Жанр: Любовные романы
Однажды летом
...фельки.
— Если ты полезешь первым, — сказала она.
— Надеюсь, ты не подумала, что я, нахал, стану заглядывать тебе под
юбку? — Джонни укоризненно покачал головой.
— Именно это я и подумала.
— Как хорошо ты меня изучила, — ухмыльнулся он. Потом подошел к
лесенке и с ловкостью подростка вскарабкался по ней.
Рейчел последовала его примеру — правда, проявляя определенную осторожность.
Испортить платье ей вовсе не хотелось.
— Черт, я совсем забыла о колготках, — запоздало спохватилась она,
уже спрыгивая в дупло. На коленке зияла огромная дыра, от которой в обе
стороны разбегались десятки лучиков спущенных ниток.
— Ты всегда можешь снять их, — пришел на выручку Джонни.
Рейчел обернулась к нему. Он сидел, привалившись к стенке дупла, и наблюдал
за ней с таким выражением лица, которое уже не оставляло сомнений в его
замыслах. В диаметре дупло было примерно десять футов, а его стены
поднимались в высоту фута на три. Крышей служили сплетенные ветви дерева,
сквозь их густую листву едва проглядывало голубое небо. Хотя стены хижины
надежно охраняли от порывов ветра, ветви над головой скрипели, листья
шуршали и медленно сыпались. У Рейчел возникло ощущение, будто она попала в
ледяное царство, только вместо снежных хлопьев кружат золотые листья. И,
хотя дни еще стояли теплые, в воздухе неотвратимо пахло осенью.
Рейчел посмотрела на Джонни. С ярко-голубыми глазами, легкой улыбкой на
губах он казался божественно красивым. Она подумала о том, как все-таки идет
ему короткая консервативная стрижка: твердый подбородок, высокие скулы и лоб
смотрелись еще более выразительно. Теперь он уже был далек от того
разбитного парня, который сошел с подножки автобуса всего несколько недель
назад.
Если бы она знала тогда, как этот парень изменит ее жизнь, она бы, не теряя
ни минуты, бросилась к нему в объятия... и, возможно, напугала бы так, что
он предпочел бы вернуться обратно в тюрьму.
Представив, как отреагировал бы Джонни на такой бурный прием, Рейчел
улыбнулась.
— Что тебя так развеселило? — удивился он. Рейчел покачала
головой:
— Нет, ничего. Просто я очень счастлива.
— Правда? Я тоже. Но я буду еще более счастливым, если ты сядешь рядом.
Думаю, нам надо поговорить.
— Поговорить?
— Да, а ты подумала, я тебя привел сюда с иной целью?
— Я надеялась...
Джонни рассмеялся и протянул ей руку.
— Подойди, Рейчел, и залезь ко мне в карман. У меня для тебя подарок.
— В самом деле? — Она радостно улыбнулась ему. Мысль о том, что
Джонни принес что-то для нее, наполнила душу счастьем. Это был его первый
подарок, не считая, конечно, его самого. И разумеется, она была намерена
хранить этот подарок свято.
— Поищи в карманах, — повторил он, когда она села рядом.
— Мне неловко, — запротестовала Рейчел и тут же рассмеялась.
Первый карман, куда она залезла, оказался пустым, но во втором лежала
маленькая завернутая в бумагу коробочка. Выудив ее из кармана, Рейчел долго
любовалась коробочкой, положив к себе на ладонь. В серебристой фольге,
перевязанная белыми ленточками, она была совершенна бесподобна. Рейчел
взглянула на Джонни:
— Какая прелесть.
— Открой.
Она уловила некоторую напряженность в его голосе, и сердце учащенно
забилось, когда она сняла шелковые ленточки и начала разворачивать бумагу.
Рейчел уже почти не сомневалась в отношении содержимого коробочки, но все
равно волновалась. Она слишком боялась разочарований.
Под фольгой оказался ярко-красный картонный футляр — простой, прямоугольной
формы, без каких-либо излишеств. Внутри его притаилась крохотная шкатулочка,
в которых обычно продают ювелирные украшения.
Дрожащими руками Рейчел открыла крышку.
Чудный бриллиант, весом не менее полкарата, оправленный в белое золото,
смотрел на нее с бархатной подушечки.
— Джонни! Где ты достал деньги?
— Это все, что ты можешь сказать? Не украл, если тебя волнует именно
это. Железнодорожная компания предложила Сью Энн, Баку и мне семьдесят пять
тысяч долларов в качестве компенсации за смерть отца. Брат и сестра
согласились, так что мне пришлось взять свою долю. — В глазах его
заплясали озорные огоньки, когда он кивнул на кольцо. — В этой
коробочке одна пятнадцатая моей доли.
— Ты с ума сошел! Но оно такое красивое!
— Может, ты все-таки рассмотришь его повнимательнее?
Его настойчивость удивила Рейчел, но она все же присмотрелась к кольцу.
Тончайшей белой ленточкой к нему была прикреплена крохотная открытка.
Надпись на ней сделана рукой Джонни. Наклонив коробочку, Рейчел прочитала:
Выйдешь за меня замуж?
Она подняла взгляд на Джонни, в глазах которого увидела трогательную смесь
нежности и тревоги.
— Ну? — произнес он в ответ на ее молчание. Рейчел достала кольцо
из коробочки, надела его на безымянный палец левой руки и обняла Джонни.
— Может быть. — Она поцеловала его в губы.
— Может быть? — Джонни, казалось, был обескуражен таким ответом,
но, поскольку в этот момент он возвращал ей страстный поцелуи, Рейчел не
могла сказать наверняка.
— Неужели ты думаешь, что тебе удастся ограничиться этой запиской? Если
ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж, будь любезен сделать мне
предложение, как положено.
Джонни застонал.
— Я должен был принести цветы. Так я и знал.
Рейчел ущипнула его за плечо.
— Хватит шуток. Я говорю серьезно.
Он схватил ее за плечи и чуть отстранил от себя, так, чтобы видеть лицо
Рейчел. Она сидела у него на коленях, и ее широкая юбка расстилалась по
полу, как лепестки нарцисса. Рейчел уловила раздражение в его взгляде.
— Я тоже, — проговорил он.
— Итак?..
Он вздохнул.
— Хорошо-хорошо. Рейчел, ты выйдешь за меня замуж?
— Нет.
— Нет!
— Попробуй еще раз. Первое предложение прозвучало неубедительно.
— О Боже. Может, мне пасть на одно колено?
— Было бы замечательно.
— Ты шутишь?
Рейчел покачала головой. Мгновение он в упор смотрел на нее. Потом
плутовская улыбка побежденного заиграла на его губах, он встал на одно
колено и взял ее руку в свою.
— Рейчел, ты выйдешь за меня замуж?
— Уже лучше, но опять чего-то не хватает.
— Черт возьми, Рейчел! — Джонни свирепо взглянул на нее — совсем
не так, как подобает жениху. Пальцы, державшие ее руку, сомкнулись в мертвой
хватке.
Она устремила на него ясный и прямой взгляд.
— Джонни, ты любишь меня?
Он посмотрел ей в глаза, и взгляд его потеплел, хотя от Рейчел не
ускользнуло, как напряглись его скулы, словно налившись свинцом. Было
совершенно очевидно, что ее вопрос смутил его.
— Конечно. Само собой разумеется, раз мужчина делает тебе предложение.
Рейчел покачала головой:
— Я не хочу ничего само собой разумеющегося. Надеюсь, это последнее в
моей жизни предложение руки и сердца, поэтому мне хочется, чтобы оно было
сделано красиво. Если ты любишь меня, скажи. Скажи, ради всего святого.
— Рейчел... — начал мужчина, и в голосе его зазвучали нотки плохо
скрываемой ярости. Судя по тому, как он прищурился и задумчиво смотрел на
нее, Джонни тщательно взвешивал все, что собирался сказать. Потом, к
удивлению и восторгу Рейчел, поднес ее руку к своему сердцу. Сейчас он был
похож на сурового юношу, приготовившегося произносить торжественную клятву
верности.
— Джонни?
— Тише. Разве ты не видишь, что я намерен обнажить душу? — Он
нахмурился, повергнув ее в смущенное молчание, и, набрав в грудь побольше
воздуха, начал:
Низкий глубокий голос Джонни придавал стихотворению какую-то особую
проникновенность, и у Рейчел дрогнуло сердце. Джонни уже не казался ей
суровым школьником, читающим из-под палки, это был мужчина — сильный,
окрыленный любовью, в которой сейчас признавался. Рейчел поймала взгляд
дымчатых глаз, и то, что она прочла в них, растрогало ее до слез. Ее пальцы
крепче впились в его ладонь, в то время как он продолжал негромким голосом:
После того как прозвучали последние строки, какое-то мгновение оба молчали.
Рейчел заглянула в глаза Джонни и подумала, что вот сейчас и увидела его
душу — чистую, добрую и ясную. В глазах его стояли слезы, и она все боялась,
что они вот-вот прольются. В этот неподходящий момент Джонни вдруг
ухмыльнулся:
— Похоже, Роберт Бернс был тот еще бабник.
— Джонни Харрис! — Шокированная его наглостью, Рейчел мигом
очнулась от сентиментальной задумчивости и с силой отпихнула его. Он не упал
на спину, как она рассчитывала, а уцепился за нее и увлек за собой.
— Пусти меня!
— Господи, Рейчел, я же пошутил! Я не то хотел сказать!
— Такое чудное стихотворение, я чуть не плакала, а ты, оказывается,
шутить изволил! Да я убить тебя готова! Я сказала: пусти меня!
Она отчаянно пыталась высвободиться. Но победила сила, и Джонни удалось
наконец усадить ее к себе на колени, хотя взгляд, которого он удостоился за
все свои старания, был достаточно свирепым, чтобы равнодушно его снести.
— Убери свои руки!
— Рейчел, ты не так поняла...
— Если ты не уберешь руки, я... я... — Рейчел, взбешенная, никак
не могла придумать угрозу пострашнее.
Пока она, чертыхаясь, пыталась стащить с пальца его кольцо, чтобы швырнуть
его в нахальную физиономию, Джонни притянул Рейчел к своей груди, одной
рукой намертво зажал обе ее руки, а свободной приблизил ее лицо к своему.
— Я не шутил, когда читал стихотворение.
— Ты сам сказал.
— Я знаю, что сказал. Я не то имел в виду. А что касается
стихотворения, готов подписаться под каждым его словом. Клянусь.
Рейчел перестала ерзать и с подозрительностью уставилась на него.
— Ты знал, что это стихотворение — мое любимое, так ведь? И сознательно
читал его, чтобы подкупить меня.
Он поцеловал ее в висок и невозмутимо ответил:
— Да, знал. Ты не забыла, что я питал слабость к учительнице
литературы? Она меня так волновала, что я запомнил практически каждое ее
слово.
— Обманщик.
— Я не обманщик, — сказал Джонни и чмокнул ее в кончик
носа. — И ты это знаешь. Знаешь, как я отношусь к тебе. Так же, как я
знаю о твоих чувствах ко мне. Рейчел, когда временами на меня накатывают
приступы сентиментальности, я думаю о том, что мы были рождены друг для
друга.
Рейчел заглянула в его красивое лицо, горящие глаза, сексуально изогнутый
рот и почувствовала, что пора сдаться. Если она хотела получить Джонни
Харриса, нужно было принимать его таким, какой он есть.
И к чему тогда банальные признания в любви? Джонни был прав: она
действительно знала о его чувствах. Знала умом, сердцем и душой.
45
— Да, — сказала она.
— Да?
— Ты же слышал.
— Хорошо. — Он усмехнулся. — А то я боялся, что придется
возвращать кольцо. Чек-то у меня не сохранился.
— Из тебя сегодня шутки сыплются как из рога изобилия!
— Стараюсь. — Но когда Джонни взглянул на нее, в глазах его уже не
было и намека на веселье. — Рейчел, я не могу больше оставаться в
Тейлорвилле.
— Знаю.
— Я думал, мы поженимся как можно скорее и уедем куда-нибудь, может, на
запад.
— И как быстро ты хотел это сделать?
— Чем быстрее, тем лучше. На этой неделе. Рейчел... — Он
поколебался. — Мне кажется, что тебе здесь оставаться небезопасно. Я не
перестаю думать о случившемся и все больше склоняюсь к тому, что здесь
орудует какой-то психопат, который ненавидит меня так сильно, что убивает
всех моих женщин. Если это так, то можно предположить, что следующей мишенью
будешь ты.
— Ты действительно так думаешь? — еле слышно промолвила Рейчел.
— Надеюсь, я ошибаюсь. Но на всякий случай мы должны принять меры
предосторожности. Угадай, где я ночевал сегодня?
— Где?
— На боевом посту. Во дворе твоего дома.
— Ты шутишь?
— Нет, нисколько. В доказательство могу продемонстрировать комариные
укусы. — Джонни задрал рукав пиджака и, расстегнув манжету рубашки,
обнажил руку до локтя. Действительно, кожа была усеяна волдырями от укусов
этих насекомых. — На другой руке еще больше, я уж не говорю про шею.
Эти насекомые набросились на меня, как звери.
Рейчел была удивлена не меньше, чем растрогана.
— Тебе не нужно было этого делать.
— Неужели? — Джонни спокойно выдержал ее взгляд. — Я не
намерен терять вас, учитель. Если ради спасения твоей жизни мне придется
отдать свое тело на растерзание этим мини-вампирам, я готов заплатить такую
цену. Рейчел, ты вдумайся: женщины, с которыми я был связан, мертвы.
Рейчел содрогнулась:
— Мне страшно.
— Мне тоже. Но с тобой ничего не случится, потому что мы не допустим
этого. Ночью ты будешь спать дома, а я буду дежурить во дворе. На всякий
случай. И вообще мы скоро поженимся и уедем отсюда. Верно?
— Верно. — Улыбка тронула ее губы. — Мой ковбой.
Джонни застонал:
— Я так и знал, что ты будешь дразнить меня.
Несмотря на всю серьезность их разговора, Рейчел расхохоталась. Он с минуту
смотрел на нее горящими глазами и наконец утихомирил ее нежным поцелуем.
Рейчел мгновенно отдалась во власть его сильных рук, которые уже скользили
по ее спине, подбираясь к округлым ягодицам. Она была его женщиной, а он —
ее мужчиной. Несмотря ни на какие условности, они были двумя половинками
единого целого.
— Рейчел? — Его губы очерчивали поцелуями линию ее подбородка, в
то время как руки уже расстегивали крохотные пуговки на платье и развязывали
пояс.
— Да? — Она пыталась, хотя и безуспешно, справиться с узлом его
шелкового галстука. Как он умудрился завязать его? Ей казалось, что и
вечности не хватит, чтобы ослабить этот узел.
— Ты хочешь иметь детей?
Ее сознание, уже затуманенное страстью, на мгновение прояснилось.
— Да, очень. А что?
— Хорошо. — Он улыбнулся, стаскивая с нее платье. — Я
ненавижу презервативы.
Он небрежно отбросил в сторону платье. Рейчел с некоторым сожалением
проводила взглядом свой роскошный наряд, но Джонни уже ловко стягивал с нее
рваные колготки. Наконец, оставшись только в девственно-белых лифчике и
трусиках, она встретила его горящий пристальный взгляд и поняла, что уже
ничто на свете не имеет смысла; кроме этого мужчины и чувств, которые он
рождал в ней.
— Какое красивое белье.
— Спасибо.
— Кружево, шелк и жемчуг. Не видел ничего прекраснее.
— Я думала, тебе больше нравится, когда я без белья.
— Ну да, — лениво усмехнулся Джонни, — это почти так же
красиво.
Его рука легла на кружевную, расшитую жемчугом, чашечку лифчика, а губы
отыскали ее рот. Рейчел почувствовала, как требовательное прикосновение его
языка пронзило ее сладкой болью. Соски напряглись в ожидании ласки. Знакомая
тянущая боль в пояснице заставила ее оторваться от его губ.
— Подожди, — шепнула она.
— Мм. — Он смотрел на ее голые ноги с шелковистой кожей,
выделявшиеся на темно-синей ткани его шерстяных брюк. Этот контраст между
женственностью и мужественностью явно возбуждал Джонни. Жестом собственника
он скользнул рукой по внутренней части ее бедра. Рейчел инстинктивно
раздвинула ноги, но вдруг резко соединила их и соскочила с его колен.
— Веди себя прилично, — сказала она, когда он потянулся, чтобы
вернуть ее на место. Легонько оттолкнув его, она встала перед ним на колени
и расстегнула молнию брюк.
— Рейчел... — Он запнулся, а ее нежные пальцы нащупали то, что
искали, и извлекли на поверхность.
— Шшш. — Она наклонилась и кончиком языка коснулась его пениса.
Прикосновение было легким, даже игривым, но Джонни задохнулся от восторга.
— О да, — пробормотал он, когда пенис погрузился в ее жадный рот.
Джонни напрягся, откинулся назад и обхватил ладонями голову Рейчел,
направляя ее движения.
— Тетя Рейчел!
Крик не сразу дошел до сознания.
— О Боже! — застонал Джонни, и его пальцы, словно протестуя против
вмешательства, глубже впились в ее волосы. — Только не сейчас!
— Что?.. — Рейчел подняла голову. Она была как в дурмане,
совершенно не ориентируясь в происходящем.
— Тетя Рейчел!
— Лорен! — прошептала она, резко отпрянув, словно обжегшись. Какое-
то мгновение они недоуменно смотрели друг на друга. Потом Рейчел в безумном
порыве кинулась собирать разбросанную одежду.
Оглянувшись, она увидела, что Джонни, которому гораздо легче было принять
респектабельный вид, с усмешкой наблюдает за ее суетливыми движениями.
— Какая чудная попка, — произнес он.
— Тетя Рейчел! — Крик раздавался где-то поблизости. Суматошно
натягивая рваные колготки, Рейчел затравленно взглянула на Джонни.
— Спустись вниз и отведи ее, — прошептала она.
— Хорошо. — Все с той же нахальной ухмылкой он оставил Рейчел
наедине с ее трудно разрешимыми проблемами и вылез из дупла. Рейчел,
застегивая платье, расслышала, как он непринужденно приветствует Лорен.
Потом до нее донеслись их приглушенные голоса.
Она как раз обувалась, когда наверху показалась голова Джонни.
— Оделась? — спросил он, но что-то в его голосе заставило ее
насторожиться.
— Что-нибудь случилось?
— Надевай вторую туфлю и спускайся.
— Джонни...
Но он уже исчез. Рейчел знала, что случилась беда, и, наспех обувшись,
бросилась вслед за Джонни. Уже у самой земли она почувствовала, как
подхватили ее сильные руки Джонни, и тут же обернулась к нему. То, что она
прочла в его глазах, напугало ее.
— Что? — тихо спросила Рейчел.
— Твой отец. Похоже, у него был сердечный приступ. Уже вызвали
неотложку.
Он поддерживал ее под руку, когда она, спотыкаясь, то ли бежала, то ли
летела к дому, Только эта опора и помогала ей держаться на ногах.
— Джереми.
Опять... этот голос. Тихий, пугающий, зовущий. Джереми, свернувшийся
калачиком в холодной темнице, содрогнулся. Он не знал, сколько часов, дней и
ночей провел в заточении. Ему казалось, что большую часть времени он спал.
Но даже во сне слышал этот голос.
— Джереми.
Опять. Ему хотелось кричать, плакать, но он слишком боялся издавать звуки.
Его мучили голод и жажда, и еще хотелось писать, но все эти желания тонули в
страхе.
В темноте кто-то притаился.
— Двигайся, Джереми. Ты должен двигаться.
— Мама? — Это был не крик, всего лишь писк, но Джереми невольно
сжался в ожидании удара. Мама умерла. Голос, который он слышал, не мог
принадлежать ей. Кто-то вновь хочет подшутить над ним как в тот, первый раз.
— Шевелись, Джереми.
Но голос был очень похож на мамин. У Джереми задрожала губа. Ему так
хотелось, чтобы это была мама. Может, она пришла, чтобы быть рядом с ним в
час его смерти.
Он не хотел умирать. Ему было очень страшно умирать.
— Встань, Джереми.
Голос был настойчивым, и Джереми вдруг подумал, не звучит ли он в голове.
Голова болела и пульсировала и вообще казалась огромной и распухшей, как
тыква. Может, мамин голос доносился из его головы?
Джереми открыл глаза и попытался сесть. Но его тошнило, мучила слабость.
Голова болела и живот тоже, а руки и ноги отяжелели и налились свинцом.
Вокруг все было черно, черно и холодно, и еще эта темнота источала зловоние.
Может, он был в могиле?
При мысли об этом дыхание мальчика участилось. На какое-то мгновение его
охватила паника. Но ему все-таки удалось взять себя в руки, и он даже
сообразил, что для могилы пространство слишком велико. Да и не могли же его
захоронить живым.
По крайней мере он так думал. Но и думать было больно.
— Прячься, Джереми! — завопил голос.
Джереми хотел крикнуть в ответ, но какой-то скрежет, раздавшийся в этот миг,
заставил его закрыть рот, и вновь подступил страх.
Мальчик вскарабкался на четвереньки и уперся, как ему показалось, в каменную
стену — склизкую, грязную и холодную. Собравшись с силами, он пополз как мог
быстрее, пытаясь убежать от этого жуткого скрежета. Проблеск света — нет,
пожалуй, это чуть рассеялась тьма — позволил ему разглядеть, что каменная
стена на самом деле была глыбой фута четыре в высоту и около трех в ширину,
и он сообразил, что сможет спрятаться за ней.
Он так и сделал. Там, за глыбой, он это чувствовал, таилась угроза.
Осмелившись выглянуть, он увидел очертания того, кто скрывался в ночи, когда
убивали маму. Джереми ощутил его присутствие. Он съежился, пытаясь побороть
желание заплакать, броситься бежать.
Бежать было некуда — разве что навстречу смерти.
— Джереми.
Это был голос, который он слышал во дворе дома. Это был не тот шепот, что
разбудил его и приказал двигаться. Теперь он понимал, что голос существовал
реально.
— Иди сюда, мальчик.
Впереди произошло какое-то движение, и Джереми увидел, как что-то сверкающе-
серебристое прорезало темноту. Он с ужасом осознал, что это был за предмет:
нож — длинный и острый.
Возможно, тот самый нож, которым убивали его маму. Нож, которым хотели убить
и его.
Джереми почувствовал тепло, разлившееся между ног, и понял, что описался.
Стыд смешался в нем с ужасом. Он громко всхлипнул.
Впереди раздался странный звук — как будто кто-то принюхивался. Внезапно
темноту прорезали два луча света. Фары автомобиля. Джереми открыл рот, чтобы
крикнуть.
— Не шуми, — ласково предупредил голос.
Джереми закрыл рот.
Видение как будто поколебалось и вдруг вспорхнуло, как птица, и растаяло.
Раздался звук захлопнувшейся двери. Джереми опять остался один в темноте.
Только на этот раз он встретил темноту как друга.
Следующие несколько дней прошли как в тумане. Рейчел неотлучно находилась у
больничной койки отца, держа его за руку и моля Господа о его выздоровлении,
хотя умом и понимала, что грешно отказывать отцу в Облегчении, которое могла
даровать ему смерть. И все-таки Рейчел молилась. Она не хотела отпускать
отца.
Элизабет, которая спала на полу возле кровати Стена, чувствовала себя не
лучше. С белым, как полотно, лицом, испуганным взглядом смотрела она на
мужа, бессвязно отвечая на вопросы докторов. Рейчел, взявшая на себя миссию
общения с врачами, отчаянно пыталась вникнуть в то, что они говорили. Потом,
как могла, пересказывала суть Элизабет и Бекки.
Бекки, разрывавшаяся между отцом и детьми, оставалась в больнице, когда
обессилевшую Рейчел Джонни уводил домой, заставлял поспать хотя бы несколько
часов. От намерений ночевать во дворе Уолнат-Гроува ему пришлось отказаться,
поскольку теперь Рейчел проводила ночи в больнице. Днем она приезжала к
Джонни, как к себе домой, квартира его была ближе к больнице, к тому же там
Рейчел могла хотя бы недолго побыть с ним. Он держал ее в объятиях, когда
она спала, вытирал ей слезы, когда она плакала, заставлял есть, когда она
отказывалась от еды.
Джонни взял на себя заботу о бедных женщинах, возил их на машине из больницы
домой и обратно, поскольку сами они были слишком измотаны, чтобы садиться за
руль. Он привозил им еду, если не удавалось уговорить их спуститься в кафе,
чтобы перекусить. Покупал мыло, зубные щетки и пасту в больничной аптеке,
когда после первой ночи, проведенной у постели больного отца, они совершенно
ничего не соображали. Но самое главное — он был для них опорой, они
чувствовали его мужское плечо, на которое можно было опереться.
Даже Элизабет прониклась уважением к Джонни. Не раз она признавалась в том,
что не представляет, как бы они обходились без него. В этой сумятице
известие о помолвке Рейчел она восприняла спокойно. Собственно, Рейчел и не
объявила об этом, но вышло так, что в больницу к Стену она прибежала со
сверкающим на пальце кольцом, и Элизабет, хотя и в полувменяемом состоянии,
не могла не заметить этого.
Между тем жизнь за стенами больницы шла своим
...Закладка в соц.сетях
