он. — Как и ее близкая подруга
графиня Седжвик! Лаура провела в Лондоне всего несколько недель, и о ней уже
говорит весь город; возле нее уже крутятся охотники за наследством, включая
Реджи, брата нашей очаровательной маленькой Сабины. Не говоря уже о графе
д'Арлингене. А это, по-моему, уже заходит слишком далеко! Я уверен, что
Лаура знает, а леди Онория — нет, иначе бы она не допустила такое. Скажу
тебе честно, — Франко резко повернулся к своему другу, сидящему возле
камина, — мне надоело слышать о последних выходках Лауры от кого бы то
ни было!
— А в первую очередь — от нашей общей знакомой, очаровательной и
любезной леди Вестбридж, — произнес Трент бесстрастным голосом. —
Ты был прав относительно нее — ей известно буквально все, к тому же она
весьма услужлива.
— О, это верно! — Франко невольно усмехнулся. — Послушай,
Трент! Я все-таки брат Лауры. Что мне делать?
— Может быть, тебе стоит нанести ей визит? — невозмутимым тоном
заявил Трент. — Вдруг она нуждается в совете брата?
— Она никогда не воспользуется им! — заявил Франко и вскоре ушел.
Проводив друга, Трент сказал себе, что он непозволительно много думает о своенравной сестре Франко.
Обворожительная Лаура
— так ее прозвала желтая пресса.
Будь она
проклята!
— подумал Трент. Эта девица провела в Лондоне меньше месяца и
добилась того, что о ней говорят и пишут! Ее изображения украшали почтовые
открытки, порождая пересуды и домыслы. Конечно, Лаура фотографировалась в
корсете и закрытых нарядах. Улыбка, напоминающая улыбку Моны Лизы, делала ее
загадочной и соблазнительной. Обещание и вызов могли обернуться угрозой для
человека, не знающего, что скрывается под шелковыми туалетами. Казалось, что
снять их не составит труда, что она почти без сопротивления обнажит не
только свое тело, но и страстную, чувственную душу. Будь она проклята!
Трент пробормотал испанское ругательство, которое так естественно сорвалось
с его языка. Тогда она уже была созревшей; он поступил глупо, ему следовало
оставить ее первому случайному человеку — мужчине или женщине. Это не имело
для нее никакого значения! Несомненно, она ждала события, хотела его,
практически умоляла о нем. Маленькая сучка! А сейчас, потерявшая
девственность и поднаторевшая в искусстве обмана, Лаура Морган играла любую
роль по собственному выбору; для Лондона она стала лакомым кусочком, почти
каждый мужчина мечтал о ее состоянии — и, вероятно, о ней самой. Трент
сожалел о своей ошибке; возможно, ему придется заплатить за нее женитьбой на
беспокойной девушке, пока его не опередит кто-то другой. Например, Реджи
Форрестер, с сестрой которого Трент благодаря Франко спал в последнее время.
Конечно, еще был Мишель Реми, граф д'Арлинген, бывший любовник Джинни
Морган, оказавшийся отцом глупого молодого виконта, которого Лаура унизила и
едва не убила.
— Я ничего не могу поделать с моей сестрой, — признался ранее
Франко. — Если бы тебе удалось совладать с ней! Я помню...
— Черт! Я бы хотел, чтобы ты не вспоминал о некоторых вещах!
— Значит, ты уже не хочешь жениться на ней? Я тебя не виню. Она
невероятно упряма и безрассудна. Мне искренне жаль тех несчастных, которые
воображают, будто влюблены в нее!
Франко добавил, что его сестра испытает потрясение, узнав, что герцог Ройз,
о котором все говорят, на самом деле ее старый знакомый.
Проклятие!
— рассерженно подумал Трент и в очередной раз спросил себя,
почему он согласился сделать то, что требовали от него мистер Бишоп и
властный дед. Ирония судьбы и тщеславие отца превратили Трента в герцога
Ройза. К несчастью, на него свалились многочисленные обязательства,
связанные с проклятым титулом. Долги покойного, арендаторы, большие владения
в Ирландии и Англии. А также место в палате лордов, которое, по мнению
Бишопа, могло оказаться полезным.
Узнав, что его отец умер от сердечного приступа, Трент не испытал никаких
чувств.
Когда ему торжественно сообщили о том, что теперь он является герцогом
Ройзом, Трент отреагировал на это известие так же, как его прадед Доминик:
Будь проклят этот титул!
Конечно, он услышал эту новость от Бишопа! Вездесущий, всевидящий мистер
Джеймс Бишоп и министерство иностранных дел Соединенных Штатов, похоже,
оценивали это событие иначе. К сожалению, он слишком поздно узнал о размахе
их планов и о том, как его собирались использовать. К этому времени он уже
был связан некоторыми обязательствами.
— Какая удача, Челленджер! Понимаешь, ты нужен нам в этом качестве.
Сейчас в Европе происходит множество событий — особенно в Англии. Ты
получишь не только место в палате лордов, но и доступ в высшее общество. Ты
должен будешь держать глаза и уши открытыми — чувствовать ситуацию.
Возможно, чуть позже ты произнесешь в палате несколько речей. Паркхерст из
посольства будет периодически связываться с тобой, а ты с ним. В случае
необходимости.
Мистер Бишоп отодвинул свой стул, и Трент недовольно произнес:
— Но как быть со всем остальным, черт возьми? Вы помните, что я —
американец? Только поэтому я согласился принять участие в ваших тайных
махинациях. Вам отлично известно, что мне придется отказаться от
американского гражданства. Лишь в этом случае я смогу получить проклятый
титул и место в палате лордов, которое позволит мне произносить полезные
речи. К чему это приведет?
— О, если тебя тревожит это, то все уже улажено. Естественно, тайно.
Когда все закончится... ты сможешь сделать свой выбор. Для нас ты остаешься
американцем столько времени, сколько пожелаешь, но другие не должны об этом
знать. Ты меня понял?
— Ха! — Трент бросил на Бишопа ледяной взгляд. — Это и есть
все гарантии, которые я получу?
— Я еще никогда не нарушал данного мною слова, — сухо заметил
мистер Бишоп. — Значит, ты свяжешься со мной? Уверен, что ты сумеешь
насладиться жизнью. До свидания, Челленджер, точнее, ваша светлость, герцог
Ройз.
Проклятый мистер Бишоп с его невозмутимой уверенностью и расчетливо
небрежными приказами!
— подумал Трент и зловеще улыбнулся. Ему посоветовали
наслаждаться жизнью и новым положением. Конечно, Бишоп намерен извлечь из
этого выгоду. Что ж, он сыграет предложенную ему роль. Почему нет?
Мне
нечего терять, а выиграть я могу многое!
— усмехнулся Трент.
В любом случае встреча с Лаурой Морган неизбежна. Он ждал ее с любопытством,
не зная, к чему она приведет и как они оба поведут себя.
Трент испытывал странное раздражение из-за того, что серебристо-розовый
образ Сабины так легко затмевался в его сознании темноволосой Лаурой. Трент
слишком хорошо помнил струившиеся по спине волосы. Помнил, что чувствовал,
когда ласкал ее, ласкал везде...
Нахмурившись, он сдвинул свои темные брови, отчего его лицо стало еще более
угрюмым. Прошел из одного конца библиотеки в другой. Черт возьми, почему он
позволяет ей сидеть в его сознании отравленной занозой? Рано или поздно он
встретится с Лаурой, а пока что надо заняться другими делами. Всевозможными
скучными формальностями, на которые ему так не хотелось тратить время. Трент
почти обрадовался, когда Ходжес, дворецкий отца, постучал в дверь и сообщил
о прибытии мистера Уэзерби.
— Да, конечно, я его жду. Проводи его, Ходжес, и принеси портвейна или
то, что принято подавать в таких случаях.
С достоинством, наклонив голову, мистер Ходжес удалился.
Новый
герцог, — подумал он, — совсем не похож на своего отца
. По
слухам, ходившим среди прислуги, мать его светлости была испанкой. Однако
нынешний герцог, каким бы зловещим ни казалось его лицо, был джентльменом, а
это уже кое-что! Поговаривали даже о том, что леди Маргарет, возможно,
вернется сюда, чтобы стать хозяйкой дома на время лондонского сезона.
Мистер Уэзерби, стряпчий герцога, явился с кожаными папками, набитыми
многочисленными документами, текст которых был щедро сдобрен латинскими
выражениями. Этот пожилой человек с серебристыми волосами и загнутыми вниз
усами был рабом этикета. Первым делом он принялся подробно рассказывать о
собственности, которую молодому человеку оставил его отец, покойный герцог.
Черт возьми!
— подумал Трент после четвертого или пятого бокала
превосходного шотландского виски, поданного Ходжесом. Что на него свалилось?
Охотничьи домики, огромный особняк с парком и коттеджами для слуг в
Корнуолле, этот лондонский дом, недвижимость в Ирландии, среди которой был
замок! Он не мог разобраться во всем сразу, однако вежливо слушал мистера
Уэзерби и старался задавать разумные вопросы. Слава Богу, мистер Уэзерби
заверил Трента, что согласен вести дела герцога, если его светлость того
пожелает! Будет рад оказать любую услугу! Мистер Уэзерби сказал также, что
он написал письмо леди Маргарет Синклер, вдовствующей герцогине Ройз, и
получил от нее ответ. Она сообщала, что охотно примет герцога в любое
удобное для него время.
Еще одна обязанность! Конечно, он понимал, что в этом нет вины леди
Маргарет. Трент во всем винил отца, но не мог предъявить счет умершему
человеку. О, черт! Трент рассеянно посмотрел на огонь, который велел
развести; языки пламени внезапно напомнили ему о согревавших его когда-то
походных кострах. Он представил себе просторы, большую страну, огромное
небо, места, ждавшие, когда их откроют.
Что он делает здесь? В Лондоне? Зачем пытается привыкнуть к роли герцога?
Должно быть, он сошел с ума, если позволил Бишопу отправить его на этот
дурацкий маскарад; он предпочел бы заняться другими, более интересными
делами, оказаться в иных местах.
— Леди Вестбридж, ваша светлость. Она сказала, что вы ее ждете.
Лицо Ходжеса, как всегда, было непроницаемым.
— О да, спасибо. Она должна помочь мне разобраться с открытками и
приглашениями, которыми завален мой стол!
— Да, ваша светлость. Конечно. Но если ваша светлость пожелает нанять
секретаря...
— Я еще не успел подумать об этом, — раздраженно произнес Трент и
спросил себя, останется ли лицо дворецкого таким же невозмутимым, если он
схватит Сабину, как только она появится в комнате, повалит ее на персидский
ковер и грубо овладеет ею. Нет, только не в присутствии бедного Ходжеса!
Хотя Трент чувствовал, что Сабина не стала бы возражать. Он обнаружил, что
Сабина может быть невероятно полезной, причем не только в постели.
Завтрак в кровати был ежедневным утренним ритуалом, на котором настаивала
вдовствующая графиня Седжвик. Ей нравилось, откинувшись на подушки,
просматривать поступившие в течение предыдущего дня визитные карточки и
приглашения, потягивать горячий чай и отдавать распоряжения своей терпеливой
компаньонке.
— Ха! Брат нашей мисс Морган, наконец, перестал упрямиться и оставил
свою визитную карточку. Что ж, ему давно пора было это сделать. Мне есть,
что сказать этому молодому человеку. В конце концов... Иззи, пожалуйста,
срочно позови Маннеринга! Думаю, надо предупредить Лауру о том, что днем
сюда явится ее брат. Уверена, им будет что обсудить — например, ее поведение
в последнее время.
В спальню вдовы вошел мистер Маннеринг, толстяк неопределенного возраста с
серебристыми волосами, служивший здесь дворецким еще при покойном графе
Седжвике. Он властвовал над всей прислугой и любого мог поставить на место
своим надменным, невозмутимым видом. Единственным человеком, которому
удавалось держать его в страхе, была непредсказуемая и прямолинейная леди
Онория.
— К сожалению,
Тайме
доставили сегодня утром позднее обычного, ваша
светлость, — сообщил он. — Я непременно прослежу за тем, чтобы
этого больше не повторилось.
— Маннеринг! Тебе известно, что я еще не готова к чтению
Тайме
и что
не это заставило меня попросить мисс Эдж послать за тобой! Что с тобой
сегодня? Я хочу видеть мисс Морган, и как можно быстрее. Во всяком случае,
пока она не удрала куда-нибудь. — Не услышав ответа, леди Онория
прищурила свои глаза-буравчики и раздраженно спросила: — Что ты мнешься?
Ради Бога, перестань смотреть на меня с таким видом и немедленно сообщи все,
что знаешь! Где мисс Морган?
Смущенно прочистив горло, мистер Маннеринг вновь обрел дар речи.
— Мне крайне неприятно, ваша светлость, оказаться тем человеком,
который должен сказать вам... что молодая леди до сих пор... что она еще не
вернулась.
— Не вернулась? Откуда? Сейчас почти десять часов утра!
Перестань мямлить и уходить от ответа! Ради Бога, скажи правду, Маннеринг!
Мистер Маннеринг набрал в легкие побольше воздуха.
— Молодая леди отправилась в парк покататься верхом. К сожалению, одна.
И... ваша светлость, я должен признаться, что она настояла на этом не в
первый раз! Я пытался образумить девушку, напомнить ей о том, что столь
безрассудное поведение чревато неприятностями, но, к сожалению, ничего не
добился!
Заговорив, мистер Маннеринг с облегчением принялся изливать свои чувства.
— Молодая леди сказала мне, что всегда носит маленький револьвер в
кармане своего американского костюма — юбка-брюки позволяет ей ездить в
мужском седле. Она выходит из дома около шести утра. Вероятно, мне следовало
известить вас об этом раньше, но ведь, в конце концов, молодая леди — гостья
вашей светлости! Мне оставалось только попытаться отговорить ее. К
сожалению, молодая леди слишком упряма.
Мисс Эдж затаила дыхание в ожидании реакции леди Онории на ужасное
легкомыслие Лауры. Компаньонке нравилась эта девушка, но, Господи! Такое
легкомыслие... к чему оно приведет?
Ко всеобщему удивлению, леди Онория лишь усмехнулась и сказала:
— Пожалуй, эти утренние прогулки верхом менее опасны, чем другие
выходки, о которых я могла бы подумать! Спасибо, Маннеринг. Пожалуйста,
передай Лауре, что я хочу поговорить с ней, как только она вернется.
Леди Онория взяла экземпляр
Тайме
, принесенный Маннерингом, и отпустила
слугу легким наклоном головы.
— Хм... — произнесла вдова, опустив газету и убедившись в том, что
терпеливый мистер Маннеринг уже не услышит ее голос. — Я всегда считала
неразумным волноваться из-за пустяков! Что страшного, если девушка катается
верхом так рано, пока все спят? Я сама это делала — правда, без револьвера!
Нет, Иззи, нам надо как можно скорее разобраться с важными проблемами, чтобы
навсегда избавиться от них! Поглядим, что у нас тут... Днем приедет брат
мисс Морган, вечером нас ждет опера, а позже — ужин у леди Чалмерс! Я ничего
не забыла?
Мисс Эдж достала из ящика секретера книжечку с золотым тиснением на кожаном
переплете и принялась листать ее. Здесь тщательно фиксировались приемы,
ленчи, ужины, прогулки верхом, в которых принимали участие все члены семьи.
Вдовствующая графиня желала знать, чем занимается каждый из ее близких.
Мисс Эдж взволнованно посмотрела на леди Онорию:
— О! Брат мисс Лауры приедет в четыре, а вы обещали в половине
четвертого выпить чаю с миссис Прентисс в клубе
Лайонс
. Хотя, полагаю...
— Ерунда, ерунда, какое это имеет значение? Он приедет не ко мне, а к
своей сестре. А что там у нее?
— У Лауры примерка на Риджент-стрит в... позвольте проверить... в два
часа. А потом...
— Не важно. Я договорюсь с ней. Если она опоздает — а, насколько мне
известно, это уже вошло у нее в привычку, — моя невестка примет
молодого человека и будет развлекать его.
Пусть она опоздает
, — подумала леди Онория. Ей надоело видеть свою
невестку такой печальной. Поскольку, если верить слухам, леди Вестбридж
повсюду сопровождает герцог Ройз... кто знает? Эна нуждалась в каком-то
развлечении. Будет совсем неплохо, если какая-то встреча задержит Лауру.
Леди Онория обожала манипулировать событиями и людьми.
Все это было идеей Трента
, — недовольно подумал Франко. Ему пришлось
оставить визитную карточку и заранее назначить встречу собственной сестре!
И после такого унижения он услышал, что она еще не вернулась с предыдущей
встречи!
Франко собрался оставить надменному дворецкому Седжвик-Хауса короткую
язвительную записку и уйти, но тот сообщил ему, что в отсутствие Лауры гостя
примет графиня.
Графиня. Не вдовствующая графиня, а Хелена? Она ждет его? Как раньше — сидя
в одиночестве перед серебряным подносом и собираясь разлить чай?
Черт
возьми!
— подумал Франко. Картинка, возникшая в его сознании, заставила его
остаться — и пусть будет проклята упрямая, невежливая сестра!
Наконец Лаура ураганом ворвалась в гостиную. На девушке был предназначенный
для верховой езды серый костюм мужского фасона, из-под расстегнутого пиджака
выглядывала бирюзовая жилетка, надетая на белую шелковую рубашку с высоким
воротничком.
Она, как обычно, похожа на цыганку
, — с осуждением
подумал Франко. Вьющиеся пряди выбивались из закрепленной шпильками
прически, падали на раскрасневшиеся щеки и тонкую шею.
— Извини! Я действительно сожалею. Но примерка тянулась целую вечность,
и потом... — Она замолчала, увидев мрачное лицо брата и раскрасневшиеся щеки
Эны. Но уже через мгновение негромко засмеялась и произнесла с лукавством в
голосе: — О, я забыла, что мы слишком хорошо изучили худшие черты друг
друга! Надеюсь, ты не собираешься поучать меня, Франко? Пожалуйста, не
пытайся!
Несмотря на поцелуй Лауры нее безмятежный тон, Франко не сумел сдержать свой
нарастающий гнев, даже когда Эна предостерегающе коснулась его руки и
поспешила сказать, что, пожалуй, оставит их наедине.
— Черт возьми, ты могла сообщить мне, что находишься здесь, прежде чем
я узнал об этом от других людей и прочитал о тебе в желтой прессе! Похоже, о
тебе говорит весь город. Ты стала фотомоделью. Но это тебе не Париж. Здесь
не все может сойти с рук. Ради Бога, Лаура! Неужели ты не видишь, что нельзя
бесконечно пренебрегать условностями? Я бы хотел, чтобы ты поняла это, если
ты способна думать о чем-то, кроме эгоистического удовлетворения каждой
своей прихоти!
Почему мы всегда ссоримся?
— раздраженно подумала Лаура и похлопала
кончиком хлыста по своему сапогу. Она надеялась, что в Англии Франко
изменится в лучшую сторону, но нет — брат остался таким же моралистом, каким
был раньше. Она не понимала, что произошло с Франко за несколько лет, но
сейчас радовалась тому, что сумела скрыться от него, особенно после того,
как услышала о его романе с насквозь фальшивой Сабиной, которую терпеть не
могла!
— Господи, прежде я не замечала этого — в гневе ты так похож на
папу! — протянула Лаура с наигранным изумлением.
— А ты...
— Слишком похожа на маму? — Лаура разозлила брата еще сильнее,
когда, невозмутимо пожав плечами, добавила с легким раздражением в голосе: —
О, ради Бога, Франко! Мы оба слишком похожи на наших родителей, оба бунтари,
так что не пытайся читать мне нравоучений, не то я отомщу тебе, напомнив о
твоих последних ошибках! — И прежде чем брат успел выплеснуть на нее
свой гнев, она добавила елейным тоном: — Если твоя прелестная Сабина
поспешно бросила тебя ради герцога-американца, о котором все говорят, то
зачем отыгрываться на мне? Разве ты не слышал — что дозволено гусаку, то
дозволено и гусыне?!
— Справедливо это или нет, моя сестренка, но, боюсь, в реальной жизни
все обстоит иначе. Во всяком случае, в той социальной среде, где мы
вращаемся.
Франко хотелось схватить ее за плечи и хорошенько тряхнуть, но такое не
сходило ему с рук даже в детстве; если они затеют тут драку, это будет
выглядеть неприлично. Но что ему делать, черт возьми? Бурные ссоры он
ненавидел не меньше Лауры.
— Социальной среде? — выпалила Лаура. — Ха! И кто это
говорит? Я думала, что ты — сторонник революции и перемен! Я с огорчением
узнаю, что на самом деле ты типичный мужчина с буржуазной моралью. Да, так
оно и есть! Ты — сторонник двойных норм поведения и морали. Для женщин —
одно, для вас, привилегированного класса, — другое! Черт возьми,
Франко, ты меня просто бесишь!.. — Лаура замолчала, чтобы перевести
дыхание; брат смотрел на нее, стиснув зубы. — Не представляю, как Эне
удается выносить тебя! Надеюсь, ты не слишком встревожил ее; она этого не
заслуживает, поскольку и без того вынуждена многое терпеть.
— Эна вовсе не обязана ничего терпеть, — произнес Франко; ему наконец-
то удалось овладеть своим голосом. — Эна, черт возьми, так привыкла
сидеть в клетке, что даже не знает о том, что дверка не заперта — толкнув
ее, можно выйти на свободу, если есть такое желание:
Мы уже давно не говорили друг с другом столь откровенно
, — подумала
Лаура. Услышав горечь в голосе брата, она придала своему тону игривость.
— Хм... Пожалуй, мы с Хеленой будем теперь гораздо чаще ходить по
магазинам. И возвращаться гораздо позже! — Затем она добавила: —
Франко, я вовсе не против! Я желаю счастья вам обоим! — В голосе Лауры
появилась твердость. — Постарайся не критиковать меня на каждом шагу —
тогда мы будем ладить значительно лучше, согласен? Как прежде.
...Закладка в соц.сетях
