Жанр: Любовные романы
Сезон охоты на блондинок
...отому что она принадлежала не ему, а в
перспективе маячила работа на заводе, чтобы прокормить детей.
Когда он нашел тело Хейвуда, следовало понять, что так и будет. Наверно, он это и
понял, просто не хотел признаваться. С первого взгляда на Александру Хейвуд, внезапно
появившуюся в Уистлдауне, было ясно, что добром это не кончится.
"Вы уволены. Разве это непонятно?" - насмешливо спросила она.
"Подлая, самоуверенная сучка", - подумал он в ту минуту.
А он еще жалел ее во время похорон, ради которых специально полетел в
Филадельфию. Он уважал своего работодателя, даже любил его. Они оба хотели одного и
того же - сделать ферму Уистлдаун одной из лучших конюшен в стране. Хейвуд проводил в
Уистлдауне два месяца из двенадцати; владелец и тренер много общались, говорили о
лошадях и ферме. Хейвуд часто упоминал свою старшую дочь, рассказывал связанные с ней
смешные случаи, хвастался ее умом и красотой. Он не раз говорил, что, когда Александра
немного подрастет и забудет всю чушь, которой ее напичкали в колледже изящных искусств,
она придет работать в его компанию. Тогда он будет постепенно приучать ее к браздам
правления. На это у нее мозгов хватит.
Джо слушал его рассказы вполуха, не придавая им особого значения. Обычная
отцовская гордость, только и всего. И слегка удивился, когда во время похорон увидел, что
Хейвуд не преувеличивал, во всяком случае, насчет внешности. Стройная, хрупкая
блондинка в подобавшем случаю черном костюме, типичная недотрога, Алекс приковала к
себе его взгляд, когда все заняли свои места и она с мачехой и сестрой прошла к передней
скамье. Окончательно он выяснил, кто это, только на поминках, но уже во время отпевания
он был убежден, что белокурая красавица может быть только Алекс, любимица Чарльза
Хейвуда. Джо следил за ней всю службу. Было видно, что она убита горем. Лицо - белее
мрамора. Она сидела между сестрой и худым темноволосым мужчиной в дорогом костюме,
державшим ее за руку, - видимо, тем самым женихом, который ее бросил. Она без всякого
выражения слушала священника епископальной церкви, облаченного в черную ризу
человека с красным лицом. Хор мальчиков пел ангельскими голосами, а она беззвучно
плакала. Позже, на поминках в огромном каменном особняке Хейвудов с мраморными
полами и комнатами, полными цветов, он ждал своей очереди выразить ей свои
соболезнования, хотя чувствовал себя здесь так же неуютно, как рыба на дереве. Тут были
изысканные люди, которых он не знал, изысканная еда, которую он не любил (ему
вспомнились копченый лосось и икра на маленьких треугольных тостах), пианист, игравший
на рояле что-то грустное, и молодая, красивая вдова, которая ходила по комнатам и
благодарила всех за проявленное сочувствие. Джо поговорил кое с кем, отведал угощение,
выразил соболезнования вдове, а сам все разыскивал взглядом старшую дочь Хейвуда.
Наконец она появилась. Глаза у Алекс были красные, губы крепко сжаты: видно, она не
позволяла себе плакать. Джо подошел к ней, представился, пожал протянутую руку, выразил
скорбь по поводу постигшей ее утраты и свое восхищение ее отцом.
Но, когда они встретились сегодня, стало ясно, что Алекс напрочь забыла его. Что ж,
осуждать ее не приходилось. Джо сам знал, что такое горе, и понимал, как оно туманит
разум.
Как ни злился он по поводу увольнения, но должен был признать, что снова пожалел
ее. Это случилось, когда Алекс попросила рассказать о том, как он нашел тело ее отца. Было
ясно, что смерть Хейвуда стала для нее страшным ударом. Видимо, привычка заботиться обо
всем и вся сделали Джо чувствительным к страданиям женщин и детей. Пытаясь побороть
жалость, которая была совершенно бесполезна и даже вредна, поскольку могла помешать
ему бороться за сохранение Уистлдауна, он вел себя более вызывающе, чем следовало. Когда
Алекс расстроилась, он молча обругал себя за то, что вообще согласился говорить об этом. А
когда она начала настаивать, Джо напомнил себе, что ему нет дела до Александры Хейвуд, и
ушел.
У него хватало своих проблем.
Он отдал ферме Уистлдаун всего себя, а сейчас у него украли эту мечту. Вырвали,
словно коврик, из-под ног героя какого-то смешного мультфильма.
Это и есть самое главное, понял он. Не потеря работы, жалованья и всего, что из этого
следовало, - хотя это тоже очень важно. Главное - это потеря мечты.
В тридцать семь лет ему предстояло все начать сначала.
О боже, подумать только, все сначала.
Что ж, значит, думать не нужно. Во всяком случае, сегодня. Завтра хватит времени,
чтобы прикинуть планы на будущее.
Джо перевернулся на живот, взбил подушку, колотя ее сильнее, чем требовалось, и
снова попытался уснуть.
- О боже, я замерзаю! Алекс, скорее!
Шум дождя был таким сильным, что Алекс едва услышала слова сестры. На землю
рушились потоки воды, сносимые ветром. Грязь чавкала под ногами при каждом шаге,
засасывала туфли. Бежать по ней было еще труднее, чем по глубокому мокрому песку. Ночь
была на редкость темной; кромешную тьму время от времени разрывали лишь полосовавшие
небо молнии. Но от этого становилось как будто еще темнее. Страх перед погоней стал
меньше - даже маньяк-убийца крепко подумал бы, прежде чем выйти на улицу в такую
погоду, - но совсем не исчез.
Глаза Алекс были защищены от дождя одеялом, накрывавшим ее как плащ-палатка.
Она увидела впереди темную фигуру в стеганом одеяле. Нили перелезала через забор, до
которого добралась первой. Это был уже второй забор на их пути. Фланелевая пижама
позволяла Нили передвигаться быстрее, чем ночная рубашка - Алекс.
С чего она взяла, что добраться до дома управляющего будет парой пустяков?
Колени норовили подогнуться; рана на голове болела нещадно. В ледяном дожде
только одно было хорошо: холодный компресс заставил кровотечение прекратиться. Однако
Алекс промокла до нитки и продрогла до костей. Холод был таким, что она не ощущала
пальцев ног.
Нили одолела забор и ждала ее. В темноте ее повернутое к Алекс лицо, обрамленное
мокрым стеганым одеялом, казалось бледным овалом и едва виднелось сквозь потоки дождя.
- Иди дальше! - изо всех сил крикнула Алекс. Шум дождя был таким сильным, что
сестра могла ее не услышать. Но, должно быть, Нили поняла, потому что кивнула и исчезла
во тьме. На мгновение, только на одно мгновение, Алекс позволила себе передохнуть. Она
наклонила голову и оперлась о забор, пытаясь перевести дух. Дождь без помех просачивался
сквозь промокшее одеяло, как будто она стояла обнаженной. Чтобы придать себе сил, Алекс
нарочно подумала о том, от чего убегала, - о звуках чужого дыхания, о запахе гари, о
человеке, который был в доме и сейчас, возможно, гонится за ней.
Прогремел гром. По небу зазмеилась молния, а потом пугающе близко грохнуло. Это
заставило ее очнуться. Вытащив ногу из засасывающего болота, Алекс задрала ночную
рубашку повыше, поправила одеяло и полезла через забор. Доски были шершавыми и
скользкими от воды. Ноги в туфлях на кожаной подошве срывались с узких перекладин.
Ледяной ливень впивался в голые ноги. Перелезая через верхнюю жердь, она подняла глаза и
увидела вдали, на пригорке, белый дом Уэлча. Ну, еще немного...
Алекс скорее догадалась, чем увидела, что Нили скользит и шлепает по грязи,
преодолевая последнее препятствие - широкий двор.
А потом упала.
Это случилось так внезапно и неожиданно, что она даже не успела вскрикнуть. Нога
сорвалась, и Алекс с размаху грохнулась на спину. Голова ударилась о что-то твердое. Во
второй раз за ночь у нее посыпались искры из глаз. Мгновение она просто лежала в грязи не
в силах пошевелиться, сдавшись на милость дождя. Одеяло за что-то зацепилось и
соскочило. Теперь оно висело на заборе, как белый флаг поражения.
Дождевые капли вонзались в кожу, как жала тысяч ледяных пчел. Грудь, которую
раньше защищало одеяло, оказалась неприкрытой. Алекс перекатилась на живот и уперлась
во что-то деревянное.
Оглядевшись, Алекс поняла, что стукнулась о столб. Два удара по голове за одну ночь
- это уже чересчур. Сил подняться не было. Она очутилась в нокдауне. Темнота то
отступала, то подступала вновь. Капли падали на мокрую землю и отскакивали от нее.
"Только на минутку", - сказала себе Алекс и опустила голову на сложенные руки.
Прошло несколько не то секунд, не то часов. Сквозь забытье она услышала какие-то
звуки. Алекс с трудом приподняла голову. Так. Она все еще лежит в грязи и ледяной воде, а
по спине колотят еще более холодные струи. Кожа онемела, руки - единственная часть
собственного тела, которую она видела, - на фоне черной земли казались мертвенно-белыми.
Повсюду стоял запах влажного торфа, одуряющий, как аромат дешевых духов. Она прикрыла
глаза рукой, заставила себя сосредоточиться и увидела приближающиеся мужские
ботинки. Ботинки остановились в нескольких сантиметрах от ее лица. Даже в темноте было
видно, какие они огромные и грязные.
К оцепеневшей Алекс внезапно вернулась память. Дрожь охватила ее, кожа покрылась
мурашками от ужаса. Кто-то был в ее спальне, в доме...
Она поднялась на колени и с колотящимся сердцем всмотрелась в грозно маячившую
над ней высокую темную фигуру, скрытую пеленой дождя.
- Какого черта вам вздумалось устраивать заплыв в грязи? - в львином рыке,
перекрывавшем даже рев бури, слышались гнев и досада. Тем не менее, Алекс почувствовала
облегчение. Перед ней стоял не маньяк-убийца, встречи с которым она боялась, а Уэлч,
несносный, надоедливый, но все же спаситель. Вода текла с него ручьями, словно кто-то
поливал его из пожарного шланга, включенного на полную мощность.
- Я упала, - ответила Алекс.
Уэлч наклонился, крепко схватил ее за руку и рывком поднял на ноги. Колени ее
задрожали, голова закружилась; Алекс привалилась к нему и обеими руками вцепилась в его
рубашку. Слава богу, есть на кого опереться. Она наклонила голову, пытаясь укрыться от
дождя, и уперлась лбом в его ключицу. Рубашка Уэлча оказалась застегнутой только
наполовину. Алекс ощутила щекой его грудь, поросшую густыми жесткими волосами. От
него пахло мылом и влажной тканью. Кожа, вымытая дождем, казалась холодной и скрывала
внушительные мускулы. Он был большим, крепким и достаточно сильным, чтобы одолеть
кого угодно. Только теперь, когда страх прошел, Алекс поняла, насколько она была
испугана. Пусть Уэлч ей не нравится, но с ним она в безопасности.
- В доме кто-то был... - начала она.
- Помолчите! - крикнул Уэлч.
Алекс едва слышала сама себя и сомневалась, что он понял хоть слово. Не успела она
сообразить, чего от нее хотят, как Уэлч обнял ее за плечи, нагнулся, подхватил под коленки и
взял на руки. Потом повернулся и пошел к дому, неся Алекс так легко, словно она была
ребенком. Он шагал размашисто, наклонив голову и ссутулив плечи, чтобы защитить ее от
дождя. Алекс смущенно покорилась неизбежности и обняла его за шею.
Глава 12
В дверном проеме толпились люди. Пока Уэлч осторожно нес ее по ступенькам
крытого крыльца, Алекс видела только тени и бледные пятна вместо лиц. Наконец жгучие
укусы дождя прекратились, и это было чудесно. Алекс с облегчением расслабилась. Ее
осветил яркий луч: по крайней мере у одного из стоящих здесь людей был фонарик. Алекс
опустила глаза и только тут поняла, что на ней нет ничего, кроме мокрой ночной рубашки.
Тонкий шелк прилипал к телу, как казеиновый клей. Ее соски, затвердевшие от холода, были
ясно видны сквозь ткань - очевидно, как и все остальные интимные части тела. По ней
можно было изучать анатомию. Если бы не темнота, это было бы совершенно неприлично.
- Опусти фонарь, - сказал кому-то Уэлч, заслужив ее молчаливую благодарность. Он
понес Алекс в дом, и люди расступились. Ее голова, казалось, слишком тяжелая для шеи,
лежала на широком плече Уэлча. Алекс замерзла до полусмерти, ее тошнило, кружилась
голова. Если бы не Уэлч, ей едва ли удалось бы подняться и без посторонней помощи
добраться до дома.
Она была перед ним в долгу.
- Алекс, как ты? - Нили растолкала остальных и положила ладонь на ее ледяную руку.
Ее слова перемежались стуком зубов. Алекс было так холодно, что она с трудом ощутила
прикосновение пальцев сестры, почти таких же холодных. - Что случилось? Я думала, ты
идешь за мной.
- Я упала, когда перелезала через забор. Все в порядке. Просто замерзла.
Ее голос был слабее обычного. И зубы тоже стучали. Тепло, царившее в доме,
обволакивало ее, но этого было недостаточно. Она лежала в объятиях Уэлча и дрожала всем
телом. Он крепко прижимал ее к груди, словно все еще защищал от дождя. Она прижималась
к нему с чувством, похожим на алчность. Ее грудь, живот и бедра тянулись к нему, как
цветок тянется к солнцу, пытаясь впитать исходящий от него жар. Но, ощутив на себе
взгляды Нили и остальных людей, Алекс внезапно смутилась и заворочалась в его объятиях,
безмолвно прося отпустить ее. Уэлч послушался, но продолжал одной рукой обнимать Алекс
за талию, поддерживая ее. Прикосновение сильной мокрой руки было приятным.
Когда ноги коснулись пола, залитого водой, которая не капала, а текла с них обоих,
Алекс ощутила приступ дурноты. Колени были готовы подломиться; ее шатало. Она снова
вцепилась в мокрую рубашку Уэлча и прислонилась к нему как к ближайшему устойчивому
предмету.
- Все в порядке? - спросил он.
Не успела Алекс ответить, как в лицо ей снова ударил луч света. Она сморщилась и
закрыла глаза. Уэлч правой рукой привлек молодую женщину к себе, а левой прикрыл ей
глаза.
- Джош, я велел тебе светить вниз! - резко сказал он.
- Извини, - ответил юный голос. Алекс вспомнила коротко стриженного мальчика в
сарае и поняла, что обступившие их люди - это дети Уэлча плюс Нили. Что-то пушистое
коснулось ее лодыжек. Испуганная Алекс опустила глаза и увидела маленькую толстую
собачку, обнюхивавшую ее ноги.
- Она упала еще в доме. Может быть, она ранена, - взволнованно сказала Уэлчу
стоявшая сбоку Нили. Алекс повернула голову, и ее щека снова легла на его грудь,
обтянутую холодной, мокрой фланелью. Она слышала ровный стук его сердца. Нили стояла
в тени. Хотя фонарики теперь светили вниз и в стороны, Алекс мельком успела заметить ее
мокрые волосы и бледное лицо с широко открытыми глазами.
- Значит, у вас не один фонарик? - спросил Уэлч, обращаясь сразу ко всем.
- Три, - ответил еще один мальчишеский голос. Его владелец был выше и старше.
- Дайте-ка один мне.
Луч сменил направление и осветил потолок; видимо, Уэлч взял фонарик у одного из
сыновей. Затем, к удивлению Алекс, он вновь молча подхватил ее на руки и понес куда-то в
глубь дома.
- Не нужно, - слабо возразила Алекс, но тут же изо всех сил снова обхватила его шею.
От быстрого движения Уэлча у нее закружилась голова. Не успев закончить фразу, она
уронила голову на его плечо и стала ждать, пока все вокруг не перестанет вращаться. "У
этого человека много недостатков, но он крепок как дуб", - подумала Алекс. Эта мысль была
очень успокаивающей.
- Думаю, туда, - сказал Уэлч так, словно его мнение было решающим.
В обычных условиях такая самоуверенность разозлила бы Алекс, но тут она сочла за
благо промолчать. Уэлч понес ее по лестнице на еще более темный второй этаж, по пути
отдавая распоряжения:
- Али, вынь из-под раковины полевой фонарь. Джош, принеси несколько чистых
полотенец. Я положил их в шкаф, перед тем как лечь. Джен, покажи Нили ванную
мальчиков. Али, поставишь туда фонарь, а потом принесешь фонарь и несколько полотенец
в мою спальню.
Вслед им неслись возгласы, означавшие согласие. Алекс удивилась, не услышав слов
"есть, сэр", принятых в армии. Ведь Уэлч вел себя как командир небольшого гарнизона.
Добравшись до лестничной площадки, Уэлч свернул налево и быстро пошел по узкому
коридору. Его тяжелые ботинки чавкали при каждом шаге, и Алекс вспомнила, что Уэлч
промок и, возможно, замерз не меньше, чем она сама.
Да, этот человек был слишком властным, но он пришел к ней на выручку, не считаясь
ни с чем, и она была ему благодарна.
- Ваш телефон работает?
У Алекс стучали зубы. Она по-прежнему дрожала. Тепло его тела вкупе с теплом дома
не могли справиться с холодом, пробиравшим ее до костей. Но как бы она себя ни
чувствовала, то, что случилось в Уистлдауне, требовало немедленных действий.
- Нужно позвонить в пожарную команду. И в полицию тоже. Мы с Нили чувствовали
запах дыма, и... и кто-то был в нашем доме.
- Так и сказала ваша сестра, когда постучала в дверь, - невозмутимо ответил Уэлч. Он
подошел к двери в конце коридора, открыл ее, миновал спальню и вошел в ванную со
стенами из белого кафеля. В мечущемся свете фонарика она увидела, что ванны здесь нет, а
есть душ в стеклянной кабине. - Ладно, держитесь. Сейчас я отпущу вас.
Он снова поставил Алекс на ноги, осторожно придержал за талию и положил фонарик
на бачок, подперев его для верности коробкой с бумажными носовыми платками. В таком
положении фонарик давал достаточно света, хотя углы комнаты и потолок оставались в тени.
Вода, дробно капавшая с них обоих, образовала на полу грязную лужу. На Уэлче была та же
рубашка в красно-серую клетку, что и днем, джинсы и ботинки. Все было мокрым и
грязным. Сама Алекс выглядела не лучше. Ночная рубашка, лицо, руки - в грязи. Туфли
покрывал толстый слой торфа. Рубашка прилипла к телу, обрисовывая все подробности ее
стройной фигуры: округлые маленькие груди с твердыми от холода сосками, пупок и темный
треугольник волос внизу. Испуганная собственной наготой, Алекс отвернулась к стене.
- Спокойно, - сказал Уэлч, словно она была норовистой лошадью, касаясь ладонью ее
бедра.
- Я в порядке, - еле слышно сказала Алекс.
Но это было не так. Она поняла, что столь быстрое движение было ошибкой. Голова
опять закружилась, подступила тошнота, колени подгибались. Алекс сделала еще один шаг в
сторону и зашаталась. Уэлч протянул руку, привлек Алекс к себе, и она снова оказалась
прижатой к его широкой груди.
- Вижу, в каком вы порядке, - иронически сказал он и, прижимая к себе Алекс,
потянулся к кранам душа.
- Вы должны позвонить в пожарную команду, - настаивала Алекс, уткнувшись лицом в
его рубашку. Тепло его тела чувствовалось сквозь влажную ткань, и Алекс, которую
продолжала сотрясать дрожь, все крепче прижималась к Уэлчу. Желание поскорее оказаться
под струей горячей воды было мучительным. - И в полицию.
- Телефон не работает. - Он сунул руку под струю, проверяя температуру воды. - Как
только мы устроим вас и вашу сестру, я схожу и взгляну на дом. Если Уистлдаун
действительно горит, несколько минут ничего не изменят. А если в доме кто-то есть, я
справлюсь с ним сам.
Она в этом не сомневалась.
- А сотового у вас нет?
- Здесь сеть не действует.
Уэлч смотрел на нее сверху вниз. Его мокрые черные волосы блестели и прилипали к
голове, черты лица казались более рельефными: высокий лоб, прямой, но не слишком
крупный нос, твердый неулыбчивый рот и квадратный подбородок. Алекс, продолжавшая
прижиматься к его твердому мускулистому телу, с изумлением ощутила пробуждавшееся
желание. Она недоуменно уставилась ему прямо в лицо.
- Что-то не так? - нахмурился он.
- Нет, ничего - выдавила Алекс.
- Хорошо. Тогда будем греться. - Если Уэлч тоже ощущал желание, то не показывал
виду. Он наклонился, снова подхватил Алекс на руки, не интересуясь ее мнением на этот
счет, впрочем, ей и в голову не пришло бы протестовать. Потом, как был в одежде, так и
шагнул под душ, держа в объятиях куда менее одетую Алекс. О блаженство! На них
обрушился каскад горячей воды, смывая бурую грязь и унося ее в сток. Все еще дрожа и
обнимая Джо за шею, Алекс подставила лицо под струю и закрыла глаза. Нужно было во что
бы то ни стало подавить внезапно возникшее влечение.
"Это чистая физиология, просто ответ на близость привлекательного мужчины", -
сказала она себе. С одной стороны, это было неплохо и свидетельствовало, что ее чувства,
атрофировавшиеся после смерти отца, начинают восстанавливаться. С другой стороны, они
проявлялись в столь неподходящее время и оказались направлены на неподходящего
человека. Если бы это случилось на несколько недель раньше, она не оттолкнула бы Пола и
тот не обратился бы за сочувствием к Таре Гоулд...
"Прекрати, - гневно приказала себе Алекс. - Не сметь думать о Поле! Он умер так же,
как и отец. Разница только в том, что Пола я любила куда меньше", - осенило ее.
- Ну что, теплее? - голос Уэлча звучал у самого уха. Она не хотела открывать глаза.
Когда ты лежишь в сильных мужских объятиях и прижимаешься к сильной мужской груди,
справиться с влечением нелегко, но когда ты еще и видишь рядом сильное мужское лицо,
сделать это еще труднее.
- Угу...
Руки и ноги начало покалывать. Особенно бедные замерзшие ноги; казалось, в них
вонзались десятки иголок. Алекс пошевелилась. По ошибке приняв это движение за просьбу
отпустить, Уэлч убрал руку, державшую ее под коленями, и Алекс скользнула вдоль его
тела, пока не встала на пол душевой кабины. Это движение оказалось неожиданно
эротичным. Его лицо было угрожающе близко. Глаза Уэлча потемнели, расширившиеся
зрачки поглотили светлую радужную оболочку. Если бы Алекс захотела, она могла бы
сосчитать волоски на его небритой щеке.
- У вас грязь на лице, - сказал он и, взяв ее за подбородок, провел по щеке пальцем.
Жест оказался поразительно интимным. Слишком интимным для сохранения душевного
спокойствия, подумала Алекс, освобождая подбородок.
- И у вас, - хрипло произнесла она и отвернулась, пытаясь защититься от самой себя.
Реакция собственного тела ей не нравилась. И уж во всяком случае, Уэлч не должен был ее
заметить.
- Есть разница. Я привык к грязи.
- А с чего вы взяли, что я не привыкла? - она покосилась на Уэлча. Он смотрел ей в
лицо и лукаво улыбался.
- Можете назвать это предчувствием. - Он снова обнял Алекс за талию и повернул к
себе лицом.
В такой обстановке было трудно противостоять стремлениям собственного тела. Алекс
едва ли была способна стоять самостоятельно, так что никуда не денешься. Ее талия
ощущала прикосновение больших, сильных и властных ладоней. Руки Алекс все еще
обвивали его шею, тело прижималось к телу. Плотно обтянутые тонким мокрым шелком
груди Алекс бесстыдно льнули к широкой груди Уэлча. Твердые набухшие соски выдавали
ее непрошеное возбуждение. Сексуальность, дремавшая несколько недель, внезапно
пробудилась. И нельзя сказать, что вовремя - объект был на редкость неподходящий.
Ведь это тот самый человек, которого она едва не возненавидела несколько часов
назад! Неужели такое возможно?
- Держитесь. - Уэлч отпустил ее талию, потянулся к вделанной в кафель мыльнице,
взял зеленый брусок и намылил руки. Запах был сильный, острый и напоминал тот, который
Алекс ощутила, когда очутилась в его объятиях. Что это за сорт? "Ирландская весна"?
- Закройте глаза, - велел Уэлч, прервав ее мысли, и Алекс послушалась. Кончики его
пальцев слегка погладили скулы, нос, рот и подбородок. Теперь запах мыла чувствовался
еще сильнее. Звук льющейся воды напомнил ей про бурю. Но сейчас ливень был теплым и
приятным, таким же, как прикосновение Уэлча. Внезапно она представила себе, как эти руки
касаются ее тела совсем в других местах, и затаила дыхание.
Но тут Уэлч повернул Алекс лицом прямо под струю, чтобы смыть мыло. Потом он на
секунду отпустил ее, и Алекс замигала, открыла глаза и принялась следить за тем, как он
проводит мыльными руками по собственному лицу, запрокидывает голову и смывает пену.
Она как зачарованная смотрела на его сильную загорелую шею, твердый подбородок, губы
красивой формы и черные полумесяцы ресниц, лежавшие на небритых смуглых щеках.
Что мешает ей прижаться губами к этой шее, расстегнуть рубашку, провести ладонями
по груди, забраться в джинсы и?.. "Прекрати!" - прикрикнула на себя Алекс. Ничего себе -
размышления, да она совсем распустилась. Положим, ничего подобного она делать не собиралась,
но отпираться было бессмысленно: более сильного желания она не испытывала ни
разу в жизни.
"Почему именно сейчас? Почему именно к нему?" - спрашивала она себя, виновато
прислушиваясь к собственным ощущениям. Когда твердая мужская грудь прикасалась к ее
соскам, их начинало покалывать. При каждом движении Уэлча она чувствовала, как
напрягаются его мышцы. Не в силах справиться с собой, Алекс как бы невзначай прижалась
к его мускулистому бедру. Чувство, которое она при этом испытала, нельзя было описать
словами. Тело Алекс пронзило жаром, пульс участился, пах судорожно сжался. Сила
собственной физической реакции заставила ее оцепенеть. Уэлч тоже не остался
равнодушным. Алекс почувствовала сквозь его джинсы нечто упругое, с каждой секундой
становившееся все более твердым. Уэлч опустил голову, и их взгляды встретились. Уэлч,
казалось, был удивлен тем, что с ним происходило. И в этом их ощущения совпадали.
Глядя Алекс прямо в глаза, Джо крепче прижал ее к себе, сменил позу, и обтянутое
джинсами бедро уперлось ей в пах. Джо перевел взгляд на ее рот. От этого обжигающего
взгляда губы Алекс приоткрылись, в напрягшемся животе возник холодок.
Глаза его вспыхнули, рот сжался, руки вдруг слегка отстранили Алекс, как будто Джо
внезапно опомнился, очнулся от какого-то морока.
- Волосы тоже грязные, - бесстрастно произнес он. Алекс едва успела понять, что он не
собирается пользоваться ситуацией, как вдруг Уэлч подставил ее макушку под струю -
очевидно, чтобы смыть пресловутую грязь. Когда горячая вода попала на рану, голова Алекс
чуть не взорвалась от боли. Алекс вскрикнула, тут же забыв о сексе, и дернулась в сторону.
- Что? - нахмурился он.
- Голова. Очень больно. Там, кажется, содрана кожа.
Она промокла, замерзла и была потрясена до такой степени, что чуть не забыла про
рану. И сейчас та мстительно напомнила ей о своем существовании.
- Как вас угораздило?
- Я уже говорила. Кто-то был в спальне, когда я проснулась. Я побежала за ним в
коридор, и меня чем-то ударили по голове. Я потеряла сознание, а когда очнулась, на
затылке у меня была кровь.
- И вы до сих пор молчали? - возмущенно воскликнул он. - Покажите.
Алекс послушно наклони
...Закладка в соц.сетях
