Жанр: Любовные романы
Потрясающий мужчина
...лотка оповестил о
часовом перерыве. Она ворвалась в толпу помощников и прихлебателей сенатора,
которые восхищались его красноречием, поздравляли с успехом, хлопали по
спине.
Ева дождалась, пока он сам ее увидит. Взгляд Дебласса скользнул по ней, по
Рорку, и лицо его окаменело.
— Лейтенант? Если вам необходимо со мной поговорить, мы можем пройти в
мой кабинет.
У вас есть десять минут.
— Теперь у меня будет гораздо больше времени. Сенатор Дебласс, вы
арестованы по подозрению в убийстве Шерон Дебласс, Лолы Старр и Джорджи
Касл! — У сенатора отвисла челюсть, а Ева продолжала, не обращая
внимания на ропот вокруг:
— Помимо этого, вы обвиняетесь в неоднократных кровосмесительных
насилиях над Кэтрин Дебласс, вашей дочерью, и Шерон Дебласс, внучкой.
Он стоял, не в силах шелохнуться, пока Ева заламывала ему руки за спину и
застегивала наручники на запястьях.
— Ознакомьтесь с правами арестованного. Вы не обязаны давать
немедленный ответ на предъявленные обвинения. Вы...
— Это беззаконие! — взорвался Дебласс, наконец обретя дар
речи. — Я — сенатор Соединенных Штатов! Вы находитесь на федеральной
территории!
— Вас сопроводят двое федеральных агентов. — Ева сверкнула
глазами, заставив попятиться зевак. — Вам понятны ваши права?
— Ты у меня лишишься значка, сучка! — взвизгнул Дебласс.
Лицо его побагровело, воздух со свистом вырывался из легких.
— Будем считать брань утвердительным ответом. Спокойнее, сенатор, зачем
вам сердечный приступ? А моего значка тебе не видать, как свободы,
скотина! — сказала она ему в самое ухо. — Ты будешь у меня
извиваться, как черт на сковородке!
В это время подошли федеральные агенты, и Ева передала им Дебласса.
— Его ждут не дождутся в Нью-Йорке.
Сенат потонул в возгласах, превратился в месиво из тел. Ева высмотрела в
людской каше Рокмена. Тот приближался к ней, кипя от ярости.
— Вы совершаете большую ошибку, лейтенант.
— Нет. А вот вы уже однажды дали ложные показания. Это превращает вас в
соучастника преступления. Мы еще к этому вернемся.
— Сенатор Дебласс — великий человек, а вы — всего лишь пешка в руках
либералов, стремящихся его уничтожить!
— Сенатор Дебласс — кровосмеситель, растлитель малолетних, насильник и
убийца. А я — всего лишь полицейский, схвативший его за руку.
Если не хотите пойти на дно вместе с ним, наймите адвоката.
Рорк был вынужден прибегнуть к силе, чтобы расчистить Еве дорогу. Ей
пытались преградить путь журналисты, но она миновала их, не моргнув глазом.
— Мне нравится ваш стиль, лейтенант Даллас, — заявил он,
протолкавшись с ней к машине. — Очень нравится! Между прочим, мне
больше не кажется, что я в тебя влюблен. Отныне я в этом уверен.
Как ни приятно было выслушать признание в любви, Ева с трудом боролась с
тошнотой.
— Уедем отсюда! Быстрее!
В машине она еще как-то справлялась с собой, но стоило им подняться на борт
самолета, ей стало совсем плохо. Четко и бесстрастно доложив о произведенном
аресте начальнику, Ева вырвалась из рук Рорка и кинулась в туалет.
Рорк остался за дверью. Он был бессилен ей помочь, понимая, что от утешений
Еве станет только хуже. Шепотом проинструктировав стюардессу, он сел в
кресло и стал смотреть на взлетную полосу.
Когда дверь туалета открылась, Рорк поднял глаза. Ева была бледной, как
мертвец, глаза расширились и потемнели. Походка, обычно такая твердая, стала
шаткой.
— Прости меня за слабость...
Усадив ее, он подал ей чашку.
— Выпей. Тебе полегчает.
— Что это?
— Чай с виски.
— Я при исполнении... — начала было она, и Рорк не выдержал:
— Пей, черт возьми, не то я волью это в тебя насильно!
Убеждая себя, что подчиниться проще, чем спорить, Ева взяла чашку. Сделав
всего один глоток и разлив чай, она поставила чашку на стол.
Рорк сам пристегнул ее ремнем, щелкнул кнопкой и приказал пилоту взлетать.
Сколько Ева ни старалась, справиться с дрожью не удавалось. Когда Рорк
попытался ее обнять, она отпрянула. Тошнота еще не прошла, в голове гудело.
— Меня тоже насиловал родной отец, — внезапно услышала она
собственный голос. — Много раз. Насиловал и бил. Сопротивлялась я или
нет — неважно: он все равно меня насиловал и избивал! Я ничего не могла
поделать. Человек бессилен, когда те, кому положено о нем заботиться, вместо
этого измываются над ним...
— Ева! — Рорк схватил ее за руку и не дал вырваться. —
Поверь, я страдаю вместе с тобой!
— Из всего раннего детства я помню только это. Потом мне было сказано,
что в возрасте восьми лет меня нашли в какой-то далласской подворотне — всю
в крови, со сломанной рукой. То ли это он меня туда швырнул, то ли я сама
убежала.
Не знаю, не помню... Он больше не появлялся. Ко мне никто не приходил.
— А мать?
— Не знаю. Я ее не помню. Может, она умерла? А может, делала вид, что
ничего не происходит — как мать Кэтрин... Я даже не знаю своего имени! Меня
так и не смогли опознать.
— Но потом ты была уже в безопасности.
— Тебе никогда не приходилось жить на государственном обеспечении?
Никакого чувства безопасности, одно бессилие! Добрыми намерениями тоже можно
затравить. — Ева вздохнула, откинула голову и закрыла глаза. —
Знаешь, в какой-то момент я почувствовала, что мне вовсе не хочется
арестовывать Дебласса. Я хотела его убить, убить собственными руками! Мне
даже стало страшно.
Я осознала, что у меня к нему личный счет.
— Но ты с честью исполнила свой долг.
— Исполнила и буду исполнять впредь. — Ева помолчала: сейчас она
думала не о деле Дебласса, а о жизни — своей и Рорка. — Я хочу, чтобы
ты знал: внутри у меня осталась грязь. Это как вирус, подтачивающий организм
и дожидающийся момента, когда понизится сопротивляемость. Лучше не делать на
меня ставку.
— Я люблю рисковать. — Он взял ее руку и поцеловал. — Давай
сыграем вместе. Чем черт не шутит, авось выиграем! Оба.
— Я никогда никому об этом не рассказывала.
— Ну и как, помогло?
— Не знаю, может быть... Господи, я так устала...
— Положи голову мне на плечо. — Он обнял ее и помог
устроиться. — Поспи.
— Немножко, только до Нью-Йорка, — измученно прошептала она.
— Разумеется, немножко. — Он поцеловал Еву куда-то в макушку и
замер, чтобы не тревожить ее сон.
Глава 19
Дебласс молчал: адвокаты настойчиво рекомендовали ему такую линию поведения.
Допрос проходил медленно и утомительно. Иногда Еве казалось, что Дебласс не
выдержит и взорвется — так багровела его физиономия, когда он чувствовал,
что проигрывает. Но адвокат что-то шептал ему на ухо, и он брал себя в руки.
Ева уже не думала ни о предстоящем суде, ни о пиршестве для репортеров. Она
сейчас хотела одного: чтобы обвиняемый признался.
— Вы находились в кровосмесительной связи с вашей внучкой, Шерон
Дебласс.
— Мой клиент не подтверждает ваших утверждений.
Игнорируя адвоката, Ева смотрела Деблассу в лицо.
— Передо мной копия части дневника Шерон Дебласс, помеченной датой
убийства.
Она пододвинула ему бумагу, но адвокат Дебласса, аккуратный и подтянутый
мужчина со светлой бородкой и голубыми глазами, быстро схватил ее и прочел.
Понять его реакцию было невозможно: он изображал холодное безразличие.
— Не сомневаюсь, вы понимаете, лейтенант, что это ничего не доказывает.
Разрушительные фантазии погибшей! Женщины с сомнительной репутацией часто
обладают неуравновешенной психикой.
— Вы верны себе, сенатор Дебласс. — Ева упорно обращалась к
обвиняемому, а не к его верному рыцарю. — Раньше вы растлевали свою
дочь, Кэтрин.
— Абсурд! — прорычал Дебласс.
— Я располагаю заявлением члена конгресса Кэтрин Дебласс, сделанным и
заверенным в присутствии свидетелей.
Ева достала новую бумагу. Адвокат выхватил ее, прежде чем сенатор успел
шелохнуться. Прочитав текст, он закрыл его ухоженными руками.
— Возможно, вы не в курсе, лейтенант, но у дочери сенатора Дебласса
психическое расстройство. В настоящее время она находится под наблюдением на
случай повторного нервного срыва.
— Очень даже в курсе. — Она бросила на адвоката презрительный
взгляд. — Мы намерены выяснить в рамках следствия, каково ее состояние
и в чем его причина.
— Причина в дурной наследственности. Супруга сенатора тоже страдает
психическим расстройством и в данный момент пребывает в коме, — заявил
адвокат тем же безразличным тоном.
— Мы установим и докажем, что причиной болезни Кэтрин Дебласс являются
систематические и продолжительные надругательства над ней в детстве. Сенатор
Дебласс, в ночь убийства Шерон Дебласс вы находились в Нью-Йорке, —
продолжила Ева, без предупреждения меняя тему. — А не в Вашингтоне, как
раньше заявляли.
Прежде чем адвокат сумел ей помешать, она подалась вперед, устремив Деблассу
в лицо испепеляющий взгляд.
— Сейчас я вам напомню, как все было. Вы прилетели в Нью-Йорк на своем
персональном самолете, направились на квартиру к Шерон и, как обычно,
занимались с ней сексом. Интересно, вы всякий раз запечатлевали это на
видео? При себе у вас был кремневый пистолет. Она над вами насмехалась,
угрожала разоблачением. Вы не могли больше рисковать и застрелили ее. Вы
произвели три выстрела: в голову, в сердце, в область половых органов.
Ева перешла на скороговорку, швыряя обвинения ему в физиономию и наслаждаясь
запахом его пота — доказательством животного страха.
— Последний выстрел — это хорошо придумано. Из-за него мы не смогли
проверить, предшествовали ли убийству сексуальные действия: вы продырявили
ей гениталии. Возможно, это был символический акт, возможно, попытка
уберечься от разоблачения. Зачем вы взяли с собой пистолет? Вы заранее
спланировали убийство? Решили покончить с этим раз и навсегда?
У Дебласса бегали глаза, он тяжело дышал.
— Мой клиент не подтверждает, что владеет названным вами оружием.
— Ваш клиент — подонок!
— Лейтенант Даллас! — взвился дотоле невозмутимый адвокат. —
Вы говорите о сенаторе Соединенных Штатов!
— Значит, избранный подонок. Вас это потрясло, да, сенатор? Кровь,
грохот, дрожание пистолета в руке... Наверное, вы сперва не верили, что
сумеете это сделать. Но вот вы спускаете курок — и путь назад отрезан.
Очевидно, вы поняли, что она бы все равно вас уничтожила. В отличие от
Кэтрин она бы не оставила вас в покое.
Шерон не ушла бы в тень, не стала бы мучиться от стыда, вины и страха. Она
бросила вам вызов, и вы были обязаны с ней покончить. А потом замести следы.
— Лейтенант Даллас...
Но Ева не сводила глаз с Дебласса, не обращая внимания на предостережения
адвоката.
— Как увлекательно! Вы действительно могли отделаться испугом. Сенатор
США, дедушка убитой... На вас никто бы не подумал. Но вы вошли во вкус:
разложили ее на кровати, дав волю своей порочности, и решили, что фокус
можно повторить. Почему бы нет? Убийство вас всколыхнуло.
Разве есть лучший способ спрятаться, чем изобразить, будто в городе
злодействует маньяк?
Она переждала, пока Дебласс дотянулся до стакана с водой и сделал жадный
глоток.
— Вы и были злодеем-маньяком! Вы подсунули под нее записку, потом
оделись. Вы уже успокоились. Вы запрограммировали вызов полиции на два
пятьдесят пять, чтобы успеть спуститься и покопаться в записях охранной
системы. Потом вы прилетели на том же частном самолете в Вашингтон,
заплатили пилоту и бортинженеру за подчистки в бортовом журнале, выждали и
принялись изображать взбешенного деда-праведника.
Дебласс так ничего и не сказал. На щеке у него дергался мускул, глаза
затравленно бегали.
— Захватывающая история, лейтенант, — подчеркнуто равнодушно
заметил адвокат. — Но не более того. Это ваши личные измышления, а
также отчаянная попытка управления полиции выйти из затруднительной
ситуации, оправдаться перед прессой и горожанами. Вы не случайно выдвигаете
свои смехотворные обвинения как раз тогда, когда начинаются дебаты по
внесенному сенатором законопроекту о защите общественной нравственности.
Ева проигнорировала его заявление. Она по-прежнему обращалась к сенатору.
— Как вы нашли двух других? Почему остановились на Лоле Старр и Джорджи
Касл? Вы уже подобрали жертвы под номерами четыре, пять и шесть? Думаете, вы
сумели бы на этом остановиться? Как можно прерваться, почувствовав свое
могущество и безнаказанность?
Физиономия Дебласса была уже не красной, а серой, из горла вырвался хрип. Он
хотел было схватить стакан, но рука так дрожала, что стакан покатился по
полу.
— Допрос окончен! — вскакивая, воскликнул адвокат. — Мой
клиент нездоров. Требуется немедленное врачебное вмешательство.
— Ваш клиент — убийца! В колонии для преступников он будет до конца
жизни окружен неусыпным вниманием медиков. — Она нажала кнопку. Двери
раздвинулись. — Вызовите санитаров, — приказала Ева
дежурному. — Сенатору немного не по себе. Дальше будет хуже, —
предупредила она Дебласса. — Я еще толком не начинала.
Спустя два часа, надиктовав отчеты и побеседовав с женщиной-обвинителем, Ева
вступила в бой с транспортными пробками. Она уже прочла часть дневников
Шерон Дебласс, и ей хотелось хотя бы на время забыть о безумце, превратившем
собственную внучку в женщину, способную соперничать с ним в цинизме и
вседозволенности.
Она знала, что сама могла пойти тем же путем.
Но человек, на счастье, самостоятельно делает выбор, и ее в свое время не
привлекла дорога, которая привела Шерон к смерти.
Еве хотелось выпустить пар, обсудить все по порядку с кем-нибудь, кто готов
выслушать, оценить услышанное, поддержать. С кем-нибудь, кто оградит ее от
призраков прошлого...
Она ехала к Рорку!
Услышав вызов, Ева взмолилась: только бы не по службе!
— Даллас слушает!
— Привет, детка, — услышала она усталый голос Фини. — Я
посмотрел запись допроса. Ты славно потрудилась!
— Из-за этого проклятого адвоката я почти ничего не добилась. Но все-
таки я его сломаю, Фини. Клянусь, сломаю!
— Я готов на тебя ставить. А теперь приготовься расстроиться. У
Дебласса произошел сердечный приступ.
— Черт, не хватало, чтобы он подох у нас на руках!
— Ничего, его оживили. Но не исключено, что придется делать операцию на
сердце.
— Отлично. — Она перевела дух. — Хочу, чтобы он прожил еще
долго — за решеткой!
— Надеюсь, так и будет. Обвинитель говорит, что у нас непрошибаемая
позиция. Но пока нашего дружка выпустили.
От неожиданности Ева едва не врезалась в переднюю машину, ударила по
тормозам и, не обращая внимания на рев гудков, вырулила к обочине.
— Как это — выпустили?!
Фини поморщился:
— Под собственное поручительство. Все-таки сенатор США, жизнь,
посвященная патриотическому долгу, соль земли, к тому же сердце никуда не
годится. Короче, судья у него в кармане.
— Черт возьми! — Ева сильно дернула себя за волосы, чтобы не сойти
с ума от разочарования. — Он обвиняется в трех убийствах! Обвинитель
сказала, что его не выпустят ни под какой залог!
— Ее не послушали. Адвокат Дебласса произнес речь, от которой даже
камень пустил бы слезу, а мертвый встал бы из гроба, чтобы отдать честь
государственному флагу. Дебласс уже в Вашингтоне, соблюдает покой по совету
докторов. К новому допросу разрешено приступить не раньше чем через тридцать
шесть часов.
— Дьявол! — Ева изо всех сил хлопнула ладонью по баранке. —
Ладно, все равно ему не выкрутиться. Пусть сколько угодно разыгрывает
хворого старца с заслугами перед государством — я его закопаю!
— Майор беспокоится, как бы передышка не позволила Деблассу собраться с
силами. Он хочет, чтобы ты явилась завтра в восемь утра и плотно поработала
с обвинителем.
— Явлюсь и поработаю. Не бойся, Фини, ему не выскользнуть из петли.
— А ты все-таки затяни узел потуже, детка.
Увидимся завтра в восемь.
— До завтра.
Ева снова ввинтилась в транспортный поток.
Можно было бы вернуться домой и поработать над уликами, но до Рорка
оставалось каких-то пять минут езды. Ева решила проверить на нем
убедительность своих доводов.
Он мог выступить в роли адвоката дьявола и подметить все слабые места в ее
позиции. А главное — Рорк, как никто, умеет ее успокоить. Ева не могла
позволить себе сейчас поддаться эмоциям, не хотела, чтобы перед мысленным
взором вновь появлялась сломленная Кэтрин, а с ней — стыд, страх,
испепеляющая вина.
Как трудно провести разделительную черту между собой и ею! Ева знала одно:
Дебласс обязан заплатить как за трех убитых женщин, так и за исковерканную
душу Кэтрин.
Она быстро проскочила ворота Рорка и въехала на холм, где стоял дом. Взбегая
по ступенькам, Ева почувствовала, что сердце ее бьется как у девчонки-
подростка, и обозвала себя идиоткой. Перед Соммерсетом, открывшим дверь, она
предстала с надменной улыбкой на лице.
— Мне нужен Рорк!
С этими словами она попыталась миновать дворецкого, но услышала в ответ:
— Извините, лейтенант, но Рорка нет дома.
— О! — Она устыдилась своего разочарования. — А где же он?
Соммерсет был, как всегда, воплощением чопорности.
— Полагаю, на совещании. Ему пришлось отложить важную поездку в Европу,
поэтому он вынужден работать допоздна.
— Понятно. — Кот выбежал из двери ей навстречу и тотчас принялся
тереться о ноги. Она взяла его на руки и пощекотала брюшко. — Когда вы
ждете его домой?
— Расписание Рорка определяется его бизнесом, лейтенант. Я никогда его
не жду.
— Да будет вам известно, я не принуждаю Рорка тратить на меня его
бесценное время. Лучше вытащите кочергу из своей задницы и объясните, почему
всякий раз, когда я появляюсь, вы ведете себя так, словно перед вами вредный
грызун.
От неожиданности Соммерсет остолбенел.
— Я не намерен разговаривать в таком тоне, лейтенант Даллас!
— Скажите пожалуйста! Так вы считаете, что общение со мной
компрометирует вашего хозяина?
Соммерсет приосанился.
— Во всяком случае, я удивлен. Рорк — человек со вкусом, к нему
прислушиваются президенты и короли. Он водит знакомство с дамами
безупречного происхождения.
— Да уж, с происхождением я подкачала. — Она бы засмеялась, если
бы колкость не задела ее за живое. — Но даже такие люди, как Рорк,
порой находят привлекательные черты в дворняжках!
Скажите ему, что я забрала кота, — добавила она и побежала к машине.
Чтобы успокоиться, Ева твердила себе, что Соммерсет — несносный сноб. Ей
вполне хватает симпатии, которую явно питает к ней кот. Она не нуждается в
одобрении какого-то накрахмаленного дворецкого!
Словно соглашаясь с ней, кот прошелся по ее коленям и стал цеплять за
джинсы. Когда его когти проткнули ткань, Ева поморщилась, но не стала
сбрасывать невоспитанное животное.
— Пора дать тебе имя, а это не так-то просто.
Раньше у меня никогда не было домашних животных, — пробормотала она,
давя на газ. — Не знаю, как тебя называла Джорджи. Придется придумать
самой. Не волнуйся, никаких мещанских Флаффи...
Ева въехала в гараж, выключила двигатель и увидела желтый огонек —
напоминание, что она просрочила с уплатой за место. Если желтый огонек
сменится на красный, ей запретят пользоваться машиной.
Она выругалась — больше по привычке, чем от огорчения. В последние дни у нее
совсем не было времени оплачивать счета, и теперь предстояло наверстывать
упущенное.
Взяв под мышку кота, Ева зашагала к лифту.
— Может, Фред? — Она заглянула в непроницаемые кошачьи
глаза. — Нет, на Фреда ты не похож. Господи, сколько же ты весишь? Не
меньше двадцати фунтов, — она поправила на плече сумку и вошла в
лифт. — Придется хорошенько подумать, как тебя назвать, котик.
Стоило коту оказаться в квартире, он немедленно кинулся на кухню. Ева
отправилась за ним: она всерьез относилась к своей новой ответственной роли
— владелицы живого существа — и к тому же была рада любой возможности
отложить возню со счетами. Коту было предложено угощение: блюдце с молоком и
остатки китайской смеси не первой свежести. Он определенно не был
привередлив и угощение принял с благодарностью.
Ева задумчиво наблюдала, как насыщается кот, а думала о Рорке. Он был ей
сейчас совершенно необходим!
Она еще не знала, как отнестись к его признанию в любви: ведь разные люди
вкладывают в слово
любовь
разное значение. Она знала только, что в прежней
ее жизни для любви не было места.
Ева налила себе бокал вина и нахмурилась, не поднося его к губам.
Что скрывать, она тоже питала к нему некое чувство — новое для нее и до того
сильное, что ей делалось неуютно. Но с выводами лучше было не торопиться. О
скоропалительных решениях чаще всего приходится жалеть.
Ну что ему стоило оказаться дома?!
Она отставила бокал, так и не пригубив вина, и провела рукой по волосам.
Привычка к другому человеку порождает свои проблемы: в его отсутствие
чувствуешь себя одиноко.
Нужно встряхнуться и взять себя в руки: у нее еще полно работы по подготовке
к утренней встрече с обвинителем. Зато потом она надолго погрузится в
горячую ванну и избавится от накопившегося напряжения. Оставив кота
облизывать миску, Ева поплелась в спальню.
Инстинкты, притупившиеся от усталости, оповестили ее об опасности на долю
секунды позже, чем нужно. Рука сама собой легла на кобуру, но тут же
вытянулась вдоль бедра: ей в лицо смотрело длинное дуло кремневого
пистолета.
— Этим вы не поможете своему боссу. Рокмен!
— Не согласен. — Он вышел из-за двери, продолжая целиться ей в
сердце. — Медленно выньте свое оружие из кобуры и бросьте на пол.
Ева не сводила взгляда с его пистолета. Рокмен не промахнется, на таком
близком расстоянии пуля проделает в ней неэстетичную дыру. Она подчинилась
его приказу.
— Отпихните револьвер ногой ко мне. — Видя, как ее рука тянется к
карману, он снисходительно улыбнулся. — И рацию сюда! Предпочитаю,
чтобы это дельце осталось между нами. Молодец, — похвалил он, когда
рация стукнулась об пол.
— Кто-то, возможно, восхитился бы вашей преданностью сенатору, Рокмен,
а я нахожу ее глупой. Одно дело лгать, обеспечивая ему алиби, и совсем
другое — угрожать оружием офицеру полиции.
— Вы — поразительно умная женщина, лейтенант. Тем огорчительнее ваши
глупые ошибки.
При чем тут преданность? Будьте добры, снимите куртку.
Ева двигалась медленно, не сводя с него глаз.
Сняв куртку с одного плеча, она ухитрилась включить в ее кармане диктофон.
— Вы держите меня на мушке не из преданности сенатору Деблассу, Рокмен?
Тогда зачем?
— Для самосохранения и в силу необходимости. Я давно искал возможность
убить вас, лейтенант, но никак не мог совместить вашу смерть с системой.
— С какой еще системой?!
— Почему бы вам не присесть? На край кровати, пожалуйста. Снимите
туфли, и мы поговорим.
— Туфли?
— Да, будьте так любезны. Этим вы облегчите мне задачу, а заодно
получите уникальную возможность выяснить для себя, как все обстояло на самом
деле. Подчеркиваю: для себя. Эта информация канет в небытие вместе с вами.
Итак, ваши туфли!
Ева села поближе к телефону и приготовилась слушать в надежде, что он будет
достаточно многословен и она найдет какой-нибудь выход.
— Сначала о ваших ошибках, лейтенант. Вы хотите уничтожить Дебласса, а
ведь он мог бы стать президентом!
— И рядом с ним стояли бы вы?
— Конечно! С моей помощью он бы повел страну, а потом и весь мир в
новом направлении.
В правильном направлении! Сильная мораль, мощная оборона
...Закладка в соц.сетях
