Жанр: Любовные романы
Больше чем скандал
...mdash; Что-то вроде пращи, — отец восхищенно кивнул. — Потрясающая
идея.
— Она очень сообразительна, и я готов это признать, — Маркус
взглянул на спящую Кэтрин. — Но, кажется, ей самой это только вредит.
Пуля пощадила нас обоих, но отколола кусок от крыши дома, и он обрушился
прямо на ее умную голову.
Данн-старший потеребил себя за ухо.
— Итак, она знала, что может попасть в беду.
— Вот этого-то я и не понимаю. — Маркус наклонился, стараясь не
тревожить свою рану. — Она поджидала меня у пансиона, а затем пошла
следом за мной. — Он недоуменно потряс головой. — Следовательно,
когда Кэтрин направилась в переулок, она прекрасно понимала, что я нахожусь
там со всеми этими людьми. О чем она только думала?
— Зная Кэтрин и то, какой подозрительной она стала после твоего
возвращения, я бы предположил, что она пыталась побольше разузнать о
причинах твоего пребывания в Лондоне.
— И для этого совершенно одна бросилась в переулок, где находились пять
головорезов? Слишком безрассудно даже для нее, вам не кажется?
— С ее точки зрения — нет, ведь она решила, что ты попал в беду. К тому
же мне казалось, ты упоминал о трех нападавших?
— Я не хотел вас волновать, — Маркус махнул рукой, — тем
более, речь сейчас не об этом. Я говорю о том, что это недоразумение в юбке
ринулось в драку с пятью мужчинами!
Урия Данн пожал плечами и отхлебнул из стакана.
— Я подозреваю, что она могла поступить так из-за меня.
— Не понимаю.
— Конечно не понимаешь. В отличие от тебя, Кэтрин волнует то, о чем ты
даже не задумываешься, Маркус — Их глаза встретились, и в глубине души
Маркуса что-то дрогнуло. — Я не знаю, что бы со мной было, если бы тебя
искалечили. Или убили.
После его слов в комнате воцарилась гробовая тишина. Маркус в смущении отвел
глаза и уставился на огонь в камине. Данн-старший подался вперед.
— Ты мое продолжение, Маркус. Моя плоть и кровь. И мысль о том, что с
тобой может...
В голове Маркуса зазвучали предостерегающие голоса. Он не мог вынести
подобного проявления отцовских чувств. Это было... слишком.
— Однако мне ничего не грозило. — Маркус понимал, что не должен
говорить сейчас в столь легкомысленном тоне, но не сдержался. Иначе в
следующий момент отец попытался бы его обнять.
А это было бы куда хуже, чем та неловкость, которую я испытывал на приемах
генерала Куотермейна
, — подумал Маркус с содроганием. — Я был
вполне способен сам о себе позаботиться.
— Однако Кэтрин думата по-другому. — Урия Данн устало потер виски.
Его взгляд, устремленный на кровать, стал виноватым. — Вероятно, мне
следовало быть с Кэтрин осмотрительнее. Нужно было занять ее работой, как-то
отвлечь. Но у меня было столько дел...
Последнее заявление заинтересовало Маркуса.
— Но ведь вы не заседали в Совете...
— Нет, это были совсем другие дела, — Данн-старший посмотрел в
сторону. — Частного характера...
Эти слова отца прозвучали для Маркуса укором: Урия Данн не намеревался
посвящать блудного сына в подробности своей жизни.
— Возможно, когда-нибудь я смогу рассказать тебе об этом, —
прибавил отец, и настроение Маркуса немного улучшилось.
— Я тоже мог бы обращаться с ней более осмотрительно, — признался
Маркус.
Может быть, стоит рассказать ей об истинной причине моего
возвращения в Лондон
, — подумал он, припоминая все подробности
вчерашнего дня. — Но, так или иначе, вы правы, сэр. Кэт проявила
ужасное упрямство.
Черты лица Данна-старшего смягчились.
— Проявила упрямство? — Кажется, отец с трудом сдерживал
улыбку. — Проявила ужасное упрямство?
Губы Маркуса невольно дрогнули, он потер щеку.
— Это было очень глупо.
Данн-старший кивнул:
— Так же глупо, как дверь-банка.
Маркус хорошо помнил эту историю. Ему тогда было всего шесть лет, однако он
был чрезвычайно упорен. Весь вечер они с отцом спорили по поводу того, может
ли дверь бьть банкой. Отец терпеливо демонстрировал сыну словарь. Маркус
прочел все определения, а наутро пришел и разрисовал дверь отцовского
кабинета.
— Видите? — заявил он, указывая на свое творение. — Вот
теперь дверь может быть банкой. — В центре массивной двери, ведущей в
кабинет отца, он изобразил большую белую банку с джемом.
Тогда его отец расхохотался. Это был заразительный смех, чудесно
отозвавшийся в глубинах его души. Сейчас он совершенно изгладился из памяти
Маркуса.
Урия Данн с улыбкой вздохнул:
— Я получил урок, который никогда не забуду.
— Вы тогда поняли, что у детей есть своя особенная логика, куда более
последовательная, чем логика взрослых.
— Совершенно верно. Понимание этого очень помогало мне на протяжении
многих лет.
— Вы долгое время не разрешали стирать с двери тот рисунок, —
проговорил Маркус, вспоминая о том, какая гордость охватывала его всякий
раз, когда он входил в кабинет с разрисованной дверью.
— До тех пор, пока рисунок совсем не исцарапался и стал практически
незаметен.
Маркус кивнул, удивившись тому, что это воспоминание доставило ему такое
удовольствие. Его глаза встретились с глазами отца, и на минуту между ними
возникло что-то общее. Почувствовав внезапный прилив сыновьей любви, такой
нежданной и чуждой для него, Маркус вздрогнул и отвел взгляд.
Кэт застонала.
Маркус вскочил со стула и подошел к кровати.
— Боюсь, мы ее тревожим.
Урия Данн тоже встал.
— Так или иначе, но мне нужно идти. Без помощи Кэтрин дел в приюте
будет невпроворот.
Маркус пропустил последние слова мимо ушей.
— Я очень огорчен произошедшим, сэр. — Он понимал, что извиняется
не только за доставленные отцу тревоги.
— Кое-что не поддается контролю, Маркус. Например, решимость
Кэтрин, — ухмыльнулся Данн-старший. — Мне нужно будет придумать,
как объяснить сотрудникам приюта внезапное ее исчезновение.
— Может быть, стоит сказать, что она навешает больную подругу. —
предложил Маркус.
Урия Данн кивнул.
— Думаю, это подойдет. — Водрузив на голову шляпу, он взял
трость. — Хорошенько заботься о ней, Маркус. Она особенная.
— Кажется, я начинаю понимать это, сэр.
Глава 14
Кэтрин проснулась от соблазнительных запахов масла и меда. Ее пустой желудок
заурчал. Она услышала, как кто-то приближается к ней по застланному ковром
полу, и открыла глаза.
— Полагаю, это вернет вас к жизни, — весело произнес Маркус,
устанавливая на столике возле кровати поднос с кружкой и двумя дымящимися
мисками.
Его темные волосы были перехвачены сзади тонким кожаным шнуром. Он был одет
в простую белую рубашку и облегающие коричневые панталоны.
В голове у Кэтрин все еще мелькали какие-то смутные образы, и она с трудом
различала сон и реальность. Однако сегодня девушка чувствовала себя
значительно лучше, чем накануне.
— А где же ваш компаньон? — ее голос прозвучал довольно
язвительно.
— Там? Он вышел, я попросил его купить для вас какую-нибудь одежду.
Глаза Кэтрин удивленно распахнулись, а ее руки зашарили под покрывалом. Она
была абсолютно нагая!
— Не стоит так смущаться, Кэт. Мне и в голову не пришло воспользоваться
этой ситуацией.
Значит, она показалась ему недостаточно соблазнительной?
Озадаченная подобным поворотом событий, Кэтрин зло пробормотала:
— Где моя одежда?
— Вы имеете в виду то кошмарное платье горничной?
Она кивнула, и в ту же секунду ее голову пронзил новый приступ боли. Подняв
руки ко лбу, она осторожно ощупала повязки, пытаясь понять, что же с ней
произошло.
— Отец уже вернулся в Андерсен-холл, — оповестил девушку Маркус.
Кэтрин разинула рот:
— Директор Данн был здесь?
Взяв ложку, Маркус помешал кашу.
— Конечно, он приходил сюда, чтобы удостовериться, что вы хорошо
устроены.
— И оставил меня здесь? — вскрикнула Кэтрин.
Голой и наедине с вами?
— мелькнуло в ее голове.
Маркус присел на постель, и Кэтрин пришлось отодвинуться, чтобы не съехать по кровати в его сторону.
— У вас серьезная травма, Кэт, поэтому какое-то время вам нужно
соблюдать покой. Кстати, отец с этим согласился.
— Он действительно приходил сюда? — недоверчиво переспросила она.
— Он оставил вам записку, — Маркус покачал головой, — на тот
случай, если вы мне не поверите.
Выдвинув ящик прикроватного столика, он извлек оттуда листок бумаги и
протянул его Кэтрин, терпеливо ожидая, пока она возьмет письмо.
Но вот какая незадача: взять записку Кэтрин могла, только высунувшись из-под
одеяла!
Немного помедлив, Маркус с улыбкой развернул письмо и поднес его к лицу
Кэтрин. Глаза девушки все еще болели, но, несмотря на это, она все же смогла
прочитать несколько строк, написанных столь знакомым ей неровным почерком.
Моя дорогая Кэтрин,
Благодарение небу,
ты цела. Я навестил тебя и
удостоверился,
что ты хорошо устроена и получаешь
наилучший при данных обстоятельствах уход. Ты наверняка будешь очень смущена,
но Маркус
все тебе объяснит. Без колебаний предоставь ему такую
возможность. Молюсь о твоем скорейшем выздоровлении. Твой Г. У. Данн Кэтрин нахмурилась. Директор Данн считает, что она не дает Маркусу
оправдаться. А ведь она неоднократно предоставляла его сыну подобную
возможность, просто он каждый раз терпел фиаско.
— Это письмо почти ничего не проясняет, — пробурчала Кэтрин,
желая, чтобы Урия Данн не был так слеп в отношении собственного сына. —
Я так и не поняла, почему он оставил меня здесь.
— Вы полагаете, что поездка в тряском экипаже или, и того лучше, на
скачущей галопом лошади пойдет вам на пользу? А может, вы предпочтете пройти
весь путь до Андерсен-холла пешком?
При одной только мысли об этом у Кэтрин закружилась голова. Маркус сунул
письмо обратно в ящик.
— Писать подробнее было бы неблагоразумно, поэтому отец понадеялся на
мой дар убеждения.
В голове Кэтрин зазвенел тревожный колокольчик. Она в ловушке! Без одежды,
абсолютно беспомощная, наедине с мужчиной, с которым ни за что не стала бы
даже встречаться.
То есть которому не стала бы доверять
, — мысленно
уточнила она.
Тем временем Маркус поставил на колени Кэтрин поднос и снял накрывавшую его
салфетку.
— У вас два дня и крошки во рту не было. Поешьте, и вы почувствуете
прежнюю бодрость.
Кэтрин озадаченно моргнула: Маркус вел себя как сиделка. Он даже собирается
кормить ее! Невероятно. Возможно, удар по голове оказался сильнее, чем
показалось, и она до сих пор не пришла в сознание? Кэтрин потихоньку
ущипнула себя за ногу. Щипок получился довольно болезненным, и она
вздрогнула. О Господи! Так это все — реальность? Она едва не застонала от
стыда.
— Не волнуйтесь, Кэт. Я быстро поставлю вас на ноги.
— Но почему — вы? — Она не могла скрыть паники, прозвучавшей в ее
голосе.
— Вы бы предпочли Тама? — Улыбаясь, Маркус взял с подноса
миску. — Он, конечно, весьма искусен в обращении с иголкой и ниткой, но
мне почему-то показалось, что я вам больше по душе.
Маркус находился слишком близко, и Кэтрин ощущала аромат его дыхания и
отчетливо видела его обнажавшиеся в улыбке белые зубы.
Ну почему он так
чертовски туп в этой невозможной ситуации?
Не в силах больше находиться в неизвестности, Кэтрин выдавила:
— Ведь я — в пансионе, не так ли? — Но ведь Уэдерли был чисто
мужским заведением. Впрочем, Кэтрин всегда считала, что намерение оградить
возвращающихся с фронта офицеров от низкопробных соблазнов весьма похвально.
Однако теперь эта идея показалась ей абсолютно глупой. — Вы принесли
меня сюда из переулка?
— Да, — Маркус перестал улыбаться и серьезно добавил: — Я рад, что
вы не потеряли память. Травмы головы могут иметь скверные последствия. Вы
долгое время не приходили в сознание, я даже начал волноваться. Но теперь,
поверьте мне, вы быстро пойдете на поправку.
Проклятье, он снова заговорил тоном сиделки!
Кэтрин в отчаянии осмотрела комнату. Ах, если бы она только могла дотянуться
до стоящей в углу сабли и, перерезав горло, избавиться от унижений! Однако к
чему этот фарс, она никогда не любила драмы, и теперь уже поздно меняться.
Вот если бы Джаред не уехал в Рэйгейт! Он бы вполне мог сейчас поухаживать
за ней вместо этого здоровенного детины, который не вызывал у нее ни
малейшего доверия.
— Ну а теперь давайте сядем! — Маркус потянулся к ней, но она в
ужасе отпрянула.
— Не смейте... — процедила она сквозь зубы.
— Но до сих пор вы не жаловались на мой уход, — поддразнил ее
Маркус.
— Я была без сознания!
Он просиял:
— Да, все это время вы были идеальной пациенткой.
Не обращая внимания на ее протесты, Маркус просунул руки под одеяло и
обхватил голые плечи Кэтрин.
— Отпустите меня! — взвизгнула она и тут же осеклась: крик
болезненно отдался в голове, а перед глазами вновь замелькали звезды.
— Находясь без сознания, вы были куда сговорчивее, — пробормотал
Маркус, обхватив ее за плечи своими длинными теплыми пальцами.
Сев на постели, Кэтрин попыталась хоть как-то прикрыть себя, пока Маркус
взбивал позади нее подушки. Девушка пылата с головы до пят; от потрясения
она даже лишилась дара речи.
Маркус бережно устроил ее на подушках.
— Вот. Теперь вам удобно, правда?
Кэтрин была слишком унижена, чтобы хоть что-нибудь ответить.
Маркус взял одну из стоящих на подносе мисок и сел рядом с Кэтрин. Зачерпнув
ложку каши, он осторожно подул на нее, и до девушки донеслись
соблазнительные запахи меда и сливок. Она сглотнула, стараясь не обращать
внимания на голодные спазмы в желудке.
Маркус терпеливо ждал, пока она решится попробовать предложенное ей блюдо.
— Когда мама болела, ей больше всего нравилась эта каша...
Неужели он готовил для нее?
— Ну? — Маркус ждал.
Если он абсолютно спокойно воспринимает эту ненормальную ситуацию, то почему
она должна переживать из-за нее?
— Я могу поесть самостоятельно, — выдавила из себя Кэтрин, не
глядя ему в глаза.
— Замечательно.
Он устроил теплую миску у нее на коленях и подал Кэтрин ложку.
Но тут девушка поняла: чтобы поесть, необходимо высвободить из-под одеяла
руку. Она вздернула подбородок и решила, что вполне может пойти на некоторые
жертвы. Кроме того, Маркус наверняка разглядел уже все что хотел и, кажется,
был не слишком потрясен.
Осторожно приподняв одеяло, Кэтрин вынула руку. Холодный воздух коснулся ее
кожи.
— Может быть, стоит разжечь огонь? — спросил он.
— Нет, — ей вовсе не хотелось обозревать сзади его соблазнительные
выпуклости, когда он нагнется к очагу. Кэтрин с большим трудом смогла взять
себя в руки.
Первая ложка показалась ей восхитительно вкусной. Каша с маслом и сливками
так приятно скользнули в ее горло, что она прикрыла глаза. Внезапно девушка
поняла, что Маркус наблюдает за ней, и прикрикнула:
— Перестаньте за мной следить.
Он пожал плечами и встал.
— Как пожелаете. — Подойдя к задернутым красным занавесям, он
поднял их, и свет полуденного солнца залил изумрудный ковер.
Кэтрин отвела глаза от его широкой спины и проглотила вторую ложку каши.
— И сколько я здесь пробыла?
— Не очень долго.
— А точнее?
Он глянул на нее через плечо.
— Два дня.
— Два дня? А как же приют, а дети?
— Отец сказал, чтобы вы не волновались: он возьмет заботы об Андерсен-
холле на себя. Однако он просил передать, что желает вам скорейшего
выздоровления.
Кэтрин почувствовала некоторое облегчение.
Маркус отвернулся к окну и стал смотреть на улицу. Возможно, постороннему
наблюдателю его поза могла показаться расслабленной, но Кэтрин заметила, что
Маркус все время оставался настороже.
Разглядывая его профиль, девушка заметила небольшое утолщение на его носу.
Сросшийся перелом придавал лицу молодого человека грубоватое выражение.
Однако в лучах солнца, ласкающего его крепкие скулы и смягчающего упрямую
линию подбородка, молодой человек выглядел неотразимо привлекательным. В то
же время Кэтрин подумала о том, насколько, должно быть, сейчас потрепанный
вид у нее самой.
Внезапно она вспомнила, как ее тошнило вчера вечером. Ведь тогда ее
поддерживал... Маркус! О Боже, как унизительно! А если это повторится снова?
Нет, она должна запретить себе вспоминать обо всем этом. Поэтому девушка
решила сосредоточиться на восхитительной каше, а заодно задать Маркусу еще
парочку вопросов.
— Что со мной случилось?
Маркус отвел глаза от улицы и повернулся к ней.
— Я же говорил вам — выстрел выбил кусок кирпичной кладки, а вы стояли
точно под ней.
А, так вот что за пушечное ядро угодило ей в голову!
— А кто были те люди? — спросила она, облизнув губы.
— Когда вы появились в переулке, я как раз собирался это выяснить.
Ложка с кашей замерла в воздухе.
— Так вы нарочно заманили их в переулок?
— Да. — Его пронзительные голубые глаза встретились с глазами
Кэтрин. — Но я так и не понял, зачем вы последовали за мной.
Кэтрин уставилась на пустую миску, избегая ответа.
И куда же исчезла каша?
К счастью, Маркус предупредительно приготовил две порции. Она закусила губу,
надеясь, что вторая миска предназначалась не для него самого.
Маркус подошел к Кэтрин и наклонился над ее постелью. Девушка в ужасе
отпрянула. Однако он всего лишь убрал пустую миску с колен Кэтрин и заменил
ее полной. Ее щеки опять вспыхнули, но она решила больше не изображать из
себя пугливого кролика. Маркус мог уже тысячу раз чем-то досадить ей, однако
он так и не воспользовался ни одной из этих возможностей. Хотя это вовсе не
означало того, что ему можно доверять. И как только он умудряется угадывать,
о чем она думает?
— У вас очень выразительное лицо, — вдруг произнес Маркус, будто
снова прочитав ее мысли. — В особенности глаза.
Кэтрин нахмурилась. Она почувствовала такую досаду, что ей захотелось
кричать.
— Кроме того, — прибавил он, — умение угадывать мысли — моя
профессия...
— Нельзя ли поточнее? — Охваченная гневом, Кэтрин взмахнула
ложкой. — Кроме того, может, вы потрудитесь объяснить мне, почему все
ваши ответы на мои вопросы столь уклончивы? И к чему эта ложь с ногой? Ведь
все окружающие, без сомнения, думают, что вы ранены.
— Я ловлю шпионов, — Маркус потянулся к подносу и взял
кружку. — Чай с молоком и медом?
Кэтрин ошеломленно заморгала.
Шпионов?
Обхватив ее руку широкой теплой ладонью, Маркус дал ей источающую дразнящий
запах кружку. Кэтрин неторопливо пила чай, раздумывая над его словами. Что
это — еще одна ложь? Но зачем?
Чай был изумителен. Такого Кэтрин еще не пробовала ни разу в жизни. Приют
покупал использованный чайный лист. А этот чай, несомненно, не успел
побывать ни в чьей чашке. Слишком изысканный вкус.
— И каким же способом вы зарабатываете? — внезапно
поинтересовалась она.
— Я получаю офицерское жалованье, — Маркус взглянул ей в
лицо, — а кроме этого, занимаюсь еще кое-каким бизнесом. Узнаю, в чем
нуждаются люди, и достаю все необходимое. За деньги.
— И шпионов вы тоже ловите за деньги?
— Нет, — он резко качнул головой, — шпионов я ловлю ради
своей страны.
— И кого вы намерены поймать на этот раз?
Маркус быстро отодвинул от очага кресло и поставил возле кровати.
Опустившись в него, он скрестил длинные ноги.
— Одного человека в Лондоне.
Кэтрин скривилась.
— Ну конечно....
Его упругие губы изумленно дрогнули.
— Вы все еще мне не верите?
— А почему я должна вам верить? С первого же дня своего приезда вы
лгали без остановки.
Чай напоминал расплавленное золото.
— И вам безразлично, что отец решил оказать мне поддержку?
— Ваш отец становится слеп, когда дело касается вас, — непреклонно
ответила Кэтрин.
— И это меня называют циничным!
— Пожалуй, это самое мягкое слово, которое я могу подобрать.
Сидя в кресле, поставленном возле кровати, Маркус наблюдал за восхитительной
молодой женщиной, пьющей чай. Когда он вкладывал в ее руку чашку, он, в
конце концов, понял, что напоминает ему ее кожа, — лепесток розы. И,
подобно розе, нежная и мягкая Кэт была окружена шипами.
Почему она стала такой колючей? И столь подозрительной по отношению к людям?
Андерсен-холл — вполне достойное место, куда лучше любого из виденных им
приютов. Что же вынудило ее решить, что никто не вправе приближаться к
прелестной Кэтрин Миллер?
Не задумываясь о причинах своего любопытства, Маркус недавно спросил у отца,
каким образом эта девушка попала в Андерсен-холл. Из его рассказа молодой
человек узнал, что, по словам Кэт, они с братом остались сиротами. Отец и
мать Кэтрин были частными учителями в семьях, принадлежавших к высшему
обществу, чем и объяснялись хорошие манеры и образованность детей. Потом их
отец оказался в долгах, да так основательно, что никто не смог ему помочь.
После этого его самого и жену отправили в тюрьму, а дети остались на
попечении какой-то приятельницы. В тюрьме их родители скончались от
лихорадки, и Кэт решила больше никому не усложнять жизнь и отправилась
вместе с братом в приют. Однако все это случилось много лет назад, так
почему же в Кэтрин до сих пор столько горечи?
Впрочем, горечь — неточное слово
, — поправил себя Маркус. Она резка,
недоверчива, категорична, но не ожесточена. А кроме того, на редкость
привлекательна. Непонятно, почему ни один мужчина до сих пор не сделал ей
предложения.
Умный человек наверняка увидел бы нечто большее, чем небрежно причесанные
волосы и скверная одежда. Он смог бы обуздать ее колкий язык. Одна мысль о
том, что язычку Кэтрин можно было бы найти иное применение, заставила
Маркуса поежиться.
С самой первой встречи с Кэтрин он пытался побороть вспыхивающие в нем
приступы страсти. И вот он оказался с ней наедине, в собственной спальне, и
борьба с запретными желаниями превратилась в невыносимую муку. Но если он
воспользуется невинной девушкой, оставленной ему на попечение, проклятье
падет на его голову.
Вытянув молочно-белую руку, Кэтрин пыталась поставить пустую кружку на
столик. Упрямица. Может быть, если он сосредоточится на ее душе, а не на
теле, ему удастся выиграть эту битву.
Нагнувшись, Маркус взял кружку и поставил ее на поднос. Девушка моментально
засунула руку обратно под одеяло.
Во время своего визита отец посоветовал ему заручиться доверием Кэтрин,
рассказав ей всю правду. И, каким бы странным это ни казалось, Маркус решил
последовать его совету.
Он положил руки на подлокотники и выпрямился, словно желая подтвердить этой
позой свои самые добрые намерения. С годами он понял: поведение говорящего
так же важно, как и его слова.
— Мой отец посоветовал мне быть с вами столь же откровенным, как и с
ним, — начал Маркус. — Он безоговорочно мне доверяет. Кроме того,
лорд Уэллингтон устроил небольшой спектакль...
— Переписка, — выдохнула Кэтрин, и глаза ее широко раскрылись.
Если бы она решилась попытать счастья в театре
Друри-лейн
, то наверняка
потерпела бы фиаско.
— Итак, вы знаете о письмах, — Маркус покачал головой. — Отец
уверял меня, что их никто не видел.
— Я их не читала, — поспешила заверить его Кэтрин. — Я просто
видела, откуда они присланы.
В сообразительности ей не откажешь.
— Так вот, я получил тайное задание: уличить человека, изменившего
Короне. Это и есть истинная причина моего возвращения.
Во взгляде Кэтрин все еще сквозило недоверие.
— И для этого вам необходимо было верну
...Закладка в соц.сетях
