Жанр: Любовные романы
Возвращение в Чарлстон
...;— сказал Мэн, когда она наконец-то
появилась в дверях. Она впервые это услышала. И не поверила. Столько лет ей
говорили про ее ужасную веснушчатую кожу и разноцветные волосы.
— Спасибо, Мэн. — Гарден знала, что ей следовало сказать ему
ответный комплимент, и Мэн действительно был очень хорош собой. Но у нее
язык не поворачивался. Перед ней стоял не ее кузен и хороший приятель Мэн.
Перед ней был один из самых подходящих, по мнению ее матери, женихов,
которого ей следовало пленить.
Мэн протянул ей букет алых роз:
— Надеюсь, ты поедешь на бал с ними.
Гарден пристально посмотрела на него. Он не издевался над ней, это точно. Он
просто не знал. В Чарлстоне было принято, чтобы поклонники утром перед балом
посылали дебютантке цветы. Она могла появиться на балу с каким-то из
присланных букетов или с букетом своего официального кавалера. Выбор букета
указывал на ее сердечные склонности и значил очень многое. Гарден цветов
никто не прислал.
— Прекрасные розы, — сказала она Мэну. — Большое спасибо.
Когда Гарден и Мэн приехали, ряд встречающих уже заметно поредел. Бал
начался в десять. Гарден торопилась: она знала, что они опоздали до
неприличия. Она пожала руки родителям дебютантки, ей самой, ее братьям и
сестрам, родным и двоюродным, бормоча извинения, оправдываясь перед каждым.
Последний человек в ряду не выпустил ее руку.
— Как вам не стыдно так опаздывать? — спросил Скай Харрис. —
Я прождал вас целую вечность.
Гарден оглянулась на ряд встречающих.
— Нет, я не родственник, — объяснил Скай. — Я просто
пристроился в конец ряда, когда заметил, что вы вошли. Я не хочу никому
уступать первый танец. — Он обнял ее за талию и увлек к другим
танцующим парам. Гарден была слишком изумлена, чтобы протестовать. Так
изумлена, что пропала ее привычная скованность.
Почти сразу же ее перехватил Мэн:
— Я сопровождал сюда эту леди. Первый танец — за мной.
Он с усилием высвободил руку Гарден из руки Ская, обнял девушку за талию:
— Что это за тип, Гарден?
Мэн сделал несколько па. И Гарден почувствовала, что начинаются ее
всегдашние неприятности. Она не могла попасть в такт.
Но тут обтянутый белой перчаткой палец постучал по плечу Мэна.
— Вы разрешите? — Это был Марк, приятель Ская. Мэйн отступил на
шаг и поклонился. Марк сделал с Гарден ровно пол-оборота, и она опять
оказалась рядом со Скаем.
Тот взял ее за руку и рассмеялся.
— Сдавайтесь, — сказал он. — Я привез с собой Марка, чтобы он
перехватывал вас у всех, кому вздумается помешать нам танцевать. Я не буду
отпускать вас весь вечер.
Гарден не знала, что говорить, что делать. Она почувствовала, что краснеет,
и от этого покраснела еще сильнее.
Скай с восхищением смотрел на краску, залившую ей щеки. Его знакомые девушки
не краснели.
Мимо них проносились пары. Они стояли в середине зала и мешали танцующим.
— На нас смотрят, — сказала Гарден.
— Пускай смотрят... Ну хорошо, Гарден. Давайте танцевать. Видите, я
знаю ваше имя. Я про вас все выспросил. Я знаю, что живу в вашем доме.
Отличный дом. Вы по нему скучаете?
Его рука, скользнув по ее спине, легла на талию, и он привлек Гарден к себе.
Гарден не замечала, что она танцует. Ей нужно было все разузнать о Барони.
Остался ли там поселок? А магазин Сэма Раггса? А чердак, полный сокровищ?
Уцелел ли сад за каменной оградой? А заросли земляничных деревьев? А
огромное инжировое дерево, на нижней ветви которого было так хорошо сидеть?
Но Скай не успел ответить ни на один из вопросов: Гарден перехватил Томми
Хейзелхерст. Потом снова Марк, и через пол-оборота она оказалась в паре со
Скаем.
— Так вот, теперь в Барони... — сказал Скай. Гарден перехватил
Мэн. Потом Марк. Потом она снова оказалась в паре со Скаем. Он отвел ее в
сторону от танцующих.
— Так не пойдет, — сказал он. — Придется нам посидеть, если
мы намерены познакомиться.
— Позвольте вас пригласить, Гарден? — Эшби Редклифф поклонился и
протянул руку. Чарлстонским мужчинам не нравились шутки, которые вздумал
здесь выкидывать этот выскочка-янки со своим дружком. Все приятели Мэна, не
сговариваясь, встали на защиту его дамы и его чести. На этот вечер время
Гарден принадлежало Мэну, а не богатому чужаку.
Марк направился было к Эшби и Гарден, но Мэн его опередил. Он отвел Гарден в
сторону и предложил сесть.
— Гарден, этот спектакль нужно кончать, — сказал Мэн.
— Мэн, я тут ни при чем. Что я могу сделать? — Гарден не знала,
смеяться ей или плакать. Впервые в жизни она пользовалась бешеным успехом, и
это было ужасно.
— Что это за типы? Может, нам просто вышвырнуть их отсюда?
— Нет, Мэн, не надо, пожалуйста. Мистер Харрис — сын новой хозяйки
Барони. Он пробовал рассказать мне, как там сейчас дела, но меня все время
перехватывали. Почему вы не даете мне с ним немного поговорить?
— Гарден, теперь тебя с ним никто не оставит. Дело зашло слишком
далеко. Боюсь, как бы не кончилось скандалом. Знаешь что, пойди попудри нос.
А я потолкую с твоим приятелем-янки, попробую объяснить, что к чему. Он
может когда-нибудь потом зайти к тебе в гости и все рассказать про Барони.
Гарден встала и направилась к двери. Скай последовал за ней, но дорогу ему
преградил Мэн. Она услышала, как он представился — подчеркнуто вежливо,
ледяным тоном. Гарден заставила себя идти как ни в чем не бывало, медленно и
спокойно.
Бал давали в Саут-Каролина-холл, там же, где Гарден каждую неделю позорилась
на уроках танцев. Она спустилась на один пролет и с широкой лестничной
площадки вошла в раздевалку. Она вспомнила, сколько раз уходила сюда от
огорчения, что никто не хочет с ней танцевать. А теперь ей приходится
прятаться здесь, потому что кому-то чересчур сильно этого захотелось. Она
рассмеялась, задрожала от нехорошего нервного смеха, похожего на
истерический плач.
— Гарден! — В раздевалку ворвалась Уэнтворт. — Что
происходит? Я никогда ничего подобного не видела. Мэн что, намерен избить
его хлыстом? А что он тебе говорил? Что-нибудь грязное?
Гарден попробовала объяснить, но Уэнтворт ее не слушала.
— При чем тут плантация? У этого Ская бесчестные намерения. Ему нужно
от тебя только одно, а Мэн тебя от него спасает. Может быть, они подерутся
на дуэли. Как здорово! Мне никогда еще не было так интересно.
— Ой, Уэнтворт, не болтай глупостей. Все уляжется. Скай ко мне никогда
не зайдет, и я не узнаю, как дела у Ребы, Метью и их детей.
— Гарден, вечно ты все портишь. Вставай, пошли обратно. Я теперь от
тебя не отойду: я хочу услышать все, что они скажут.
Сжатые губы Мэна побелели. Только один или два раза в жизни он бывал так
зол. Он был уверен, что Скай Харрис со своим дружком просто издевался — и не
только над ним, Мэном, но и над всеми присутствующими. Но Мэн был
официальным кавалером Гарден и единственным среди гостей мужчиной из ее
родственников. Что бы ни происходило у него в душе, он должен был взять себя
в руки и уберечь Гарден от скандала.
Гарден не удержалась: глядя поверх плеча Мэна, поискала глазами Ская.
— Они ушли, — сквозь зубы процедил Мэн.
— Вот как? Все понятно, — сказала Гарден. У Уэнтворт вырвался
вздох разочарования.
— Нет, тебе не все понятно, — возразил Мэн. — Они согласились
уйти, только когда я дал слово, что мы пойдем на компромисс. Мы проведем на
балу еще с полчаса, чтобы пересуды стихли. А потом мы уедем. Я отвезу тебя в
Барони.
— Что? Среди ночи?
— Ты все это сама начала, Гарден, все эти разговоры о том, что ты очень
скучаешь по имению, хочешь знать, как там все сейчас выглядит и прочее. Он
сказал, что, если я не соглашусь тебя туда отвезти, он сделает это сам. А
это уже совсем никуда не годится. Там нет ни одной дамы средних лет, а без
нее юной леди неприлично находиться в полузнакомом обществе. Его мать оттуда
уже уехала. Нам лучше вместе отправиться туда сегодня, чем ждать, что он
заявится к тебе завтра, или чем допустить, чтобы он остался на балу и
наделал еще бед.
— Мэн, мне очень жаль.
Взгляд у Мэна стал мягче. В конце концов, она еще ребенок. Что она может
знать о мужчинах вроде этого Харриса?
— Нужно найти даму, которая согласится нас сопровождать. Не хочешь
позвонить своей матери?
— Я поеду. — Уэнтворт сделала шаг к Гарден. — Гарден — моя
лучшая подруга.
Вид у Мэна стал очень терпеливый.
— Уэнтворт, ты приехала сюда не одна. Может быть, твоему кавалеру не
захочется уезжать так рано?
— Перестань, Мэн. Я приехала с Билли Фишером, а он пьян как сапожник.
Ты же его знаешь. Если вы возьмете меня с собой, то, может быть, спасете мне
жизнь.
— Билли за рулем?
— Да, конечно. И мой труп будет расплющен о придорожное дерево. Гарден,
скажи ты ему. Уговори Мэна взять меня с вами.
Гарден заглянула в умоляющие глаза подруги.
Пожалуйста, — говорили
они, — пожалуйста, помоги мне поехать в машине Мэна, поехать с Мэном,
побыть с Мэном. Может быть, это мой шанс
.
— Мэн, Уэнтворт моя лучшая подруга.
Губы у Мэна опять побелели. Как это его угораздило повесить себе на шею
целый детский сад?
— Хорошо, — сказал он. — Вы обе ведите себя как ни в чем не
бывало. Когда будет пора уезжать, я поговорю с Биллом. — Мэн
выразительно посмотрел на приятеля, указал ему глазами на Уэнтворт. Тот
подошел и закружил ее в танце, уводя в сторону. Мэн предложил Гарден руку и,
оказавшись среди танцующих, обнял за талию.
Гарден споткнулась.
О Боже, — подумал Мэн. — Я и забыл, что она
не умеет танцевать. Это самый длинный вечер в моей жизни
.
Марк и Скай на большой скорости ехали через мост в спортивной машине Ская.
— Ради Бога, зачем ты затеял эту чушь? — спросил Марк.
Скай швырнул сигарету в мутную воду Эшли.
— Мне просто не понравилось, что этот Роберт Э. Ли пытается мною
командовать. Он передразнил Мэна, говорившего врастяжку, грассируя, с южным
акцентом:
Сэ-эр, здесь в Чарлстоне мы относимся к да-а-мам более
почтительно
. Мне захотелось, чтобы он поплясал под мою дудочку.
— Но с какой стати и вокруг чего ты поднял такой шум? Я согласен, твоя
дебютанточка великолепно выглядит, но она похожа на кусок дорогого мыла.
Богом клянусь, она была в корсете. В нем она как деревянная, да и без него,
наверное, тоже.
Скай закинул голову и расхохотался:
— Ты еще не все знаешь, приятель. Она поет в церковном хоре.
Марк чуть не задохнулся от смеха.
45
Гарден, выпрямившись, с высоко поднятой головой, сидела в обтянутом
гобеленом кресле. Она улыбалась Уэнтворт вымученной улыбкой.
— Моя сестра Пегги проводила в этой комнате чуть не целые дни, она
перечитала все книги из этих шкафов. — Голос Гарден звучал ровно и
невыразительно, но, к счастью, не срывался. На самом деле ей хотелось
стонать, плакать — все, что угодно, только не разговаривать. Еще никогда она
не чувствовала себя такой несчастной.
То, во что превратилось Барони, привело ее в ужас. Все здесь было фальшивым,
ненастоящим. Электрические фонари на воротах с большим красно-золотым
гербом, нарядные белые дома на месте поселка, мощеная главная аллея и
невероятно вычищенный и ухоженный, богато обставленный, ярко освещенный
главный дом. Это было уже не Барони. Даже когда мать продала имение, Гарден
продолжала считать, что дом ее здесь. В нем мог поселиться кто-то другой, но
Барони жило у нее в сердце. А теперь его не стало, у нее больше не было
дома.
А вместо этого было вот что: она и Уэнтворт сидели в высоких креслах, а все
остальные стояли у противоположной стены, возле бара. Они пили и смеялись.
Может быть, над нами, — подумала Гарден. — И Мэн вместе с ними.
Мэна стало не узнать, как только он увидел девушек. Скай не сказал, что у
него здесь подружка и у Марка тоже. Если они здесь с девушками, зачем они
поехали на бал?
Почему они не взяли своих приятельниц на бал, было понятно.
Девушки были накрашены, они курили, и Гарден показалось, что под платьями у
них ничего нет, кроме лифчиков и трусов. Обе громкими голосами отпускали
шутки, которых Гарден не понимала, и стреляли глазами во все стороны.
Мэн, напротив, отлично понимал их шутки. Сперва вид у него был смущенный,
потом одна из девушек просто уселась к нему на колени и что-то прошептала на
ухо, и они так и остались сидеть и шептаться.
Гарден и Уэнтворт пытались ничего не замечать. Они, выпрямившись в креслах,
вели беседу со Скаем, Марком и девушкой по имени Банни. Ту, что увивалась
вокруг Мэна, звали Мицци.
Странные у них имена
, — заметила Уэнтворт,
когда они с Гарден, проговорив, как им показалось, целую вечность, пошли в
дамскую комнату.
Когда они вернулись, остальные толпились возле бара.
— Что мы будем делать? — спросила Уэнтворт.
— Придется ждать, пока Мэн не отвезет нас домой. Будем сидеть и
разговаривать друг с другом.
— Гарден, Уэнтворт, — окликнул Мэн, — идите сюда. Мы
открываем шампанское.
Уэнтворт встала.
— Сядь на место, — сказала Гарден. — Мы не должны иметь с
этим ничего общего.
Мицци и Банни обвились вокруг Мэна и Марка. Скай смеялся, открывая
шампанское. Для благовоспитанных молодых леди это была воплощенная картина
греха и разврата.
— Мэн позвал меня, Гарден. Может быть, это не из вежливости. Может
быть, это мой шанс. — Уэнтворт тряхнула головой и с усилием
улыбнулась. — Обожаю шампанское, — крикнула она и подбежала к
бару.
Я сейчас заплачу, — подумала Гарден, — я больше не могу
сдерживаться. Я расплачусь, а если они это увидят, я умру от стыда
. Она
вскочила и опрометью бросилась вон из комнаты, вон из дома.
— Гарден! — Мэн оттолкнул Мицци и помчался по лестнице вслед за
кузиной. Он сделал несколько шагов по аллее и остановился, вглядываясь в
темноту.
Сзади подошел Скай.
— Не волнуйтесь, Уилсон. Она знает это место, как свои пять пальцев.
Она, наверное, в саду или на той смоковнице, про которую столько говорила.
Она скоро вернется.
И чем скорее, тем лучше
, — подумал он. Ему надоела его маленькая
шутка, надоели эти чарлстонские недотроги и ох как надоела Гарден Трэдд. Это
преступление — наделить таким лицом деревянную куклу. А она такая и есть.
Чопорная, застывшая деревянная кукла. В ней нет жизни, нет огня. Чем скорее
они все отсюда уйдут, тем лучше. И еще ему ничуть не нравилось, что Мицци
так заходится от этого Роберта Э. Ли. Не для того он вез ее из Нью-Йорка
через всю Америку, чтобы какой-то местный герой ее лапал.
— Пошли, Уилсон, — сказал Скай. — Шампанское выдохнется.
Гарден, не вглядываясь в темноту, бежала по знакомой дороге. Грунт у нее под
ступнями был непривычно твердым, и было странно бежать по нему в бальных
туфельках. В детстве она бегала здесь каждый день каждое лето, но тогда ее
босые ноги топтали мягкую, изрытую колеями землю.
Когда она приблизилась к первому дому поселка, залаяли собаки. Гарден
перешла на шаг. Если человек идет спокойно, собаки его не тронут. А потом
она поняла, что не знает этих собак и они ее не знают. Она не была здесь
четыре года. Она стала чужой. Гарден расплакалась.
Хижины снесли. На их месте построили четыре дома. Гарден стояла перед первым
из них, и по щекам у нее текли слезы. Она не знала, ни что это за дома, ни
кто в них живет. Может быть, все ее друзья уехали. Мэн предал ее, и Уэнтворт
тоже. Если здесь нет ни Хлои, ни Метью, ни Терклиса, ни Джуно, то она
осталась совсем одна, никому до нее нет дела, никто ей не поможет.
В одном из домов зажегся свет, открылось окно.
— Эй, кто там на дороге?
— Метью! Метью, это я, Гарден. Метью, как я рада, что ты здесь. Впусти
меня. Открой дверь. Реба, Реба, это Гарден. Вы мне так нужны.
— Ну что, милочка, успокоилась?
Гарден кивнула. Она уже выплакалась, уже успела, икая и вздрагивая от
рыданий, все рассказать. Реба выслушала ее, обнимая, поглаживая ей шею и
плечи, сочувственно качая головой и приговаривая что-то себе под нос. На
душе у Гарден стало легче.
Реба постучала по ее запястью своим худым, узловатым пальцем.
— А теперь, дитятко, послушай Ребу. Убегать — это никому никогда не
поможет. Люди обливают тебя грязью, а ты стой и смотри на них. И смейся им в
лицо. Тогда они перестанут. А ты бежишь, они бегут за тобой и швыряют в тебя
еще больше грязи. Ты всегда была у Ребы храбрая девочка. Раньше я ни разу не
видела, как ты удираешь. И мне не верится, что ты изменилась. Ты слышишь,
что я тебе говорю?
Гарден кивнула.
Реба стянула Гарден с места, поставила на ноги. Расправила на ней платье,
удивляясь шелковистости роскошного бархата.
— Слишком хорошенькая, — певуче проговорила она. — Моя
взрослая девочка стала слишком красивая.
Потом заохала при виде испачканного землей подола и разбитых бальных туфель.
— Мало я тебе говорила, что вещи надо беречь? — Она расстегнула на
Гарден кушак и затянула его на бедрах, прикрыв сверху нависающими складками;
платье теперь не доходило Гарден до щиколоток. — Вот, подымем чуть-
чуть, и подол у нас будет чистый. — Потом сильными руками обняла
Гарден, на мгновение крепко к себе прижала. — Теперь иди, —
сказала она, выпустив девушку из объятий, — а на этих ты не обращай
никакого внимания. Разве это не твоя плантация? Эти янки, белая шваль, разве
они знают, как надо вести себя хозяевам Эшли Барони? А тебе не пристало
плакать. Рассердись, слышишь?
Гарден тряхнула головой, сжала зубы. Реба хлопнула в ладоши:
— Вот и все, теперь я узнаю свою девочку.
Поднимаясь по ступенькам главного дома, Гарден услышала музыку.
По утрам —
по вечерам — весело там
, — пела граммофонная пластинка. В пение
врывались голоса Мицци и Банни:
— Давай, давай, Уэнтворт. Ты можешь куда лучше. Танцуй
Черные бедра
,
а не вальс.
Гарден вошла в библиотеку незамеченной. Марк, обхватив Уэнтворт за талию и
прижав к себе, со смехом дергал ее из стороны в сторону. Уэнтворт пыталась
двигаться в такт его движениям, у нее ничего не получалось. Она была очень
бледна; на лице у нее застыла безнадежная, приклеенная улыбка.
— Прекратите, — громко сказала Гарден. Нет, мучить подругу она им
не позволит. — Если вы намерены приезжать сюда и устраивать танцы,
научитесь сперва танцевать так, как танцуют у нас в Чарлстоне.
Она широко раскинула руки, ноги ее в бешеном темпе стали выделывать
дикарские, первобытные движения — так плясали негры в поселке.
Вот!
—
выкрикнула она Ребе, маленькому Маузу, Саре, Кьюфи, мамаше Пэнси. Сердце
Гарден забилось в такт музыке, она отдалась ее ритму и снова стала ребенком,
раскованным, свободным и счастливым. Она встряхивала головой, мотала ею из
стороны в сторону, бросая вызов и мисс Эллис с ее изысканными позами, и всем
парикмахерским и косметическим ухищрениям мистера Анджело и своей матери.
Ленты, гребни, цветы, шпильки летели на пол, она топтала их, не замечая, ее
ноги взлетали вверх-вниз, едва касаясь пола. Освобожденные волосы упали ей
на плечи, потекли по спине золотым, с огненными прожилками, потоком,
заметались вокруг головы. Гарден превратилась в дикарку, в язычницу, в вихрь
движения и не скованной никакими запретами страсти.
Между делом — вместо
дела...
Она плясала самозабвенно, кружилась, как дервиш, она превратилась в
ритм и сплошное мелькание черных шелковых ног, белых рук и горящих мечущихся
волос.
Пластинка кончилась, слышался только скрежет иглы. Гарден опустила руки и
застыла, тяжело дыша. Потом обеими руками откинула волосы со лба, ее лицо
выделялось бледным пятном на фоне пламенеющей гривы, на щеках горели два
красных пятна, глаза вызывающе блестели.
— Боже мой, — выдохнул Мэн.
Скай Харрис подошел к Гарден, наступая, как на мусор, на гребни, ленты и
смятые цветы.
Потрясающе
, — произнес он. Он прижал Гарден к себе и
сильно, до боли поцеловал в плотно стиснутые губы, пытаясь их раздвинуть.
Гарден изогнулась, вырвалась из его объятий. Отвела руку назад, изо всех сил
размахнулась. Пощечина прозвучала как выстрел, Скай покачнулся, на щеке у
него отпечатался красный след.
— Мэн, — скомандовала Гарден, — отвези нас домой.
— Пора вставать, Гарден, скоро одиннадцать. — Жизнерадостный голос
Маргарет ворвался в ее крепкий, сладкий утренний сон. Так Гарден не спалось
уже несколько месяцев. Она неохотно открыла глаза. — Вот, дорогая,
надень. Это тебе подарок ко дню рождения. — Маргарет держала в руках
великолепный тончайший хлопковый пеньюар с широкой каймой из тяжелого
нитяного кружева по подолу и голубыми атласными лентами, завязывавшимися на
талии. — А старый халат можешь выкинуть.
Маргарет было не узнать, от вчерашней кислой, недовольной мины не осталось и
следа, Маргарет вся сияла.
— Давай скорей, — торопила она, — умой лицо и спускайся.
Занзи уже накрывает на стол. В день рождения диета отменяется. Она
приготовила креветки с мамалыгой и печенье.
Гарден поспешно вскочила с кровати. Расчесала волосы, стянула их сзади
лентой, торопливо ополоснула лицо и почистила зубы.
Сейчас я опустошу всю
масленку
, — решила она. Было слышно, как мать внизу весело щебечет по
телефону. Мать в хорошем настроении — это прекрасный подарок. И пеньюар
тоже. Под кружевную кайму у ворота были присобраны бессчетные складки
шелковистой материи. Когда Гарден надела пеньюар, он окутал ее как облако.
У меня слишком безобразные тапочки, чтобы надевать их с такой
красотой, — подумала она. — К тому же сегодня день рождения
. Она
сбежала по лестнице босиком, пеньюар раздувался и реял у нее за спиной.
Маргарет поджидала ее в холле возле гостиной.
— Иди сюда. — И она потянула Гарден в залитую солнцем комнату.
Цветы были повсюду, букеты роз всех оттенков стояли в вазах на всех
столиках. В раскрытых коробках, обернутые зеленой бумагой из цветочного
магазина, лежали еще букеты: фиалок, роз, камелий.
— Смотри, — сказала Маргарет, — это — от Мэна, это — от
Томми, это — от Эшби, это... это... это... Всего их было девять, они были
знаками собственнических чувств чарлстонских холостяков, напоминанием о том,
что юной леди незачем засматриваться на приезжих. Но Гарден не стала
задумываться о причинах. Букеты были здесь, и этого достаточно. Она в танце
закружилась по комнате, останавливаясь у каждого стола, притрагиваясь к
цветам неуверенными, легкими пальцами, вдыхая запах роз. Она впервые
почувствовала опьянение от успеха, которое кружит головы всем первым
красавицам.
— Ох, мама, как замечательно!
— Их еще много в библиотеке и в гостиной. Сплошные розы. Я думаю, в
Южной Каролине ни одной несрезанной не осталось. Было шестнадцать полных
коробок. Их прислал князь.
Какой князь?
— хотела спросить Гарден. Потом поняла, кого мать имеет в
виду. Воспоминание заставило ее непроизвольно поднести руку к губам. Ей
стало холодно. Потом бросило в жар.
— Пошли, — сказала Маргарет. — Завтрак остынет. Подарки ждут
тебя на столе.
Маргарет была чрезвычайно довольна своей дочерью.
Гарден с жадностью набросилась на большую тарелку белой дымящейся мамалыги с
желтыми прожилками масла и на нежные розовые, чуть пожелтевшие от тушения в
масле креветки. За едой она читала длинное письмо от Пегги, присланное
вместе с ее подарком — книгой о роли женщин в колонизации Америки.
— Пегги пишет, что они с Бобом по выходным работают в резервации. Оба
совершенно счастливы. — Гарден протянула матери письмо и щедро намазала
маслом горку печенья, которое внесла Занзи. — Ну вот, — довольным
голосом сказала Гарден, разглядывая лежащие перед ней на столе разноцветные
коробки.
Первой открыли ту, что от Уэнтворт.
— Смотри, мама, какой красивый фла
...Поділитися у соцмережах
