Жанр: Любовные романы
Призраки озера
...пенек во двор и принялись гоняться друг за другом по
лужайке. Ночь выдалась светлая, и Оливия подумала, что во дворе им ничто не
грозит. Можно заняться проблемой, которая у нее рядом, под рукой. Их никто
не слышал, кроме Сары, когда она спокойно сказала:
— Ты и вправду порезала платье, которое Мэлори приготовила для тебя на
завтра?
Сара от изумления раскрыла рот, а Хлоя метнула в нее вызывающий взгляд:
— Я же сказала, что не надену его!
Оливия решила, что на этот раз дело зашло слишком далеко. Поступок Хлои не
был обычной детской шалостью и скорее всего свидетельствовал о том, что
девочка нуждается в помощи психолога. Она присела, чтобы ее лицо было на
одном уровне с Хлоей.
— Хлоя, милая, ну почему ты так поступаешь?
— Я тоже очень хотел бы это знать, — неожиданно раздался голос
Сета, и все трое — Оливия, Сара и Хлоя — вздрогнули от неожиданности.
Оливия кинула взгляд в его сторону и убедилась, что Сет стоит за ее спиной,
мрачно нахмурившись, глядя на дочь и держа в одной руке испорченное платье.
Ей хватило одного взгляда, чтобы понять: починке этот наряд уже не подлежит.
Низ платья и нижняя юбка были искромсаны на полоски, которые, подобно
ленточкам, свисали с пояса.
— Ну, Хлоя? — повторил Сет в ответ на упорное молчание
дочери. — Что ты на это скажешь?
Оливия поднялась, одернула юбку и, сложив на груди руки, решила не
вмешиваться в разговор отца с дочерью. Позабыв про игру, Хлоя шлепнулась на
траву, вытянув перед собой скрещенные ноги. Она положила на колени руки и
подняла на отца бунтарский взгляд.
— Я не должна надевать, что она велит! Мэлори мне не мать!
Губы Сета напряглись. Зная по предыдущему опыту, что это предвестие шторма,
Оливия предостерегающе коснулась его руки. Она сразу же пожалела об этом,
потому что совершенно невинное прикосновение пробудило в ней отнюдь не
невинные желания. Та единственная ночь полностью изменила их отношения. Они
теперь уже были не просто родственниками. Тайная связь соединила их,
превращая даже случайное прикосновение в намек на нечто большее.
Сет взглянул на нее. На мгновение их глаза встретились. Ей показалось, что
выражение его глаз смягчилось, но, когда он перевел взгляд на дочь, лицо
снова сделалось жестким.
— Ты права, Хлоя. Мэлори тебе не мать. Но это не объяснение для того,
чтобы нарочно испортить красивую вещь, которую она тебе подарила. —
Вопреки надеждам Оливии, что ее прикосновение окажет успокаивающее влияние
на Сета, голос его оставался мрачным. Хлоя тоже насупилась.
Она взглянула на отца, и ее нижняя губка задрожала, а на глаза набежали
слезы.
— Ты меня не любишь, ведь правда? — закричала она, рывком
вскакивая на ноги. — Меня никто не любит после смерти Наны. Никто!
Безудержно разрыдавшись, девочка повернулась и бросилась к дальней лестнице,
затем исчезла в темноте за углом дома.
— Хлоя! — крикнул ей вслед Сет и, поняв, что она его уже не
слышит, тихо выругался.
Поймав его взгляд, Оливия многозначительно перевела глаза на Сару и обратно.
Девочка съежилась у ног матери, не сводя с него широко раскрытых глаз.
Сет тяжело вздохнул и обратился к Саре:
— Извини. Мне не следовало этого говорить.
— Все в порядке, — сдержанно отозвалась девочка. — Не думай,
что я повторю эти слова в школе. Я знаю, что ругаться нельзя.
— Мне тоже следует это знать, — сказал Сет, коротко, дружески
прикоснувшись рукой к ее голове. — Ты добрая девочка, Сара. —
Потом обернулся к Оливии с усталой улыбкой. Свет от единственной лампочки,
падая ему на волосы, придавал им золотистый оттенок. Лицо его по-прежнему
оставалось жестким. — Мне следует пойти за ней? Или пусть побудет одна?
— Лучше пойди, — тихо посоветовала Оливия. — Ей тоже больно.
Сет взял руку Оливии, успевшую соскользнуть с его руки, поднес к губам и
нежно поцеловал. Жар, исходивший от его губ, заставил Оливию затрепетать.
Перевернув руку, он еще раз поцеловал ее, теперь уже ладонь.
— Я так рад, что ты дома, — повторил Сет слова, которые уже
говорил раньше. — Не знаю, как бы мы справились со всем этим без тебя.
Затем, не дав ей опомниться, отпустил ее руку, сунул ей погубленное платье и
легко сбежал по ступенькам вниз следом за Хлоей.
— Почему он поцеловал тебе руку, мама? — с любопытством спросила
Сара, едва Сет скрылся из виду.
Оливия совсем забыла, что у них есть зритель. Внезапно ошутив себя жуткой
эгоисткой, она взглянула на дочь:
— Чтобы поблагодарить меня за помощь, — постаралась ответить она
как можно беззаботнее и с облегчением поняла, что Сара приняла ее объяснение
за истину.
Самое ужасное, Оливия боялась, что это объяснение и есть единственно
правильное.
Глава 40
Сет шел по двору, окликая Хлою, и беззвучно проклинал себя. Зачем ему все
это? Совсем ни к чему. Сталкиваться с этим день за днем, час за часом — одно
это требовало от него всего терпения, которым он обладал, до последней
капли. Ему и так хватало проблем. И без выкрутасов Хлои. Может быть, он зря
был с нею так резок. Но когда Мэлори рассказала ему, что натворила Хлоя, а
потом показала испорченное платье, он окончательно потерял терпение и вышел
из себя.
Разве так уж много — требовать от дочери хорошего поведения в эти трудные
дни, когда в семье такое горе?
И все же не надо забывать, что Хлое всего лишь восемь лет и она тоже
переживает смерть бабушки. Вполне возможно, что ее последняя выходка
направлена и в его адрес. Он не слишком утруждал себя размышлениями о том,
что происходит с девочкой в это трудное время. Он слишком погрузился в свою
боль, оказался слишком бесчувственным, чтобы понять ее страдания.
Бедная девочка! Он не должен забывать: он — единственное, что у Хлои
осталось, если уж мать практически отказалась от нее.
Несмотря на все его неуклюжие попытки уделить ей родительское внимание:
посещение школы, чтение книг перед сном, вымученные разговоры о ее
интересах, предпринятые с подачи Оливии, — установить полный контакт с
дочерью он не смог. Конечно, он может поддерживать ее материально, что и
делает. Что же касается моральной поддержки... Нужно признать, что, несмотря
на все попытки здесь он пустое место.
Слава богу, есть Ливви. Она помогает Хлое пережить случившееся, занимает ее,
присматривает за ней, даже спит в той же комнате, где она.
Ливви и ему помогает справиться с болью. Если бы не она, в ту ночь, когда
умерла его мать, могла умереть навсегда и его душа. Даже теперь ему помогали
держаться воспоминания об их ночи любви. Одна мысль о том, что Ливви рядом,
давала ему огонек надежды во мраке скорби.
Если, конечно, он переживет сегодняшний день и завтрашние похороны. И тогда
уж постарается как следует разобраться в своей жизни.
Хлоя устроилась на самом верху лесенки, ведущей в беседку. Сет, наверное, не
заметил бы ее, если бы не услышал громкое сопение. Обернувшись на звуки, он
увидел дочь: Хлоя сидела, подтянув к себе колени и обхватив их руками. Ночь
выдалась светлая, звездная. Огромная луна свисала с небес, словно небо
поглядывало на них холодным оком, и светлые волосы девочки светились в
лунном свете. Беседка — сложное, в викторианском стиле сооружение — походила
на клетку для птиц, оброненную сказочным великаном на краю лужайки. Хлоя,
забившаяся внутрь, была именно той самой птичкой.
Сет внезапно остро ощутил, какая она еще маленькая. Как и ее мать,
Дженнифер, Хлоя была хрупкого телосложения, тонкокостная. И внешне она была
копией матери. Внезапно он подумал: могли бы их отношения сложиться иначе,
если бы Хлоя больше походила на него, чем на мать? Может, тогда она и
происходящее воспринимала бы его глазами?
— Э-эй, — мягко позвал он. Жаль, что он не придумал никакого
уменьшительного имени для дочери — его можно было бы использовать, чтобы
разрядить обстановку. Вот у Оливии с Сарой иначе. Он часто слышал, как она
называет девочку
персик
, но придумать что-то для Хлои не мог. Хотя это
было бы слишком уж нарочито — появиться из ниоткуда и тут же начать
сюсюкать... — Нам нужно поговорить.
Поднявшись по ступенькам, Сет присел рядом с дочерью. Он чувствовал себя не
в своей тарелке.
Грустно, — подумал он, — что мне нечего сказать
собственному ребенку. Но что поделаешь — это так
.
Еще крепче обхватив колени, Хлоя стрельнула в него быстрым взглядом и
отвернулась. Но хорошо хоть не вскочила и не убежала прочь. Судя по
предыдущему опыту взаимоотношений с дочерью, Сет не без иронии счел это
хорошим знаком.
— Нана сказана, чтобы на ее похороны я надела голубое платье с
маргаритками, — быстро произнесла девочка, прежде чем отец мог что-то
сказать. — Она сказала, что это ее любимое платье, и это будет как бы
условный знак между нами. Поэтому я надену его, а не это дурацкое черное
платье, которое подарила мне твоя Мэлори.
Сет сделал вид, что не заметил воинственного тона речи и злости, с которой
дочь произнесла имя Мэлори.
— Тебе так сказала Нана? — переспросил он. — Когда?
— Когда Оливия привезла меня в больницу попрощаться. Нана сказала,
чтобы я надела голубое платье, и я так и сделаю.
— Оливия привозила тебя в больницу попрощаться? Когда это было?
— В воскресенье к вечеру. — Хлоя снова быстро стрельнула в него
глазами. — Нана просила тебе не говорить, потому что ты расстроишься,
если узнаешь, что мы попрощались. Она знала, что мы больше не увидимся. Но я
подумала, что так ты лучше поймешь про платье.
Сет почувствовал, как на глаза набежали нежданные слезы. При мысли, что его
мать и его дочь сговорились, как лучше уберечь его от боли, горло у него
перехватило. Получалось, что в глазах матери Хлоя была сильнее, чем он, и
легче могла посмотреть правде в глаза.
— Теперь, когда ты знаешь, ты все еще сердишься? — тихо спросила
Хлоя, исподлобья глядя на него.
Сет покачал головой.
— Ты очень скучаешь по Нане, правда?
Он молча кивнул.
— Нана сказала, что тебе будет очень грустно, когда она умрет. Она
сказала, что и мне тоже. Но еще она сказала, что все равно будет с нами все
время. Она сказала, что будет счастлива, если увидит, что мы счастливы. И
если мы захотим с ней поговорить, то надо будет только выйти ночью на улицу,
в звездную ночь, выбрать звездочку, которая мерцает больше всех, и это будет
она, передающая нам привет. — Хлоя подняла глаза к небу и показала на
какую-то звезду: — Видишь ту звездочку? Которая мерцает? Могу поспорить, это
она. Я уже помахала ей.
Сет посмотрел туда, куда указала Хлоя, и увидел среди сотен и сотен других
звезд в бесконечности неба яркую звезду, взошедшую над горизонтом на
западной стороне неба. Если смотреть пристально, не мигая, то и вправду
казалось, что она подмигивает. Под чутким взглядом дочери он тоже помахал
звезде рукой.
— Ты не грусти, папочка, — мягко добавила Хлоя, глядя ему в
глаза. — Нана все еще с нами. Просто мы не можем ее увидеть.
Сету показалось, что какая-то могучая рука сжала его сердце. Его дочь,
маленькая восьмилетняя дочь, пытается его успокоить! Право же, он ее
недостоин.
— Хлоя... — начал было он. И вдруг вспомнил. Он вспомнил, как называл
ее, когда она только еще начинала ковылять по дому, задолго до того, как
стали ухудшаться их отношения с Дженнифер и жена забрала к себе
девочку. — Зайчик мой, я люблю тебя. Я знаю, что очень редко говорю об
этом, но это так. Ты и я — мы одна семья. И мы справимся с этим, поверь мне,
обязательно.
Хлоя снова смотрела на него во все глаза, на этот раз влажные от слез. Сет
обнял дочь обеими руками, крепко прижал к себе. Оказалось вдруг, что ничего
неловкого в их объятиях нет. Все просто прекрасно.
— Я тоже люблю тебя, папочка. Ты так давно не называл меня зайчиком!
— Я только что вспомнил, — честно признался Сет.
Они долго еще сидели вдвоем той звездной, залитой лунным светом ночью,
разговаривая и глядя на одну-един-ственную, весело подмигивающую им
звездочку в звездном небе.
Краули, Луизиана 4 июля 1978 г. Саванна де Харт была слишком взволнована, чтобы спать. Было уже далеко за
полночь, начиналось 4 июля — ее самый любимый праздник после Рождества. Она
любила его даже больше, чем день рождения, поскольку день рождения был один
на двоих с ее сестрой-двойняшкой Самантой. Шестого августа, в их следующий
день рождения, им исполнится девять лет. Но Четвертое июля — именно
это Четвертое июля — было особенным. Вчера ее избрали
Маленькой мисс города на празднике в Краули, и сегодня она будет восседать
на самом верху платформы на городском параде в честь Дня независимости, с
короной на голове и мантией, и будет помахивать рукой горожанам, мимо
которых поедет.
Саманта заняла в соревнованиях второе место. Ее место, как и еще трех
призеров, в одном из четырех углов платформы.
Саванна была рада за сестру, занявшую второе место. Победы и поражения
сестры она переживала почти так же остро, как свои собственные. Она всегда
желала ей добра.
Правда, иногда, может быть, чуть меньше, чем себе.
Когда объявили победителя, мамуля очень ею гордилась. Она первая радостно
обняла Саванну, когда та взбежала на сцену, и назвала ее своей красавицей.
Поскольку Саванна с сестрой были близнецами, у нее не было никаких
преимуществ перед Самантой. Обе они были невысокого роста, с длинными
черными локонами, которые пышной волной ниспадали на спину, голубыми глазами
и такой белой кожей, что мамуля изводила горы румян, чтобы придать, как она
говорила, их лицам
четкость. Но Саванна пела и
танцевала чуть лучше сестры, к тому же, как говорила мамуля, у нее была
более
яркая личность, поэтому она и заняла первое
место.
Саманта — более тихая и скромная девочка — не была
яркой
личностью. Она с трудом переносила показную пышность. А Саванне
все это нравилось. Ей нравилось всеобщее внимание, нравились нарядные
костюмы, нравилось получать призы, и все это вызывало у мамули довольную
улыбку.
Саманта наплакалась сегодня так, что заснула. Саванна очень переживала из-за
этого. Она пришла к сестре, чтобы успокоить ее, и даже забралась к ней в
постель, чтобы побыть там, пока она не заснет. Она очень страдала, что
сестра так тяжело переживает свое поражение. И страшно не хотела
разочаровывать мамулю. Они обе боялись ее разочаровать.
А вот их братик Сэмюэл, который моложе их на два года, и не подумал бы
волноваться по таким пустякам. Он был дурачок, и на него не обращали
внимания.
Иногда Саванне казалось, что Сэмюэлу повезло.
У них с сестрой были отдельные комнаты, соединенные общей ванной. Комната
Сэмюэла находилась напротив спальни Саманты, а спальня мамули и папочки,
когда тот бывал дома, — напротив ее комнаты. Правда, папочка дома бывал
нечасто, поскольку много разъезжал по делам нефтяной компании. У них был
очень милый дом. Он был построен как бы на разных уровнях, как и множество
других домов, но их дом отличался от прочих: мамуля развела огромный цветник
во дворе и украсила дом изнутри. В ее комнате были розовые стены и желтые
шторы и покрывало. У Саманты стены были желтыми, а шторы и покрывало —
розовые. У Сэмюэла — скучная синяя комната со множеством бейсбольных
принадлежностей. Он обожал бейсбол. Он вообще был странным маленьким
созданием.
Повернувшись на бок, Саванна свернулась в клубочек, стараясь заснуть. Если
она не выспится, то будет плохо выглядеть на завтрашнем празднике. Она стала
считать про себя, чтобы поскорее заснуть, но потом не выдержала: так
хотелось еще раз взглянуть на корону с мантией, а также на нарядное платье,
разложенное на стуле и приготовленное для завтрашнего торжества.
Перед стулом что-то стояло, закрывая ей вид. Саванна скосила глаза, пытаясь
рассмотреть в темноте, что это может быть, и вдруг это
что-то
двинулось к
ней навстречу.
— Саманта? — неуверенно спросила она, усаживаясь в постели. Но, не
успев договорить, уже поняла, что это не ее сестра.
Инстинктом, старым, как само человечество, девочка ощутила: ей что-то
угрожает. Леденящий ужас сковал ее тело, она закричала, но в ту же минуту
что-то влажное и вонючее заткнуло ей рот, а чья-то рука легла на затылок,
мешая освободиться от удушающей хватки.
Мамуля!..
— мысленно беззвучно прокричала она,
погружаясь во мрак, из которого выхода не было.
Выбрать жертву — это одновременно и искусство, и наука, размышлял он, когда
выходил из дома, подавляя в себе неодолимое желание начать что-то весело
насвистывать. В огромном бельевом мешке, который он перебросил через плечо,
находились ребенок, корона, мантия и платьице. Все получилось на удивление
легко. Пробраться в дом для любого, кто более-менее знаком с
инструментами, — это сущий пустяк. Самое смешное во всем этом то, что
хозяева при этом считают себя там в безопасности.
Мамаши крепко спят, пока он забирается в дом и крадет их малюток, потому что
уверены: их крошечки лежат в постельках, заботливо укрытые, и потому им
ничто не грозит.
Сама мысль об этом веселила его.
На этот раз он делал свой выбор крайне тщательно. Не каждую маленькую
девочку, попавшую ему на глаза, он забирает, вовсе нет. Тут нужно отдать
должное его разборчивости и проницательности. Малышки должны отвечать
определенным критериям — а он должен разведать, где они живут, убедиться,
что их можно выкрасть относительно легко. Примерно с месяц назад он уже
почти было прихватил одну умненькую куколку с такими светлыми волосами, что
они казались белоснежными. Но когда проследовал за ней до дому, обнаружил
два препятствия, которые в конце концов помешали его планам. Первое — это
семейный любимец, оказавшийся огромной и нелюбезной немецкой овчаркой,
которая едва не выпрыгнула за ним за ограду, когда он всего лишь проходил
мимо, присматриваясь к дому. Вторым препятствием оказался размер самого
дома. Он сразу понял, что семья девочки была из богатых, а похищение ребенка
из богатой семьи привлекло бы куда больше внимания, чем ему хотелось. Он
прекрасно понял, какая это западня — повышенное внимание, когда охотился за
Мисси Хардин. Ему до сих пор не по себе при мысли, что в эту западню попался
ее отец.
Но тогда он не знал еще, что делает. С тех пор он заметно усовершенствовал
технику похищения. Он подбирал себе жертвы, следил за ними какое-то время,
изучал обстановку, а затем приходил и похищал их. Вот так вот просто.
Например, Маленькую мисс города он увидел вчера на конкурсе и тут же понял,
что она-то ему и нужна. С домом проблем не предвиделось: любой пятилетка с
отверткой в руке мог бы проникнуть туда. Из домашних питомцев в доме был
только кот. Мягкий, пушистый и совершенно безобидный.
Похищение этой малышки восполняло потерю блондиночки. Теперь у него уже,
можно сказать, собирается коллекция. В ней есть Беки, которая, нужно
признать, не самое лучшее, ведь он похитил ее еще до того, как понял, что
делает. И все же он ее ценил — она была первой. Затем была Мэгги с шапкой
коротких песочно-желтых волос — уже экземпляр получше. Огненно-рыжая Кэтлин
— это уже кое-что, можно было бы поговорить — если бы, правда, было с кем
поделиться. И теперь эта малышка, ну чистая Белоснежка. Это уже звезда
коллекции — с короной, мантией и сказочным платьицем.
Может быть, размышлял он, ведя машину с новым приобретением по шоссе, ему
нужно подумать о совершенствовании своего дела. В следующий раз поохотиться
за чем-то более экзотическим...
Келли Арчер похоронили рядом с ее давно умершим мужем на семейном кладбище
над озером. Такова была ее воля, но все же потребовалось особое разрешение
от городских властей, поскольку теперь захоронение даже на частных землях
требовало согласований. Когда пробьет последний час для Большого Джона, он
тоже найдет покой в той половине склепа, где покоится его жена Маргарет.
Остальным членам семейства Арчер места на семейном кладбище уже не
оставалось, они обретут свой последний приют на кладбище церкви Святого
Луки.
Всю ночь лил дождь, но день похорон выдался погожим. Густой туман,
покрывавший окрестности утром, по большей части рассеялся под полуденным
солнцем. Было тепло, но без удушливой летней влажности. На чистом синем небе
не было ни облачка. Вокруг пели и порхали птицы, жужжали насекомые.
Занимающее около акра когда-то цветущей, а ныне бесплодной, покрытой скудной
травой земли на вершине утеса, нависшего над Озером призраков, кладбище было
обнесено высокой металлической изгородью, слегка поржавевшей от времени.
Похоронный кортеж прибыл на кладбище по подъездной дороге и остановился у
ворот. Гроб от катафалка по ухабистой дорожке поднесли к похоронным дрогам у
могилы, выкопанной накануне. Прибывшие на похороны на машинах припарковались
вдоль узкой дорожки и последовали за гробом в полном молчании, которое
нарушал только скрип гравия под ногами.
Оливия не была здесь уже долгие годы. В детстве она часто наведывалась сюда,
переходила от надгробия к надгробию, выискивая знакомые имена. Она не могла
понять, почему ее мать не лежит здесь, рядом с отчимом. Однажды она спросила
об этом, но в ответ услышала что-то непонятное: ее мать кремировали. С
годами она поняла, что означало это слово, как и поняла с пугающей ясностью,
почему это было сделано. Как самоубийце, Селене Арчер было отказано в праве
ступить в вечность на освященной земле.
Боль от осознания этого была настолько сильна, что Оливия тотчас же
постаралась забыть об этом, изгнать эту мысль из своей памяти.
— Ма-а, мне больно, — прошептала Сара, пытаясь высвободить пальцы,
которые Оливия сжала слишком сильно.
— Извини.
Оливия поспешно разжала руку и тут же почувствовала, как боль отпускает ее.
Ее милая Сара, кареглазая и круглолицая, была одновременно и ее прошлым, и
будущим. А вот мать Оливии принадлежит прошлому и по крайней мере сегодня
должна там оставаться.
Фамильное кладбище Арчеров было заложено в честь основоположника рода и
первого владельца плантации Ла-Анжель полковника Роберта Джона Арчера и его
жены, чей прах покоился в настоящем мавзолее. Выстроенный из белого мрамора,
с годами слегка пожелтевший, он был спроектирован как миниатюрный греческий
храм: портик со сложным резным орнаментом, четыре узкие высокие колонны и
два мраморных ангела в полный рост, охраняющих двери. В руках у ангелов были
жертвенники со свечами, которые ярко горели в дни траурных церемоний. Вокруг
мавзолея выстроились, как часовые, еще шесть каменных ангелов — у могил
каждого из шести детей полковника. Более поздние могилы были увенчаны
высокими плитами и простыми каменными крестами. По мнению Оливии, самым
трогательным был небольшой, розового мрамора крест, водруженный над каменным
основанием. Простая надпись
Абигайл
над датами рождения и смерти отдавала
дань памяти давно умершей шестилетней девочке. Бывая на кладбище в детстве,
Оливии казался самым красивым именно этот старый крест. Теперь же, будучи
матерью, она ощутила прилив скорби к этой так рано ушедшей из жизни девочке
и потому опять крепко сжала руку дочери.
— Мама! — Наградив Оливию недовольным взглядом, Сара высвободилась
из хватки.
Провожать Келли в последний путь на кладбище пришло значительно меньше
народа, чем было на прощальной службе в городе. Церковь Святого Луки была
переполнена, и многие из пришедших вынуждены были остаться снаружи, заняв
даже часть парковочной площадки.
На последнюю службу на кладбище, прежде чем предать тело Келли земле,
приглашены были только члены семьи и ближайшие друзья. Они собрались вокруг
гроба из орехового дерева, усыпанного, как покрывалом, белыми лилиями.
Остальные цветы лежали у могилы. Сет с Хлоей стояли перед гробом, держась за
руки. На Сете был черный костюм, а на девочке — неподобающе веселое голубое
платьице, украшенное белыми и желтыми маргаритками.
Сет, осунувшийся, побледневший, с красными глазами даже ссутулился под
гнетом горя. Хлоя выглядела куда менее скорбно. Глядя на них, казалось, что
девочка утешает его, а не наоборот. По другую руку от Сета стояла Мэлори в
соответствующем случаю строгом черном платье и с молитвенником в руках.
Каждый раз, когда она двигала рукой, в ярком солнечном свете вспыхивало
ярким сполохом обручальное коль
...Закладка в соц.сетях
