Жанр: Любовные романы
Опасные тайны
...щина, впереди были дни, заполненные праздниками и пирушками.
Он сделал то, что хотел, сумел втиснуться в ряды игроков, занятых большой
игрой, мысль о тех людях, которые пойдут ко дну, пока звезда Рика Слейтера
будет подниматься все выше и выше, приятно грела ему душу.
Нет, Рик Слейтер определенно не дурак — он с удовольствием убедился в этом
еще раз. В последнее время, отринув ложную скромность, Рик думал об этом все
чаще и даже старался не очень напиваться, чтобы ненароком не поделиться этим
своим знанием с кем-нибудь посторонним, хотя поделиться очень хотелось. Как
же, ведь он не только примерно накажет своего неблагодарного сына, но и
попутно наживет себе небольшое состояние.
И в то же время лично он не делал ничего предосудительного. Он только вложил
подходящий инструмент в нужные руки.
Эта сука Чедвик тоже заплатит ему за все!
Рик нагишом протопал к бару и исследовал его содержимое. Его подружка —
девица из бара, которую он ангажировал на всю праздничную неделю, —
отрубилась прямо в постели и, мертвецки пьяная, лежала поверх смятого
одеяла, выставив напоказ все свои прелести. С нею Рик доказал себе, что он
еще мужчина хоть куда!
С этой мыслью он налил себе полстакана виски и чокнулся со своим отражением
в зеркальной дверце бара.
Да, он все еще мужчина, и еще какой!
Не выпуская стакана из рук, Рик повертелся перед зеркалом. Ослепленный
тщеславием, он не замечал ни дряблых мышц живота, ни жирных валиков на
боках. Ему казалось, что в зеркале отражается аккуратное, подтянутое тело
тридцатилетнего мужчины — тело, которое он передал своему сыну, а этот
неблагодарный вытолкал его в шею, сунув в карман чек на пять тысяч долларов.
Значит, мстительно подумал Рик, — ты не разрешил родному отцу
переночевать в твоем доме? Ну ничего, когда все кончится, я куплю этот дом
за бесценок вместе с твоей замечательной фермой и твоими лошадьми.
Он залпом проглотил виски и увидел в зеркале, как дрогнуло его горло,
пропуская в желудок благословенную влагу. Проклятый щенок вообразил, будто
он лучше других, снова подумал Рик о сыне. Ну, ничего, через пару дней от
его богатства и авторитета не останется ни следа. Кто высоко занесся, тому
больней падать.
Потом ему пришло в голову, что он должен поблагодарить судьбу за
представившуюся возможность. Все складывалось исключительно удачно; даже
этот болван Канингем, который попался ему под руку со своим дурацким планом
— и тот оказался кстати. Глупцы, как известно, принадлежат к той породе
птиц, которых приятнее всего ощипывать.
А Рик Слейтер был намерен ощипывать Канингема на протяжении многих лет,
шантажируя Билли с целью обеспечить себе стабильный доход, но сейчас он
рассматривал это просто как приятную мелочь. Самый большой приз Рик
рассчитывал получить в воскресенье, еще до того, как пробьет шесть часов
вечера, — приз за работу, которую — с этим нельзя было не согласиться —
он исполнил мастерски.
Рик откупорил еще одну бутылку и снова наполнил стакан. Интересно, подумал
он, вспомнит ли его Наоми Чедвик? Что, если он подойдет к ней и обеими
руками схватит ее за прелестный маленький задик? Может быть, это освежит ее
память? Может быть, в самом деле — подойти сзади, ущипнуть ее за попку и
подмигнуть?
Мысль о том, что женщина — любая женщина — может забыть Рика Слейтера,
неизменно приводила его в бешенство.
Он-то помнил ее очень хорошо. Маленькая испорченная сучка, щеголявшая в
платьях с низкими вырезами или обтягивающих джинсах. А как она выхаживала
вдоль трека? Точь-в-точь кобыла во время охоты, готовая раздвинуть ножки
пошире перед каждым, у кого еще стоит.
Как он хотел ее тогда! Как он хотел повалить ее на землю, задрать ее
легкомысленную юбчонку и показать ей, на что способен настоящий мужчина!
Несколько раз Рик откровенно предлагал ей переспать с ним, она смотрела на
него, как на кусок дерьма, прилипший к подошве башмака после прогулки по
паддоку. И она смеялась над ним, смеялась так, что у него кулаки чесались
вбить этот смех обратно ей в глотку.
Возможно, ему еще представится случай, подумал Рик, постукивая кулаком
правой руки по ладони левой. Он уже давно сделал бы это, если бы не этот еврей-
полукровка...
" — Какие-нибудь проблемы, мисс Наоми?
— Нет, Моисей, никаких. Просто еще одна ипподромная крыса. Как там наш
жеребчик?.."
И она ушла, виляя задом, ушла пускать слюни над своим жеребцом, а ему не
оставалось ничего другого, кроме как вернуться в грязные комнаты, которые он
арендовал, и выместить зло на жене, разбив в кровь ее изможденное, бледное
лицо с глупыми, покорными глазами.
Должно быть, дочка старого Чедвика воображала, что ее прелести не для таких,
как он. Тот день стоил Рику уязвленного самолюбия, но он сполна поквитался с
Наоми, когда устроил ей неприятности на скачках. Откровенно говоря, гибель
лошади не входила в его планы. Никто не мог предвидеть, что Моралес не
справится со своим обколотым жеребцом и с силой врежется в фаворита Наоми.
Но в конечном итоге, снова подумал Рик, в конечном итоге все сложилось как
нельзя лучше. Все вышло просто превосходно, ибо он с самого начала повел
себя осторожно и с умом использовал все обстоятельства, повернув их против
Наоми. Да, он отплатил ей, но его жажда мести еще не была утолена полностью.
Десять лет, которые она провела в тюрьме, были только частью того долга,
который Рик собирался выплатить Наоми Чедвик. Все остальное он вернет ей в
воскресенье.
День скачек по традиции начинался завтраком в усадьбе губернатора, но Келси
никуда не пошла, хотя Наоми настойчиво приглашала ее. И дело было не в том,
что от волнения Келси не в силах была проглотить ни кусочка. Сама мысль о
том, чтобы уйти с ипподрома, оказаться так далеко от конюшен и трека,
казалась ей невыносимой.
Старт первой скачки был назначен на одиннадцать тридцать. Вместе с конюхами,
жокеями и тренерами Келси приехала на ипподром к шести утра, но, когда около
полудня выдалось свободное время, она даже не подумала о том, чтобы
вернуться в гостиницу и вздремнуть. Вместо этого она осталась с Боггсом и
другими конюхами, которые устроились на отдых прямо у конюшен. На обед она
купила жареного цыпленка, но есть ей по-прежнему не хотелось, и она лениво
отщипывала от него небольшие кусочки.
— Ты еще здесь? — спросил Моисей, опускаясь на землю рядом с
Келси, и, потянувшись к цыпленку, оторвал ножку.
— Где же мне еще быть? — Келси дожевала кусочек грудки и запила
его имбирным пивом.
— Можно было пойти в ложу для владельцев. На стадионе уже полно народа
— трибуны еще заполняются, но на площадке внутри скакового круга просто
яблоку негде упасть.
— Слишком много шума. Кроме того, мне не нравится, когда репортеры
начинают тыкать мне в лицо микрофонами и наводить на меня камеры. С Наоми
они меня путают, что ли?
— Ну, здесь ты от них тоже не спрячешься. Они слетаются на владельцев,
как мухи на мед. Можно попробовать запереться в туалете, но оттуда ничего не
увидишь.
— Это — для бизнесменов. — Келси облизала пальцы. — С тем же
успехом можно подняться в дирекцию — оттуда тоже мало что можно рассмотреть.
Кстати, как там Наоми?
— Как под током. Правда, глядя на нее, этого не скажешь, но она здорово
волнуется. Причем наполовину в этом виновата ты.
— Я?
— Да, ты. Наоми очень хочется, чтобы ты держала золотой кубок вместе с
ней.
— Но ведь мы обязательно его выиграем, разве не так, Мо?
— Я не стану отвечать, чтобы не спугнуть удачу. — Моисей,
прищурясь, посмотрел в небо. — Хороший денек, сухой, ясный... Скакать
будут резво.
— Я была здесь раньше, смотрела, как разравнивают дорожку. Трек в
идеальном состоянии, насколько я вообще в этом понимаю. Я даже хотела
остаться посмотреть первую скачку, но у меня так затряслись поджилки, что я
предпочла убраться куда-нибудь подальше... — Келси не договорила,
прислушиваясь к сосущей пустоте в желудке. Надеясь поправить дело едой, она
оторвала крылышко. — Гейба видел? — поинтересовалась она.
— Он в ложе, вместе с Наоми, но он придет сюда, чтобы дать последние
указания Джемисону, и будет стоять в паддоке, пока седлают его жеребца.
— Вчера было столько беготни, что я едва перебросилась с ним двумя
словами. —
И ни разу — наедине
, — добавила она про себя. —
Я прекрасно понимаю, насколько Гейб занят, поэтому не решилась сообщить ему,
что Боггс вроде бы видел здесь его отца.
— Рика Слейтера? Когда? — Моисей так быстро задал этот вопрос, что
Келси слегка растерялась.
— Он не уверен, но... Кажется, это было в четверг около одиннадцати.
Эй, ты куда?
Моисей был уже на ногах. Он ринулся в конюшню, и Келси волей-неволей
последовала за ним.
— Этот человек приносит беду, — бросил через плечо тренер. —
Плохой знак...
— Плохой знак? — Келси попыталась улыбнуться, но губы почему-то не
слушались. — Ну-ка, расскажи поподробнее, Мо.
— Некоторые люди носят беду за пазухой и любят натравливать ее на
других. Рик Слейтер из таких. — Моисей быстро пошел к боксу, где стоял
Гордость Виргинии, но остановился на полдороге и попытался расслабиться,
чтобы не передать своей тревоги жеребцу. Горди — как, впрочем, и все
чистокровные лошади — был чувствителен, как хороший радиоприемник, и Моисею
не хотелось напугать его перед стартом. Тем более что конь, как настоящий
боец перед решающей схваткой, и без того был на взводе.
— Я не хочу подпускать Рика к лошади и на пушечный выстрел. Если он
действительно бродит где-то поблизости, надо постоянно присматривать за
Горди.
— Охрана не пропустит сюда никого, кому здесь нечего делать, —
возразила Келси. — Кроме того, Боггс не уверен, что это действительно
был Рик Слейтер. Да и что он может сделать?
— Ничего.
Моисей открыл верхнюю половину двери бокса, погладил Горди по носу и
прошептал что-то ласковое.
— Черт, как я волнуюсь, — пробормотал он и снова повернулся к
Келси. — Рик Слейтер... Это скверные новости.
— Боггс рассказывал мне о скачках в Лексингтоне, когда погиб Солнечный.
Отец Гейба тоже был там...
— Я помню, — отозвался Моисей. — Наоми очень тяжело все это
переживала. Рик Слейтер пытался разворошить осиное гнездо, но осы покусали
не того, кого он хотел. Бенни Моралес был отличным жокеем. В тот год он как
раз вернулся на трек после травмы — за несколько месяцев до того он серьезно
повредил спину и не выступал. Канингем и посадил его на своего жеребца. Я
так и не понял, то ли Бенни накормил несчастную скотину амфетаминами потому,
что так нуждался в деньгах, то ли ему просто нужно было побить жеребца
Чедвиков...
Почему — сейчас уже неважно, мрачно подумал Моисей. Худшее уже случилось.
— В свое время Моралес работал на
Три ивы
, да и травму он получил на
утренней тренировке, когда неудачно упал с лошади. Почти год он лечился, а
когда встал на ноги, старый мистер Чедвик сразу предложил ему место
помощника тренера. Только Бенни хотел скакать, хотел доказать всем, что он —
настоящий жокей. Вот Канингем его и подобрал.
— Он был... вполне здоров?
— Не могу сказать... — Моисей удрученно покачал головой. — Бенни
постоянно глотал болеутоляющие таблетки и не вылезал из парной, чтобы
согнать вес. В тот период жокеи никому особенно не были нужны, так что
Канингем приобрел его задешево. Ну а в конечном итоге Бенни это обошлось
дорожу всех.
Моисей снова погладил Горди и вздохнул.
— Слава богу, что все это в прошлом. А сейчас нам предстоит гонка.
Гонка! Пожалуй, пора седлать нашего мальчика.
В жизни чистокровной лошади дерби бывает только один раз. Только однажды, в
первое воскресенье мая, она проходит путь от конюшни до паддока и дальше —
до скакового круга, — чтобы навсегда остаться в племенных книгах как
победитель или неудачник Кентуккийского дерби такого-то года. Меньше трех
лет назад эта лошадь еще была игривым жеребенком, который беззаботно щипал
траву пастбища или сосал матку. Меньше двух лет назад годовалый стригунок
еще носился по лугам наперегонки со своими товарищами или собственной тенью.
С полутора лет, развив легкие и нарастив мускулы, жеребенок узнает, что
такое тренировки, и начинает постигать поэзию и мощь стремительного полета,
доступного только чистокровным скакунам. С неохотой или с готовностью
будущий чемпион впервые надевает уздечку и впервые ощущает на спине вес
всадника.
Потом его начинают приучать к тесному пространству стартовых ворот, учат
ходить на лонже, понимать команды, отвечать на посыл. Конь запоминает запах
своего конюха, узнает, что такое жжение в ногах и пляшущий по крупу кнут.
Он будет делать то, для чего был рожден. Будет бегать, будет мчаться
галопом.
И только этой дорогой он пройдет лишь однажды. Другого шанса у него не
будет.
В семнадцать часов шесть минут все участники состязания были уже в паддоке.
Горди уже нервно приплясывал в своем стойле, требуя, чтобы его не медля
седлали. Судьи внимательно осмотрели всех участников, проверяя наличие
тавра, а также соответствие масти и особых примет паспорту-описанию.
По общему молчаливому согласию никто не упоминал жеребца из Калифорнии,
который упал на утренней проминке и повредил ногу.
Не повезло...
Жокеи один за другим прошли в весовую. Вместе со снаряжением каждый из них
должен был весить сто двадцать шесть фунтов, не больше и не меньше. Рено
ступил на весы одним из первых, бросил взгляд на шкалу и, улыбнувшись,
уступил место следующему. Часы, проведенные в парной, сделали свое дело.
Через несколько минут разодетые в яркие шелковые костюмы жокеи были уже в
паддоке.
Период мучительного ожидания подошел к концу. Зрители на трибунах
заволновались и зашумели. Особенно громко галдели завсегдатаи центральной
площадки — многие из них тайком пронесли с собой спиртное, спрятанное в
выдолбленных буханках хлеба или бумажных пакетах.
Табло тотализатора то и дело мигало, показывало новые и новые цифры, и
очереди у касс превратились в волнующуюся, бурлящую толпу.
Семнадцать пятнадцать. Тренеры седлали скакунов, а в паддоке появились пони
с заплетенными в косу хвостами и с увитыми цветами гривами. Им предстояло
выводить чемпионов на старт. На небе не было ни облачка, но дышать было
совершенно нечем — казалось, нервное напряжение обрело реальный физический
вес и давит на грудь.
— Вперед не рвись, — давал Моисей последние наставления
Рено. — Пусть до первого поворота пейс (1П е й с — скорость движения
группы лошадей, участвующих в скачке) задает кентуккиец. Горди прекрасно
себя чувствует в группе.
— Он у нас такой, — согласился Рено. — Умеет выскользнуть из
любой толкучки.
Его голос звучал спокойно, почти небрежно, (но на шелку одежды уже
проступили темные пятна пота.
— И говори с ним, говори. Если ты его как следует попросишь, он ничего
не пожалеет ради тебя.
Рено кивнул, стараясь удержать на губах задиристую, самоуверенную улыбку.
Слишком много борьбы вмещали эти две короткие минуты.
— По коням! — прозвучала команда. Услышав объявление судьи, Моисей
хлопнул
Рено по спине, а потом подсадил в седло. Из паддока на дорожку вел узкий
закрытый коридор, по которому всадники должны были проехать в сопровождении
пони.
— Готова? — Наоми сжала руку Келси.
— Да. — Келси набрала полную грудь воздуха и медленно
выдохнула. — Да...
— Я тоже. — Но, не успев сделать и двух шагов, Наоми вдруг
остановилась. — Погоди, я сейчас.
Как была, в элегантном красном костюме, с ниткой жемчуга на шее, она
ринулась через паддок и, громко смеясь, обняла Моисея за шею и крепко
поцеловала.
— Наоми!.. — От гордости и смущения Моисей покраснел, как
школьник, которого застигли, когда он щипал свою соседку по парте, и с
трудом освободился от объятий Наоми. — Что с тобой? Здесь же...
— ... Люди смотрят, — закончила Наоми и снова поцеловала
его. — Пропадай твоя репутация, Мо!
Все еще смеясь, она вернулась к Келси.
— Вот теперь все в порядке, — выдохнула она удовлетворенно. —
И никаких вопросов!
Келси, одновременно смущенная и искренне тронутая, прибавила шаг и пошла
рядом с матерью.
— В самом деле? — неуверенно спросила она.
— Мы спорим об этом дольше, чем я в состоянии припомнить, —
пояснила Наоми. — Мо не хотел афишировать наши отношения потому, что
ему казалось, что это не пристало женщине моего положения.
Говоря это, она энергично тряхнула головой, отбрасывая назад волосы.
Господи, какой же молодой, свободной и неправдоподобно счастливой она
чувствовала себя в эти минуты!
— Мужская гордость, и ничего больше. Та самая, которую все они носят в
штанах!
Келси не сдержалась и фыркнула.
— Почему бы тебе просто не выйти за него замуж?
— Он никогда меня об этом не просил. А у меня, наверное, слишком много
женской гордости, чтобы предложить это самой. Кстати, о мужчинах, —
прибавила она, заметив направляющегося к ним Гейба. — Скажу тебе, пока
он не слышит: вот еще один превосходный образчик этой породы.
— Да, у него есть что-то такое в глазах, — смущенно промямлила
Келси, но потом осмелела: — И в линии губ. И в очертаниях скул.
Она озорно улыбнулась и добавила:
— И, конечно, у него невероятно красивая, маленькая, мускулистая
задница!
— Я заметила, — хихикнула Наоми. — То, что по возрасту я
гожусь ему в матери, еще не означает, что я ничего не вижу.
— Милые дамы. — Гейб подошел вплотную и церемонно наклонил
голову. — Не будете ли вы любезны рассказать мне, что вас так
развеселило?
Наоми и Келси переглянулись и дружно покачали головами.
— Нет, не будем.
Потом они обе взяли Гейба под руки и, под бравурные звуки
О дом мой,
Кентукки
, зашагали к своим местам на трибуне.
Прячась за шелковыми пиджаками и высокими шляпами болельщиков, Рик Слейтер
стоял на трибуне и пил маленькими глотками свой третий мятный джулип. Места,
заказанные Биллом Канингемом, были, разумеется, не из лучших, но Рик загодя
запасся новеньким карманным биноклем, который он и навел теперь на своего
сына, сопровождавшего двух женщин в их роскошную ложу.
Да, подумал он, картинка что надо. Наоми в ярко-красном, Келси в ярко-
голубом, обе одного роста, обе блондинки — ну точь-в-точь две шлюхи,
обхаживающие очередного богатого клиента. Интересно, не пробовал ли Гейб
затащить в свою постель обеих сразу?
Бутерброд
из блондинок — это должно
быть интересно. Четыре белые ножки и четыре белые ручки — как тут не
возбудиться? Да они, должно быть, трахаются, как кошки, — Рик готов был
дать руку на отсечение.
— Погляди, милый, не правда ли, эти пони — настоящие душки? Все такие
ладненькие, с цветочками в гривах...
Черри, продержавшаяся при нем больше недели благодаря своей высокой
толерантности к запаху перегара и способности заниматься сексом когда угодно
и где угодно, нетерпеливо потянула его за рукав, и Рик послушно повернулся к
ней.
— Конечно, моя сладкая. Красивее не бывает. Украшенные цветами и
лентами пони, на каждом из которых сидел всадник в яркой ливрее, одного за
другим выводили на скаковой круг участников дерби. И это было сделано не
только для красоты: вот арканзасский жеребец нервно затанцевал на месте и
вытянул шею, чтобы куснуть за круп идущего впереди жеребца, но коновод,
сидевший верхом на пони, помог жокею усмирить буяна.
— Невероятно, — пробормотала Келси. — Все это просто
невероятно!
Увидев, что Гейб протягивает ей высокий бокал с коктейлем, она отрицательно
покачала головой.
— Я едва дышу, Гейб, не говоря уж о том, чтобы что-то глотать. О боже,
их заводят в ворота!
И действительно, лошади, жокеи, ассистенты, стартеры — все уже стояли по
местам. Двое главных судей на вышке поднесли к глазам мощные бинокли, третий
судья оставался в судейской, где были установлены два телемонитора.
Помощники судей уже разошлись по дистанции и заняли свои места у финишной
черты и четвертьмильных столбов. Из будки комментатора донеслось:
До старта
остаются считанные секунды...
Келси припомнила слова Наоми о том, что
раньше сигналом к началу скачки служил резкий щелчок бича. Теперь все
осуществлялось простым нажатием кнопки и словами, которых ждали все.
Пошли!!!
Рев, оглушительный рев на трибунах. Бросок из стартовых ворот, и вот уже
первые футы дистанции легли под копыта. Келси почувствовала, как ее сердце
подпрыгнуло куда-то вверх, да так там и осталось.
Столько ярких красок, столько звуков, столько волнения — немудрено было и
растеряться, оглохнуть, ослепнуть... Келси едва справлялась с
головокружением, глядя на то, как плотная группа всадников пролетает перед
главными трибунами и несется на первый поворот возле помещения жокейского
клуба. Первая четверть мили была пройдена чуть больше чем за двадцать две
секунды, л на повороте лидерство захватил жеребец из Кентукки.
Келси прижала к глазам бинокль, стараясь разглядеть Горди в плотной группе
скачущих лошадей. Вот под солнцем засверкал темно-голубой костюм Рено — это
Горди сделал рывок, преследуя вороного Дубля почти по пятам. Канингемова
Большая Шеба пристроилась за ними.
— Пошел! Рено вовсю поехал! — Сама того не замечая, Келси кричала
во все горло, но ее голос все равно тонул в шуме. Наоми крепко держала ее за
руку, впиваясь ногтями в кожу, но Келси этого не чувствовала.
На полумиле Горди сначала поравнялся с Полуночным Часом, а потом обошел его
на полголовы. Сорок пять секунд. Рено буквально навис над шеей коня и поднял
хлыст, посылая жеребца вперед. Келси видела, как летит из-под копыт земля,
видела, как переливается и играет синий шелк жокейского костюма, видела, как
конь, работая плечами, выбрасывает вперед длинные прямые ноги и уходит,
уходит вперед!
На трех четвертях мили Горди вырвался на первую позицию на полкорпуса,
опережая своего ближайшего преследователя. Вторым шел вороной Гейба,
поскольку Полуночный Час сильно отстал и оказался теперь четвертым. Было
ясно, что дерби превратилось в соревнование этих двух классных крэков (Крэк
— скаковая лошадь экстра-класса.), так как Большая Шеба, оказавшаяся третьей
на одномильной марке, отставала от них на два корпуса. Из общей группы
вырвался только арканзасский жеребец, попытавшийся в отчаянном броске
настичь лидеров, и зрители на трибунах взорвались еще более громкими и
неистовыми криками.
Лошадям оставалось сделать лишь один отчаянный бросок к финишной черте. Все
должно было решиться в эти последние минуты.
Беда случилась перед шестнадцатым столбом. Горди неожиданно споткнулся, и
Келси увидела, как его передние ноги переломились, точно спички.
Балансировавший на стременах Рено полетел вперед и кубарем покатился по
земле. Пока кони и всадники лавировали в туче пыли, пытаясь обогнуть
неожиданное препятствие, жеребец попытался подняться, но снова рухнул на
дорожку и остался лежать неподвижно. Со всех сторон к поверженному фавориту
сбегались конюхи.
Вороной Гейба был первым у призового столба, преодолев дистанцию дерби за
две минуты три и семьдесят пять сотых секунды и установив рекорд стадиона.
Закладка в соц.сетях
