Жанр: Любовные романы
Сверху и снизу
...рашивает он.
Я киваю, но на уме у меня не какие-то там подростки, а М. Блондинка, которую
я только что видела, уже бежит к нам через автостоянку, волоча за руку
своего сынишку.
— Вы видели, какая это машина? — спрашиваю я старика.
— Черная, — отвечает он. — Черная машина. Это все, что я
успел заметить.
— Вам нужна помощь? — задыхаясь от бега, спрашивает блондинка.
Мальчик тянет ее за руку, пытаясь освободиться, но блондинка только
усиливает свою хватку. — Вас явно пытались сбить.
— Какая это была машина? Вы заметили модель или номер?
Она качает головой:
— Все произошло так быстро. Просто чудо, что он вас не сбил.
Я мысленно ругаю себя за то, что не заметила номер.
— Это все проклятые подростки, — повторяет старик, но я по-
прежнему в этом сомневаюсь. Коробка с поп-корном валяется на асфальте,
раздавленная колесами автомобиля.
Когда я возвращаюсь домой, Ян все еще сидит в гостиной и возится со своим
куском дерева.
— Хочу принять ванну, — говорю я.
— Ты ведь вроде собиралась есть поп-корн? — Он на секунду
отрывается от работы.
— Собиралась, но передумала.
— Ладно, я скоро к тебе присоединюсь. — Ян снова принимается за
дело.
Ванная комната находится в коридоре. Я включаю воду, устанавливаю нужную
температуру и, отправившись в спальню, раздеваюсь. Взяв халат, я снова
возвращаюсь в ванную и закрываю за собой дверь, чтобы не уходил пар, а
потом, повесив халат, пробую воду пальцем ноги. Вода очень горячая, почти
кипяток — как раз такая мне нравится, — и я постепенно начинаю в нее
погружаться. На стене оседают капельки влаги. От горячей воды кожу
покалывает, она моментально краснеет; на то, чтобы погрузить в ванну обе
ноги, у меня уходит несколько минут. На правом плече и бедре, там, где
я ударилась о грузовик, уже появляются синяки. Неужели
в той машине сидел М.?
Уровень воды постепенно повышается. Когда ванна становится почти полной, я
наклоняюсь вперед и закрываю кран, затем откидываюсь на спину и лежу с
закрытыми глазами, думая о черной машине. Впредь надо быть осторожнее.
Примерно через двадцать минут вода становится чересчур прохладной. Я
ненадолго открываю пробку и добавляю горячей, помешивая воду рукой. В этот
момент появляется Ян. Он хмурится, указывая на мое бедро, где кожа сильно
покраснела и слегка припухла.
— Что это?
— Упала с крыльца, — придумываю я. — Ничего страшного.
Ян нежно целует рану, затем берет мочалку и начинает тереть мои руки и
плечи, старательно обходя поврежденные участки. Мы оба молчим, но на лице
Яна явно написано удовольствие. Я закрываю глаза и лежу неподвижно,
наслаждаясь его прикосновениями. В его руках я полностью размягчаюсь.
Наверное, пора рассказать Яну о вчерашнем ужине с М. Ян — это часть моей
жизни, и он обязан знать правду. Но когда я открываю глаза, то понимаю, что
ничего ему не скажу. Ян станет возражать, скажет, что я вела себя глупо —
особенно после сегодняшнего инцидента возле магазина, — и будет
настаивать на том, чтобы я перестала видеться с М. Так я могу потерять его,
и это заставляет меня промолчать.
Улыбаясь, Ян раздевается и садится в ванну сзади меня. Уровень воды сразу
поднимается, едва не перехлестывая через край. В моей маленькой ванне мы
едва умещаемся вдвоем. Одна нога Яна лежит на краю, другая согнута в колене.
Задрав колени к подбородку, я прижимаюсь к нему. Нам тесно, неудобно, но все
равно это здорово. Близость Яна успокаивает меня, и, когда он прижимает меня
к себе, я решаю, что будет лучше, если я ничего не расскажу ему об М.
Глава 9
Хотя мой дом на Торри-стрит находится в пределах городской черты, наш район
отделяет от собственно Дэвиса шоссе номер 80, а к югу уже лежит настоящая
сельская местность. Здесь на целые мили тянутся обработанные и засеянные
поля, среди которых изредка попадаются старые дома или небольшие одноэтажные
строения сельскохозяйственного назначения — вроде компании по продаже семян,
например. М. здесь постоянно бегает трусцой вместе с Рамо.
Я встретила его во время пробежки этим утром на углу Монтгомери и Росарио-
стрит, что в квартале от моего дома. Увидев меня, он улыбнулся и пригласил
составить ему компанию. Солнце еще не встало, но на востоке по небу уже
протянулись предвещающие рассвет пурпурно-серые полосы. Мы бежим на юг по
шоссе номер 104, вдоль мокрых, покрытых туманом полей. Честно говоря, мне
приходится нелегко. Я не бегала уже очень давно, и хотя регулярно занимаюсь
в атлетическом клубе, трехмильная пробежка, которую М. совершает по
понедельникам, средам и пятницам, для меня слишком большая нагрузка.
Глядя на М., я готова признать, что он привлекательный мужчина. Поджарый,
подтянутый, на лице безмятежное, скучающее выражение бегуна, который далеко
не исчерпал своих возможностей. Я уверена, что из-за меня он сейчас бежит
медленнее обычного. На нем темно-синий
олимпийский
тренировочный костюм с
белыми полосами на брюках и перчатки. Жаль, что я забыла надеть перчатки —
мои пальцы уже совсем закоченели.
— Где вы были позавчера вечером? — спрашиваю я.
— Позавчера вечером?
— Да. Около половины девятого.
— Дома, — на миг задумавшись, отвечает он.
— Очевидно, один?
— Именно так.
— Как удобно! И вы ничего не знаете о черной машине с затемненными
стеклами, которая едва меня не сбила?
М. останавливается.
— Вы серьезно? — Лицо его становится озабоченным. Я продолжаю
бежать. Он тут же нагоняет меня.
— Мне незачем сбивать вас машиной. Очевидно, кто-то не справился с
управлением.
— Очевидно.
Он смотрит на меня с усмешкой:
— Если я решу вас уничтожить, Нора, вы об этом узнаете заранее. И уж
тем более я не стану прятаться за затемненными стеклами.
— Спасибо. Тем не менее я твердо намерена выяснить всю правду о Фрэнни
и о вас.
Дальше мы бежим молча. Справа одинокий трактор медленно движется по полосе
бурой земли, а в отдалении кто-то едет по полю на странном трехколесном
экипаже, время от времени останавливаясь, чтобы проверить трубы
ирригационной системы.
Тяжело дыша, я бегу вперед, с трудом передвигая ноги по асфальту, и, догнав
М., почему-то начинаю оправдываться:
— Обычно я занимаюсь в гимнастическом зале — плавание, аэробика,
поднятие тяжестей, — но я уже много лет не бегала.
— Вижу, — снисходительно говорит он.
Я сразу прибавляю скорость, хотя мои легкие на пределе.
— Вы говорили, что имеете представление о дневнике Фрэнни. —
Собравшись с силами, я пытаюсь хоть немного продвинуться в своем
расследовании.
— Да, я даже его читал.
— Тогда вам известно, что он состоит из коротких отрывков и перед самым
концом Фрэнни перестала его вести. Описание последнего этапа ее жизни
отсутствует.
Я умолкаю, чтобы не задохнуться, и дальше мы бежим в молчании. На обочине,
как доисторический динозавр, застыл экскаватор; его ковш повернут к кабине,
словно машина собирается копать себе могилу.
— В тот вечер вы ничего не рассказали мне. Я хочу знать, что произошло
в последние недели перед ее концом.
— Не так быстро! — усмехается М. — Будем рассматривать
события в хронологическом порядке. К тому же я не все знаю. Фрэнни я не
убивал, так что информацию о ее смерти вам нужно искать в другом месте. Но
все равно от меня вы сможете узнать очень многое.
Мы продолжаем бежать. Поведение М. меня раздражает, но я стараюсь этого не
показывать. В конце концов, это его игра, и мне приходится играть по его
правилам — или по крайней мере он так думает. Мои теннисные туфли ритмично
стучат по асфальту. Минуту назад я думала, что моя энергия уже на исходе, но
сейчас снова чувствую прилив сил, несмотря на боль в ногах и в легких.
— Ладно, — наконец решаю я. — Будь по-вашему. Расскажите мне
что-нибудь о сестре — что-нибудь такое, чего я не знаю.
В раздумье М. окидывает взглядом бескрайние поля.
— Фрэнни прекрасно удавались две вещи — общение и — думаю, это для вас
сюрприз — оральный секс. Впрочем, — помолчав, добавляет он, — для
вас, наверное, будет сюрпризом и то, и другое.
Оральный секс? Прочитав дневник Фрэнни, я поняла, что у
нее, как и у любой женщины, были сексуальные желания. Тем не менее я с
трудом представляю, как она сосет член у этого человека. А может быть, ей
это даже нравилось?
— Вначале, — продолжает М., — ей плохо удавалось и то, и
другое. Когда мы впервые встретились, она была очень робкой и не хотела
говорить о вас, вашем брате и родителях, о своих переживаниях, но когда
поверила мне, то стала откровенной. Точнее, это я заставил ее быть
откровенной. Я не оставил ей выбора: все время расспрашивал, каждый раз все
больше углубляясь в ее душу. До самого конца она оставалась чересчур робкой
и боязливой, но по крайней мере уже могла достаточно хорошо выражать свои
чувства — во всяком случае, в разговоре со мной. Я много знаю о вас, Нора, с
точки зрения Фрэнни, — знаю, что она думала о вас, что хотела и не
могла получить от вас.
Я игнорирую его попытку заставить меня испытать чувство вины. Когда Фрэнни
переехала ко мне, я сама еще была почти ребенком и все же сделала для нее
все, что могла.
— Ну а насчет орального секса... — М. усмехается, — сначала у нее
ничего не получалось. Она была неумелой, неловкой, можно сказать,
представляла опасность для моего мужского достоинства. Не один раз я
испытывал сильную боль от ее острых зубов. — Теперь он уже тихо
смеется. — Но она очень хотела сделать мне приятное и к тому же
оказалась способной ученицей. Как только я научил ее, все пошло
замечательно. Я даже сказал бы, что у Фрэнни появилась профессиональная
сноровка. Конечно, у нее были определенные стимулы: она быстро поняла, что
возможные последствия не идут ни в какое сравнение с ее нежеланием делать то
или другое, и в результате стала вполне искусной.
Я стараюсь сдерживать свой гнев. Он явно хочет довести меня до слез. Его
хитрость прозрачна, и я рада, что мы сейчас бежим, — физическая
нагрузка отвлекает меня от неприятных эмоций. М. не сможет увидеть, какое
впечатление произвели на меня его слова.
— О каких последствиях вы говорите? — спокойно спрашиваю я.
— Отнюдь не о таких ужасных, как вы себе представляете. Вспомните, она
ведь любила меня и хотела сделать мне приятное.
Но мне почему-то вспоминается эпизод, когда М. привязал ее к креслу в
порядке наказания за ничтожный проступок — Фрэнни тогда надела красный
халат.
— Так какие же все-таки последствия? — повторяю я, но М. оставляет мой вопрос без ответа.
Добежав до старого бетонного моста, мы поворачиваем обратно. Мимо проезжает
синий грузовик с деревянной будкой. Это первая машина, которую мы сегодня
встретили.
— На сегодня достаточно, — говорит М. — Лучше расскажите что-
нибудь о себе.
Я раздраженно вздыхаю. Стук моих подошв, ритмичный, как биение сердца,
подчеркивает воцарившееся молчание. Рамо бежит рядом с хозяином, ни на шаг
не отклоняясь в сторону.
— Что вы хотите знать? — наконец говорю я.
— У каждого есть тайны, Нора, нерешенные проблемы, которые он не может
осилить, Фрэнни казалось, что у вас их нет; я думаю иначе и хочу о них
знать.
Я молча пожимаю плечами, не желая ничего рассказывать этому человеку. Его
желание неуместно, а его манера вести себя неприятна. Несколько дней назад,
за ужином, он выпытывал у меня подробности моей жизни после смерти Фрэнни —
об отпуске без содержания, о переезде в Дэвис, о новом друге. Моя сестра, по
его словам, до самого конца докладывала ему о моей жизни. Что еще ему нужно?
— Поговорите со мной, — настаивает М.
Я по-прежнему молчу, недовольная тем оборотом, который принимает беседа. Мы
пробегаем мимо растущих вдоль шоссе высоких деревьев — старых, с изломанными
ветром сучьями. В сером свете раннего утра они похожи на стоящие вдоль
дороги призраки.
— Расскажите мне о мужчинах в вашей жизни, — вновь вызывает меня
на откровенность М. — Фрэнни говорила, что вы к ним равнодушны, что у
вас было много любовников, но ни одного серьезного увлечения. Правда, она не
находила в этом ничего странного, так как считала вас сильной, мужественной,
чересчур независимой, чтобы в чем-то полагаться на мужчину. Фрэнни
завидовала вам и мечтала о собственном друге; хотя она не разделяла ваше
чересчур легкое отношение к мужчинам, но и не осуждала его. —
Повернувшись ко мне, М. самодовольно ухмыляется: — Вы были для нее
феминисткой, независимой личностью — это вызывало у нее восхищение.
Он молча пробегает несколько шагов, затем продолжает:
— Ваша сестра не обладала большой проницательностью. Думаю, восхищение
в этом случае неоправданно, и для вашей неприступности существует другая
причина, о которой она не догадывалась. Скажите мне: какая?
— Никакой другой причины нет. И с моим новым другом я очень близка.
— Вполне естественно — потеряв сестру, вы обращаетесь к кому-то за
утешением. Но долго это не продлится.
Я чувствую, как во мне закипает гнев.
— Вы ничего не знаете обо мне, — говорю я, — как и о моем
друге.
— Забудьте о нем, он не представляет для меня интереса. Я хочу знать,
почему вы ни разу не любили.
Я качаю головой.
— У меня было много любовников.
— Но вы никогда не любили, — настаивает он.
— Зато сейчас люблю.
М. окидывает меня холодным взглядом.
— Ладно, пусть сейчас вы влюблены — впервые, в тридцать пять лет. Это
немного странно, не находите?
— Нет, не странно. Просто я долго не могла встретить подходящего
мужчину.
— Вы лжете. Дело не только в этом.
— Я была занята своей карьерой, а до этого учебой в колледже — вот
почему у меня не было ни времени, ни желания вступать в длительные
отношения.
М. некоторое время хранит молчание, затем серьезно смотрит на меня.
— А теперь выкладывайте истинную причину, — говорит он.
Я никак не реагирую, хотя ответ мне известен — у меня было много времени,
чтобы как следует подумать. Но М. последний, с кем мне хочется разговаривать
на эту тему.
Мы поворачиваем на Монтгомери-стрит. М., так и не дождавшись моего
признания, говорит:
— Фрэнни отчаянно хотела быть любимой, но пока я не подвернулся, у нее
никого не было. У вас было много любовников, но вы не позволяли себе ни с
кем по-настоящему сблизиться. Сейчас нетрудно это отрицать, но вы с ней —
две стороны одной монеты и похожи друг на друга больше, чем можете себе
представить.
Я улыбаюсь про себя: не было на свете двух менее похожих друг на друга
женщин, чем мы с Фрэнни. Он допустил грубый промах и даже не подозревает об
этом: думает, что поймал меня на крючок.
— Возможно, я старалась не сближаться со своими любовниками потому, что
просто хотела развлечься — так, смеху ради.
— Возможно, — кивает он, — но я в этом сомневаюсь. Вы таите
от меня правду, Нора.
Мимо проезжает велосипедист в синих шортах и белой майке. Мы снова на том
месте, откуда начали путешествие, — на углу Монтгомери и Росарио. М.
останавливается, вслед за ним останавливается Рамо. Пес тяжело дышит,
розовый язык вываливается у него изо рта.
Уперевшись руками в бедра, я с вызовом смотрю на М.
— Вам незачем что-либо обо мне знать, да, собственно, и знать-то
нечего.
Моя рубашка насквозь промокла, капли пота стекают по лбу; М. же выглядит
так, словно и не бегал.
Я смотрю на дорогу. С этого места видны фасад моего дома и на обочине черный
кадиллак
Фрэнни. Он стоит там с момента ее смерти, так что аккумуляторы
полностью разрядились и машина больше не на ходу. Я не могу себя заставить
на ней ездить, но не могу и продать. Сначала соседей раздражали ее размеры и
ее уродство, но когда они узнали, что машина принадлежала моей сестре,
жалобы прекратились. Теперь мы — все проживающие в этом квартале — делаем
вид, что ее вовсе не существует. Машина остается здесь как печальное
воспоминание, от которого не удается избавиться.
— Вы ничего не рассказали мне о Фрэнни, — говорю я. — Она
умела разговаривать с вами и хорошо работала губами — что с того? Я хочу
знать то, о чем она не написала в своем дневнике.
— Вы это узнаете в свое время, — отвечает М. — Вы узнаете
даже больше, чем хотите узнать.
Он поворачивается, чтобы уйти, но я хватаю его за руку.
— Сейчас! — В моем голосе звучит непреклонность. — Прямо
сейчас.
М. отстраняет мою руку.
— Любопытство кошку не уморит , а вот упрямство может и убить.
Фрэнни этого так и не поняла. Пока не поздно, вам лучше это сделать.
У меня перехватывает дыхание. Так вот за что он ее убил! Но в чем она
упрямилась? Холодная волна страха пробегает по моему телу.
— И что все это значит? — спрашиваю я.
М. только улыбается в ответ и вместе с Рамо удаляется по Монтгомери-стрит.
На углу Восьмой улицы и Поул-лайн-стрит за высокой живой изгородью находится
кладбище Дэвиса. Оно расположено в укромном месте, словно семейная тайна,
которую не выставляют напоказ.
Я въезжаю в ворота и по извилистой асфальтовой дорожке еду к могиле Фрэнни.
Асфальт черный, так как положен совсем недавно. Кладбище Дэвиса не похоже на
древние погосты с треснувшими надгробными камнями, неухоженными дорожками и
сбившимися в кучу грязными могилами. Нет, трава здесь везде аккуратно
подстрижена, разбросанные там и сям тенистые деревья посажены как раз там,
где надо.
Поблизости от могилы Фрэнни, которая располагается в новой части кладбища, я
притормаживаю и выхожу из машины. Я только что с субботних занятий в
атлетическом клубе, поэтому одета соответственно: красное трико, черные
колготки и трикотажная рубашка на молнии. На голубом небе ни облачка, стоит
та характерная для конца зимы погода, когда морозный воздух пробирает вас до
костей. Я пересекаю лужайку, проходя мимо гранитных и мраморных плит;
свежескошенная трава шуршит под моими теннисными туфлями. Не обращая
никакого внимания на мое присутствие, по лужайке в поисках насекомых
пролетает небольшая стайка сорок с блестящими черными перышками и снежно-
белыми брюшками. В этот утренний час здесь, кроме меня и сорок, никого нет.
Я останавливаюсь перед надгробием Фрэнни — простой могильной плитой без
всяких украшений. Папа, мама и Билли лежат справа от нее, место слева
пустует. Когда мои родители умерли, я с удивлением узнала, что отец купил на
кладбище семейный участок на пять мест. Что заставило его заказать места для
моего брата, Фрэнни и для меня? Неужели ему не пришло в голову, что мы можем
жениться или выйти замуж, уехать и пожелать быть похороненными рядом со
своими супругами в другом городе, даже в другом штате? Иногда я думаю, что
все дело в цене, — возможно, была какая-то распродажа и два места шли
по цене одного. Иногда же его прозорливость заставляет меня задуматься. Я
вижу вакантное место для могилы и думаю, не случится ли так, что я буду
лежать там, рядом с Фрэнни и Билли, а наша семья останется без наследников,
гарантирующих ей вечное существование?
Я закрываю глаза. В воздухе все еще пахнет зимой — мокрой после вчерашнего
дождя травой, остывшей золой в камине. Я думаю о том, что сказал М.
Любопытство кошку не уморит —
Фрэнни этого
так и не поняла. Что она сделала такого, что он ее убил? Уточнить
смысл своих слов он отказался. Я сообщила в полицию о том, что он сказал —
М. ведь практически признался в убийстве, — но там ответили, что им
нужны вещественные доказательства.
Открыв глаза, я смотрю на могилу Фрэнни и понимаю, что пришла сюда за
поддержкой. За прошедшее время я ничего не достигла, хотя отправляюсь на
пробежку с М. три раза в неделю — если Ян не остается на ночь — и даже
несколько привыкла к его обществу. То, что он сообщает мне о Фрэнни, не
имеет особого значения. Я только даром теряю время, поскольку М. постоянно
пытается узнать о
моей жизни,
моихвзглядах,
моих чувствах — о чем я, разумеется, ничего
ему не сообщаю. Но я вижу, как он смотрит на меня, и знаю, что у него на
уме. Он хочет меня трахнуть — ужасная перспектива, но это все же лучше, чем
дать ему возможность откусывать кусочки от моей души. К тому же его желание
я могу использовать в своих целях.
Внезапно мне становится ясно, что надо сделать. Я провожу рукой по могильной
плите, трогаю пальцем выбитую на ней надпись, повествующую о короткой жизни
Фрэнни, и по моей спине пробегает холодок. Я вновь обещаю сестре, что найду
ее убийцу.
В кабинете М. вдоль стены стоит большая красно-коричневая кушетка, сделанная
из орехового дерева. В комнате царит полумрак, навевая псевдоромантическое
настроение. Сам М. сидит в кресле напротив.
Я тщательно подготовилась к сегодняшнему вечеру и теперь неплохо выгляжу в
облегающем пурпурном платье на молнии, начинающейся на груди и кончающейся в
самом низу. Когда М. расстегнет ее, то обнаружит подпирающий груди кружевной
лифчик, узкие трусики и пояс для чулок — все черное. Сегодня я пришла сюда
соблазнять.
Я сбрасываю туфли на высоких каблуках и поудобнее устраиваюсь на кушетке,
положив ноги на подушки. Если М. думает, что может месяцами водить меня за
нос, выдавая по чайной ложке не имеющие никакого значения факты о Фрэнни, то
он ошибается, а если считает, что может морально пода вить меня так, как
подавил мою сестру, то ошибается вдвойне. Мужчин понять довольно просто. Я
управляла всеми мужчинами, которые встречались в моей жизни, смогу управлять
и М. Он выложит мне все, что я хочу узнать.
— Вы хотите меня трахнуть, — говорю я.
М. не отвечает, но я замечаю, что он приподнимает одну бровь. В его руке
бокал с мартини, который он подносит к губам. Лицо М. находится в тени, так
что выражения глаз не разглядеть. Сейчас у него весьма загадочный вид. Я так
и вижу, как он кромсает ножом мою сестру, и меня вновь охватывают дурные
предчувствия.
— Играете в искусительницу, Нора? Это чересчур просто, вы не находите? Я ждал от вас большего.
— Прошу прощения, если разочаровала, — я отпиваю глоток виски,
чтобы отогнать от себя образ Фрэнни, — но мне всегда казалось, что секс
— это самый прямой путь к...
— К чему?
— К сердцу мужчины, к его душе, к кошельку. Ко всему.
М. наклоняется вперед и ставит свой бокал на столик.
— А что об этой философии подумает ваш новый друг?
— Он не имеет к этому никакого отношения.
Встав, М. подходит ко мне и, грубо схватив меня за волосы, рывком откидывает
мою голову назад.
— Не думаю, что вы в самом деле так циничны, как хотите меня
убедить. — Его лицо приближается вплотную к моему, и я вижу на нем все
морщины. М. не мигая смотрит на меня, свободной рукой приподняв мой
подбородок. — И вы не слишком-то осторожны. Я ведь убил вашу сестру,
или по крайней мере вы так считаете. Вам здесь не место.
Я упрямо смотрю на него, стараясь не показывать своего страха, но у меня это
не получается. М. впервые дотрагивается до меня, и его рука горит на моем
подбородке, словно она сделана из раскаленного железа.
— Я вас не боюсь!
— А стоило бы. — Он долго смотрит мне в глаза: — Да нет, вы
боитесь. — М. отпускает меня и отступает назад, улыбаясь гнусной
самодовольной улыбкой.
Я выпрямляюсь, стараясь побороть желание потереть затылок там, где он
схватил меня за волосы.
М. возвращается к своему креслу и садится.
— Ну что ж, давайте, соблазняйте меня, — говорит он. — Покажите, на что вы способны.
Чтобы потянуть время, я отпиваю еще один глоток. Он повернул ситуацию в свою
пользу, и мне нужно перехватить над ней контроль.
Демонстрируя безразличие, которого на самом деле не испытываю, я
поворачиваюсь на кушетке.
— Больше никогда так не
...Закладка в соц.сетях
