Жанр: Любовные романы
Образ смерти
...вопрос: да, это необычно. Но мы не придираемся к странностям. Он всегда
появляется на спектаклях в черном смокинге с бабочкой, и это тоже весьма
эксцентрично, как мне кажется. И все его гости одеваются точно так же.
— Гости? — насторожилась Ева. — Вы же говорите, он всегда
один.
— Совершенно верно. Я имела в виду те случаи, когда он передает свой
билет гостю. — Как любезная и внимательная хозяйка, Джессика подняла
чайник и подлила чаю в чашку Пибоди. — Время от времени я вижу других
мужчин в его ложе. По правде говоря, гость сидел на его месте в ложе на
премьере
Риголетто
. Это было на прошлой неделе.
— Вы можете его описать?
— Ммм... Черно-белый. Вот как я описала бы его. Таково было мое
впечатление. Черный смокинг — очень чопорный. Белоснежные волосы, бледная
кожа. Помню, как я спросила себя, уж не родственник ли он мистеру Пьерпонту.
Между ними было сходство, во всяком случае, мне так показалось. Я его не
видела ни до, ни после представления, ни в антракте. Может быть, просто не
заметила.
— Вы можете установить имена тех, кто обычно сидел в одной ложе с
мистером Пьерпонтом?
— Когда в ложе находится мистер Пьерпонт или кто-то из его гостей, там
больше никого нет. Он выкупает все места. — Джессика с улыбкой
протянула своим гостьям блюдо с печеньем. — И это тоже очень странно,
не правда ли?
— Выкупает все места в ложе, — сказала Ева, когда они вновь
оказались в машине. — Никого к себе близко не подпускает. Не хочет,
чтобы его беспокоили, отвлекали. Или рассматривали с близкого расстояния.
— Поставим наблюдение в опере. — Пибоди вытащила мини-компьютер и
напечатала кое-какие заметки. — Может, ему потребуется новая доза.
— Да, поставим обязательно. Его мачеха. Вот кого символизируют все эти
женщины. Вот чей портрет он носит в бумажнике. Идеализирует и демонизирует
ее в одно и то же время.
— Ты рассуждаешь, прямо как Мира.
— Так само собой выходит. Он убивает ее снова и снова. Вероятно,
воссоздает картину ее подлинной смерти. Потом обмывает ее и выкладывает на
белой простыне. Ее время истекло, поэтому он устраивает так, чтобы оно
истекло для тех, кого выбирает ей на замену. Вот суть дела. И началось все
это во время Городских войн. Ее время истекло именно тогда и, я могу пари
держать, именно в тот день, который он указал в своих фальшивых документах
на имя Пьерпонта как дату смерти своей якобы жены.
— Эта история с женой — обручальное кольцо. Его мачеха, но в то же
время женщина его мечты, — сказала Пибоди, словно размышляя
вслух. — Его невеста. Он ее не насилует, это опошлило бы мечту. Не
сексуальная история, а романтическая. Патология, но романтическая.
— Ну и кто у нас рассуждает, как Мира? Начнем искать женщин, подходящих
под описание, умерших в день, указанный в документах Пьерпонта.
— Во времена Городских войн множество смертей не регистрировалось.
— Ее смерть наверняка зарегистрирована. — Ева крутанула руль,
перестраиваясь в другой ряд, и скользнула в узкий просвет, вдруг
приоткрывшийся в тяжелых тромбах уличного движения. — Уж об этом-то он
позаботился. И это было здесь, в Нью-Йорке. Для него Нью-Йорк — начало и
конец всего. Если мы найдем ее, она приведет нас к нему.
Ева слышала внутренние часы, тикающие у нее в голове, безостановочно
отмеряющие время. Она думала об Ариэль Гринфельд.
У Ариэль в голове не укладывалось, как можно испытывать такую боль и выжить.
Даже когда он остановился, — а ей казалось, он никогда не
остановится! — ее тело продолжало гореть и кровоточить.
Она плакала, она кричала, в глубине души сознавая, что ему это нравится. Ее
беспомощные крики, отчаянные рыдания и безуспешные попытки высвободиться
забавляли его.
И вот теперь она лежала, все еще дрожа от шока, пока в воздухе звучали
сплетающиеся голоса, поющие что-то на языке, которого она не понимала.
По-
итальянски? — подумала Ариэль, изо всех сил стараясь сосредоточиться,
не потерять сознания. — Да, скорее всего по-итальянски
. Он включал
музыку, пока причинял ей боль, и ее вопли заглушали голоса, когда его жуткие
ножики и крючочки впивались в ее тело.
Ариэль представила себе, как она могла бы испробовать такой ножичек на нем.
Она никогда не замечала за собой склонности к насилию. По правде говоря, на
курсах самообороны, куда ее уговорили записаться две подружки, она потерпела
плачевный провал. Она вспомнила, как подруги дразнили ее слабачкой. И она
смеялась вместе с ними. Все они тогда смеялись, ни на минуту не веря, что
кому-нибудь из них когда-нибудь придется применять на практике разученные на
занятиях приемы — удары, пробросы, пинки.
Она была всего лишь кондитером! Она любила готовить и печь, создавать
красивые праздничные торты, выпекать печенье и сдобные булочки, от которых у
людей улучшалось настроение. Она была хорошим, добрым человеком, разве не
так? Она не могла вспомнить случая, когда хоть раз причинила кому-нибудь
боль.
Да, она покуривала анашу, когда была подростком. С юридической точки зрения,
это, конечно, правонарушение. Но она никогда никому не причиняла вреда.
А вот теперь Ариэль обнаружила, что одна только мысль о том, как причинить
вред ему, притупляет ее боль. Когда она представляла, как вырвется из пут,
схватит один из этих ножичков и воткнет в его пухлый животик, ей становилось
не так страшно.
Она не хотела умирать в таких жутких мучениях. Кто-нибудь придет, твердила
себе Ариэль. Надо держаться, надо выжить. Кто-нибудь придет и спасет ее.
Когда он вернулся, все у нее внутри сжалось. Слезы подступили к горлу и
выплеснулись из глаз. Ариэль заплакала.
— Приятный был перерыв, не правда ли? — проговорил он этим своим
чудовищно любезным голосом. — Но нам нужно возвращаться к работе. Что
ж, посмотрим, что тут у нас?
— Мистер Гейнс!
Не кричи, — приказала себе Ариэль. — Не вздумай его умолять. Ему
это нравится
.
— Да, дорогая?
— Почему вы выбрали меня?
— У тебя миловидное личико и чудесные волосы. Хороший мышечный тонус в
руках и ногах.
Он взял маленькую переносную горелку. Ей пришлось подавить стон, когда он
включил огонь. Горелка тихо зашипела, он прикрутил пламя до точечного
огонька.
— И это все? Я хочу сказать, может, я что-то сделала?
— Сделала? — рассеянно переспросил он.
— Я что-нибудь сделала, чтобы вас расстроить, что-то такое, из-за чего вы рассердились на меня?
— Вовсе нет. — Он повернулся с доброй улыбкой, держа в руке
шипящую пламенем горелку.
— Дело в том, мистер Гейнс, что я знаю, вы сделаете мне больно. Я не
могу вас остановить. Но не могли бы вы объяснить мне, почему вы это делаете?
Я просто хочу понять, за что вы хотите причинить мне боль.
— Надо же, как интересно! — Он окинул ее изучающим взглядом,
склонив голову набок. — Она спрашивает, Она всегда спрашивает, почему.
Но Она выкрикивает свой вопрос. Она никогда не спрашивает вежливо.
— Она всего лишь хочет понять.
— Ну что ж... Что ж... — Он отключил горелку, и Ариэль испустила
вздох облегчения — громадный, как геологический сдвиг. — Это что-то
новенькое. Я люблю новизну. Она была прекрасна, понимаешь?
— Она была прекрасна?
Ариэль облизнула пересохшие губы. А он тем временем подтянул к себе табурет
и сел, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
Как может такое чудовище
выглядеть таким обыкновенным? — удивилась
Ариэль. — Такой жестокий, как он может казаться таким вежливым и
милым?
— Ты очень хорошенькая, но Она... Она была изумительна. А когда Она
пела, Она была просто божественна.
— А что... что она пела?
— У Нее было сопрано. Многослойный голос.
— Я... я не понимаю, что это значит.
— Ее голос звучал божественно. Эти чистые высокие ноты... они как будто
сами собой изливались из Ее горла. Великолепная колоратура, нежность
лирического сопрано в сочетании с мощью и глубиной драматического. Ее
диапазон... — Слезы навернулись ему на глаза, он прижал пальцы к губам
и поцеловал кончики. — Я мог бы слушать Ее часами... Да что я говорю, я
и слушал Ее часами! Она аккомпанировала себе на рояле, когда пела дома. Она
пыталась меня учить, но... — Он с грустью улыбнулся и беспомощно
вскинул обе руки. — У меня нет способностей к музыке, есть только
огромная любовь к Ней.
Пока он говорит, он не причиняет мне боль, — подумала Ариэль. —
Надо заставить его говорить
.
— Это опера? Я ничего не знаю об опере.
— Ты думаешь, что это нудное, скучное, старомодное зрелище?
— Я думаю, что опера прекрасна, — осторожно возразила
Ариэль. — Просто я никогда раньше не слушала ее внимательно. Она пела в
опере? —
Вопросы, — сказала себе Ариэль, — надо задавать ему
вопросы, надо тянуть время. Пусть отвечает
. — И у нее... у нее было
сопрано? Вы говорите, у нее был многослойный голос. То есть не только
сопрано? Какой-то еще? Вы говорите, у нее был большой диапазон?
— Да-да, совершенно верно. Просто невероятный диапазон. У меня
сохранилось множество Ее записей. Я не проигрываю их здесь. — Он окинул
взглядом комнату. — Это было бы некорректно.
— Мне очень хотелось бы услышать ее пение. Хотелось бы услышать ее
многослойный голос.
— Тебе хотелось бы? — В его взгляде блеснуло лукавство. — А
ты хитрая. Она тоже была хитрая.
Он встал и снова взялся за свою горелку.
— Подождите! Подождите! Можно мне послушать ее пение? Может быть, я бы
поняла, если бы услышала. Кем она была? Кем она была для... О боже, боже,
прошу вас! — Ариэль попыталась отпрянуть от язычка огня на конце
горелки, которым он чуть ли не игриво провел по ее руке.
— Нам придется отложить разговор на более поздний час. А сейчас нам
действительно пора работать.
Вернувшись в управление, Ева направилась к Фини.
— Шатенки в возрасте от двадцати восьми до тридцати трех, умершие в
указанное здесь время в Нью-Йорке, Нам нужны имена, последний известный
адрес, причина смерти.
— Записи на тот период довольно отрывочны, — покачал головой
Фини. — Множество смертей остались незарегистрированными, многие люди
не были опознаны или опознаны ошибочно.
— Копай. Именно она откроет нам замки к этому делу. Я сбегаю к Янси,
посмотрю, удалось ли ему составить портрет по фото в бумажнике.
Чтобы дать Янси побольше времени, Ева сначала отправилась к Уитни и
попросила дать ей еще людей для наблюдения в
Метрополитен-опера
.
— Будет сделано. Вы нужны мне в полдень на пресс-конференции.
— Майор...
— Если вы думаете, что я не знаю, какая у вас нагрузка, сколько всего
на вас давит, вы ошибаетесь. — Вид у него был такой же раздраженный,
как и у нее самой. — Тридцать минут. Я все сведу к тридцати минутам,
но, если только вы не поедете арестовывать сукина сына, извольте быть там.
Нам необходимо что-то скормить журналистам.
— Да, сэр.
— Подтвердите новую существенную информацию, которую вы дали Надин этим
утром, скажите о круглосуточной посменной работе. Хочу, чтобы вы выразили
уверенность в том, что Ариэль Гринфельд будет найдена живой.
— Я так и сделаю, майор. Я в это верю.
— Вот пусть и они увидят, что вы в это верите. Свободны. Да, еще одно,
лейтенант. Если я узнаю, что вы высунули нос из этого здания без бронежилета
и прослушки, я с вас шкуру спущу. Вот этими самыми руками.
— Ясно.
Какая же это досада! Ну как он догадался, что она обдумывает возможность
забыть бронежилет? Ева терпеть не могла эту чертову
штуку. Но она ощутила невольное уважение к человеку, так хорошо знавшему
своих подчиненных.
Ева вошла в отдел Янси и увидела, что он работает с
персиком
Бакстера.
Янси перехватил ее взгляд еще до того, как Ева пробилась к нему сквозь
лабиринт рабочих станций. Он встал, улыбнулся и что-то сказал свидетельнице,
после чего двинулся навстречу Еве.
— Мне кажется, мы движемся вперед. Его она описала точно, фото видела
только мельком. Мы над этим работаем, Даллас. Дай нам больше времени, не
дави на нас.
— Можешь дать мне его?
— Уже выслал на компьютер к тебе в кабинет. Небольшие отличия в лицевой
структуре по сравнению с версией Трины. Другие волосы и брови. Мой глаз
говорит, что это тот же парень.
— Ну, раз твой глаз так говорит, с меня этого довольно. Когда получишь
портрет женщины, перешли его мне и Фини. Сделай это, Янси. Этот портрет
может стать козырным тузом в игре.
К тому времени как Ева добралась до своего отдела, ее нагнала вышедшая из
конференц-зала Пибоди.
— Сконтактировалась с Моррисом, как и было велено. Он едет сюда с
результатами токсикологии. Звонили Дженкинсон и Пауэлл. Они в магазине при
спа-центре. Одна продавщица думает, что вроде бы видела там когда-то нашего
типа.
— В моем компе новый портрет, совсем свежий. Перебрось его им, пусть
покажут в магазине и в спа-центре.
— Есть.
— Лейтенант Даллас?
Ева и Пибоди дружно обернулись. Ева узнала маявшегося похмельем соседа
Ариэль. Как его... Эрика.
— Вы Эрик, верно?
— Да. Мне надо с вами поговорить. Я должен знать, что происходит. Эта
женщина, Джулия Росси... Она мертва. Ариэль...
— Я с ним поговорю, — предложила Пибоди.
— Нет, я сама. Ты давай перебрось портрет Дженкинсону. Давайте
присядем, Эрик.
У нее не было времени, чтобы вести его в кафетерий. Ей не хватило духу
просто выставить его. Она отвела его к одной из скамеек у входа в ее родной
убойный отдел.
— Вы встревожены и расстроены, — начала Ева.
— Встревожен? Расстроен? Да я просто в ужасе! Я с ума схожу от страха!
Он схватил ее. Этот маньяк захватил Ариэль. Говорят, он их пытает. Он мучает
ее, а мы тут с вами сидим.
— Нет, мы тут не просто сидим. Все копы, брошенные на это дело,
работают над ним.
— Она — не дело! — Его голос поднялся до крика и запнулся. —
Черт побери, она же человек. Она — Ариэль.
— А вы хотите, чтобы я приукрасила картину? — Ева говорила
нарочито резко, чтобы пресечь в корне любую возможность истерики. —
Если хотите, чтобы вас утешили, погладили по головке, вы ошиблись адресом. И
вам не ко мне нужно обращаться. Я могу сказать вам только одно: все, что у
меня есть, брошено на это дело, все полицейские силы в этом задействованы.
Если вы думаете, что мы не знаем, кто она такая, вы ошибаетесь. Если вы
думаете, что ее лицо не сидит гвоздем в башке у каждого копа, брошенного на
это дело, вы ошибаетесь.
— Я не знаю, что мне делать. — Его руки самопроизвольно сжались в
кулаки и забарабанили по коленям. — Я не могу оставаться в этом
подвешенном состоянии. Не переношу этой неизвестности. Не знаю, что делать,
чем помочь. Она же там, наверно, с ума сходит от страха.
— Да, ей, наверно, очень страшно. Не буду морочить вам голову, Эрик. Ей
страшно, ей, наверно, больно. Но мы ее обязательно найдем. А когда мы ее
найдем, я позабочусь, чтобы вам немедленно дали знать. Я позабочусь, чтобы
вы первым узнали, что она в безопасности.
— Я люблю ее. Я ей никогда не говорил. Я и себе не говорил, —
признался Эрик с долгим судорожным вздохом. — Я люблю ее, а она и не
догадывается.
— Можете ей сказать, когда мы вернем ее вам. А сейчас идите домой. Или,
еще лучше, идите к кому-нибудь из друзей.
Отправив его восвояси, Ева вернулась в конференц-зал, прошла прямо к рабочей
станции Рорка, схватила его бутылку с водой и жадно глотнула.
— Угощайся, — усмехнулся он.
— Глотнула
колесо
пару часов назад. Всегда меня после этого жажда
мучит. И... — Ева повела плечами. — Нервничаю. Адрес, адрес,
адрес, — нетерпеливо потребовала она, и он улыбнулся.
— У меня есть для тебя несколько адресов, но дай мне еще поработать, я
хочу укоротить список. Что слышно насчет оперы? Есть что-нибудь?
— Все пока кусочками. Я начинаю лучше понимать его... и женщину,
которую он воссоздает. Как только мы ее идентифицируем, скажу тебе больше. С
ней тоже есть подвижки, но надо точно узнать, кто она такая, тогда и его
найдем. Извини, мне пора. Иду трепать языком на пресс-конференции.
Ева заторопилась к выходу и чуть не налетела на Морриса.
— Извини. — Проклятая таблетка вызывала у нее такое ощущение,
будто она вот-вот выпрыгнет из собственной кожи. — Что там у тебя?
Только говори на ходу, я на пресс-конференцию опаздываю.
— Энергетическая пилюля?
— А что, так заметно?
— Когда речь идет о тебе, да, заметно. Он вводил ей допамин и
лоразепам. Мы этих препаратов ни разу раньше не выявляли.
— Как они действуют? — Ева пожалела, что не захватила с собой
бутылку Рорка. — Они должны были ее отключить?
— Я бы сказал, он рассчитывал на противоположный результат. Их иногда
используют для вывода из кататонии.
— Ну ладно, предположим, она отключилась, а он пытался вывести ее из
этого состояния. Хотел продлить ход часов.
— Я согласен, — кивнул Моррис. — И все же, если она впала в
настоящую глубокую кататонию, он мог бы — в потенциале — продлить ее время
еще на несколько часов. Возможно, даже на несколько дней.
— А где ж тут кайф? — возразила Ева. — Если он не получает от
нее никакой реакции? Если она не участвует в процессе?
— И опять-таки я согласен. Это подтверждается тем фактом, что у нее на
теле обнаружено не так много повреждений, как у других. Он не смог вернуть
ее к жизни. Он махнул рукой и сдался.
— Я думаю, вряд ли можно взять допамин и этот... как его?
— Лоразепам, — подсказал Моррис.
— Ну да. В общем, эти штуки. Их же, наверно, нельзя купить в соседней
аптеке.
— Нет. И врач не пропишет ни то, ни другое для домашнего применения.
Эти лекарства дают больным только лицензированные профессионалы в больничных
условиях.
— Может, он врач или какой-то медик. А может, выдает себя за
медика. —
Умеет прикидываться, — подумала Ева. — Отлично
играет свои роли
. — Может, он взял эти препараты в больнице, в
поликлинике, в медцентре. Но раз он никогда их раньше не использовал, с
какой стати ему держать их у себя про запас? Он бы не стал, — заключила
Ева, не давая Моррису вставить слово. — Если же он их попросту где-то
выкрал, значит, это было перед прошлыми выходными и не где-нибудь, а здесь,
в Нью-Йорке.
— Самый вероятный источник — какое-нибудь психиатрическое отделение
клиники.
— Отдай все это Пибоди, хорошо? Надо провести проверку по всем
городским точкам, где держат эти лекарства для психов. Передай ей, чтоб
задействовала Миру, если ей понадобится смазка или мнение эксперта. Такие
колеса
по закону полагается держать под замком. Это же предмет строгой
отчетности.
— По закону, — согласился Моррис. — Но на практике часто
бывает иначе.
— Надо отследить. Начнем с полных отчетов всех этих медицинских
учреждений. Пусть напишут, сколько у них хранится этой дряни, как ее там...
Сколько осталось с последней ревизии. Если будут разночтения, начнем
выяснять.
— Я могу этим заняться, — предложил Моррис. — Доктор
мертвецов все равно доктор, — добавил он, увидев, что Ева
нахмурилась. — Думаю, в этом деле я могу помочь.
— Отдай все это Пибоди, — повторила Ева. — Поработай с ней. Я
тебе перезвоню, когда закончу здесь.
В конференц-зале Рорк сохранил, скопировал и распечатал список недвижимости.
Потом вынул свой ППК и подключился к последним нескольким минутам пресс-
конференции Евы. При этом он вышел в коридор, чтобы купить в автомате новую
бутылку воды. Вид у Евы был решительный и суровый. И, если знать ее так же
хорошо, как он ее знал, слегка измученный.
Если это не кончится в самом скором времени, она надорвется, решил Рорк.
Загонит себя, пока не рухнет в буквальном смысле слова. И на сей раз нет
никакого смысла ее ругать или запугивать: он сам слишком глубоко погрузился
в это дело. Он отключил изображение, когда она закончила, и перешел в меню
коммуникаций.
Если он закажет дюжину порций пиццы, ей придется съесть хоть кусочек. Да и
ему самому, разрази его гром, не помешало бы что-нибудь съесть. Время-то за
полдень.
Вернувшись к своей рабочей станции, Рорк снова взглянул на составленный
список. Ритуальная фирма Лоуэлла в Нижней Восточной части города. Там будет
проходить прощание с Сарифиной Йорк. Сегодня, вспомнил Рорк. Надо бы пойти,
подумал он. Отдать последний долг.
Он позвонил в ритуальную фирму со своего компьютера и уточнил время
прощания. Если не удастся вырваться с работы — а живые все-таки важнее
мертвых, — надо будет хотя бы послать цветы. Непременно. Обязательно.
Рорк записал время, адрес, номер зала, в котором должно было состояться
отпевание. На компьютерной странице, отметил он, имелась очень удобная
отсылка к ближайшему цветочному магазину. Да, очень удобно и массу времени
можно сэкономить, подумал Рорк, но он предпочитал обратиться за помощью к
своей верной секретарше Каро.
Он задумчиво взглянул на отсылку к истории фирмы Лоуэлла и нажал на
соответствующую кнопку. Возможно, здесь можно почерпнуть больше информации,
чем в стандартных данных, уже извлеченных им из архивов.
Через несколько мгновений его взгляд стал холодным и острым, а кровь
вскипела. Рорк посмотрел на Фини, погруженного в собственный поиск.
— Фини, мне кажется, я кое-что нашел.
20
Ева стояла, упираясь стиснутыми кулаками в бока, и изучала данные, которые
Рорк вывел на стенной экран.
— Эта недвижимость не вылезла при первоначальном поиске, потому что
несколько раз передавалась из рук в руки, причем официально она не
принадлежала какому-то определенному лицу, лицам или компании в период,
который ты просила проверить. Но при более глубоком вторичном поиске я
обнаружил, что недвижимость — причем она глубоко замаскирована — принадлежит
трастовому фонду семьи Лоуэлл.
— Ритуальная фирма. Похоронное бюро. Дом смерти.
— Совершенно верно. Как видишь, под рубрикой
История
на сайте
указано, что само здание принадлежало семейству Лоуэллов с двадцатых годов
двадцатого века. Использовалось и как место жительства, и как похоронное
бюро. Некий Джеймс Лоуэлл основал там свой бизнес и проживал по тому же
адресу со своей женой, двумя сыновьями и дочерью. Старший сын был убит во
Второй мировой войне, а младший — Роберт Лоуэлл — вошел в семейные бизнес и
возглавил его после смерти отца. Он расширил дело, открыл другие бюро
ритуальных услуг в Нью-Йорке и Нью-Джерси.
— Смерть — доходный бизнес, — прокомментировала Ева.
— Похоже на то. А уж тем более в военное время. Старший сын Роберта
Лоуэлла, названный Джеймсом, тоже вошел в семейное дело, но проживал он в их
доме по адресу в Нижнем Уэст-Сайде: к тому времени у них была вторая
собственность. В период Городских войн первый дом использовался как клиника
и базовый лагерь внутренних войск. Сюда привозили множество мертвых тел и
передавали Лоуэллам для захоронения. Было известно, что они решительно
поддерживали внутренние войска.
— Второй Джеймс Лоуэлл слишком стар. — По-прежнему подбоченившись,
Ева изучала данные. — Я ничего не хочу сказать, бывают резвые
столетники, но все-таки такое им не под силу.
— Согласен. Но у него тоже был сын. Единственный сын от первого брака.
Джеймс Лоуэлл рано овдовел. Его жена умерла от осложнений после родов.
Женился во второй раз через шесть
...Закладка в соц.сетях
