Жанр: Любовные романы
Отныне и навсегда
...то это
такое - чувствовать себя дома. Ты думаешь, это ничего не значит, это ничего не стоит?
- Это простое... обычное дело, - сказала Аллина, не сумев подобрать более удачного
слова. - Мне не удастся сделать карьеру, собирая цветы.
- Если нужно зарабатывать на жизнь, то зарабатывать можно там, где подвернется
такая возможность. Тебе нравится собирать дикие цветы и морские раковины. И есть
люди, которые будут благодарны тебе за это и заметят твои старания.
Если бы Аллина еще не любила Конэла, она влюбилась бы в него сейчас. Его слова все
еще звучали у нее в ушах. Его глаза воодушевленно горели.
- Это самые хорошие слова, которые я когда-либо слышала! - Аллина обняла ладонями
его лицо. - Самые приятные! - она нежно поцеловала Конэла. - Спасибо.
Прежде чем Конэл успел что-либо ответить, она покачала головой, а затем опустила
голову ему на плечо.
8
Они отгородились от всего мира. Позабыли о времени. Конэл, вероятно, рассердился
бы при мысли о
том, что они занимаются волшебством, но Аллина не могла назвать это по-другому.
Она вновь позировала Конэлу в студии, освещенной полуденным солнцем. И видела,
как из глины рождается ее собственное тело.
Она попросила рассказать ей о том времени, когда Конэл жил в Дублине. О его учебе и
работе. О бедных годах студенчества, когда ему приходилось обходиться
консервированными продуктами и искусством. О том, как произошло чудо - и он стал
знаменитым.
Первая же проданная скульптура позволила ему не тратить время на пустяки, он мог
арендовать помещение, чтобы спокойно работать, не беспокоясь об оплате. Благодаря
следующим работам он получил возможность выбирать и обзавелся собственной студией.
И, хотя Конэл говорил спокойно, Аллина заметила, что он ни разу не назвал Дублин
своим родным городом. Однако она промолчала.
Позже, когда Конэл накрыл глину влажной тряпкой и вымыл руки в небольшой
раковине, они пошли гулять по берегу. Они беседовали о разных вещах, но не вспомнили
об амулете на ее шее и круге из камней, тень от которых падала на скалы.
Они занимались любовью, а солнце еще светило ярко, и его тепло согревало ее тело.
Наступал вечер, но было по-прежнему светло - день словно и не собирался уступать
место ночи. Аллина решила починить старые занавески, которые она нашла на полке в
шкафу; Конэл тем временем делал наброски, а пес дремал, свернувшись калачиком на
полу.
У нее необыкновенно выразительное лицо, подумал Конэл. Сейчас, когда Аллина
сидела и шила, оно было мечтательным. Все чувства сразу отражались в этих нежных
светло-серых глазах. Волшебные огоньки еще не вспыхнули в них. Но когда в ней
проснется колдунья, любой мужчина, на которого она посмотрит, окажется под
действием ее чар.
Как легко она вошла и обосновалась здесь - в его душе, в его доме, в его жизни! Не
нарушая ритма его существования, подумал он, и с таким удовольствием. И как легко
было бы обосноваться в ее душе, в ее жизни. Несмотря на резкие вспышки страсти и
желания, в ее душе царил покой.
Что ему делать с ней? Что ему делать с теми чувствами, которые она вызвала в его
душе? И откуда ему знать, истинные ли это чувства?
- Конэл? - негромко позвала Аллина. Его беспокойные мысли передавались ей, словно
неведомый гул, дрожащий в воздухе, словно предостережение. - Неужели ты не можешь
отвлечься от этого на какое-то время? Неужели ты не можешь подождать и узнать ответ?
- Нет! - Конэл был раздражен тем, что ей удалось понять его настроение, несмотря на
молчание. - Это ты позволяешь всем изменять свою судьбу, но я такого не допущу!
Иголка в ее руке вздрогнула, словно от удара, но затем плавно задвигалась.
- Да, ты прав. Я всю свою жизнь пыталась доставить удовольствие тем, кого люблю, и
это ни к чему не привело. Они не так сильно меня любят, чтобы принять такой, какая я
есть.
Конэл ощутил, как у него внутри все сжалось - словно он оттолкнул Аллину, вместо
того чтобы поддержать.
- Аллина!
- Да нет, все в порядке. Они действительно в глубине души меня любят, просто не
совсем так, как я люблю их. Они ждут от меня того, на что я не способна, а может, я не
настолько хочу этого сама, не прилагаю для этого никаких усилий. Но я не могу
сдерживать свои чувства. Я по-другому устроена.
- А я могу! - Конэл встал и прошелся по комнате. - Это вопрос не чувств, но самой
сущности человека. Я не могу и не буду идти у кого-то на поводу! Так быстро ты смогла
взволновать меня больше, чем это возможно...
- И поэтому ты не веришь в любовь... в то, что происходит между нами, - Аллина
кивнула и, закрепив нить, отложила иголку. - Вполне благоразумно.
- Да что ты можешь знать о благоразумии?! - резко спросил Конэл. - Ты, черт возьми,
самая неблагоразумная женщина из когда-либо виденных мной!
Она слегка улыбнулась в ответ, лицо ее прояснилось:
- Намного проще распознать благоразумие, если у тебя его почти нет.
Губы Конэла скривились, но он сел.
- Как ты можешь быть настолько спокойной в такой момент?!
- Я провела здесь два самых замечательных дня в своей жизни, самых волнующих,
самых прекрасных! - Аллина раскинула руки. - И ничто не сможет лишить меня этого
счастья, потому что оно уже принадлежит мне. У меня будет еще один такой день, еще
один долгий и прекрасный день. Так что... - она встала и потянулась. - Думаю, я выпью
бокал вина, выйду из дома и подожду, пока покажутся звезды.
- Нет, - Конэл взял ее за руку и встал, - вино принесу я.
Это была великолепная ночь. Небо чистое, как стекло. Волны набегали на берег и
отступали, разбивались о скалы, разлетались брызгами, сверкая, словно драгоценные
камни.
- Тебе стоило бы поставить здесь скамейки, - начала Аллина, - гнутые, с высокими
спинками скамейки из кедра - в такую погоду они будут серебристыми.
Конэл задавался вопросом, почему он сам об этом не подумал, ведь он так любит
сидеть и смотреть на море.
- А что еще ты сделала бы на моем месте?
- Ну, я поставила бы возле скамеек большие горшки и заполнила их цветами -
большими и пышными. Темно-синие глиняные горшки, - сказала она и посмотрела на
него искоса. - Ты можешь их сделать сам.
- Думаю, да. Цветочные горшки... - эта идея изрядно позабавила Конэла. Никто и
никогда еще не хотел, чтобы он лепил цветочные горшки. Он глотнул вина, провел рукой
по волосам девушки и вдруг понял, что ему будет приятно сделать эти горшки, видеть, как
она будет им рада.
- Темно-синие, - повторила Аллина, - чтобы их цвет гармонировал с цветом ставень,
когда они будут перекрашены той краской, которую я нашла в комнате, где стоит
стиральная машина.
- Значит, я еще и ставни буду красить?
- Нет-нет, твои таланты слишком возвышенны для такой простой работы. Ты будешь
делать горшки - прочные горшки! - а я буду красить ставни.
- Я замечаю, когда надо мной смеются!
Аллина лукаво подмигнула ему и направилась к воде.
- А ты знаешь, чем я должна была заниматься сегодня вечером? Я должна была
работать с диапроектором во время проведения лекции о поселениях эпохи мегалита,
которую читает Маргарет после ужина.
- Ну что же, тебе стоило немалых усилий уйти от этого, не так ли?
- Мне об этом можешь не рассказывать! Ты знаешь, что я собираюсь делать вместо
этого?
- Ага, зайти в дом и заняться со мной любовью - бурно и страстно.
Аллина рассмеялась и закружилась на месте.
- Уж точно, я это мероприятие включаю в повестку дня. Но сначала я построю замок из
песка.
- Замок из песка, вот как?
- Большой замок! - заявила она, быстро спускаясь к берегу. - Строительство замков из
песка - один из моих многочисленных талантов. Впрочем, мне было бы намного легче
работать, если бы у меня были лопатка и ведро. Которые, - добавила Аллина, взглянув на
Конэла из-под полуопущенных ресниц, - можно найти в той самой комнате, где стоит
стиральная машина.
- А поскольку мои способности в данной отрасли искусства весьма сомнительны, я
уполномочен принести указанные инструменты?
- Твои ноги длиннее, значит ты доберешься туда и обратно быстрее, чем я.
- С этим не поспоришь!
Конэл принес садовую лопатку и ведро для мытья пола, а заодно и бутылку вина.
Когда на небе появились первые, самые смелые звезды, он уселся и смотрел, как
Аллина строит свой замок из песка.
- С этой стороны должна быть башня, - заметил он. - Ты же оставила эту стену
незащищенной.
- Это замок, а не крепость, и мое маленькое королевство наслаждается миром. Однако
я полагаю, что знаменитый скульптор мог бы сам построить башню, какую посчитает
нужной.
Конэл допил свой бокал вина, вдавил его в песок и принялся за работу.
Аллина соорудила еще несколько башен, аккуратно вылепливая их, а затем выравнивая
краем лопатки. И, воодушевленная его поддержкой, принялась старательно улучшать
конструкцию замка.
- Хотелось бы знать, что это за комок ты тут пристроила?
- Это конюшни... вернее, будут конюшни, когда я закончу.
- Ты нарушила пропорции... - Конэл протянул руку, чтобы показать Аллине ее ошибку,
но она стукнула его по пальцам. - Ну, как хочешь, но учти, что твои лошади должны быть
не больше Хью, чтобы уместиться здесь.
Аллина фыркнула и покачалась на пятках. Черт возьми, он был прав.
- Я еще не закончила, - произнесла она холодно. Аллина зачерпнула еще немного песка
и уложила его в нужное место. - А что это будет?
- Это будет подъемный мост.
- Подъемный мост? - восхищенная, она наклонилась, чтобы посмотреть на платформу,
которую возводили умелые и ловкие руки Конэла. - Ой, это замечательно! Ты и впрямь
большой специалист по строительству замков из песка! Я знаю, чего здесь не хватает!
Аллина вскарабкалась вверх по берегу и побежала к дому. Она принесла несколько
спичек и кусочек красной материи в виде треугольника.
- Конечно, цепь была бы лучше, но мы подойдем к делу творчески. - Она воткнула
конец длинной спички сбоку от подъемного моста, а второй конец уперла в стену замка. -
К счастью, сегодня королевская семья устраивает бал, так что мост будет оставаться
опущенным. - Аллина установила вторую спичку с другой стороны моста.
Она сломала третью спичку, обернула вокруг нее красный треугольник, закрепила его
скрепкой и подняла импровизированный флаг над самой высокой башней.
- Вот теперь это настоящий замок из песка.
Аллина подхватила бутылку и налила вина в оба бокала.
- За замок Долман!
Мечта, подумала она, которую они создали вместе, Потом она села на песок, обняла
свои колени и посмотрела на море:
- Какая прекрасная ночь. Так много звезд! Такого неба в Нью-Йорке не увидишь - разве
только кусочки между зданиями,- даже начинаешь забывать, какое оно огромное.
- В детстве я часто приходил сюда ночью и сидел здесь.
Она повернулась к нему лицом, опершись щекой на свое колено.
- А что еще ты делал в детстве?
- Взбирался на скалы, играл с друзьями в деревне, усердно трудился, выполнял
обычные домашние обязанности. Удил рыбу со своим отцом.
Конэл замолчал, и что-то в его молчании заставило Аллину взять его за руку.
- Ты тоскуешь о нем?
- Я оставил его одного. Я не знал, что весь прошлый год он болел. Он никогда не
говорил мне об этом, ни разу не просил меня вернуться сюда и побыть с ним. Он готов
был скорее умереть в одиночестве, чем просить меня об этом.
- Он знал, что ты вернешься.
- Он должен был мне сказать. Я привез бы его в Дублин, в больницу, повел бы к
специалистам...
- Тем, кто остается жить, всегда намного труднее, - прошептала она. - Конэл, твой отец
хотел остаться здесь. Хотел умереть здесь.
- Ну, конечно, умереть здесь, именно такую судьбу он и выбрал! Зная, что болен и слаб,
он полез на скалы. И здесь, в кругу камней, его сердце отказало. Таков был его выбор!
- И ты злишься из-за этого.
- Я чувствую свое бессилие, и поэтому сержусь. Я тоскую о нем, сожалею об
упущенном времени и расстоянии, которое нас разделяло. Я посылал ему деньги, вместо
того чтобы приехать самому. А он оставил мне все, что у него было - этот Дом и Хью.
Конэл повернулся к девушке и потянул за цепочку на ее Шее, вытащив из-под одежды
амулет.
- И вот это. Он оставил его для меня в той маленькой деревянной шкатулке, которую
ты видела на комоде в спальне. Дрожь пробежала по ее холодной и влажной коже.
- Я не понимаю...
- Моя бабушка подарила этот амулет моему отцу, когда ему исполнилось восемнадцать
- так же, как подарили ей самой. А мой отец подарил его моей матери в тот день, когда
попросил ее выйти за него замуж. Подарил здесь, в этом круге камней, в соответствии с
традицией рода О'Нилов. Она носила его, не снимая. И вернула амулет отцу перед
смертью, чтобы он сохранил его для меня.
"Серебро, выплавленное в котле Дагды... Резьба, сделанная рукой Мерлина..."
"Он принадлежит тебе", - прошептала Аллина.
- Нет, он больше не принадлежит мне и никогда не будет моим, потому что я отказался
от него. В тот день, когда я похоронил своего отца, я пришел сюда и швырнул амулет в
море. "Это, - сказал я себе, - конец всему".
"Он единственный в своем роде", - сказала ей старуха. Он принадлежал ей. Аллина
нашла его... или он нашел Аллину? И привел ее, подумала Аллина, к Конэлу. Разве могла
она не радоваться при мысли об этом? И разве мог Конэл, будучи именно тем, кем он был,
не гневаться?
Для нее это был ключ, а для него - замок.
Аллина коснулась щеки Конэла:
- Даже не знаю, как тебя утешить.
- Я тоже не знаю, - Конэл встал и помог ей подняться. - Все, хватит на сегодня! Больше
никаких замков и звезд. Я хочу того, что реально. Мое желание вполне осязаемо, - он
поднял Аллину на руки, - и ты тоже!
Она не могла заснуть. Какой бы короткой ни была эта ночь, Аллина не могла заставить
себя потратить ее на сон. Она тихо лежала, вспоминая каждую секунду прошедшего дня.
Они завершили этот день, подумала Аллина, любовью. Не той нежной и задумчивой
любовью, которую они подарили друг другу в первый раз. Когда Конэл нес ее в постель с
берега, в нем появилось какое-то безрассудство, какая-то свирепая настойчивость. Все это
передалось Аллине, сделав ее руки нетерпеливыми, а губы - жадными.
И ее тело, подумала она, ее тело было таким живым!
Это страстное желание было каким-то другим! Страсть - глубокая, сильная и
ненасытная могла укорениться в душе глубоко и надолго. Почему бы ему не полюбить ее?
Аллина повернулась к Конэлу, а он во сне прижал ее к себе. "Я здесь! - хотела она
сказать. - Я принадлежу этому дому, я знаю это!"
Но она воздержалась от того, чтобы произнести эти слова вслух, и просто прижалась
своими губами к его губам. Нежно, соблазнительно, требуя того, чего хотела, отвечая на
его ласку. Мягкий, долгий поцелуй, прикосновение губ и языков... Жар тесно
соприкасающихся тел опалял их руки, сковывал их ноги...
Конэл отдался во власть желания, словно человек, блуждающий в тумане. Воздух был
густым и сладким, и Аллина была здесь, чтобы принадлежать ему, горячая, страстная... и
реальная.
Он чувствовал, как она сдерживает дыхание, слышал ее сладостные вздохи, биение ее
сердца - в унисон с собственным. Аллина двигалась навстречу, прижимаясь к нему,
очаровывая его в темноте.
Когда Конэл вошел в нее, она приняла его, словно гостеприимная хозяйка
истосковавшегося по дому путника. Вместе они поднимались и вновь опускались на ложе,
двигаясь мерно и плавно. Их губы вновь встретились, когда он ощутил, что она
приближается к пику блаженства, и потерялся в ней, отдал себя целиком, полностью
опустошая себя...
- Аллина! - он произнес ее имя, только имя, вновь прижав ее к себе. Ощущая уют и
тепло, она вновь погрузилась в сон, так и не успев осознать, что плакала.
Незадолго до рассвета Аллина проснулась. Ее мучил страх, что еще мгновение этой
ночи с ним - и она станет умолять Конэла. Еще больше она боялась того, что Конэл
предложит ей какую-нибудь бледную и жалкую замену любви на всю жизнь и она
униженно ухватится за эту возможность.
Девушка молча оделась и вышла из дома, чтобы дождаться рассвета самого длинного
дня в году.
На небе уже не было ни луны, ни звезд; ничто не нарушало эту бесконечную плотную
темноту. Она видела берег, волны, вздымающиеся на море, а на западе - гигантские
зазубренные скалы, на которых стоял круг камней, и ждала.
Амулет тяжело давил ей на грудь.
Осталось всего несколько часов, подумала Аллина. Она не будет падать духом, хотя
ночью трудно не потерять надежду. Ее прислали, направили сюда неведомые силы, но это
не имело значения. Важно было лишь то, что она здесь, на этом острове нашла ответы на
все вопросы.
Ей оставалось лишь надеяться на то, что и Конэл найдет свой ответ в течение дня,
который остался в их распоряжении.
Аллина смотрела, как начинается день. На небе медленно, почти незаметно появилась
и глянцево заблестела полоска света. Над землей скользил туман, поднимаясь в воздухе,
будто влажная занавеска. И вот на востоке порозовело, затем все стало золотистым; будто
огонь медленно растекался по небу и морю, становясь все ярче и ярче. Серый воздух
заблестел, как жемчуг.
Замок из песка на берегу смыло приливом. Увидев, как легко волна смыла творение ее
рук, Аллина загрустила, ее сердце легонько сжалось.
Она повернулась и пошла в дом.
Ей нужно чем-то занять свои руки, чем-то занять свою голову. С тем, что творится в ее
сердце, ничего не поделаешь, но она не собирается хандрить - особенно сегодня.
Когда Хью направился к выходу, Аллина открыла ему дверь. Она поставила на огонь
чайник, чтобы заварить чай. Она уже знала, что нравится Конэлу - чудовищно крепкий
чай без сахара или сливок, которые могли бы смягчить этот жуткий напиток.
Пока закипала вода, Аллина достала из шкафа небольшой горшок. Конэл говорил, что в
это время года здесь созревает много ягод. Если ей удастся что-либо найти, у них будет
прекрасный завтрак.
Она вновь вышла из дома, прошла мимо грядки и огромного куста, покрытого
множеством пурпурных цветков конической формы с необычайным запахом. Аллина
подумала, что хорошо было бы высушить эти цветы и поставить их в большую медную
вазу.
Туман стелился по земле и покрывал ее щиколотки. Ей казалось, что она вброд
переходит мелкую речушку. Было тихо. Легкий ветер нежно шевелил волосы девушки,
когда она взбиралась вверх по пологому склону за домом. Где-то вдали слышался низкий
глухой лай Хью, а чуть ближе - звонкие птичьи трели. И все это покрывал мощный шум
моря.
Подчиняясь минутному порыву, Аллина сняла туфли и побежала босиком по
прохладной влажной траве.
Вниз по склону холма, теперь снова вверх... Этот склон был более крутым; туман
сгущался вокруг, словно слои полупрозрачной ткани. Аллина обернулась и увидела,
что дом превратился в смутный силуэт. Она испуганно остановилась, задрожала и чуть
было не повернула назад. Вдруг совсем рядом, чуть выше, вновь залаяла собака.
Аллина позвала ее, повернула туда, откуда раздавался лай, и стала карабкаться вверх по
склону. Наконец она оказалась на верху холма. Здесь росло несколько деревьев, которые
качались от ветра, и кусты ежевики, а на них ягоды, которые она искала.
Довольная своей находкой, Аллина поставила на землю туфли и стала рвать ягоды... и
есть их. Она взбиралась все выше - туда, где росла самая спелая ежевика. "Я нажарю
блинов, - подумала Аллина, - и добавлю ягоды в тесто".
Ее горшок был почти полон, но она хотела добраться до куста, на котором были
особенно крупные и спелые ягоды.
- Самые соблазнительные плоды всегда растут так высоко, что до них не дотянуться.
Аллина задержала дыхание и чуть не опрокинула горшок с ежевикой, увидев женщину,
стоявшую на неровной тропинке по другую сторону куста.
Ее волосы были темными и свисали ниже пояса. У нее были зеленые глаза - словно
океан на рассвете. Женщина улыбалась, положив руку на голову Хью, который спокойно
сидел у ее ног.
- Я не знала, что здесь есть кто-то еще, кроме меня... - "Что здесь вообще может
оказаться кто-то еще", - подумала Аллина. - Я... - Аллина тревожно оглянулась и не
смогла разглядеть дом. - Я зашла дальше, чем нужно.
- Сегодня хорошее утро для прогулки и сбора ягод. Из тех ягод, которые ты собрала,
получится неплохое варенье.
- Я собрала слишком много. Я увлеклась... Лицо женщины смягчилось:
- Конечно, много ягод не соберешь, особенно если при этом их ешь. Не волнуйся, -
сказала она спокойно, - он все еще спит. Пока он спит, в его душе царит покой.
Из груди Аллины вырвался долгий вздох.
- Кто вы?
- Я то, что ты хочешь увидеть. Старуха в лавочке, паренек в лодке...
- О Боже! - ноги Аллины подкосились, и она села на камень.
- Не беспокойся. Это не причинит никакого вреда - ни тебе, ни ему. Он - это часть
меня.
- Вы его прабабушка! Он сказал... о вас говорят...
Улыбка женщины стала шире:
- И впрямь говорят.
Стараясь сохранить самообладание, Аллина сунула руку под свитер и достала амулет:
- Это принадлежит вам.
- Это принадлежит тому, кому оно принадлежит... пока не перейдет к другому.
- Конэл сказал, что бросил его в море.
- У мальчика тяжелый характер, - ее смех был легким и густым, словно взбитые сливки
над виски. - Я горжусь им. Он мог бы забросить его даже на луну, но амулет все равно
попадет к тому, кому он принадлежит, когда придет время. Сейчас твое время.
- Он не хочет любить меня.
- Ох, девочка моя, - женщина подошла и коснулась щеки Аллины; ее прикосновение
было легким, как прикосновение крыльев мотылька. - Любовь не подвластна желаниям.
Она просто существует. И ты об этом уже знаешь. У тебя терпеливое сердце.
- Иногда терпение является просто трусостью.
- Мудрые слова, - женщина кивнула, очевидно удовлетворенная ответом Аллины, - и
справедливые. Но ты уже понимаешь его и начинаешь понимать себя, что всегда намного
труднее. Для столь короткого времени это немалый успех. И ты любишь его.
- Да, я люблю его. Но он не примет любовь, навеянную чарами.
- Этой ночью, когда самый длинный день встретится с самой короткой ночью, когда
звезда вспыхнет светом и силой, выбор, который сделаете вы - ты и он, - окажется таким,
каким он и должен быть всегда.
Затем женщина взяла лицо Аллины в свои ладони и поцеловала ее в обе щеки.
- Твое сердце будет знать ответ, - сказала она и ускользнула в туман, словно призрак.
- Но как? - Аллина закрыла глаза. - Вы дали нам мало времени!
Когда Хью своей мордой уткнулся ей в ноги, она наклонилась и зарылась лицом в
шерсть на его загривке.
- Мало времени, - прошептала она. - Но его мало и для того, чтобы ломать над этим
голову. Я понятия не имею, что делать, за исключением одной вещи. Думаю, я займусь
завтраком.
Аллина направилась обратно той же дорогой, Хью сопровождал ее. Туман уже начинал
рассеиваться. Казалось, судьба дарила ей еще один ясный день.
Когда впереди показался дом, она увидела, что Конэл сидит на черном крылечке и
ждет ее.
- Я уже начал беспокоиться, - он вышел встретить ее, ощущая огромное облегчение. -
Что ты там делала, блуждая в тумане?
- Собирала ягоды, - Аллина приподняла горшок. - И ты даже представить себе не
можешь, что я... - она замолчала, опустив глаза на амулет.
- Что я представить себе не могу?
Нет, подумала Аллина, она не может рассказать ему, что с ней произошло, кого она
встретила. Не сейчас, когда в его глазах притаилась тень, от которой у нее сжималось
сердце.
- Ты не можешь себе представить, что я собираюсь приготовить на завтрак!
Конэл сунул руку в горшок.
- Ягоды?
- Смотри,- сказала она ему и понесла свою добычу в дом, - и учись!
Конэл наблюдал за Аллиной, и это зрелище успокаивало его. Проснувшись, он
потянулся к ней, и это его обеспокоило. Как могло случиться, что мужчине, проведшему с
женщиной всего одну ночь, постель без нее показалась такой холодной и пустой? И этот
страх, внутренняя дрожь, когда он не мог найти ее. А теперь она была здесь, взбивала
тесто в миске, и, казалось, в мире все вновь встало на свои места.
Если и могло существовать название этому чувству, то это была любовь.
- Не помешала бы здесь большая сковорода с ручкой, - Аллина отставила миску в
сторону, чтобы разогреть сковородку. - Но мы как-нибудь справимся и без нее.
- Аллина!
- Что? - она оглянулась. Во взгляде Конэла было что-то такое, от чего у нее вдруг
закружилась голова. - Да? - когда Аллина обернулась, амулет качнулся, блеснув на
солнце.
Казалось, выгравированная звезда светит ему прямо в глаза, словно насмехаясь над
ним. Конэл медленно шагнул назад. Нет уж, он не станет говорить о любви!
- Где твои туфли?
- Мои туфли? - Конэл говорил с такой нежностью, что у Аллины на глазах выступили
слезы, когда она опустила взгляд на свои босые ноги. - Наверное, я оставила их там. Очень
глупо с моей стороны.
-Стало быть, ты ходила по росе босиком, прекрасная Аллина?
Слова комом встали у нее в горле. Аллина порывисто обняла Конэла, прижавшись
лицом к его плечу; в ее душе бушевала буря.
- Аллина, - Конэл прижался губами к ее волосам и мысленно пожелал, для их общего
блага, чтобы ему удалось разорвать ту последнюю цепь, которая все еще сковывала его
сердце, - что мне с тобой делать?
"Люби меня! Просто люби меня, а со всем остальным я как-нибудь справлюсь.
- Я могу сделать тебя счастливым. Если бы ты только позволил мне, я могла бы сделать
тебя счастливым.
- А ты? Нас здесь двое. Как ты можешь верить и принимать все то, о чем я тебе
рассказал, как ты можешь хотеть изменить свою жизнь ради этого?! - Конэл отстранил ее
и кончиком пальца коснулся амулета. - Аллина, как ты можешь так легко принять это?
- Могу, потому что он принадлежит мне, - она прерывисто выдохнула, затем вновь
сделала вдох, и ее голос окреп. - До тех пор, пока он не будет принадлежать кому-то
другому.
Чуть успокоившись, она взяла из шкафчика черпак и плеснула тесто на сковороду.
- Ты считаешь, что я наивна, легкомысленна и настолько нуждаюсь в опеке, что готова
поверить во что угодно, если это принесет любовь?
- Я думаю, что у тебя мягкое сердце.
- И покладистое к тому же? - ее холодный взгляд и кивок стали для Конэла
неожиданностью. - Может быть, ты и прав. Когда пытаешься изменить себя, чтобы люди,
которых ты любишь, тоже полюбили тебя так, как ты хоч
...Закладка в соц.сетях
