Жанр: Любовные романы
Обнаженные чувства
... Я не
подзаборная шлюха!
Брэнт ударил ее в грудь, и от боли и неожиданности она даже вскрикнула.
— Ты без сомнения шлюха, Фрэнси. Все женщины, с которыми я был знаком —
шлюхи! По крайней мере, хотя бы для одного мужчины. Ну — ка, быстро
забирайся назад в кровать и раздвигай ноги как можно шире.
Фрэнси стала отступать назад, встревоженная стальным блеском, заигравшим в
его глазах. Только в эту минуту она поняла, что, оказывается, совершенно не
уверена в себе и, более того, напугана этим человеком до кончиков
нопей, — моментами ей стало казаться, что перед ней не человек, а
робот. Грудь от удара Брэнта ныла, а ее глаза наполнились слезами. Тем не
менее она успела заметить, как он нажал какой-то тумблер и комната
наполнилась легким жужжанием.
— Ты собираешься меня фотографировать? — спросила Фрэнси, глотая
слезы.
— Нет, детка, я собираюсь снимать кино. Мы с друзьями любим иногда
снять приличный порнофильм, и при этом никогда не задействуем актеров. В
наших фильмах абсолютно все реально, потому что происходит на самом
деле. — Глаза Брэнта продолжали холодно исследовать лицо Фрэнси — в них
не светилось человеческое чувство. Бесстрастные, они словно превратились в
два кусочка голубого льда.
— Поторапливайся, Фрэнси, не пытайся рассердить меня снова. А то я могу
подумать, что ты ставишь передо мной именно такую задачу.
Брюки Брэнта полетели в угол. Фрэнси успела отметить про себя, что тот не
носит под джинсами белья. Он не затруднял себя подобной ерундой, перед ним
стояли дела поважнее.
Он подошел к ней вплотную и толкнул ее изо всех сил таким образом, что
Фрэнси опять очутилась в постели. Потом он, широко размахнувшись рукой,
ударил ее. Будто со стороны Фрэнси услышала собственный вопль, но не
пошевелилась, а так и осталась лежать на спине, распахнув ноги, зажмурив
глаза и медленно осознавая, что по ее телу горячим потоком заструилось
вожделение, нарастая и доводя ее до истерики. Действие гашиша продолжало
сказываться на их движениях и поступках — Брэнт передвигался словно в
замедленном фильме, неторопливо и тщательно устанавливал Фрэнси в несколько
гротескную позицию, нанося ей удары всякий раз, когда ему казалось, что она
не столь быстро, как ему хотелось бы, подчиняется его желаниям или проявляет
недостаточное понимание того, что угодно ему, Брэнту. В результате его
манипуляций Фрэнси оказалась стоящей на четвереньках, используя колени и
локти в качестве опоры. Прихватив брючный ремень, Брэнт стал хлестать ее по
ягодицам, отчего Фрэнси завизжала и принялась извиваться, но не для того,
чтобы избегнуть ударов ремня, а для того, чтобы любой ценой прикоснуться
гинеталиями к шелковой подушке, которую она зажимала между ног. Ее
возбуждение начало достигать апогея, и она буквально молила Брэнта войти в
нее или сделать хоть что-нибудь, чтобы она могла достичь вершины экстаза.
Наконец, Брэнт сжалился над ней и вошел в нее сразу целиком, будто насадив
ее на копье. Его пальцы мертвой хваткой держали ее за волосы, как если бы
они служили ему уздой в бешеной скачке любви. Начиная с этого мгновения,
Фрэнси впервые достигла пика наслаждения, а потом волны телесного счастья
стали накатываться на нее одна за другой, превратившись в бесконечную цепь
удовольствия. Тело Фрэнси задвигалось в бешеном ритме, вынудив Брэнта
выплеснуться в нее яростно и мощно.
Когда страсть улеглась, он пристроился рядом с ней, но уже ничем не
напоминал изнывающего от похоти самца, которого являл собой минуту назад.
Наоборот, он вел себя так, словно между ними не произошло ничего из ряда вон
выходящего. К нему вернулись холодность, сдержанность и даже вежливость
воспитанного хозяина.
Фрэнси уже не в состоянии была представить себе, что Брэнт взял ее сзади,
подобно животному, он налил себе в бокал ледяного вина и шампанское для нее,
ловко, даже изящно манипулируя бутылками, серебряными щипчиками и ведерком
для льда. Затем он проговорил, уже в который раз удивив ее:
— Ты не пыталась прикрыть лицо руками, когда я бил тебя, глупая
маленькая шлюшонка. А ведь я мог поставить тебе под глазом синяк! У тебя
что, отсутствует элементарное чувство самосохранения?
— Я не знаю, никогда не думала об этом, — честно ответила
Фрэнси. — Все, о чем я мечтала в тот момент, сходилось к одному желанию
— испытать оргазм, когда же ты начал избивать меня, твои удары в
определенном смысле помогали мне чувствовать собственное тело острее, чем
обычно. Ну, как если бы ты, стукнув меня, демонстрировал тем самым свое
присутствие со мной и во мне, требуя от меня дополнительного внимания к
персоне Брэнта Ньюкома. А это, по-моему, означает только одно — г — что я
для тебя желанна. Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Не знаю, насколько точно я в состоянии понять весь этот вздор, да это
не столь уж и важно, если боль на самом деле служит источником возбуждения
для юной мисс. Между прочим, сколько тебе лет?
Вопрос Брэнта застал Фрэнси врасплох, она в панике старалась припомнить, что
говорила ему по поводу своего возраста.
— Мне? Мне — двадцать, — неуверенно проговорила девушка. Он сильно
ударил ее в лицо, сбросив с кровати на пол.
— Не пытайся мне лгать, сучонка. Я хочу услышать правду.
— Хорошо, хорошо, только не волнуйся. Должна признаться, что мне не
больше девятнадцати.
Терпение Брэнта лопнуло. Он встал с постели, рывком поднял Фрэнси на ноги и,
схватив се за волосы, оттащил в дальний конец комнаты, где находился
туалетный столик. Там он, вооружившись салфетками, обильно смоченными
холодным кремом, стал спокойнейшим образом стирать с лица Фрэнси тщательно
нанесенный ею макияж, которым она весьма гордилась. Во время этого процесса
Фрэнси вырывалась, плакала и обзывала Брэнта всеми возможными дурными
словами, которые ей предлагала услужливая память. Брэнт, не прерывая работы,
влепил ей несколько затрещин, чтобы она не мешала. Наконец, Фрэнси
взмолилась о пощаде и, рыдая, призналась, что ей всего семнадцать.
— Мне семнадцать, Брэнт, правда, семнадцать. Я клянусь тебе. Но в этом
году мне исполнится восемнадцать, сразу же, как я кончу школу. Честно,
Брэнт. Сейчас я не вру.
Подобно уличному котенку, Фрэнси стала тереться о сильный торс Брэята,
стараясь лизнуть его кожу своим острым розовым языком. Внезапно Брэнт
развеселился, его злость улетучилась, и он, ухмыляясь, схватил Фрэнси в
охапку и отнес на постель. На этот раз наступила его очередь поработать
языком. Он показал Фрэнси, что чувствует женщина, которую вылизывает и
целует мужчина. Эта сторона орального секса ей еще не была знакома. Ощущение
было на удивление изысканным и острым. Фрэнси чуть с ума не сошла от
восторга. Через некоторое время Брэнт изменил, позицию и растянулся вдоль
Фрэнси в стиле
шестьдесят девять
. Фрэнси попыталась вернуть ему долг и
старалась, как могла, ублажая Брэнта, но то, что он делал для нее, рождало
настолько сильное удовольствие во всем ее существе, что моментами она
забывалась и переставала трудиться ртом. Тогда Брэнт напоминал о себе
зубами, от чего Фрэнси вскрикивала от боли и желания. Все, пережитое
девушкой за краткий срок ее существования, не шло ни в какое сравнение с
тем, что она испытывала теперь... Она не переставая переходила от одного
пика наслаждения к другому. Ах, если бы ее счастье могло продолжаться
вечно...
Брэнт перевернулся на спину и, неожиданно втянув Фрэнси на себя, превратил
девушку в жокея, совершающего прогулку верхом. Скачка, завершилась, когда
Брэнт истек в ее заветные глубины. Сам по себе момент истечения Фрэнси
узнала по особым пульсациям и сокращениям мужской плоти в ее лоне. На лице
же Брэнта не отразилось ничего, оно оставалось холодным, отстраненным и
бесстрастным. Лишь в самый миг оргазма он со страшной силой вдавил пальцы в
истерзанные бедра Фрэнси. Та вскрикнула от боли, не переставая удивляться,
какой странный подарок послала ей судьба в лице Брэнта. Следующим движением
Брэнт в прямом смысле стряхнул ее с себя. Толчок оказался такой силы, что
Фрэнси скатилась с кровати на пол, прямо на мягкий пушистый ковер, причем
Брэнт, видя падение, даже бровью не повел.
Фрэнси поняла, едва взглянув на Брэнта, что уже откровенно наскучила ему.
Его голубые глаза, по-прежнему холодные и равнодушные, укрылись за оградой
из длинных стрельчатых ресниц и как бы потеряли се из виду. — Я хочу
еще, — молила она, распростертая на полу, оставаясь лежать там, куда он
ее отбросил.
— А зачем? — Голос Брэнта звучал любезно, но слова разили
наповал. — Если бы я даже и смог, то не думаю, что мне захотелось бы
еще. В тебе, милашка, не осталось никаких тайн. Я уже знаю все твои
маленькие секреты. Искать больше нечего. Если что и осталось в тебе
любопытного, так это твоя склонность к садомазохизму, но даже такой тип
извращений для меня не в новинку.
— Мне все равно, что бы ты там ни говорил, Брэнт! Пожалуйста, не обижай
меня. Разве ты не понимаешь, что я без .ума от тебя? Никто до тебя не
поражал мое воображение до такой степени. Мне нравишься не только ты, но и
все, что тебя окружает, например, твоя
игровая комната
. Позволь мне быть с
тобой, и я совершу ради тебя любое безумство, какое ты только в состоянии
вообразить. Ты ведь знаешь, что это правда. Умоляю тебя, Брэнт!
Брэнт стоял рядом с кроватью, глядя на распростертую Фрэнси сверху вниз, по-
прежнему обнаженный, со скучающей миной на лице. Раздосадованная его
молчанием, она дотянулась к его промежности, хищно растопырив пальцы руки.
Но реакция Брэнта оказалась быстрее, чем у нее. Его рука отвесила Фрэнси
звонкую оплеуху, которая снова повергла ее на пол. Девушка ударилась головой
об пол и закричала в отчаянье:
— Проклятый недоносок, ты сделал мне больно!
— Но ведь тебе нравится, когда больно, разве ты забыла? Хочу также
сделать официальное заявление, моя крошка, я ненавижу, когда мне причиняют
боль, запомни это!
Он продолжал рассматривать Фрэнси, не меняясь в лице, и его леденящий
взгляд, наконец, довел ее до слез. Она рыдала, как ребенок, вздрагивая всем
телом, давясь влагой, струившейся из глаз и вдыхая воздух широко раскрытым
ртом.
— Вот дерьмо какое! Насколько же ты глупа, если думаешь, что твои слезы
могут хоть в малой степени повлиять на меня. Ты начинаешь действовать мне на
нервы. Какого черта тебе здесь надо?
— Если ты не хочешь, чтобы я осталась у тебя, то позволь, по крайней
мере, приходить к тебе время от времени. Клянусь, что больше не буду
раздражать тебя, Брэнт, и выполню все, что ты мне скажешь...
— Да уж не сомневаюсь, что, если я позволю тебе бывать в моем доме, ты
своего не упустишь, дорогуша! С другой стороны, возможно, кто-либо из моих
друзей клюнет на такого извращенного птенчика вроде тебя и получит бездну
удовольствия, обрабатывая ремнем твою задницу. Кто знает?
Брэнт улыбнулся Фрэнси, но в его улыбке не было и грамма веселья. Скорее его
улыбка походила на безжалостную ухмылку палача.
— Ладно, можешь приходить, но помни — никаких потом жалоб и стонов.
Тебе придется работать под взрослую и самой отвечать за себя и, разумеется,
делать то, что тебе скажут. Надеюсь, ты принимаешь противозачаточные
таблетки?
— Да, я принимаю таблетки с того дня, с того самого дня, как поступила
в школу высшей ступени. Я все поняла. О, благодарю тебя, Брэнт!
В ответ на слова Фрэнси Брэнт ухмыльнулся, разглядывая содержимое стакана —
он успел налить себе еще вина. Он раздумывал, отчего позволил этой
извращенной куколке приходить к себе. Иногда, когда Брэнт находился в дурном
расположении духа, он задавался престранными вопросами, одним из которых был
вопрос о смысле собственной жизни, который формулировался словами
К чему
все это?
. Для чего, в самом деле, нужны ему вечные приемы, новые женщины,
поиски новых развлечений? Что же сказал ему однажды этот ученый гусь, его
персональный психоаналитик? Что-то вроде того, что богачу постоянно
требуются новые впечатления и развлечения. Кроме того, очкарик твердил какую-
то ерунду о подсознательном желании смерти, что, дескать, он, Брэнт,
пытается непроизвольно разрушить собственную личность, а заодно разрушает и
других. Но и психоаналитики не в состоянии знать всего. Всезнающих не
существует. Люди продолжают создавать себе новых богов, в то время как
единственная реальная сила проживает внутри их самих. Да, но какого дьявола
он вдруг ударился в философствование?
Брэнт наблюдал за Фрэнси сквозь грани бокала. Сейчас она перешла из лежачего
состояния в сидячее, вытирая кулачком заплаканные глаза. Она выглядела сущим
ребенком без косметики и своего идиотского парика... Самое забавное, однако,
заключалось в том, что на поверку ничего детского в ней не осталось — ищи —
не ищи. Может быть, Фрэнси тоже, на свой лад, завернута на саморазрушение,
как и он сам? Возможно, это и есть то общее; что их в определенном смысле
объединяет. Но только в определенном смысле. .. Брэнт продолжал молча
изучать девушку.
А потом он решил выбросить всю эту собачью чушь из головы. Брэнт чуть ли не
замотал головой, отгоняя никчемные мысли о Фрэнси. С какой стати он должен
забивать себе голову размышлениями о нравственном состоянии всякой
потаскушки? С него довольно и собственных проблем.
Глава 14
До Фрэнси Брэнт Ньюком еще не встречал цыпочку, столь завернутую на
мазохизме. Ей и в самом деле нравилось испытывать боль в момент интимного
сближения. Конечно, существовала масса женщин, которые были не прочь
приобрести подобный опыт, а некоторые стремились к мазохизму подсознательно,
тем не менее, подвергнувшись насилию в полной мере и пережив побои,
большинство из них сдавалось и молило о пощаде. Существовала особая группа
женщин, которые соглашались перетерпеть истязания разного рода, но
исключительно за деньги. Но эта пташка, Фрэнси, буквально требовала побоев,
и Брэнт подозревал, что для нее страдания являлись единственным источником
достижения оргазма. По-видимому, для нее чувство боли и половое чувство
самым тесным образом переплетались. Вполне вероятно, что для друзей Брэнта
юная мазохисточка могла стать лакомым кусочком, чтобы расшевелить их
пресыщенные чувства.
Брэнт подошел к телефонному аппарату и начал набирать номер.
— Ну-ка, перебирайся ко мне, да побыстрее, — хриплым голосом
приказал он.
Фрэнси стала подползать к нему на четвереньках, ее глаза мгновенно высохли и
заблестели от возбуждения, как если бы он знал волшебное средство, какое-
нибудь тайное слово, избавлявшее женщин от слез.
— Джерри? Я по поводу сегодняшней вечеринки. Да, буду. Но я прихвачу с
собой одну пташку — Фрэнси, не помню, как по фамилии, — ты не забыл ее?
Да, да, та самая... — Он продолжал говорить, не останавливаясь и не изменяя
модуляций голоса, словно то, что проделывала Фрэнси в этот момент с его
половым органом, никак его не касалось. Но Фрэнси знала, что ее манипуляции
не оставляли его равнодушным — в ее руках он начал увеличиваться в размерах
и приобрел упругость стальной пружины. Продолжая беседу по телефону, Брэнт
крепко ухватил Фрэнси за волосы и резко нагнул ее голову вниз... Она готова
была принять от Брэнта и в тысячу раз большую кару, поскольку, еще не
сознавая этого, любила его. Именно любила, а не что-нибудь другое! Она
охватила руками тело Брэнта, чувствуя под своими ладонями его мускулистые
ягодицы. Он продолжал болтать с Джерри по телефону, словно ничего необычного
не происходило, но Фрэнси не придавала значения его браваде. Она знала одно
— он находится в ней, растет и напрягается для нее. Неважно было, что он
говорил и делал, важно было, что он ее вожделел. Внезапно в памяти Фрэнси
ожили тени прошлого, и она вспомнила, как папочка порол ее в детстве до
того, как погиб вместе с матерью в автокатастрофе. Прикрыв глаза и не
прерывая своего занятия, девушка отдалась воспоминаниям.
Это всегда начиналось с одного и того же — со скорбного похода в погреб.
Папочка обычно следовал сзади, дыша ей в спину, когда они спускались по
ступенькам, помахивая в воздухе брючным ремнем. Она же с каждым шагом рыдала
все громче и громче, умоляя папулечку не наказывать ее, дать ей всего только
одну маленькую возможность исправиться, на что отец обычно не отвечал.
Ступеньки, уводившие в глубь погреба, всегда казались Фрэнси бесконечными, а
спуск — безумно долгим. А потом, когда они, наконец, достигали цели и
оказывались в недрах подземелья, она принималась кричать во весь голос, и
моментами ее крики переходили в визг.
— Ты ведь знала, что мне придется наказать тебя, Фрэнси, —
говаривал отец печальным и проникновенным голосом. — Не понимаю, отчего
ты продолжаешь шалить. Фрэнси, и постоянно лжешь нам с мамой. И это после
всех обещаний, которые ты давала маме и мне, после всего того, что мы, как
ты знаешь, для тебя сделали. Ну, скажи, почему, Фрэнси, почему?
Но иногда он бывал столь зол на нее, что даже и не пытался прибегнуть к
увещеваниям. Папочка перекидывал ее тельце через старую бочку, в которой когда-
то хранились маринованные огурцы, задирал юбчонку и пускал в ход ремень. И
когда ремень начинал со свистом рассекать воздух, взрываясь в ее теле острой
болью в момент соприкосновения с голой попкой, она разражалась воплями, в
последний раз моля папочку поверить, что она станет хорошей девочкой, будет
всегда слушаться его, мамочку и старшего брата и никогда не будет больше
обманывать, воровать и шалить. Но папочка продолжал порку, пока его рука
была в состоянии поднимать и опускать ремень на задницу дочери, которая
горела, словно в огне. Во время экзекуции Фрэнси оставалась в согнутом,
беспомощном положении, всей своей плотью вжимаясь в грубую шершавую
поверхность старой бочки, и невольно терлась о нее, стараясь, по мере
возможности, избежать разящих ударов праведной папочкиной руки. Иногда
наступал момент, когда острая боль смешивалась с чем-то новым, доселе не
испытанным чувством, поднимавшимся из ее глубин. А уже через минуту она
оказывалась в папочкиных объятиях и он говорил, гладя ее по головке, что они
с мамой очень ее любят и что он наказывает свою дорогую доченьку для ее же
собственного блага. Она, рыдая, твердила слова раскаяния, хотя уже в тот
момент знала, что скоро опять сотворит какую-нибудь гадость и все повторится
вновь...
Посте катастрофы, унесшей родителей, Дэвид остался совсем один с младшими
детьми. Она боготворила старшего брата, который был на столько лет старше
всех них, что временами казался своеобразным продолжением отца. И он слишком
любил Фрэнси —
бедную сиротку
, чтобы пороть ее, продолжая славную традицию
семейства Циммер. Он даже сообщил ей однажды, что ужасно сожалеет о тех
методах физического воздействия, которые использовал старший Циммер по
отношению к ней. Воспитательные меры Дэвида поначалу отличались
психологизмом и превращались в длинные скучные нотации, и лишь после того,
как Фрэнси совершенно сознательно изрезала прекрасную льняную скатерть —
память о матери — с сомнительной целью сшить из нее пляжный халатик, он
вышел из себя и на время позабыл о столь любимом им психологическом подходе.
По этому поводу Дэвид устроил ей основательную порку и с тех пор регулярно
прибегал к этому средству воспитания, стоило Фрэнси сделать что-нибудь не
слишком достойное, с точки зрения , старшего брата. Временами она
подвергалась экзекуции даже за плохие отметки в школе.
Дэвид, правда, никогда не водил ее в погреб, а проводил разборку прямо на
месте, что оказалось не менее волнующим. Особенно возбуждающим было
прикосновение ладони Дэвида к ее обнаженным ягодицам, поскольку, в отличие
от отца, Дэвид не использовал подручных средств, воспитывая сестру. До конца
не осознавая, что она делает, Фрэнси зажимала одну руку между бедер и
ласкала себя во время наказания.
Брэнт прервал воспоминания Фрэнси, с силой положив телефонную трубку на
рычаги.
— Черт тебя подери, милашка, нельзя же постоянно думать только о том,
как ублажить свой низ, — рассмеялся он, глядя на ее старания доставить
удовольствие не только ему, но и себе. — Сегодня вечером ты получишь
все радости по полной программе, поэтому прекрати ковыряться у себя в
промежности. Желательно, чтобы ты сохранила немного страсти на потом! —
Брэнт снова сильно схватил ее за волосы, чуть ли не выдирая их с корнем,
отчего она только блаженно застонала и удвоила старания, пытаясь добиться
очередного извержения вулкана Брэнта. Какое счастье подчиняться ему, иметь
его в себе, потакать его прихотям, целиком принадлежать ему, наконец.
Закончив переговоры по телефону, он сосредоточился теперь только на ней,
поэтому извержение последовало довольно скоро, и его горячие соки истекли ей
прямо в горло и дальше, в пищевод, казалось, прожигая себе дорогу вплоть до
желудка.
Фрэнси впервые проглотила мужскую сперму в четырнадцать лет, когда их
семейство переехало в Калифорнию и она поступила в школу высшей ступени.
Дэвид решил сменить место жительства и перебраться из небольшого
провинциального городка на Западное побережье, поскольку его поставили в
известность, что лишь там он сможет получить приличную работу,
соответствовавшую его запросам и возможностям. Здесь, в Олбени, они и зажили
с тех пор, предоставленные в основном сами себе, если не принимать в расчет
престарелой экономки, нанятой Дэвидом, чтобы следить за детьми, поскольку он
сам, особенно в первое время, был занят на работе чуть ли не двадцать четыре
часа в сутки.
И поныне, вспоминая о себе четырнадцатилетней, Фрэнси не могла удержаться от
брезгливой гримаски. Она настолько была невинна в те дни, что никто не хотел
в это верить. И те четверо парней, затащившие ее однажды в старый дом,
который, по общему мнению, считался убежищем для шайки
диких
юнцов, тоже
не верили. Они изнасиловали ее один за другим, а затем и по двое сразу, в
течение нескольких часов превратив невинную девчонку в видавшее виды,
лишенное иллюзий существо.
Фрэнси рассказала об этом Брэнту позже, когда они вместе принимали душ. Она
чувствовала себя прекрасно и любила Брэнта больше, чем когда-либо, поэтому
ей хотелось рассказать ему о себе все, ничего не утаив. Брэнт, как бы то ни
было, при всей его небрежности в отношениях с ней и внезапными приступами
жестокости, в данную минуту демонстрировал столь несвойственную ему доброту
и даже заботу, отослав своего слугу в магазин, чтобы тот приобрел ей платье,
соответствующее предстоящему вечернему приему, причем модель Фрэнси выбрала
сама, покопавшись в одном из великосветских модных журналов, разбросанных в
доме Брэнта повсюду.
Подставив лицо и волосы струйкам освежающей влаги и полузакрыв глаза, Фрэнси
рассказала Брэнту, моментами лепеча совсем по-детски, что именно проделали
над ней юные негодяи, что они при этом говорили и как на все происходящее
реагировала она.
— Поначалу, знаешь ли, я была до чертиков напугана. Дело в том, что
никто из них даже не потрудился сообщить мне, что им от меня надо, они лишь
сказали, что я еще слишком молода, чтобы встречаться с молодыми людьми по
отдельности, — ты чувствуешь незамысловатую иронию, скрытую в их
словах? Дескать, ходить на свидания с достойным парнем для меня еще рано, а
вот подготовить себя к этому — самое время. Когда Дэвида не было в городе, я
обыкновенно носила очень облегающие платья и вполне осознавала, что у меня
фигурка не самая худшая на свете. Но я совершенно не представляла себе,
какое удовольствие могут парни получить от моих форм, за исключением их
созерцания. Но ребята мне быстро объяснили, что к чему.
Фрэнси хохотнула при воспоминании об
инициации
и подставила струям воды
плечи, спину и ягодицы. Брэнт с силой шлепнул ее по заднице и отметил, как
на месте шлепка красными пятнами стали проступать следы его пальцев,
дополнив собой картину из синяков и рубцов, полученных Фрэнси от него ранее.
Она приглушенно вскрикнула и вздрогнула всем телом.
— Ну, ну, продолжай, твои страшные рассказы меня развлекают, —
заметил Брэнт, задаваясь про себя вопросом: оказывает ли все еще на нее
воздействие? Фрэнси пожала плечами и продолжила, одновременно с рассказом
исполняя под струями душа медленный эротический танец, в котором было много
от неосознанного проявления забытых языческих культов, неизвестно каким
образом проявившихся в ней в подходящий момент и подходящее время.
— Когда первый мальчик лишил меня девственности, особой
...Закладка в соц.сетях
