Жанр: Любовные романы
Обнаженные чувства
...а том, чтобы Дэвид взял Еву с
собой.
Какого дьявола, вдруг подумал Дэвид, остановив машину у светофора, какого
дьявола он потащил Еву с собой. После вечеринки он старался рационально
взглянуть на происшедшее, уверяя себя, что
все, что ни делается — все к
лучшему
. Он начал слишком глубоко увязать в своих отношениях с Евой. Теперь
все по-другому. Теперь ей придется принять его условия, в которые брак
никоим образом не входил. Он совершенно ясно даст ей это понять. В конце
концов, видел же он, как ее трахал другой? Была ли она в этом повинна или
нет, но она не может предположить, что он в состоянии забыть такую милую
картину!
Но существовал еще целый ряд вещей, о которых, в свою очередь, следовало
помнить. Он вспомнил, что она как-то раз поведала ему о том, что ее
сексуальность вымышленная и всего лишь штрих того портрета, который она
демонстрирует окружающим. Но, Господи, в постели (или иногда вне ее) она
доказала ему, что, говоря так, кривит душой, и весьма основательно. Воистину
он впервые испытал такое наслаждение, разоблачая чужую ложь!
Да, подумал он, Ева необходима ему именно в постели. Как любовница, но не
жена. Он задумался: в состоянии ли Ева понять, что с этого дня их жизнь
потечет совсем по-другому, совсем не так, как было до ссоры. Теперь он не
будет упускать случай, если ему представиться возможность поволочиться за
какой-нибудь прелестницей, хотя, надо сознаться, пока он находился с Евой,
другие женщины попросту не были нужны. Никаких претензий друг к другу,
скажет он Еве. Впрочем, пора оставить эти внутренние монологи, решил он. Он
просто выскажет все, что думает о Еве, и посмотрит на ее реакцию. Скорее
всего, она на это пойдет. Шестое чувство, телепатия, как ни называй подобное
чувство, подсказывали ему, что Ева пойдет на все, на любые условия, которые
только ему придут в голову.
Он хотел Еву, он бешено вожделел ее. Когда же она забралась в его машину на
стоянке за зданием студии, он почувствовал, что долее ждать не в силах. Уже
одно то, что она сидела на сиденье рядом, благоухая духами и слегка касаясь
его локтем, заставило его чуть ли не стонать от страсти. И он видел, что она
точно так же не в состоянии ждать. Они слишком хорошо знали друг друга — так
стоило ли тратить время на ненужные разговоры, на слова, которые не имеют в
подобную минуту никакого значения. Главное же состояло в том, что они снова
были вместе и, как безумные, хотели предаться любви.
Дэвид нажал на стартер, и они покатили, сами не зная куда. На своем бедре он
ощущал ее пальцы — сначала на наружной, потом на внутренней его части. Ехать
к ней на квартиру не было никакой возможности — там, без сомнения, будет
Марти и, возможно, еще и Стелла. Им не хотелось никого видеть сегодня
вечером. Квартира же Дэвида находилась на другом конце города, очень далеко.
В конце концов, они доехали до мотеля на Ломбард-стрите — первое заведение
такого рода, которое попалось им навстречу. Он зарегистрировался, и как
только они оказались в номере одни, он взял ее сразу, задрав юбку чуть не до
талии. Предварительной разведки не проводилось — схватка началась сразу. Да
и слова, которые они произносили в пылу любовного угара, больше походила на
военные команды — руководя, указывая и направляя — без всяких нежностей.
— Так! Сюда! Еще! Еще немного! Ах! — Находясь на пике наслаждения,
он прорычал ей в ухо:
— Господи, Ева, мать твою, ты просто ведьма! Она же твердила только
одно:
— Я люблю тебя, Дэвид, я люблю тебя, я люблю...
Глава 11
Они снова были вместе, но теперь их отношения складывались совсем по-иному и
ничто не напоминало прошлые дни. Единственное, что осталось по-старому — их
взаимное любовное притяжение. Когда они в мотеле после длительного перерыва
снова вместе завершили акт любви, Ева подумала с грустью, какими хрупкими и
ненадежными стали их новые взаимоотношения. Ева ощутила, как в ее душе
поселился страх — страх потерять Дэвида, лишиться снова его любви и
близости. И еще — ей до боли стало жаль себя, своих впустую растрачиваемых
чувств. Похоже на то, что Дэвиду было не до них. Страх и боль стали ее
постоянными спутниками, оказывая свое разрушительное воздействие на душу. Но
как бы то ни было, Дэвида она не отдаст никому! Перед ним и перед собой она
продолжала притворяться, что все идет как надо, что их отношения не
претерпели никаких изменений и остались прежними.
Дэвид по-прежнему желал ее, но он теперь испытывал желание и к другим
женщинам тоже.
Давай попробуем еще разок, Ева, но уже без ревности, без
глупых обещаний, а, детка?
— говорил он. Дэвид уже не звонил ей каждый
день, как прежде. Часто бывало, что Ева, желая услышать его голос, набирала
номер под вечер, слышала лишь долгие гудки и сразу же понимала, что в это
время он находится с другой. Незаметно подбиралась ревность и принималась
терзать и рвать на части ее душу. Иногда ей хотелось просто убить его,
причинить ему такую же боль, от которой она страдала сама.
Она продолжала видеться с Питером и встречалась с другими мужчинами, на
которых, по правде говоря, ей было наплевать. А все для того, чтобы доказать
и Дэвиду и себе, что она тоже не лыком шита и вполне в состоянии соблюдать
правила игры, предложенные Дэвидом. Иногда ей хотелось превратиться в
проститутку, в дешевую шлюху и с хохотом поведать ему об этом. Она
ненавидела себя за то, что позволила Дэвиду превратить себя в тряпку. Но
Дэвид был для нее как наркотик, а она сама давно уже превратилась в
безнадежную наркоманку, Как бы ей ни было плохо, но стоило лишь ему
позвонить, сказать ей, что он будет рад ее видеть, что хочет с ней
спать, — ее настроение мгновенно менялось и она была счастлива снова,
хотя и отдавала себе отчет в том, что в ее поведении не содержалось ни
грамма логики.
Когда они занимались любовью, она лежала, отдавая его ласкам свое тело, и с
отчаянием думала, что без этого жить уже не в состоянии. В постели, по
крайней мере, хотя бы разговаривать не надо — там они понимали друг друга
без слов. Как в ритуальном танце, смысл движений которого известен только
посвященным, они исследовали одну позу любви за другой, качаясь, словно на
волнах, в плотной атмосфере страсти, поднимаясь с пиком наслаждения в
заоблачные выси, где искрился снег и светило солнце, или же рушась вниз, в
долину, в мгновения спада, но только для того, чтобы опять глотнуть воздуха
и снова взлететь на пре-дельную высоту, от которой захватывает дух. При этом
их руки, рты и тела соприкасались, перекрещивались всякий раз по-новому,
никогда не повторяя комбинаций, и в этих движениях было столько красоты и
грации, что то действо, которому они беззаветно предавались, не могло быть
дурным или грешным.
В такие минуты Ева думала, что хотя бы
это
будет продолжаться очень и
очень долго. Она знала наверняка, что Дэвид всегда страстно жаждал ее тело,
как и она приходила в восторг от его. Но ни его тело, ни его возможности как
любовника Ева не считала самым главным. В Дэвиде главным был сам Дэвид и ее
любовь к нему. Со своей любовью Ева ничего решительно поделать не могла,
единственное, о чем следовало молить Бога, так это о том, чтобы Дэвид не
сделал ей однажды слишком больно.
Они продолжали ревновать друг друга, хотя и договаривались об обратном,
ссорились и мирились снова, используя постель как средство примирения.
— Дэвид, Господи, что же с нами происходит, — спросила она его
однажды с отчаянием в голосе.
— Не знаю, Ева. Должно быть, мы пытаемся выяснить, насколько
существующее положение дел устраивает нас обоих, — ответил он, и ей
ничего не оставалось, как принять его ответ к сведению.
Запись вторая.
— Спасибо тебе, Питер. Мне на самом деле пора прибегнуть к твоей
помощи. Я на самом деле в ней нуждаюсь. Даже Марта от меня стонет, да и я
сама противна себе. Ты — единственный человек, который не осуждает меня за
недостаток гордости и практицизма. Но, Питер, дорогой, у тебя, по-видимому,
есть для этого свои причины.
Я все время думаю, знает ли Дэвид о наших встречах. Ты мне об этом так и не
сказал. Не беспокойся, мне кажется, это уже не столь актуально сейчас. Еще
меньше я хочу знать, с кем он сегодня проводит время. Полагаю, с Глорией. Я
уверена, что они часто видятся, но стесняюсь спрашивать. Кроме нее, на
горизонте маячит Стелла — скорее всего, он ее тоже трахает. Она избегает
встречаться со мной взглядом, но выглядит победительницей и хитренько
улыбается, когда думает, что я на нее не смотрю. Ненавижу Стеллу!
Да, ненавижу, но не потому, что она затащила Дэвида с собой в постель, а
потому, что она причиняет ужасную боль Марти. То она имитирует страсть по
отношению к ней, то холодна, как лед. Уверена, что Джордж не более, чем
удобное прикрытие для нее, и она по-прежнему не прочь поиграть с. Марти в
любовь. Бедняга Марти! Мы с ней в одной лодке — обе влюблены, обе страдаем и
боимся замечать то, что не хотели бы видеть.
Ты не против. Питер, если я еще немного потреплюсь о Дэвиде? Ну, конечно, не
против. Ты же душка. По крайней мере, я прекрасно осознаюсвое место, которое
занимаю в твоей жизни. Но мне, сказать по чести, хотя бы не противно перед
тобой исповедаться.
Иногда я задаюсь вопросом — что же Дэвид хочет от меня добиться? Да и не
только от
меня — от женщин вообще. Что он ждет, что ему нужно? Если бы я
только знала — я постаралась бы соответствовать его идеалу. Старомодно
звучит, не так ли? Словно фраза из душещипательного фильма тридцатых годов.
Я где-то читала, что банальность — это правда, уставшая от повторений. А я
сейчас говорю типичные банальности.
Не бсслокойся, Питер, я не выкину ничего неожиданного. Чего бы мне ни
стоило, я не отстану от Дэвида. У меня есть такое чувство, что, в конце
концов, я смогу стать для него необходимой — своего рода привычкой,
навязчивой идеей в худшем случае. Все, что мне остается — всегда быть у него
под рукой, не устраивать сцен ревности и ждать. Ждать того момента, когда он
созреет. А тем временем — тем временем я потихоньку превращаюсь в шлюху, то
есть в женщину того copra, которых он терпеть не может. Как-то раз он
заявил: Я смогу любить только такую женщину, которую буду уважать, которой
буду безусловно доверять и которая не будет искать развлечений на стороне,
если мне придется задержаться на работе или уехать по делам
— и при этом
посмотрел на меня с легким презрением. Он также сказал мне, что знает о моих
нынешних увлечениях и, возможно, о тебе, Питер. Ты знаешь, Питер, ведь у
меня сейчас достаточно мужчин. Раньше, еще до Дэвида, я была ужасно
разборчива и даже приглашение на обед принимала далеко не от всякого. Теперь
же, встречаясь с мужчиной, я почти всегда оказываюсь с ним в постели. Часто
это люди, которых я почти не знаю и до которых мне — как до лампочки. И все
потому, что я чувствую в этом определенную необходимость. Я пытаюсь доказать
себе, что тоже имею определенные права — ибо каков поп, таков и приход.
Питер, а может, я становлюсь нимфоманкой?
— Что-то ты слишком возбуждена, Ева. Может быть, выключим на время
магнитофон? И потом, ты опять задаешь мне вопросы.
— Я все понимаю, Питер, но мне необходима помощь. Честное слово! Что со
мной происходит? Я просыпаюсь по ночам и задаю себе постоянно этот вопрос. Я
боюсь, что у меня не все в порядке с психикой. Но еще больше я боюсь
потерять Дэвида. Вернее, те — крохи со стола его внимания, которые он мне
еще уделяет. Но для меня нет страшнее этой потери.
— Мне следовало бы догадаться о твоих, сомнениях заранее. Ну какого
черта я всегда лезу со своим психоанализам к тем женщинам, с которыми сплю?
Ладно уж, Ева, рассказывай все до конца. Ты, значит, утверждаешь, что он
сильно изменился с тех пор, как вы сблизились снова?
— Он действительно изменился. И я тоже. Причем все преимущества на его
стороне. Он знает, что я люблю его. Господи, я повторяю ему словалюбви, как
попугай. Они просто сами выскакивают из меня. И он этим пользуется.
Обращается со мной, как с какой-нибудь вещью. Я и в самом деле его вещь,
только не хотелось бы, чтобы он был в этом слишком уверен. Вот, к примеру,
несколько дней назад, когда мы находились у него дома... Даже не знаю, стоит
ли рассказывать тебе подобные вещи...
— Только не останавливайся, продолжай дальше, ты весьма меня
заинтриговала. Ты же знаешь, что такого рода вещи меня особенно интересуют.
— Боюсь, что вряд ли тебя слишком заинтересуют мои глупости. Но, если
хочешь. Ведь ты же в курсе, что мы с Дэвидом трахаемся, именно этим мы тогда
и занимались. Прямо на диване в гостиной, даже не раздеваясь. Мы иногда
занимаемся любовью таким способом.
Была суббота, и мы только что заявились к нему домой. Он ожидал приезда
своих родственников — у него две сестры и брат, как ты знаешь, и они должны
были вот-вот подъехать. Короче говоря, он очень спешил. При этом мы решили
испробовать новый способ совокупления — я прижималась спиной к диванной
подушке, а он наезжал на меня спереди, раскинув мои ноги по сторонам.
Получалось довольно забавно... Жаль, Питер, что ты не можешь увидеть себя в
зеркале сейчас...
Так вот, в самый разгар нашего занятия в дверь внезапно позвонили, и он,
услышав звонок, с силой оттолкнул меня от себя, как будто то, чем мы только
что занимались, вдруг сделалось грязным и неприличным. Да, да, именно
грязным — об этом свидетельствовало выражение его лица. Он вскочил,
торопливо застегивая брюки и глядя на меня с некоторой дозой отвращения,
если хочешь. А потом он сказал... Знаешь, что он брякнул?
Вставай скорей,
Ева, ради Бога. Ты выглядишь, словно дешевая потаскуха, сидя на диване
враскорячку
.
В этот момент я его ненавидела, Боже, как я его ненавидела! Но себя больше
во сто крат. За то, что пришла к нему, за то, что позволяю обращаться с
собой подобным образом, — оказывается, меня можно использовать, а потом
отбросить, как грязную тряпку.
— Но что же, в сущности, произошло?
— А ничего. Я встала и удалилась в ванную, чтобы привести себя в
порядок и успокоиться. В это время он встречал своих детишек. Я сказала
детишек
? Ошибочка. Фрэнси не ребенок. Она сестра Дэвида, та, которая
постарше. Ей семнадцать, и когда она приезжает к Дэвиду, то разыгрывает
перед ним роль эдакой соплячки. Но она — клянусь тебе, Питер, она прекрасно
поняла, чем мы с ним занимались. Я даже покраснела, когда она взглянула на
меня. Дальше — больше. Дэвид попросил меня сходить с ней за покупками.
Купить что-нибудь из одежды.
Бедная
Фрэнси, она выросла из всех своих
платьев, ей нужно новое.
— У Евы такой хороший вкус, я уверена, что она поможет мне выбрать что-
нибудь действительно крутое, — заявила она.
Говорю тебе, Питер, крошка Фрэнси уже вполне сложившаяся женщина, хотя бы в
плане дамских уловок. А Дэвид просто туп и не замечает очевидных вещей. Ему
все кажется, что его сестричка — бедное невинное дитя, из тех, что пытаются
собрать лунный свет в подол платьица!
Мне пришлось воспользоваться своей машиной, потому что Дэвид повез Рика и
Лайзу в зоопарк. И, само собой разумеется, как только мы остались одни, она
и думать забыла про свои девчачьи повадки. Для начала она спросила у меня,
какого я мнения о Дэвиде как о мужчине. И пока я пыталась найти подходящий
ответ, она небрежно так мне сообщила, что у меня с Дэвидом ничего не
получится, потому что, цитирую,
Дэйв любит трахаться и у него всегда было
полно баб
. Кавычки закрываются. И весь этот ужас она излагала мне нежнейшим
детским голоском.
Собственно, она все еще ребенок, как бы ни выпендривалась. Я постаралась,
как могла, закрыть избранную ею тему для разговора. Я поведала ей, что меня
не так-то просто шокировать, хотя, надо отдать ей должное, в ее ремарках
было довольно ума и наблюдательности. Я сообщила Фрэнси и об этом и
добавила, что не считаю ее крохой и вполне способна оценить ее
проницательность.
— Но Дэйв-то думает по-другому. Он все еще принимает меня за сосунка, а
я — женщина. Могу поспорить, что в некоторых вопросах я дам тебе сто очков
вперед, — так выразилась негодница, а потом прибавила, ухмыляясь, что
догадывается, насколько бы мне хотелось ее треснуть, и выразила удивление,
отчего я не делаю этого.
— По крайней мере, я говорю то, что думаю. Я тебя не люблю, и ты
прекрасно чувствуешь это, разве не так?
Мне и на самом деле захотелось ее ударить. Наш поход в магазин завершился на
стадии вооруженного нейтралитета. Поскольку ей было нужно новое платье, ей
пришлось прибегнуть к моей помощи, чтобы выбрать что-нибудь приличное.
Кстати, и на этой почве мы повздорили тоже. Дерьмо! С тех пор мы и не
разговаривали по-настоящему, но, по-моему, положение вещей определилось как
нельзя яснее.
— Ты рассказала Дэвиду о вашей беседе?
— Ну, конечно, нет — как бы я осмелилась? Он слишком привязан к своему
семейству и уж особенно чувствителен ко всему, что касается Фрэнси. Он
говорит, что она очень нуждается в заботе и ласке и гордится ею, поскольку
она хорошенькая и прилично учится. У него есть экономка, но Дэвид искренне
уверен, что всем в доме заправляет Фрэнси. И он постоянно твердит о том,
какая из нее со временем получится отличная мать и жена. Я не в силах
разочаровывать его. А кроме того, он мне не поверит и возненавидит за
сказанное. Он еще, не дай Бог, подумает, что я ревную его к сестре или, что
еще хуже, что я ее недолюбливаю. И тогда... Впрочем, как ни крути, а все
сводится к одному — я не могу позволить себе потерять Дэвида. И насколько я
в силах, я буду за него бороться. Питер! Скажешь ты мне, наконец, что
делать? — Извини, милая, твое время истекло. Пора тебе превратиться из
пациентки в любовницу, стать сладким пончиком с дырочкой посередине.
— Ах ты, пожиратель пончиков. Да у тебя одно только на уме!
— Ты сама об этом сказала, значит, хотела! Давай-ка попробуем, как у
тебя было с Дэвидом. Садись так, чуть ниже... хорошо!
— Ох, Питер, что б тебя! Прекрати сейчас же, ну пожалуйста... Ох!
Фрэнси Циммер стояла на углу и ждала, когда загорится зеленый свет. Она
время от времени слегка касалась волос, словно желая убедиться, что ее новый
сексуально выглядящий светлый парик по-прежнему на месте. Она чуть не
взвизгивала от удовольствия, когда представляла себе реакцию девочек в
школе, когда она, тщательно натянув парик в гардеробной, так, чтобы ни один
темный волос не выбивался из-под него, торжественно вплыла в класс. Конечно,
эти поганки пытались изобразить равнодушие и лишь перешептывались между
собой, зато парни просто обалдели, когда ее увидели, и, как один, заявили,
что она вылитая Фарра Фосе. Некоторые сразу же предложили отвезти ее домой,
но она гордо отвергала их всех, намекая с загадочным видом на то. что она
уже договорилась о свидании и ее кавалер должен вот-вот за ней заехать.
Она двинулась домой пешком, небрежно покачивая бедрами, и, конечно же, через
несколько минут престарелый пижон, сидевший за рулем
кадиллака
последней
модели, затормозил перед ней в облаке пыли и предложил подвезти до любого
нужного ей места. Старикан довез ее до города и был весьма мил, так что если
бы не заботливо водруженный на голову парик, она была бы не прочь
остановиться с ним у любого мотеля и предложить ему оттрахать себя, если бы
у него проснулась охота. Но она слишком потратилась на это убранство и
слишком долго и тщательно напяливала его на себя — именно так, как
требовалось, да и на косметику времени не пожалела, поэтому Фрэнси никак не
могла позволить, чтобы дедуля разрушил столь трепетно созданный образ. Она с
ним только поиграла самую капельку и позволила ему разглядеть, что она не
носит трусиков под платьем, для чего слегка развела ноги. Старикан от этого
чуть с ума не сошел, и Фрэнси на секунду испугалась, что он сию же минуту
врежется своим авто в бетонное ограждение шоссе и они окажутся на дне
залива. Она пообещала встретиться с ним позже в одном из баров — у нее
ужасно важная встреча, понимаете ли, объяснила Фрэнси. Про себя она
улыбнулась. Дедуля устанет ждать. После этого она пересекла дорогу — быстро
и решительно, так, что каблучки глубоко впечатывались в асфальт. В сущности,
она никому не лгала — у нее на самом деле была своего рода деловая встреча.
И проделав этот не близкий путь, она пыталась себя уверить, что мужчина, к
которому она направляется, просто не вправе ее отвергнуть.
Фрэнси миновала четыре квартала, не обращая внимания на взгляды и смешки,
которыми ее одаривали проходившие мимо парни. Она двигалась целеустремленно,
отложив все случайные встречи на потом. Фрэнси торопилась, к тому же она
была не против пешеходной прогулки по Сан-Франциско, особенно если при этом
была предоставлена самой себе. Она наслаждалась свободой, и ее внимание
привлекало все — рекламы и вывески, снующие вокруг люди, другими словами,
она ощущала себя участником развернувшегося действа, имя которому — большой
город.
Студия располагалась, на удивление, в весьма респектабельном доме, за
которым открывался чудесный вид на залив и знаменитый мост. Она думала, что
подобные учреждения ютятся в бедных кварталах в гнусных домишках, где на
первом этаже продают книги для взрослых и всевозможные сексуальные штучки из
пластика или резины. Но ничего подобного — местечко оказалось что надо!
Фрэнси в очередной раз поправила волосы, возблагодарив Бога, что выглядит
старше своих лет. В этом притоне чувствовался класс, что внушало уверенность
в устойчивом экономическом положении фотографа, который сделал такие
чудесные фотографии, демонстрировавшие во всех видах Еву.
Он должен попробовать Фрэнси в качестве фотомодели. Просто обязан! Она
позвонила в квартиру фотографа снизу и, пройдя через автоматически
отворившуюся дверь, ступила на бесшумный эскалатор. Голос фотографа звучал в
микрофоне переговорного устройства глубоко и волнующе, и Фрэнси пыталась
представить себе его внешность. Поначалу он казался слегка удивленным, когда
она позвонила ему в первый раз, спрашивая о возможности найти работу. К
счастью, ей удалось перед этим подслушать разговор Дэвида с Евой, и она была
уверена, что после Евы тот не успел подыскать достойной замены. Ничего,
теперь Еве не придется беспокоиться — даже если ей взбредет в голову еще
разок продемонстрировать себя в журнале, место окажется занятым. До чего все-
таки тупа Ева. Только и занимается тем, что пытается оправдаться перед
Дэвидом из-за всякой ерунды! А что нашел в ней Дэвид — тоже вопрос. Она
худовата, да и сиськи не больно велики. Может быть, она в постели черт знает
что вытворяет? Дэвиду нравится всякое такое.
Фрэнси облизала губы перед тем, как войти, хотя уже намазала рот блеском для
губ, и в упор уставилась в лицо человеку, открывшему дверь. Тот стоял в
раскованной позе, в свободной мексиканской рубашке с вышивкой по вороту и
рукавам и в белых джинсах. Его наряд дополняли сандалии. Он откровенно
рассматривал ее, и она заставила себя точно так же, не торопясь, дать оценку
изучавшему ее мужчине. Наконец, он улыбнулся и отступил в сторону, чтобы
позволить ей проникнуть в глубь дома. Проходя внутрь, она почувствовала
некоторое облегчение — первое испытание она прошла!
Фрэнси храбро проследовала в покрытую коврами комнату, остано-вившись на
секунду, чтобы сбросить туфли. Ее обнаженные ступни почти до щиколотки
утонули в высоком ворсе. Черт возьми, это было приятное чувство.
— Браво! Достойный жест, и прекрасно отработанный к тому же. Мне по сердцу твои манеры, детка.
Фрэнси резко повернулась на пятках, чтобы взглянуть на невидимого
собеседника, который, казалось, слегка поддразнивал и подначивал ее. Второй
человек, находившийся в комнате, был одет более небрежно, чем тот, кто
открыл Фрэнси дверь. Его тонкая рубашка была расстегнута до пояса и даже не
заправлена в брюки. Он сидел в кресле, беззаботно закинув одну ногу на
подлокотник, и его невозможно яркие голубые глаза уже раздевали Фрэнси,
вперив пронизывающий взгляд в ее тело. Фрэнси не осталась в долгу и во все
глаза изучала незнакомца, пока Джерри, фотограф, представлял их друг другу.
— Брэнт Ньюком — Фрэнси... как там тебя? Ну, да все равно. Какая
разница, какая у человека фамилия в конце концов! Если ты не против, Фрэнси,
Брэнт некоторое время побудет с тобой и развлечет тебя немного, а я пока
подготовлю все к съемкам. Как-никак, а я должен придерживаться определенного
распорядка.
Итак,
...Закладка в соц.сетях
