Жанр: Любовные романы
Опасные тайны
...асти наследства, и я чувствую себя виноватой...
— Значит, это, так сказать, компенсация? Хорошо. — Глаза Наоми
затуманились, и Келси резким движением воздела руки к потолку. — Это же
глупо! Я и представить себе не могла, что ты будешь так переживать. Что ж,
оплати мой гостиничный счет, если тебе это так важно.
Она отбросила назад волосы и повернулась к матери.
— Ты знаешь, меня всегда интересовало, откуда у меня этот бешеный
темперамент. Что бы ни случилось, папа всегда остается безмятежным и
невозмутимым, словно озерная вода. А ты... ты кажешься такой сдержанной,
уравновешенной, ответственной. Стоит уступить, лишь бы увидеть, от кого мне
достался мой характер.
— Я рада, что мне удалось помочь тебе раскрыть еще одну маленькую тайну
бытия. Твоего бытия. — Наоми резко передернула плечами и взяла с
тарелки крупную клубничину. — После схватки, независимо от ее исхода, я
всегда чувствую себя голодной. Хочешь?..
Она придвинула Келси вазу с фруктами.
— С удовольствием. — Келси выбрала себе крупное румяное яблоко.
— Я хочу сказать тебе одну вещь... — начала она таким тоном, что у
Наоми, разливавшей вино, невольно дрогнула рука. — Я считаю тебя
матерью, думаю о тебе как о матери. Иначе меня давно бы здесь не было.
Наоми быстро наклонилась и поцеловала Келси. Потом, справившись с волнением,
она твердой рукой долила вино.
— За
Три ивы
и за двух женщин, которые там живут! — Наоми
чокнулась с Келси. — Я очень долго ждала момента, когда наконец смогу
поднять за это тост.
Дни, остававшиеся до скачек на приз Блюграсс Стейкс, пролетели стремительно
и незаметно. За это время Келси встретила больше людей, чем в состоянии была
запомнить, и узнала о скачках едва ли не столько же, сколько за месяц жизни
на ферме. Каждое утро она поднималась с рассветом и спешила на ипподром,
чтобы понаблюдать за тренировками и сравнить Гордость Наоми с другими
жеребцами и кобылами, которые длинными плавными скачками неслись сквозь
утренний туман. Оттуда она направлялась на конюшенную площадь или в паддок,
изучала жокеев, рассматривала тренеров и выпытывала у Боггса самые последние
новости.
Когда ей удавалось загнать в угол Рено Санчеса, она тут же начинала
расспрашивать жокея, что он думает о предстоящей скачке и какой стратегии
намеревается придерживаться, искренне переживая за него, за жеребца и за
состояние трека.
— Послушай, — спросил как-то Рено, когда они остались вдвоем в
деннике Горди. — Кто поедет на этом жеребце — ты или я?
Келси надула губки и некоторое время молчала, покачиваясь на каблуках.
— Ты, но...
— Но ты предпочла бы взять повод в свои руки. Обиженная гримаска Келси
превратилась в улыбку.
— Может быть. — Она погладила жеребца по мягкому, бархатному
носу. — Я просто заразилась всем этим.
— То-то ты вся горишь. — Рено заложил большие пальцы в карманы
своего темно-синего шелкового костюма. В гостинице его ждала женщина, и на
уме у жокея было множество грандиозных планов.
— Это же составная часть нашего мира, — проговорила Келси. —
Честолюбие, выдержка... — Она достала из кармана яблоко и протянула его
Горди. — Любовь, в конце концов.
— Все правильно, — согласился Рено, размышляя про себя о том, что
сейчас, пожалуй, не стоит говорить Келси о вещах, способных омрачить
нарисованную ею идеализированную картину мира, который она только-только
начала постигать. Ставки, шансы, деньги... Келси сама узнает об этом, но в
свое время, подумал он, и дружески хлопнул ее по спине.
— Ладно, развлекай нашего мальчика, да не забывай напоминать ему о его
кентуккийском сопернике. Нельзя давать ему расслабляться.
Рено подмигнул и выскользнул из конюшни.
— Тебе нечего бояться этого неудачника, — обратилась Келси к
коню. — Ты обязательно его побьешь.
Горди согласно всхрапнул и захрустел яблоком.
Полуночный Час, жеребец из Кентукки, был местным фаворитом. На Флоридском
дерби он, к всеобщему удивлению, взял первый приз, выиграв шею у Горди и у
Дубля. С тех пор маленький, нервный, сухопарый гнедой оставался постоянным
героем местной спортивной прессы.
Даже Келси вынуждена была признать, что Полуночный Час удивительно красив.
Непредсказуемый характер, огонь в глазах, безупречные формы породистой
лошади — все говорило в его пользу. Правда, на треке ему приходилось
надевать наглазники, чтобы он не шарахался от теней и вещей, которых там на
самом деле не было, но бегать он умел. Келси сама в этом убедилась.
У кобылы Канингема тоже были свои сторонники и болельщики, благо тем, кто
восхищался Большой Шебой, было вовсе не обязательно любить хозяина. Она
обладала отменной резвостью, мужеством, а из стартовых ворот вылетала,
словно торнадо, однако у Келси всякий раз замирало сердце, когда после
напряженной утренней тренировки она слышала, как тяжело, с присвистом дышит
Шеба.
Среди прочих претендентов, каждому из которых нельзя было отказать ни в
выносливости, ни в скоростных качествах, особенно выделялся вороной Гейба,
но свои деньги Келси поставила на Горди. И это была не просто лояльность по
отношению к Наоми или к ферме, не просто любовь к великолепному животному, а
наметанный глаз и чутье, которые, как она надеялась, начали развиваться у
нее стараниями Моисея. Такие жеребцы, как Горди, встречались один на
миллион, и Келси была уверена, что ее Чена со временем тоже будет
фавориткой.
В день скачек на приз Блюграсс Стейкс Келси стояла рядом с Наоми в надежде
увидеть, как ее уверенность в победе Горди станет реальностью.
Он так хорошо выглядел на утренней проминке!
Дыхание Келси было неглубоким, учащенным. Ей так хотелось полюбоваться
выводкой, насладиться искусством жокеев и азартом скачки, но она никак не
могла заставить себя закрыть рот и помолчать хоть немного.
— Моисей сказал мне, что велел Рено немного придержать Горди, потому
что он хочет, чтобы конь разозлился. Дорожка сегодня твердая, побегут
быстро, а Горди только этого и надо. Я слышала, как прикидчики разговаривали
между собой — большинство склоняется к тому, что первым у столба будет
Полуночный Час, но те, кто сохранил более трезвую голову, уверены, что
основная борьба развернется между нашим Горди и Гейбовым Дублем... — Келси
вытерла губы тыльной стороной ладони. — Темной лошадкой считается
Внезапный Порыв — это гнедой жеребец из Арканзаса. Сегодня утром, во всяком
случае, он показал себя довольно неплохо. И, разумеется, нельзя сбрасывать
со счетов Большую Шебу — она способна добежать до финиша на одном характере.
Наоми успокаивающе погладила Келси по руке. Она была удивлена и довольна
одновременно.
— Дыши глубже, — посоветовала она. — Через пару минут все
кончится.
— Хочу пожелать удачи двум очаровательным леди. — Гейб втиснулся
между ними и поцеловал сначала Наоми, потом Келси. — Похоже, на наших с
вами фаворитов принимают одинаково — семь к пяти, — прибавил он,
рассматривая табло тотализатора. — Как вы посмотрите на то, чтобы
победитель пригласил проигравших на ужин?
— А проигравший пусть поставит шампанское, — откликнулась Наоми,
удостоив Гейба быстрой улыбки. — Я всегда предпочитала, чтобы за мое
шампанское платили мужчины.
— Отлично, — пробормотала Келси и вдруг, вместо того чтобы
вздохнуть полной грудью, как советовала Наоми, вовсе задержала дыхание.
Лошади выходили на старт.
Рик Слейтер, стоя под прикрытием трибун, внимательно наблюдал за собственным
сыном. Этот сопляк всегда был не промах насчет баб. Вкус у него, во всяком
случае, есть. Как и у отца, с гордостью подумал Рик и хлопнул ладонью по
оттопыренному заду своей белобрысой подружки, которую он подцепил в одном из
баров предыдущей ночью. Несмотря на ранний час, девчонка снова была
навеселе.
— Следи за номером третьим, — сказал он. — Я поставил на эту
лошадку. И поставил немало.
Ударили в колокол. Кони вылетели из стартовых ворот и понеслись по треку.
Блондинка завизжала от восторга и принялась громко болеть за номер третий.
Несмотря на то, что глаза его были надежно защищены зеркальными стеклами
солнечных очков, Рик прищурился, глядя на трек. Местный фаворит принял резво
и ушел вперед прямо со старта, прижав жеребца из Арканзаса к ограждению.
Остальные лошади держались плотной группой, в которой трудно было разглядеть
что-либо, кроме мельтешения ярких красок и стремительных ног, но Рик
умудрялся не спускать глаз с номера третьего. Кобыла Канингема мчалась
размашистым резвым галопом и на первом повороте отставала от лидера всего на
длину шеи, но Гордость Виргинии совершил стремительный бросок полем и,
покинув пелетон, начал настигать лидеров, сокращая разрыв и выбрасывая из-
под копыт комья земли.
Рик не торопясь кивнул, и на губах его появилась кривая улыбка. Слейтеров
Дубль сумел протиснуться на внутреннюю дорожку и вылетел на противоположную
от трибун прямую, поравнявшись с ведущими, и зрители разразились
приветственными Криками, в которых на мгновение утонул неистовый грохот
копыт. На какое-то мгновение, достойное того, чтобы быть запечатленным на
пленке, три лошади неслись буквально ноздря в ноздрю, синхронно выбрасывая
вперед длинные сухие ноги.
Потом Горди, ответив на посыл жокея, начал понемногу уходить вперед. Сначала
нос, потом шея, наконец полкорпуса. Пройден последний поворот, и три лошади
пересекли финишную черту почти одновременно — Гордость Виргинии пришел
первым, за ним Дубль. Третьей была Большая Шеба, уступившая вороному не
больше фута.
Трибуны неистовствовали.
Рик запрокинул голову и хрипло рассмеялся.
— Мне везет! — прокаркал он, и блондинка обернулась.
— Но ведь третий номер не выиграл, — капризно сказала она и отпила
большой глоток пива из бутылки, которую держала в руке. Рик снова рассмеялся
и нащупал в кармане билет. Он поставил тысячу долларов на Гордость Виргинии.
— Это ты так думаешь, золотко. Интуиция еще никогда не подводила
старину Рика!
— О боже! — воскликнула Келси, все еще прижимая ладони к губам.
Когда лошади приближались к столбу, она едва не закрыла руками глаза и
теперь была рада, что не сделала этого. — Он выиграл! Выиграл!
Звонко рассмеявшись, она обняла Наоми и повисла у нее на шее.
— Поздравляю! Горди выиграл! Так будет и на дерби, я чувствую это!
— Я тоже. — Наоми ответила дочери не менее крепким объятием,
нимало не смущаясь десятков телекамер и взглядов множества репортеров,
которые как по команде повернулись к ним. — Идем со мной на площадку
для победителей. Круг почета мы сделаем вместе — я хочу, чтобы ты была
рядом.
— Даже если бы ты не хотела, я все равно бы прошла с Горди! —
Озорно улыбнувшись, Келси повернулась к Гейбу. Тот выглядел на редкость
довольным для человека, чья лошадь только что проиграла почти полкорпуса.
— Твой жеребец отлично бежал, — заметила она.
— Спасибо, но ваш бежал лучше. — Он поймал Келси за заплетенные в
косу волосы и несильно потянул. — ... На этот раз, — уточнил
Гейб. — Увидимся за ужином.
Радость победы, какой бы сильной она ни была, не могла отвлечь маленькую
команду от насущных дел. Только после дерби они могли вернуться в Виргинию,
пока же им предстоял переезд из Кинленда в Луисвилль.
Каждый рассвет, как и прежде, означал резвые работы на тренировочной
дорожке, галлоны черного кофе, щелчки секундомеров в руках тренеров, которые
наблюдали за тренировками, стоя у дальней бровки.
Вся разница заключалась в том, что это было дерби, и утренние тренировки
перестали считаться частным делом. Конюшенные мальчики еще только продирали
глаза, а теле — и фоторепортеры уже устанавливали вдоль трека свое
оборудование. Телевидение, радио, газеты — все пытались предсказать исход
скачек, и всем были нужны интервью со знающими людьми, эффектные снимки,
репортажи о том, как идет подготовка.
А Келси знала, что нужно ей.
Мягкий вкрадчивый рассвет казался ей поистине волшебной порой. Туман,
висящий над треком в эти ранние часы, заглушал громкие звуки, делал неясными
фигуры коней и всадников, заставлял расплываться яркие цвета шелковых
жокейских костюмов. Спаренные вышки ипподрома словно плыли в густой, молочно-
белой пелене, парили ведра с горячей водой, откуда-то доносились утренние
птичьи песни.
Весна уже давно хозяйничала в Луисвилле, но на рассвете было еще довольно
прохладно; холодный воздух бодрил, обжигал легкие и заставлял дышать полной
грудью. Разогретые галопом лошади буквально дымились, и к ним со всех сторон
— словно пожарные, спешащие погасить пламя, — сбегались конюхи с
теплыми попонами в руках. Тренеры брали своих подопечных под уздцы и вели
шагом в паддок, и
Келси казалось, что скакуны не идут, а плывут в воздухе, словно воздушные
шары или аэростаты.
Каждый из этих чистокровных коней был настоящим атлетом, бойцом, но, глядя
на то, как легко эти полутонные создания балансируют на сухих, породистых
ногах, не мудрено было позабыть, что они были рождены для того, чтобы
бегать.
Скорее уж летать, стремительно нестись на широких и мощных крыльях, подобно
сказочному Пегасу.
Из тысяч чистокровных жеребят, рождающихся ежегодно, лишь немногим избранным
суждено было пройти по этой дорожке ранним майским утром, глотнуть сырого
тумана, услышать пение птиц. И только один из них мог выйти в первое
воскресенье мая на площадку для победителей, только один мог покрасоваться
перед рукоплещущими трибунами в попоне, расшитой розами.
Солнце поднималось все выше, и в поредевшем тумане засновали грумы с ведрами
горячей воды и бинтами в руках. Капли росы в траве засверкали ослепительно
ярко, где-то замяукал кот, захрустел гравий под чьими-то башмаками, и вдруг,
предшествуемый глухим, странно далеким топотом копыт по мягкой земле, перед
Келси точно из ничего возник великолепный жеребец, раздвигающий грудью
туман.
Эта удивительная картина и была тем самым, ради чего Келси приходила на
утреннюю тренировку. Забыть такое было невозможно, как невозможно было
забыть собственное имя, и Келси знала, что это воспоминание, такое мирное,
безмятежное, будет сопровождать ее до конца жизни.
— Что это ты тут делаешь?
Не отвечая, Келси взяла Гейба за руку. Она помнила, что он тоже бродит где-
то здесь, но не ожидала, что он возникнет из тумана так неожиданно и тоже
станет частью ее картины-воспоминания.
— Так... — проговорила она наконец. — Любуюсь. Мне не хочется,
чтобы этакая красота стерлась, забылась за суетой, торжественными приемами,
пресс-конференциями.
— Раненько ты поднялась для человека, который лег спать в два часа
ночи.
— Да кто может спать в такое утро?
Вместо ответа Гейб кивком головы указал ей на конюшенного мальчика, который
дремал, привалившись спиной к стене конюшни. Келси прыснула в кулак, потом
глубоко вдохнула воздух, вбирая в себя запахи лошадей, кожи, притираний,
навоза.
— Все это для меня внове. Кстати, я видела, как твой жокей резвил
Дубля. Они очень хорошо смотрятся, Гейб.
— Я тоже видел, как ты стояла у ограждения. Ты выглядела великолепно.
— Просто не представляю, как у тебя еще хватает сил на ухаживания,
когда кругом такое творится... В моем представлении дерби — это нечто
большее, чем карнавал Марди-Гра, Супер-кубок и Кивенская ярмарка
профессионалов вместе взятые. — Она выпустила руку Гейба и медленно
пошла вдоль трибуны. — Костюмированный парад, гонка на воздушных шарах,
торжественные приемы для владельцев, праздничные ужины для тренеров и еще
эта гонка старинных пароходов, которая состоялась вчера вечером... Я никогда
в жизни не видела ничего подобного и даже не могла представить себе, что
такое возможно!
— Кстати, я на этой гонке выиграл пять тысяч.
Келси фыркнула.
— Меня это не удивляет. И кто же оказался настолько глуп, что решился
поставить против тебя?
Гейб ухмыльнулся.
— Моисей.
Келси поглубже натянула свою кепочку.
— Ну, с пятнадцатью процентами призовых, которые ему начисляют с каждой
победы, Мо может себе это позволить.
— Ты становишься самоуверенной, дорогая.
— Я всегда была самоуверенной. Кстати, я слышала, ты собираешься на
жеребьевку?
— Обязательно. — За пять лет Гейб еще никогда не пропускал
жеребьевок, когда судейская коллегия определяла, кому какая дорожка
достанется. Разумеется1, его присутствие или отсутствие не могло оказать
никакого влияния на то, по какому полю предстоит бежать его жеребцу, но это
был его жеребец.
— Кстати, перед жеребьевкой в старом паддоке состоится небольшой фуршетик. Ты не проголодалась?
Келси со стоном прижала ладонь к животу.
— С тех пор как мы приехали в Луисвилль, я ем как голштинец
(1Голштинская порода — старинная немецкая порода крупных упряжно-верховых
лошадей), так что я вполне могу позволить себе пропустить этот завтрак. Но
если ты... — Она не договорила, заметив, что Гейб ее не слушает. Нет, он не
просто не слушал ее — его взгляд скользнул в сторону и, словно луч лазера,
сосредоточился на чем-то или на ком-то на конюшенной площади.
— Что случилось? — с тревогой спросила Келси.
— Ничего.
На мгновение Гейбу показалось, что он увидел в толпе конюхов своего отца.
Эта знакомая походка, этот светлый костюм, столь неуместный среди вязаных
свитеров и хлопчатобумажных курток... Все это промелькнуло и исчезло, так
что Гейб не мог сказать с уверенностью, не показалось ли ему. Да и что Рику
Слейтеру понадобилось возле конюшни в такой ранний час? Нет, невероятно.
— Ничего, — повторил Гейб, стараясь стряхнуть страх, охвативший
его с неумолимостью условного рефлекса. — Если не хочешь есть, можешь
просто постоять со мной рядом.
Он больше не думал о странном явлении светлого костюма. Прежде чем утро
подошло к концу, Гейб уже знал, что его вороному досталось третье поле,
поэтому он отыскал Джемисона и своего жокея, и они втроем занялись
составлением тактической схемы на предстоящую скачку.
— Значит, нам досталось первое поле? — Келси стояла вместе с
Боггсом в конюшне, лениво покусывая одно из яблок, которыми были набиты ее
карманы. Боггс развешивал на проволоке выстиранные бинты. — Честное
слово, господь знает, что делает.
Боггс отцепил от штанины еще одну бельевую прищепку и аккуратно закрепил на
проволоке очередную полоску голубой ткани.
— Бог небось тоже смотрит дерби, как все нормальные люди. Может быть, у
него даже есть свой фаворит. — Боггс вернул на место лишнюю прищепку и
огладил ладонью потертое скаковое седло. Металлические пряжки и заклепки на
нем сияли, как маленькие солнца, начищенные его собственной рукой. — Но
я все равно готов собрать всех этих покойных президентов, которые лежат у
меня в кармане, и всех как есть поставить на нашего Горди.
— Я думала, ты никогда не играешь.
— Не играю. — Боггс неторопливо расправил на проволоке теплую
попону. — С апреля семьдесят третьего.
С этими словами он бросил на Келси быстрый взгляд. Боггсу было интересно,
сообразит ли она, что именно в этот год Наоми застрелила Алека Бредли. Не
увидев в глазах Келси ничего, кроме вежливого интереса, Боггс продолжил:
— Мы должны были выступать в Лексингтоне — прикидочная скачка перед
дерби. Вроде недавнего Блюграсс. В
Трех ивах
тогда тоже был отличный
жеребец, которого мы планировали выставить на дерби. Сколько же в нем было
лошади, в этом жеребце! Я любил его, как не любил ни одну женщину. Сам он
был светло-гнедой, и кличка у него была поэтому Солнечный... В общем, я,
наверное, чуток тронулся умом, потому как поставил на него свой месячный
заработок, а тут... Короче, Солнечный вылетел из ворот так, словно уже видел
перед собой финишный столб, но на первом повороте жеребец, шедший с ним
ноздря в ноздрю, споткнулся и толкнул Солнечного на забор, и мой жеребец
упал. Я как только это увидел — сразу понял, больше ему не бегать. Поломал
кость — правую переднюю — вдребезги. Тут уж ничего нельзя было сделать. Твоя
ма сама взяла пистолет и выстрелила ему в ухо. Это был ее жеребец, и она
плакала, когда стреляла, но все равно она сделала все как надо. — Боггс
тяжело вздохнул. — С тех пор я не играю. Мне все кажется, что, если я
поставлю — быть несчастью.
Келси обхватила Боггса за плечи, и некоторое время они оба молча созерцали
орудия его ремесла: сохнущие на проволоке бинты, наглазники, стеганые попоны
и ватные подушки.
— С Горди ничего не случится.
Боггс кивнул и взял из рук Келси яблоко.
— Нельзя любить лошадь, мисс Келси. Неправильно это. — Он потер
яблоко о рукав и вернул Келси. — Так или иначе, но они разбивают тебе
сердце.
Келси только улыбнулась и, подбросив яблоко высоко вверх, ловко поймала его.
— Это для меня или для Горди? Морщинистое лицо Боггса словно треснуло,
когда на нем появилась улыбка.
— Он, любит яблочки-то...
— Тогда я лучше угощу его.
Когда Келси сделала шаг к выходу, Боггс переступил с ноги на ногу и почесал
заросший щетиной подбородок.
— Знаете, я сегодня видел здесь одного человека, которого не встречал
уже несколько лет... С той самой весны семьдесят третьего...
— Кого же?
Боггс шагнул к ней, взял из рук яблоко, повертел в своих крепких узловатых
пальцах и неожиданным резким движением разломил на две одинаковые половинки.
— Старика мистера Слейтера.
— Отца Гейба? И ты видел его здесь?
— Да. Во всяком случае, мне показалось, что его, — глаза-то у меня
уже не те, что раньше. Что ему здесь надо — вот чего я в толк не возьму! А
я-то, как его увидел, так сразу припомнил, что в тот день, когда погиб
Солнечный, Рик Слейтер тоже отирался поблизости. Это он тогда поднял шум...
Можно было подумать, что мисс Наоми сама подстроила падение, чтобы проиграть
гонку и погубить свою лучшую лошадь... Пьян был, конечно, но своего Рик
Слейтер добился: Солнечного стали проверять на наркотики.
Келси стояла неподвижно; солнце из распахнутых ворот конюшни било ей в
спину, а лицо оставалось в тени.
— И что, нашли что-нибудь?
— Ничего. Чедвики никогда не передергивали. Зато нашли наркотики в
другом жеребце — в том, что толкнул Солнечного. Амфетамины, мать их...
— И чей это был конь?
— Канингема. — Боггс сплюнул на пол. — Интересно, да? Сперва-
то заподозрили самого Канингема, но потом дело повернулось так, что вроде бы
виноват жокей, Бенни Моралес его звали. Чертовски хороший жокей был, доложу
я вам, мисс Келси. Когда он повесился в сарае у Канингема, на нем нашли
предсмертную записку, в которой он признавался, что ввел жеребцу наркотики.
— Какой ужас!..
— Да, мисс Келси, скачки такое дело, которое не всегда хорошо пахнет.
Рик Слейтер, тот прямо в открытую заявил, что Чедвики подкупили Моралеса с
тем, чтобы он ввел лошади амфетамин. Даже если бы. он был первым у столба,
его бы обязательно дисквалифицировали по результатам анализов. Все это,
конечно, чушь собачья, просто такому человеку, как Рик, обязательно надо
найти виноватого. Ну а в тот день, конечно, много народа проигралось... —
Боггс помолчал. — В общем, мисс Келси, может, я вовсе и не его видел,
но если это, не дай бог, Рик Слейтер, то вам лучше держаться от него
подальше. Такой мой вам совет.
— Спасибо, Боггс, — кивнула Келси. — Я постараюсь.
Меньше всего Рику Слейтеру хотелось столкнуться с кем-нибудь из
Трех ив
,
кто хорошо его знал. Но устоять перед искушением увидеть все своими
собственными глазами было выше его сил; больше того, Рик хотел иметь место в
первом ряду, когда все произойдет, и его нисколько не останавливало то
обстоятельство, что в день скачек ему было бы лучше вовсе уехать из
Луисвилля.
Ему везло так, как не везло уже давно, и Рик Слейтер чувствовал себя на
коне. Карман его оттопыривала толстая пачка денег, в постели ждала покорная
его воле жен
...Закладка в соц.сетях
