Жанр: Любовные романы
День счастья - завтра
...языком.
- Ты выйдешь за меня замуж? - спросил он немного угрожаюше.
Ответом ему был истеричный смех Снежанны. Вслед за ней засмеялась Катя. Потом
Анжела и я. Мы хохотали так весело, словно находились в цирке, а Стае был лучшим из
клоунов.
Мы ничего не имели против того, что он приехал. Мы даже были ему рады. И, не
переставая, радостно смеялись.
- Замуж, - говорил кто-нибудь из нас сквозь смех, вызывая этим магическим словом
новые приступы хохота.
- А можно я выйду? - хохотала Катя.
- И я! - подхватила Снежанна.
- Мы все выйдем! Давай? - Анжела еле-еле выговаривала слова.
- Потянешь? - поинтересовалась Катя. Почти из-под стола.
- Мне кажется, потянет, - многозначительно сказала Снежанна, делая паузу для смеха
между словами.
- А давайте прям сейчас, - хохотала Анжела, - поженимся! Пока мой не приехал!
- А подарки? - вспомнила Катя. - Ты нам что на свадьбу подаришь? По кинокамере?
- По фотоаппарату! - Анжела сделала вид, что фотографирует меня.
Я манерно улыбнулась "в объектив".
Мы начали "щелкать" друг друга, принимая разные позы.
Я даже не заметила, когда Стае вышел.
Похмелье было тяжелым.
Хотя голова не болела.
Я выпила кока-колу, а потом кефир.
Я ходила по пустой квартире, и привычные вещи казались мне чужими и
враждебными.
Иногда на отдыхе очень хочется домой.
У меня было такое же чувство.
Только я была не на отдыхе. А в каком-то кошмаре.
Тревога. Без липа, без тела. Без названия. Холодная и колючая.
Она жила не в голове, не в сознании. Прямо в сердце. Оно перестало стучать. Оно
трепетало.
Его надо было достать, чтобы избавиться от тревоги. И выкинуть. Подальше.
Казалось, что другого способа нет.
Я попыталась рассуждать.
Чего я боюсь? Что может случиться?
Мозг послушно предложил вариант ответа, Артем. Вдруг с ним что-то случится?
От ужаса у меня отнялись кончики пальцев.
Телефонный разговор с сыном принес успокоение только на то время, что я слышала
его голос.
Я взывала к своему разуму. Я пыталась объяснить себе, что это просто депрессия.
Вызванная, в первую очередь, отказом от кокса. Волевым решением я перестала нюхать.
Депрессия в таких случаях неизбежна.
Ничего не помогало. Страх за Артема был как наводнение. Он уничтожал все
беспощадно, и с ним невозможно было бороться. Он не кончался. Мерзкий, липкий,
холодный страх. Я чувствовала его запах. От него тошнило.
Мои мысли были как судороги: они приходили внезапно, скручивали мои мозги,
причиняя почти физическую боль, и так же внезапно отступали. Чтобы через какое-то
время вернуться вновь очередным приступом. Более сильным.
Анжела объяснила мое состояние ревностью.
Потому что она встретила Рому в ресторане с девушкой. Молоденькой, не особо
симпатичной, но с отличной фигурой. Но ведь лицо в штаны не спрячешь!
Анжела сказала, что в моей жизни просто наступил переломный момент. Может быть,
я взрослею таким образом. Или старею. Или замуж хочу. Или кокса. Это пройдет.
Посоветовала мне сходить в церковь.
- Я ходила, - сказала я.
- Я где-то слышала, что надо объехать одиннадцать церквей и везде собирать святую
воду.
И везде ставить свечи.
- Да?
- А потом этой водой умываться и квартиру окропить, и вообще...
"И Артема", - подумала.
Я поехала на Рублево-Успенское. Там в каждой деревне по храму. Но оказалось, что
они работают по расписанию. Как электрички. Я почти везде оказывалась перед
закрытыми воротами.
Массивными, с завитками. Очень красивыми.
Вернулась в Москву. Елоховская, Ваганьковская, на Крылатских холмах, на
Станкевича.
Все открыты. Любой может зайти в любое время.
День накрыла темнота, как платок клетку с птицей.
В десятой церкви я разговорилась с батюшкой. У него были роскошные каштановые
кудри. И очень живые глаза. Они смотрели не в себя, а вокруг. И видели только хорошее.
Хотелось смотреть на мир его глазами.
Я рассказала про свой марафон по церквям.
Он удивился. И, не стесняясь, заявил мне, что эта идея - полный бред.
- А что же мне делать? - расстроилась я.
- Сегодня?
Мне показалось, что он смеется надо мной, но я совершенно не обиделась.
- Вообще... - проговорила я.
- Жить без греха, любить Бога. Не за что-то, а просто так. И не только в храме, а в
сердце своем.
Я кивнула.
Приехала домой и сняла с полки детскую Библию. До самого сна читала библейские
притчи.
Про Ноя, про Каина.
Про Рому я думала без боли, со спокойной бархатной грустью.
Телефон Пузика был записан на салфетке с логотипом "Паризьена". Я долго держала
ее в руках. Белизна паризьеновской салфетки казалась неестественной.
Трубку взяли после второго гудка. Мне не пришлось долго объяснять, кто я такая. Он
как будто даже обрадовался. Был мил. Сказал, что я хорошо танцую - у меня отличная
пластика. Я тоже сыпала комплиментами. И кокетничала.
В какой-то момент он замолчал. Видимо, решил, то настало время узнать причину
моего звонка.
- Понимаешь, - начала я, - у меня очень серьезная проблема...
Он молчал, не проявляя любопытства.
- И я вдруг самонадеянно подумала, что ты можешь помочь мне... Даже не мне, а
моему другу. Его зовут Антон... - Я очень волновалась. Я не могла даже представить,
какой будет его реакция. - Его приняли с наркотиками. Но наркотиков у него не было.
- Так это твой друг? - спросил Пузик нарочито равнодушно.
- Да, - ответила я, теряя всякую смелость.
Он добродушно рассмеялся.
- Никита, я же ее предупреждал. И он тоже хорош - знал же, чья она девушка. А? Знал
или не знал?
- Знал, - согласилась я убито.
- Конечно знал. Вся Москва знает. А прости я ему, где я завтра своих возлюбленных
искать буду? Такой уж у меня принцип. И не он первый, не он последний. Один, кстати, в
этом году выходит.
Я молчала. Его голос стал колючим, как бывают колючими свитера:
- Но это между нами.
Я молчала. Он рассмеялся.
- Никита, а давай я тебя к себе на день рождения приглашу! Там, правда, еще четыреста
девушек будет. И лучшие музыканты из Европы и Америки, не помню названий. А?
Мужчин, правда, всего семьдесят. Мои гости. А девушки и знать не будут, зачем их
собрали и почему кормят. А в полночь - представляешь, фейерверк и ведущий объявляет:
"Кстати, у нас сегодня еще и день рождения!" - и выхожу я. Клево?
- Клево, - согласилась я.
- Ну, позвони мне, я приглашение пришлю.
Ну давай. И не забивай себе голову чужими проблемами, наверняка своих хватает.
Целую.
- Целую, - произнесла я максимально эротично. Все-таки олигарх.
24
Я почуяла беду, как животное чувствует приближение грозы.
В этой ледяной гостинице моя свекровь хорошо сохранилась.
Она вернулась такая же веселая и заботливая, как уезжала.
Я придумала, как свекор может отблагодарить меня. Купить "Никиту".
Это решение не далось мне просто. На "Никиту" сейчас был спрос.
Я стояла у Машкиной могилы и объясняла ей, почему я так поступаю.
- Я ведь все сделала, как ты хотела, Маш. А теперь - хватит. Не мое это. Я лучше на
Рублевке киоск прессы открою. А то в магазине не все издания. Про меня писала какая-то
газета, а я ее даже купить не смогла. Представляешь?
Свекру "Никита" не нужна была, конечно. Но он купил бы все, что я попросила.
Приятно. Приятно было осознавать, что такое отношение я честно заработала. И он
поговорил с Ромой. Насчет Артема.
- Позвони ему, - сказал свекор.
Рома сказал: "Алле", и мое сердце ухнуло, как машинка на американской горке.
Я не выясняла с ним отношений, не кричала, не плакала, не грозила и не умоляла.
Говорила спокойно и по делу. Когда повесила трубку, была собой абсолютно довольна.
Только на одну минуту пожалела, что не поинтересовалась, не мог ли он себе девушку
посимпатичней найти.
Рома обещал позвонить в школу и посоветоваться, когда лучше забрать сына. И
заказать мне билет. На самолет "Москва - Лондон", бизнес-класс.
Анжела приехала ко мне в офис. Помочь собрать какие-то вещи. Бумаги. Папки.
Передать это все новому владельцу.
Секретарши не было.
- Ты не говорила ей? - спросила Анжела.
- Не успела еще.
- А что Рома?
Я пожала плечами:
- Наверное, со своей малолеткой.
- Знаю я эту тему. Решил: возьму себе молоденькую, которая ничего не видела, ничего
не знает. Воспитаю под себя, такой, как мне надо.
И проведу с ней спокойную старость. Скучно.
- Ему, наверное, не скучно.
- Не скучно ему с тобой было.
Мы одинаково усмехнулись. Шкодно.
Дверь была открыта.
В проеме образовалась секретарша. Как фантом. Увлеченные беседой, мы не заметили
ее приближение.
- Хочу вас предупредить, - заявила она, - через полгода я ухожу в декретный отпуск.
Чтоб не говорили потом, что я обманывала. Хотите - сразу увольняйте.
Мы с Анжелой завизжали одновременно. Она довольно улыбалась, слушая наши
поздравления.
- Какой срок? - Я посмотрела на ее абсолютно плоский живот.
- Пять недель. - Секретарша положила руку на живот характерным жестом всех
беременных.
- Кого хочешь? - Я была так довольна, словно это я жду ребенка, а не секретарша.
- Мальчика. - Она застенчиво улыбнулась.
Повернулась к Анжеле:
- Футболиста.
- От кого? - настороженно спросила Анжела.
Я почуяла беду, как животные чувствуют приближение грозы.
- От Дениса, - ответила секретарша с вызовом.
Я замерла.
- А... - протянула Анжела. И почти зевнула:
- Ну, так успеешь аборт сделать.
- Нет.
- Да, киска, да! - Анжела подошла к бару, взяла бутылку вина. Последнюю.
Это была не Анжела. Я смотрела на нее, не в состоянии отвести взгляд. Я могла
ожидать от своей подруги чего угодно: слез, истерики, бутылка об стену или даже об
голову секретарши, но вот такого холодного спокойствия; такой насмешливой
высокомерности...
- Ты ведь знаешь, какая история произошла с Антоном, - продолжала Анжела, слегка
растягивая слова, - только потому, что он переспал с кем не надо? Хотя, конечно, в
тюрьме лесбиянок любят. Знаешь, как тебя будут называть?
Анжела улыбалась так, словно только что внесли праздничный торт со свечами.
- Ковырялкой.
Секретарша смотрела на нее исподлобья.
С ненавистью.
- Иди подумай. Только не уходи пока.
Анжела отпустила ее истинно царским жестом.
- Нормально? - произнесла я слово, которое можно смело употреблять во всех
ситуациях.
Анжела уже набирала номер телефона. Лицо ее постепенно краснело, глаза наливались
слезами. Губы трогательно задрожали.
Я приготовилась к сцене ревности.
- Пап, - произнесла она в трубку дрогнувшим голосом, и я в который раз убедилась в
том, что недооценивала свою подругу, - я хочу умереть!..
Она прерывала рыдания только для того, чтобы обрисовать папе сложившуюся
ситуацию.
- Ну, что? - спросила я, когда Анжела положила телефон на стол таким жестом, каким
в голливудских фильмах кладут руку на Библию.
- У него какое-то совещание. Но он сейчас приедет поговорить с ней.
Она была похожа на несчастную обиженную девочку. Бокал в ее руке казался
фарфоровой куклой.
- Ты не будешь звонить Денису? - осторожно спросила я.
- Зачем? Он сам мне позвонит после футбола. Сейчас чемпионат какой-то там идет.
Анжела резко вскочила с дивана, как будто была зайчиком на пружинке. Дернула дверь
в приемную. Крикнула, высунув голову:
- Во сколько сегодня футбол заканчивается? - И после короткой паузы, угрожающе:
- Ты меня слышишь? - Улыбнулась, кивнула. Повернулась ко мне. - Она говорит, в
шесть. Значит, с шести до шести десяти он позвонит.
Приехал Анжелин папа. С интеллигентными охранниками в белых рубашках.
Неинтеллигентные, в зеленых спецухах, остались на улице охранять вход.
Как-то сразу получилось, что в приемной оказались мы, а они с секретаршей в моем
кабинете.
Через полчаса он по селектору попросил чай.
Мы с Анжелой переглянулись. Решили, что чай понесу я.
Через час они вышли вместе. Ее лицо было зареванным.
Они стремительно прошли мимо нас к выходу. Анжела еле успела сделать несчастное
лицо.
Окруженные охраной, они прошли мимо так быстро, что со стороны это было похоже
на захват заложницы.
Анжела взяла телефон.
- Пап, а вы куда? А. Понятно.
- Куда они? - переспросила я.
- В больницу, - медленно произнесла Анжела.
В шесть ноль шесть позвонил Денис.
- С каким счетом закончился матч? - поинтересовалась Анжела спокойно и немного
игриво. - Отлично. В общем-то, это все, что я хотела узнать. Кстати, любимый, ты мой
номер наизусть знаешь или он у тебя в телефоне забит?.. Нет-нет, не надо учить...
Анжела прошлась по кабинету.
- Поздно. Сотри его и больше не звони. Никогда. Ты еще спрашиваешь? Потому что
твой уровень - это секретарши, официантки, стюардессы и проститутки. Подумай сам: где
ты и где я? Давай.
Анжела села. Я смотрела на нее с восхищением. И с завистью.
- Я думаю, никуда он не денется, - произнесла я. - - Ты не поняла, - сказала Анжела. -
Поехали? Я домой хочу.
Я отправилась в турецкую баню гостиницы "Славянская".
Растянувшись на мраморной скамейке, я растворилась в клубах ароматного пара. Раза
три прыгнула в холодную купель. Натерла тело скрабом. Скраб готовит моя домработница
- по особому рецепту: пшено, мед, молоко.
Посмотрела на себя в зеркало и осталась собою довольна. Даже румянец появился.
Немного пококетничала. Как раньше: "Какая я красивая и кому я такая достанусь?"
Сделала в "Aldo Coppola" маникюр. Выбрала цвет лака, название которому дать не
смогла. Но красиво.
На набережной развернулась через две сплошные, и меня сразу остановил гаишник.
Осторожно открыла окно, чтобы не смазать лак.
- Документы?
- Возьмите пока 500 рублей. А документы, наверное, в сумке.
Я ткнула наманикюренным пальцем на свою сумку, черную Tod's.
Гаишник даже не удивился. Взял 500 рублей.
Посмотрел на меня с сожалением и захлопнул дверь.
- Счастливого пути.
Решила, что в следующий раз дам рублей триста. Гаишник показался мне
симпатичным.
Мне вообще все нравилось в этот день. Нирвана. Я слушала мир вокруг себя и
чувствовала себя его частью.
Даже музыка в машине играла негромко. Хотя обычно включена на полную мощность -
звуковая завеса между мной и действительностью.
Я позвонила Роме.
Он продиктовал мне номер рейса. Билеты привезут домой.
Моя мама принесла странный предмет: зеленую пластмассовую вазу с длинным узким
наконечником.
- Это специально для кладбищ, - объяснила она довольно, - чтобы в землю вставлять. А
то, знаешь, на могилах эти пластмассовые бутылки под цветы...
Я слышала, что некоторые ближе к старости покупают себе гробы и спят в них, чтобы
привыкнуть.
Я смотрела на свою маму с подозрением. Она на меня - раздраженно.
- Машке на могилу отвезешь.
Я кивнула, и на следующий день действительно собралась на кладбище. Я скучала по
Машке.
Когда она была жива, я не понимала, насколько мы близки.
Моя мама поехала со мной.
Наверное, хотела поддержать меня. Или полюбоваться на свою вазу. Скорее всего - и
то и другое.
На кладбище было тихо. Под ногами скрипел первый снег.
Все могилы были укрыты снегом, как саваном.
Зазвонили колокола. Красиво и грустно.
Как пронзительно не хочется умирать!
Понимаешь это только на кладбище.
Как не хочется лежать в земле, и чтобы червяки скользко перебирались из уха на шею...
Потом.., в рот...
Ужас. Может, лучше пусть меня сожгут?
А если рай все-таки существует? Целую вечность знать, что ты не то выбрала?
С другой стороны, если не бояться умереть, то тогда ничего не страшно.
- Неплохо было бы мне выйти замуж, - сказала моя мама, аккуратно прикрывая калитку
могилы.
У меня не получилось скрыть удивление.
- А что, ты думаешь, в шестьдесят жизнь уже закончилась?
Неужели моей маме надо было приехать на кладбище, чтобы задать мне этот вопрос?
Или себе?
- Конечно нет. Когда тебе тоже будет шестьдесят, ты это поймешь, - ответила мама
сама себе.
Мне было приятно услышать это.
Но все-таки еще один разок представила себе, как меня несут в гробу по этой дорожке.
А сзади длинная процессия скорбящих. И падает легкий снег...
Я вздохнула. В шестьдесят лет жизнь не заканчивается. Значит, в тридцать она только
начинается?
С чего начнем?
Процессия скорбящих как-то самопроизвольно растворилась в пространстве.
Приехала Анжела. Немного обиженная.
- Ты что, могла улететь и даже не попрощаться с друзьями? - Она села в кресло и
положила на стол ноги в лакированных сапогах от Jimmy Choo.
Если есть Jimmy Choo - больше ничего не надо.
Редактор красоты журнала "Harper's Bazaar"
Алена Пенева носит свои сатиновые Jimmy Choo с бабочкой на пальце разного размера.
Левый - 36-й, правый - 37-й. Или наоборот.
Что-то перепутали с коробками на фабрике и прислали так.
Алена Пенева не стала отказываться, носит.
Jimmy Choo все-таки. Размер - не главное.
- Да я всего на два дня. Заберу Артема - и домой.
Ее папа купил футбольную команду. Что за странную моду ввел Абрамович? Почему
никто не покупает команду пловцов? Или, например, метателей дисков?
- Представляешь, папа взял на работу эту дуру, - пожаловалась Анжела.
Речь шла о секретарше.
- Не меня, родную дочь! А ее! Нормально это?
- Да... - Я кивнула и тоже вытянула ноги на стол. - Но она действительно способная...
Моя новая домработница принесла нам чай.
На ней были спортивные штаны с вытянутыми коленками. Я вспомнила про
"Мажордом". Придется заказывать платье с фартуком.
- Способная, не то слово, - зло согласилась Анжела.
- А как Денис? - спросила я.
- Я просила папу подарить мне эту футбольную команду. На три дня рождения и три
Новых года вперед.
- А он?
- Не согласился.
- Надо было еще к трем Восьмым марта приурочить.
- Ага. У него там Денис тренером работает.
А папа мечтает, чтобы мы поженились.
В гостиную заглянула мама. Кивнула Анжеле.
- Как вы себя чувствуете? - поинтересовалась моя подруга. - Говорят, сейчас давление?
Мама хлопнула дверью. Ей не нравится, когда напоминают о ее возрасте.
- Замуж собралась, - объяснила я Анжеле.
- А...
- А что, Денис очень нравится твоему папе?
- Нет, просто папа спит и видит, как бы я замуж побыстрей вышла.
Мы немного помолчали.
Я принесла бутылку мартини. Разлили по бокалам.
- А что Денис-то? - снова повторила я.
- Ухаживает за мной. Цветы и все такое. А я, Никита, в Перу уезжаю.
- В Перу? - Мое удивление было искренним.
- Ага. Забыла? Чай с кокой? По горам с рюкзаком?
Я думала, она шутит. Или, может, в новой коллекции Louis Vuitton рюкзаки какие-то
очень уж красивые? И Анжеле просто приходится отправляться в Перу, чтобы покупку
оправдать?
- Ты это серьезно? - поинтересовалась я.
Анжела улыбнулась.
- С кем? Неужели есть еще сумасшедшие? - поинтересовалась я.
- Есть. Целая группа. Представляешь, как здорово?
Глядя на блестящие Анжелины глаза, я хотела ей верить.
- Здорово, - кивнула я, - в конце концов, тебе же не впервой?
Анжела пожала плечами.
- Ага.
Вечером мы стали звонить Кате.
Она теперь работала где-то в правительстве.
Кем - мы не понимали. Но все очень легально и престижно.
И она ждала Антона. Жила его проблемами.
Проблем в тюрьме много. Его перевели в другую камеру, значит, нужен новый
телевизор. Потому что забирать что-либо из камеры не принято.
Еще нужен новый вентилятор. И компьютерные шахматы. Передать можно все, что
угодно. Каждая передача - сто долларов. Даже кокос можно передать. За плюс сто. Только
самой носить тяжело. На очереди по целому дню уходит. Поэтому передачи носит
адвокат. Оплата - почасовая.
Антон говорит, что вспоминает Катю каждый раз, когда его бесцеремонно
обыскивают. И ощупывают.
Катя никого никогда не любила до Антона.
Интересно, где Снежанна?
Будильник стоял на 6 утра.
Ромин водитель вез меня в аэропорт.
Через четыре часа я увижу сына.
Я заберу его домой.
В гостиной на журнальном столике лежат три билета в цирк. Мама купила.
Школа Артема была похожа на дом нашего соседа. Лучшие английские традиции:
темный кирпич, ровный ряд окон, перед входом лужайка.
Артем в синем спортивном костюме. У них - физкультура.
- Я так по тебе соскучилась!
Только когда я обняла его, я действительно поверила, что я здесь. В Лондоне. И все эти
странные события, которые происходили со мной, закончились.
- Мам, подождешь? Ладно? А то я капитан, я не могу ребят бросить. Полчаса?
Я кивнула. Полчаса - подожду. Но не больше. Я и так слишком долго ждала.
В иллюминаторе показалась взлетная полоса Шереметьево-2. Никакой sea view не
сравнится с этим видом С него начинается ощущение дома.
По привычке я приподняла ноги и опустила их на пол в ту секунду, когда самолет
коснулся земли. Артем сделал то же самое.
Это нас Рома научил.
Артем с визгом бросился папе на шею.
Рома довольно улыбался, как кот, которому чешут ухо.
Артем шел между нами, держа нас за руки.
В машине я продемонстрировала Роме галстук, который купила ему в Duty Free. В
подарок. Valentine.
Рома усмехнулся.
- Никит, знаешь, за что я тебя люблю? - спросил он.
Я мило улыбнулась. Как будто он сказал не "люблю", а, например, "сырники".
- За постоянство. Ты мне уже покупала такой галстук, когда летела из Рима в прошлом
году.
Ужас. Я непринужденно рассмеялась.
- Мне кажется, тот был на тон светлее.
- Не расстраивайся. Ты же, в конце концов, не виновата, что они годами не меняют
коллекции в этих Duty Free, - сказал Рома. Добрый человек.
Всю оставшуюся дорогу я молчала.
- Когда в цирк идем? - спросил Рома, взяв со стола билеты.
Мама в это время накрывала на стол.
Я стояла, не шевелясь.
- В воскресенье? - Рома внимательно изучал билеты.
Я молчала.
- Первый ряд? Отлично. - Он смотрел на меня и улыбался.
Я подумала, что мне, наверное, лучше молчать.
Просто стоять, молчать и не шевелиться. Может, и все вокруг тогда тоже застынет? Как
в детской игре. "Море волнуется раз, море волнуется два..."
- Артем! - позвала бабушка с кухни. - Я там билеты купила! В цирк пойдем!
"Море волнуется три..."
Артем внимательно посмотрел на меня, перевел взгляд на Рому.
- Я не хочу в цирк! - крикнул он, чтобы слышно было на кухне. - Мама с папой хотят.
Вместе пойдете.
Моя мама появилась в дверях с полной тарелкой пирогов. Посмотрела на нас.
- Да что я не видела в этом цирке? - сказала она медленно.
"Море волнуется три, морская фигура на месте замри".
А в цирке принято обниматься, как, например, в кино? Надеюсь, что да.
Закладка в соц.сетях
