Жанр: Любовные романы
Отныне и навсегда
...ах, формах и эстетике, но не слишком сильна в
технике.
Да, когда она говорила, было гораздо лучше. Ее лицо вновь обрело живость, стало
естественным.
- Это отбило у вас желание заниматься искусством?
- Не совсем. Я и сейчас иногда рисую, под настроение.
- Еще одно хобби?
- Ой, у меня их множество! Например, музыка. Я брала уроки музыки.
Отлично, она понемногу расслаблялась. В ее глазах уже не было затравленного
выражения - как у оленя, попавшего под прицел.
- А на каком инструменте вы играете?
- На флейте. Получается неплохо, но мне никогда не предложат выступать в
филармонии.
Аллина пожала плечами, и Конэл с трудом удержался от того, чтобы резко окрикнуть
ее и запретить шевелиться.
- Я окончила курсы программирования, и это было пустой тратой времени. То же
самое было и с большинством бизнес-курсов - так что идея открыть небольшой
магазинчик и торговать безделушками ручной работы провалилась. Я могла бы что-то
изготавливать, но не торговать этим.
Ее взгляд вновь был прикован к русалке. Эта скульптура привлекала Аллину - не
только красотой, но и талантом, благодаря которому она была создана.
- Встаньте на цыпочки. Вот так, замечательно! Задержитесь так на минутку... А почему
вы не нашли партнера?
- Для чего?
- Для того чтобы открыть магазинчик - если уж вы этого хотели. Кого-нибудь с
деловым складом ума.
- В основном потому, что я достаточно разбиралась в бизнесе, чтобы понимать - мне
никогда не собрать необходимую сумму на аренду помещения в Нью-Йорке для начала
дела, - Аллина повела плечом. - Накладные расходы, оборудование, закупка товара.
Похоже, бизнес и впрямь представляет собой сплошной стресс. Маргарет всегда так
говорила.
Конечно, подумал Конэл, опять эта бесценная Маргарет, к которой он уже заочно
испытывал отвращение.
- Почему вас всегда беспокоит то, что она говорит? Нет, не так. Не совсем так.
Повернитесь. У вас великолепная спина.
- Правда? - Аллина удивленно повернула голову, чтобы взглянуть на него.
- Вот так! Так и стойте! Опустите подбородок немного к плечу смотрите на меня.
Это было то, что нужно. Ни тени робости. Скорее, легкая застенчивость - совсем
другое дело. Она была заметна во взгляде Аллины, в наклоне ее головы. И искорка
самолюбования, притаившаяся в изгибе губ.
"Аллина, королева фей", - подумал Конэл, уже жаждущий начать работу с глиной. Он
вырвал листы из альбома и принялся крепить их к стене кнопками.
- Мне проще будет работать с вами и с эскизами одновременно. Можете ненадолго
расслабиться, пока я подготовлю глину, - проходя мимо Аллины, он задумчиво коснулся
рукой ее плеча и остановился как вкопанный. - Боже, вы замерзли! Почему же не сказали
об этом?
Аллина медленно повернулась к нему:
- Я не обратила на это внимания.
- Я не подумал о том, чтобы разжечь очаг, - рука Конэла скользнула по ее спине,
обводя пальцами лопатку там, где должны были расти воображаемые им крылышки. -
Сейчас я зажгу его, - продолжая говорить, Конэл наклонялся к Аллине, не отрывая от нее
глаз. Ее губы раздвинулись, и он ощутил ее неровное дыхание.
Словно проснувшись, он отпрянул назад, поднял руку, а затем отвел ее подальше.
- Я сказал, что пальцем вас не трону. Простите, я сожалею, что изменил своему слову.
Радость, волной поднимавшаяся в ее душе, замерла, а затем исчезла, когда Конэл
двинулся прочь, чтобы взять с раскладушки одеяло.
- Очень жаль. Жаль, что вы сожалеете об этом.
Он стоял с одеялом в руках, между ним и Аллиной был стол - и ему казалось, что он
тонет. Сейчас в ней не было робости, не было застенчивости. Теперь она была настойчива
и обещала счастье.
- Мне не нужна эта тяга к вам. Вы понимаете?
- Вы хотите, чтобы я сказала "да", - она была полностью обнажена, поняла вдруг
Аллина. Обнажено было не только ее тело, обнажена была душа. - Было бы намного
проще, если бы я сказала, что понимаю вас. Но это не так, и я не понимаю. Мне нужно
это, Конэл. И мне нужны вы.
- В другое время и в другом месте, - пробормотал Конэл, - не нужно было бы никакого
понимания. В иное время и в ином месте я бы тоже этого хотел.
- Но мы находимся здесь, - ответила Аллина спокойно, - и сейчас. Все зависит от вас.
Он хотел быть уверенным, хотел точно знать, что это только ее желание.
- Снимите, пожалуйста, это.
Аллина подняла руку к амулету, ее последней защите. Не сказав ни слова, она сняла
цепочку, подошла к столу и положила на него амулет.
- Вы думаете, что без него я буду испытывать другие чувства?
- Теперь между нами нет никакого волшебства. Теперь мы остались сами собой, -
Конэл шагнул к ней и накинул на ее плечи одеяло. - Все зависит и от вас, Аллина. У вас
есть право сказать "нет".
- Тогда... - Аллина положила руки ему на плечи; ее губы были так близко, что Конэл
чувствовал ее дыхание. - У меня также есть право сказать "да".
Она подошла ближе, позволив соприкоснуться их губам и телам. Она позволила одеялу
упасть на пол и обняла Конэла.
Она отдавалась ему целиком и навсегда, одаривая своей любовью, которая неожиданно
родилась в ее сердце. Ее губы соблазняли, руки дарили ласку, а тело обещало блаженство.
Все зависело от него. Она сделала свой выбор, но он должен был сделать свой.
Оторваться от Аллины, отступить назад и отказаться. Или прижаться к ней плотнее и
принять ее предложение. Прежде чем подчиниться зову крови, прежде чем жар и
вожделение окончательно овладели им, Конэл взял ее лицо в ладони и вновь посмотрел
ей в глаза.
- Никаких обещаний, Аллина.
Для него это было нелегким испытанием. Аллина видела его затуманенные глаза,
полные тревоги, и сказала то, что, как она надеялась, должно было успокоить Конэла. К
тому же это было правдой:
- И никакого сожаления.
Его пальцы скользнули по ее лицу, обводя его столь же умело, как он рисовал это лицо
на бумаге.
- Тогда иди ко мне.
Раскладушка была узкой и жесткой, но казалась ложем, устланным лепестками роз,
когда они легли на нее. Воздух был прохладным и все еще влажным после шторма, но
Аллина ощущала лишь тепло, когда тело Конэла накрыло ее собственное тело.
Наконец-то.
Он знал, что у него большие, грубые и мозолистые от работы руки. Но с Аллиной он не
будет грубым, он не будет торопить время, которое они дарят друг другу. Поэтому Конэл
нежно ласкал ее, наслаждаясь прикосновением к телу, которое он рисовал. Длинные руки,
длинные ноги, узкое тело и мягкая белая кожа. Ее вздох прозвучал словно песня, а его имя
было в ней словами.
Аллина стянула с него свитер. Когда плоть соприкоснулась с плотью, девушка вновь
вздохнула, вновь шептала его имя, прижавшись к его шее и ощущая биение его сердца.
Только этим она уже дарила ему наслаждение, в котором он отказывал себе. И всю
нежность, которая была в нем, Конэл дарил ей в ответ.
Аллина приподнималась и извивалась под его телом, словно они вместе танцевали
этот танец всю свою жизнь. Она то двигалась ему навстречу, то отдалялась от него, ее
движения ускорялись... И ее неровное дыхание казалось Конэлу его собственным.
Ее тело пахло мылом, губы на вкус были свежими, как весенний дождь.
Конэл смотрел, как она взмывает к небу, вновь став феей, паря, раскинув длинные
крылья. Когда тело Аллины выгнулось, она открыла глаза и встретилась с ним взглядом...
И улыбнулась.
Никто еще не дарил ей так много и не показывал ей, как много может дать она сама. Ее
тело трепетало сладостной дрожью, а в сердце росла безграничная радость, радость
человека, нашедшего свой дом.
Аллина выгнулась, открылась, давая Конэлу наполнить ее. И когда он вошел в нее,
красота ее стала ослепительной, а воздух зазвенел от напряжения.
И пока они наслаждались друг другом, никто из них не заметил, что звезда на
серебряном амулете вспыхнула голубым, будто пламя, светом.
Теперь она лежала на нем, уютно устроившись под его сильной рукой и прижавшись
щекой к его груди. Как прекрасно было слышать по-прежнему бешеный стук его сердца.
Это была своего рода ярость, подумала Аллина, хотя он был нежнейшим из любовников.
Никто не мог бы ласкать ее с такой чувственностью, не имея ее в душе. "И этого, -
подумала Аллина, закрывая глаза, - было вполне достаточно".
- Ты замерзла, - прошептал Конэл.
- Вовсе нет, - она прижалась к нему и скорее согласилась бы продрогнуть до костей,
чем позволить ему пошевелиться. Все же Аллина приподняла голову, чтобы он мог видеть
ее улыбку.
- Аллина Кеннеди, - его пальцы нежно скользили по ее шее, - ты выглядишь
чрезвычайно довольной собой.
- Я очень довольна собой. Тебя это беспокоит?
- Я был бы последним дураком, если бы меня это беспокоило.
Аллина нагнулась, чтобы поцеловать его подбородок - милый и мимолетный жест,
взволновавший Конэла.
- А Конэл О'Нил вовсе не последний дурак. Или все же? - она наклонила голову. - Если
уж мы не можем пройти дальше определенного места и добраться до поселка, это
означает, что никто из поселка точно так же не может добраться сюда?
- Думаю, да.
- Тогда давай сделаем что-нибудь глупое! Давай искупаемся в море голыми!
- Ты хочешь искупаться в море голой?
- Я всегда мечтала об этом, но только сейчас поняла, - Аллина соскочила с
раскладушки и потянула его за руку. - Давай заниматься глупостями вместе, Конэл!
- Leannan, тебя первой же волной раздавит в лепешку!
- Не раздавит! - "Leannan "... Аллина понятия не имела, что это значит, но оно
прозвучало так нежно, что ей вдруг захотелось танцевать. Девушка взъерошила руками
свои волосы, и ее глаза вспыхнули дерзким огнем. - Я перегоню тебя!
Аллина метнулась к выходу, словно заяц, и Конэлу пришлось вскочить с раскладушки.
- Подожди! Черт побери, море для тебя слишком опасно!
"У нее тонкие, как у птицы, кости, - подумал он, хватая одеяло. Она мгновенно их себе
переломает".
Нет, Аллина бежала вовсе не как заяц, понял Конэл. Она бежала, словно чертова газель
- длинными скачками, и уже оказалась на берегу, где пенился прибой. Конэл окликнул ее
и бросился туда. Его сердце замерло, когда девушка бросилась в воду и нырнула прямо
навстречу огромным волнам.
- Господи!
Он только прибежал к берегу, когда она вынырнула, смеясь:
- Ух, здесь холодно!
Выбравшись на отмель, она пригладила мокрые волосы и подняла к небу лицо и руки.
Его сердце вновь замерло, но на этот раз он не тревожился.
- Ты прекрасна, Аллина!
- Мне этого никто и никогда еще не говорил, - она протянула руку. - И никто и никогда
еще не смотрел на меня так, как ты. Давай искупаемся вместе!
Он слишком давно не делал никаких глупостей, решил Конэл.
- Тогда держись!
Могучая сила стихии подбросила их. Темный загадочный мир, где свобода и дерзкий
вызов казались превыше всего, манил и притягивал. Обняв друг друга, Конэл и Аллина
переворачивались в воде, отдавшись волнам.
Задыхаясь, они вынырнули на поверхность - только для того, чтобы вновь броситься в
глубину. Крепко обняв Конэла, девушка вырвалась из воды и закричала. Это был не крик
ужаса, а победный клич.
- Ты утопишь нас обоих! - заорал Конэл, но глаза его смеялись.
- Не утоплю! Просто не смогу. Сегодня - только чудеса! Еще раз! - она обхватила
Конэла за шею. - Давай нырнем еще раз!
Она взвизгнула от удовольствия, когда Конэл подхватил ее на руки и прыгнул под
гребень огромной волны.
Спотыкаясь и тяжело дыша, крепко держась за руки, сплетая пальцы, они, наконец,
выбрались из воды.
- У тебя зубы стучат.
- Я знаю. Мне это нравится! - но она тут же закуталась в одеяло, которое Конэл
накинул ей и себе на плечи. - Я никогда ничего подобного не делала. А ты, наверное,
много раз.
- С такой, как ты - никогда.
"Просто идеальный ответ", - подумала Аллина. Крепко прижавшись к его груди, она
помолчала, прежде чем спросить:
- А что означает
- Хмм? - голова Аллины уже лежала на его плече; руками она обнимала его за талию.
Он был абсолютно счастлив.
- Leannan . Ты назвал меня так, и мне интересно, что это значит.
Рука Конэла замерла на ее волосах.
- Это обычное слово, - сказал он тихо. - Просто проявление нежности. Что-то
наподобие "любимая".
- Мне нравится.
Конэл закрыл глаза:
- Аллина, ты просишь слишком мало.
"А надеюсь на все", - сказала она сама себе.
- Не думай об этом. Ну, пока мы не посинели от холода, я заварю свежий чай, а ты
разожги очаг, - Аллина поцеловала его. - Я только соберу несколько раковин.
И она убежала, а Конэл остался стоять, держа одеяло в руках и покачивая головой.
Раковины, которыми был усеян берег, были расколоты ударами волн, но Аллину это,
похоже, не волновало. Конэл направился в студию, чтобы одеться.
Аллина успела собрать целую горку раковин, когда он вернулся и протянул ей свитер и
амулет.
- Я не стану надевать его, если это тебя волнует.
- Он принадлежит тебе, - твердой рукой, словно бросая вызов судьбе, Конэл надел
амулет ей на шею. - Вот, оденься, а то замерзнешь.
Аллина натянула свитер, а затем присела, чтобы сложить раковины на одеяло.
- Я люблю тебя, Конэл, с амулетом или без него. А поскольку я счастлива от этой
любви, ты не должен беспокоиться.
Она встала.
- Ты только не испорти все, - прошептала она. - Давай жить сегодняшним днем, а
потом будем думать о завтрашнем.
- Ладно, - Конэл взял ее руку и прикоснулся губами к ее ладони. - Я все-таки даю тебе
обещание.
- Я его принимаю.
- Сегодняшний день всегда будет для меня самым лучшим - так же, как и ты.
7
Аллина отыскала старые джинсы Конэла, нашла моток потертой веревки и принялась
работать ножницами. Обрезанные джинсы, грубый пояс и мешковатый свитер наводили
на мысль о том, что она потерпела кораблекрушение и оказалась на необитаемом острове.
Однако такая одежда ей не нравилась.
Поскольку Конэл настоял на том, что на этот раз он сам заварит чай, Аллина стала
развешивать выстиранное белье. И погрузилась в мечты.
Все может быть именно так, подумала она. Долгие, замечательные дни, проведенные
вместе. Конэл будет работать в своей студии, а она - хозяйничать, ухаживать за садом... и,
конечно, за детьми, когда они появятся.
Она покрасит ставни и это черное крылечко. Она посадит деревья перед домом,
посадит розы - только розы! - и они будут тянуться вверх, переплетаться и разрастаться...
И каждый раз, когда Аллина будет заходить в дом, это будет похоже на путешествие в
сказочный мир.
Все это стало бы сказкой для нее - отныне и навсегда.
Разумеется, им пришлось бы достроить комнаты для детей. Аллина воображала себе
второй этаж с мансардными окнами. Еще одна ванная, просторная кухня, но ничего
такого, что испортило бы это замечательное ощущение "дома у моря".
Она будет готовить превосходные блюда, окна засверкают чистотой, она вышьет для
них занавески и они будут трепетать от морского ветра.
Аллина остановилась, развешивая простыню. Ее мать пришла бы в ужас. "Для такой
работы нужно нанимать других людей, потому что ты должна заниматься своей карьерой.
Ты же профессиональная..."
Конечно, все это просто фантазии, сказала себе Аллина, опуская пониже веревку. Ей
придется как-то зарабатывать на жизнь. Но она будет беспокоиться об этом позже. А
сейчас Аллина хотела наслаждаться минутами, которые вызывают дрожь во всем теле,
страстным желанием любить и быть любимой.
Им принадлежит сегодняшний день... и завтрашний тоже. Что бы ни случилось, она не
будет жалеть об этом.
Развесив белье, Аллина отступила назад, подняла корзину, прислонив ее к своему
бедру. Она увидела Хью, который гордо и медленно спускался с холма.
- Стало быть, ты решил вернуться домой. Что это? - глаза девушки расширились, когда
она увидела, что собака принесла в своей пасти. - Моя сумка!
Аллина уронила корзину и бросилась к псу. А Хью, желая поиграть, принялся бегать
вокруг девушки.
Конэл все видел. Он приготовил чай и как раз собирался позвать Аллину. Теперь он
просто стоял на пороге и смотрел.
Простыни хлопали, словно паруса на ветру. Конэл ощутил их свежий влажный запах,
аромат розмарина и мелиссы с грядки, которую Аллина выполола этим утром. В воздухе
звенел ее смех, звонкий и счастливый, когда она гонялась за псом.
Его старые потертые джинсы были для нее велики, хотя Аллина обрезала их выше
щиколоток. Она закатала и подтянула рукава свитера, но сейчас они вновь развернулись и
покрыли ее руки. Аллина была без обуви.
Смотреть на нее было сплошным удовольствием. Как же так получилось, задался
вопросом Конэл, что в его жизни давно уже не находилось места радости? Тень его
судьбы становилась все более длинной с каждым годом... И он стоял в этой тени, подумал
Конэл, убеждая себя, что теперь он вышел из нее.
Он не позволял никому прикасаться к себе; единственное, что имело для него
значение, это его работа. Он отдалился от своего отца, от своего дома. Это был его
собственный выбор и его право. И теперь, глядя, как Аллина играет с большим псом,
перетягивая канат, на дворе, залитом солнечным светом и завешенном простынямипарусами,
он впервые задался вопросом, чем же он обделял себя все это время.
Однако чего бы он не лишился, она была здесь.
Амулет был здесь.
И солнцестояние приближалось.
Он не мог противиться этому, не мог этого отрицать. Как бы ни взывала к его сердцу
эта женщина, именно он, Конэл, в конце этого самого длинного дня в году определит
свою собственную судьбу.
Его дальнейшую судьбу определит не волшебство, а его собственная воля.
Конэл увидел, как Аллина дернула, а Хью выпустил то, что сжимал в зубах. Она
качнулась назад, прижимая что-то к груди, и упала. В мгновение ока Конэл выбежал из
дома и был во дворе.
- Ты не ушиблась? - он отдал псу резкую команду на кельтском языке, и Хью виновато
отошел.
- Конечно, нет! - Аллина начала подниматься, но Конэл уже прижимал ее к груди,
гладил, шептал что-то на непонятном ей языке, звучащее просто замечательно, звучащее
любовью. Ее сердце сжалось в груди. - Конэл...
- Этот чертов пес, наверное, весит побольше, чем ты, а у тебя тонкие кости!
- Мы просто играли. Ну вот, а теперь ты обидел его! Иди сюда, малыш, все в порядке!
Конэл опустился на колени и нахмурился, а Аллина крепко обняла пса:
- Все хорошо. Он на самом деле вовсе не собирался этого делать.
Конэл заметил брошенный украдкой взгляд собаки и понял, что тот весьма доволен
собой: "Я собирался!" Аллина рассмеялась и поцеловала Хью в нос.
- Такой умный песик, такой хороший песик! - приговаривала она. - Он нашел мою
сумочку и принес ее домой. А вот я - полная дура. Я совсем про нее забыла.
Конэл рассматривал сумку. Она была мокрой, грязной, к тому же с отпечатками зубов.
Похоже, это совсем не волновало Аллину.
- Сумке изрядно досталось.
- Наверное, я уронила ее во время шторма. Все на месте - мой паспорт, кредитные
карты, билет. Моя косметика, - она прижала сумку к груди, взволнованная тем, что
заполучила обратно свою помаду. - Да, и еще куча всякой всячины... включая мой
экземпляр программы экскурсии Маргарет. Как ты думаешь, телефон уже работает?
Не дожидаясь ответа, она вскочила.
- Я позвоню в гостиницу, дам ей знать, что со мной все в порядке. Она, наверное, в
бешенстве.
Аллина бросилась в дом, сжимая в руке сумочку, а Конэл остался сидеть там, где
сидел.
Он не хотел, чтобы телефоны работали. Не хотел, чтобы звонок нарушил их уединение.
Эта мысль потрясла его. Пожалуйста, подумал он, при первой же возможности вырваться
из их маленького мирка Аллина охотно ею воспользовалась.
Разумеется, воспользовалась. Он прижал ладони к глазам. Разве сам он поступил бы
иначе? У нее есть своя жизнь - вдалеке отсюда, вдалеке от него. Романтическая
обстановка ненадолго увлекла ее - точно так же, как и его самого. Теперь Аллина обретет
почву под ногами и уедет. Так и должно было случиться. Он сам хотел того же...
Но когда Конэл встал и направился вслед за Аллиной, в его душе поселилась боль -
боль, прежде ему неведомая.
- Я дозвонилась! - Аллина ослепительно улыбнулась. Она стояла у стойки, держа в руке
телефонную трубку; на столе громоздилась груда вещей, казавшаяся, по меньшей мере,
половиной ее земного достояния. - Маргарет зарегистрирована в гостинице, и они
собираются позвонить в ее номер. Надеюсь, она еще не звонила моим родителям. Я бы
ужасно не хотела, чтобы они... Маргарет! Боже, я так рада, что ты...
Аллина вновь умолкла, и Конэл увидел, как погасли огоньки в ее глазах.
- Да, я знаю. Извини. Я опоздала на паром и... Конэл молча прошел мимо нее и достал
кружки для чая. Он вовсе не собирался дать ей поговорить наедине.
- Да, ты права, это было безответственно с моей стороны... Да, и непростительно тоже
оставить тебе только стенографические заметки. Я пыталась...
Конэл увидел момент, когда Аллина сдалась; ее плечи поникли, лицо стало
совершенно бледным.
-Я понимаю. Нет, разумеется, трудно от тебя требовать, чтобы ты оставила меня на
работе после всего этого. Да, конечно, я понимаю, ты с самого начала была против. Ты
очень ясно об этом высказалась. Прости, что я подвела тебя... Да, опять.
В ее голосе звучал стыд. Усталость и покорность завладели ею, окружив тусклым
туманом неудачи. Аллина закрыла глаза:
-: Конечно, Маргарет, извинения не имеют никакого значения, если люди полагаются
на тебя. Ты звонила маме и отцу? Нет, ты права. Какой в этом смысл?
- Чертова сука! - пробормотал Конэл. "Сейчас поглядим, как этой Маргарет
понравится самой выслушивать нравоучения!" - решил он и выхватил телефонную трубку
из рук Аллины. Однако доносившиеся из трубки гудки отняли у него объект, на который
он мог обрушить свою ярость.
- Ей нужно было уезжать, - выдавила Аллина. - У нее график. Мне нужно... извини...
- Нет, черт возьми, и не подумаю! - Конэл твердо взял ее за плечи, прежде чем девушка
успела увернуться. На ее ресницах были слезы. Конэлу ужасно захотелось схватить
Маргарет за горло. - Ты не отправишься в укромный уголок зализывать свои раны. Какого
черта ты выслушиваешь от нее такое?!
- Она была права. Я безответственная. У нее были все основания меня уволить. Она бы
никогда не взяла меня на работу, если бы не родственные чувства.
- Родственные чувства?! Да ни хрена подобного! Где были ее родственные чувства?!
Она спросила у тебя, все ли с тобой в порядке? Что произошло? Где ты находишься?
Спросила ли она тебя хоть раз, почему все так произошло?
-Нет.
По ее щеке скатилась слеза, приведшая Конэла в бешенство.
- Где твоя злость? - резко спросил он.
- А что толку от злости? - Аллина устало смахнула слезу. - Я сама во всем виновата.
Меня не волновала работа. В этом, в сущности, вся проблема. Меня не волнует работа. Я
бы и не бралась за нее, если бы у меня был выбор. Маргарет, наверное, права. Я нарочно
все испортила.
- Маргарет просто дура!
- Нет, на самом деле это не так, - Аллина криво улыбнулась. - Она просто очень
дисциплинированная и целеустремленная. Ладно, что толку хныкать... - девушка
похлопала Конэла по руке, а затем направилась разливать чай в кружки. - Я позвоню
родителям, когда немного успокоюсь, и объясню... Боже мой!
Прижав ладони к кухонной стойке, Аллина зажмурила глаза:
- Я терпеть не могу вот так их разочаровывать! Раз за разом - словно какой-то
заколдованный круг, из которого я не могу вырваться. Если бы я хоть что-то могла, если
бы мне хоть что-то хорошо удавалось...
Покачав головой, она направилась к холодильнику, чтобы достать вчерашний суп и
разогреть его на обед.
- Ты не представляешь себе, как я завидую твоему таланту и твоей уверенности. Моя
мама всегда говорила, что если бы я сконцентрировала свои силы для одной цели, а не
растрачивала их как попало, я бы не была посредственностью...
- Ей должно быть стыдно за такие слова!
Удивленная прозвучавшей в его голосе злостью, девушка обернулась:
- Она вовсе не имела в виду ничего дурного; я просто неточно передала ее слова...
Пойми, они все такие способные и умные и... ну, в общем, преданные своему делу. Мой
отец - главный хирург, моя мама - совладелец одной из самых преуспевающих
юридических фирм на восточном побережье. А я ни на что не способна!
Но все же Аллина злилась. Гнев волной поднимался в ее сердце, когда она резко
поставила кастрюлю на плиту. Довольный этим, Конэл сложил руки на груди, откинулся
назад и наблюдал за ней.
-А еще Джеймс с его блестящей практикой, его роскошная жена, его сынок,
сертифицированный вундеркинд, между прочим, невоспитанный хам, но все говорят, что
он развит не по годам. Как будто "вундеркинд" и "хам" - это синонимы! И еще Маргарет
с ее идеальным офисом, идеальным гардеробом, идеальным домом и идеальным
отвратительным супругом, который только и делает, что смотрит кинофильмы и
коллекционирует монеты!
Она выплеснула суп в кастрюлю.
- И каждый год в День Благодарения они рассаживаются в креслах и похлопывают друг
друга по спине за то, что они такие выдающиеся и преуспевающие. Затем они смотрят на
меня так, будто я иностранная беженка, которая пришла к порогу их дома и которую
пришлось впустить из гуманных соображений. И я не могу стать ни врачом, ни адвокатом,
ни чертовым индейским вождем, как бы я ни старалась, потому что я ни на что не
способна!
- А теперь должно быть стыдно тебе.
- Что? - Аллина прижала пальцы к вискам. Гнев вскружил ей голову, чего она обычно
старалась избегать. - Что ты сказал?
- Иди сюда! - Конэл схватил ее за руку и потащил в гостиную. - Что ты здесь делала? -
В каком смысле?
- Что ты сделала здесь, в этой комнате?
- Я... вытерла пыль...
- Ко всем чертям пыль, Аллина! Взгляни на цветы, на свечи и вазы с раковинами. А
теперь посмотри сюда!
Конэл потащил ее к выходу и распахнул дверь
- Вот сад, за которым никто не ухаживал до сегодняшнего утра. Где песок, который
был рассыпан на дорожке и который я не замечал, пока он не исчез? За домом на ветру
сохнут выстиранные простыни, а в кухне разогревается суп. Этот чертов душ больше не
протекает. Кто все это сделал?!
- Конэл, любой может подмести дорожку...
- Но не каждому это придет в голову. Не каждый станет тратить на это время. И
конечно, не каждый с удовольствием будет подметать дорожки. Всего за один день ты
преобразила это место, здесь не было уютно уже очень давно, и я почти забыл, ч
...Закладка в соц.сетях
