Жанр: Любовные романы
Других чудес не нужно
...а Динни.
— Может быть, все-таки вызовем врача?
— Не нужно, в самом деле не нужно.
— Если хочешь, я буду твоим врачом, — великодушно предложил
Алан. — На один день я вполне могу забить на работу. И побуду с тобой.
Динни энергично замотала головой.
— Я буду в порядке, правда. Мне нужно отоспаться, и я поправлюсь. Жаль,
что из-за меня ты не можешь поехать к брату.
Алан еще раз положил ладонь на ее лоб.
— Странно. Вроде красная, а жара нет, — сказал он.
Следующие несколько дней были для Динни настоящим адом.
Она уезжала из дома сразу после того, как провожала Алана на работу. Динни
продолжала встречаться с Патриком в своей квартире. Она едва успевала к
возвращению Алана домой приготовить ему ужин.
— Ну как ты? — спросил Алан в первый день. — Надеюсь, сегодня
ты все время была в постели?
— Да, — ответила Динни. И ведь не соврала.
— Патрик, когда ты вообще занимаешься делами? — спросила его Динни
на пятый день их конспиративных встреч.
— А почему тебя это интересует?
— Насколько я помню, вы задержались в Глазго из-за каких-то дел.
— Ну, — протянул Патрик, закинув руки за голову, — мы
задержались тут скорее из-за дел Линды.
— Да? А что у нее за дела?
— Она же модель. — Патрик пожал плечами. — Согласилась
позировать одной фирме для новинки их продукции. Не то нижнее белье, не то
чулки-колготки.
Динни саркастически заметила:
— Как хорошо ты осведомлен о делах собственной жены.
— Не имеет значения. В любом случае с утра до ночи она на этих показах,
кастингах, съемках. Или как они еще там называются, я точно и не припомню.
— А кто же тебе готовит? — заинтересовалась Динни.
— Динни, господи! Что за ерунда тебя волнует? Неужели больше не о чем
поговорить или, хуже того, больше нечем заняться?
— Ну, не так уж и много мы с тобой говорили. Удивительно, что у нас
вообще находятся темы для бесед.
— Что ты имеешь в виду?
— Неважно. Так кто же тебе готовит? Просто интересно. Хотя... Конечно,
можно питаться и в ресторанах, можно готовить самому. Но ты не похож на
человека, который захочет сам себе готовить.
— Совершенно верно, — подтвердил Патрик. — Линда и готовит.
— Интересно когда?
Патрик немного смутился.
— Вообще-то практически по ночам. Наготовит всего, сама не ест, потому
что потом падает и засыпает.
— Значит, любит, — задумчиво констатировала Динни.
Сидя на кровати, она подтянула коленки к груди и уперлась в них локтями,
стиснув виски ладонями. Длинные каштановые волосы упали ей на лицо. Она
задумалась.
Потом глубоко вздохнула, стремительно поднялась и принялась надевать халат,
не попадая руками в рукава.
— Ты куда? — спросил Патрик.
— Поставлю чайник. Хочешь чаю?
— Хочу. Но не чаю. Иди ко мне.
Динни отчаянно помотала головой.
— Я иду пить чай. А ты как хочешь. Но лучше тебе ко мне присоединиться
и мы поговорим.
— О чем? — удивился Патрик.
— О том, что я намерена все это прекратить.
— Но почему? Разве тебе со мной плохо?
— Это уже не имеет значения, — твердо сказала Динни.
— По-моему, имеет.
— А по-моему, значение имеет множество других вещей, о которых ты даже
не задумываешься. Что ты вообще видишь вокруг себя?
— Не понимаю, Динни. Что со мной не так?
— Хочешь примеров? Будет тебе пример. За ними далеко ходить не надо.
Например, ты жалуешься, что твоя жена не уделяет тебе внимания, не считается
с твоим мнением.
— Ну да...
— Но при этом она готовит тебе по ночам! И ты считаешь, что это не
показатель заботы? Она вполне могла бы это не делать, мотивируя тем, что
тоже работает и зарабатывает деньги. Еще неизвестно, у кого из вас больше
свободного времени. А женщине нравится готовить любимому мужчине. Что же
касается ее нежелания оставлять работу... Я не очень хорошо ее знаю, но, по-
моему, это ее призвание.
— Ты видишь только одну сторону, — попытался возразить Патрик.
Динни спокойно оборвала его:
— Это ты видишь только одну сторону. Тебе не нравится, что она модель,
но разве при этом она не выказывает своего отношения, своих чувств к тебе?
Что для тебя важнее?
— Я понятия не имею, с кем она и чем занимается, когда пропадает, по ее
словам, на показах, — упорно заявил Патрик.
— Это вопрос доверия, — вздохнула Динни. — У тебя самого
рыльце в пушку, поэтому подозреваешь близкого человека...
— Тебя тоже хвалить не за что.
— Это верно. Но я уже опомнилась. Тебе ведь по-настоящему нет до меня
никакого дела.
— Нет, есть.
— Нет. И ты знаешь об этом не хуже меня.
— Ошибаешься...
— Наши отношения только все запутывают. Ведь и от меня ты не получаешь
того, чего тебе не хватает в жизни с Линдой. — Динни вышла, забралась
на кухне на подоконник с ногами и снова задумалась...
Эти пять дней, в которых восхитительный секс перемежался с гнетущим чувством
вины, совсем выбили ее из колеи, заставили потерять почву под ногами. Ложь
Алану сделала ее противной себе самой. А когда она вспоминала милую жену
Патрика, то чувствовала себя совсем скверно...
Внезапно она поняла, что Патрик ее уже не привлекает. Более того, ей
захотелось полностью избавиться от всего, что с ним связано. Она еще
чувствовала запах его кожи в пространстве вокруг себя, на ней был слабый
аромат его парфюма.
Она зашла в душ, включила горячую воду и стала с остервенением тереть себя
мочалкой. Потом, окатившись холодной водой, она окончательно убедилась в
правильности принятого решения. Натянув махровый халат, она вышла из душа.
Даже не высушив волосы, она быстро расчесалась и оделась.
— Патрик, я еду домой.
— Ты уверена?
— Да. Отвези меня. Впрочем, нет. Я доберусь сама.
Он пожал плечами и начал одеваться.
— Так что все-таки случилось? — переспросил он, подходя к Динни.
— Сейчас — ничего. Случилось неделю назад то, что не должно было
случиться. И это не должно продолжаться. Если у тебя есть что сказать мне,
то скажи об этом сейчас. Мы закроем эту тему навсегда. И больше ни я, ни ты
к ней не вернемся.
Патрик улыбнулся и протянул к ней руку.
Мысль о том, что он может коснуться ее, заставила Динни отпрянуть.
— Хорошо, поедем, — со вздохом сказал он. — Я тебя отвезу.
Хочу убедиться, что с тобой все в порядке.
— Не надо, — твердо ответила Динни.
— Как знаешь. Но мы еще поговорим. Я тебе позвоню. Сегодня... или
завтра.
— Даже не вздумай, — ледяным голосом сказала Динни. — Лучше
попробуй наладить отношения с собственной женой.
Это были последние слова, которые они сказали друг другу.
21
В районе парка Келвин-гроув были пробки. Пока Динни добралась домой, прошло
довольно много времени. Не успела она открыть дверь, как услышала звонок
стационарного телефона.
Ответить она не успела, хотя расшнуровывала ботинки и расстегивала куртку с
рекордной скоростью.
Динни прошла в гостиную, открыла мини-бар и налила себе выпить. Она хотела
сохранить голову ясной — ей предстояло объяснение с Аланом.
При одной мысли об этом ее бросало в дрожь.
Она знала, что он ее не простит.
Она знала, что он просто не сможет это сделать.
Но она знала, что должна все ему рассказать.
В стакане было на два пальца джина. Джин пах можжевельником. Динни плеснула
туда грейпфрутового сока и залпом выпила. Она только хотела повторить, как
снова зазвонил телефон.
— Да?
— Динни, это ты?
— Да, это я, — ответила Динни, несколько удивившись. Голос ей был
незнаком...
— Динни, прости, пожалуйста, но... — На том конце провода
всхлипнули.
Динни узнала Линду, и внутри у нее похолодело.
— Линда, ты плачешь? — осторожно спросила она.
— Прости, прости меня, пожалуйста, что я тебя беспокою. Но мне надо с
тобой поговорить.
— Конечно.
— Мне просто больше не с кем поделиться. Я одна, совсем одна здесь, в
этом городе. И я устала, я так устала!
— Что случилось? — спросила Динни. Сердце, замеревшее поначалу,
теперь билось бешено и гулко.
— Ты правда не сердишься, что я тебе позвонила? Можно, я сейчас приеду?
— Приезжай, — прошептала Динни.
Ей хотелось хоть как-то помочь. Может быть, ее помощь частично искупила бы
вину перед Линдой.
В трубке снова послышались сдавленные рыдания.
— Патрик... Он мне изменяет.
Это прозвучало для Динни как удар грома. У нее всегда плохо получалось что-
то говорить людям, попавшим в беду, оказавшимся в тяжелой жизненной
ситуации, переживающим кризис. Она сочувствовала им молча, не находя слов.
Сейчас же она просто окаменела. Ведь единственное, что она могла сказать
Линде, — это то, что она и есть причина ее слез.
— С чего... Да с чего ты взяла? — прошептала Динни.
— Догадываюсь. Я догадалась... В последнее время я часто звонила ему на
мобильный, он не отвечал и редко перезванивал. Потом я стирала его рубашку,
она была испачкана блеском для губ, таким ярким, ягодным... И еще запах,
чужой запах. Таких духов у меня не было никогда.
Горло Динни перехватило. Теперь она точно не смогла бы выдавить из себя ни
слова.
— А еще... еще я нашла в кармане его куртки презервативы... мы никогда
ими не пользовались... Я расскажу тебе все, когда приеду. У меня тут машина,
которую я взяла напрокат, буду через полчаса... Хорошо? Я просто не знаю,
что мне делать, Динни... — Голос Линды сорвался.
— Приезжай, — выдавила из себя Динни и положила трубку.
Ей хотелось куда-нибудь сбежать и больше никогда не возвращаться.
Ей хотелось уснуть и больше не просыпаться или проснуться и обнаружить, что
это был сон, просто кошмарный сон, всего лишь сон.
Ей хотелось никогда не встречать ни Линды, ни Патрика.
Ей хотелось умереть...
Но она могла только сидеть и ждать.
Где-то около двух часов Динни просидела, уставившись в одну точку за окном.
Она не замечала ничего вокруг.
Потом она немного пришла в себя. Взглянув в зеркало, она ужаснулась своему
осунувшемуся лицу.
Но она не сделала даже слабой попытки привести себя в порядок.
Когда прошел еще час, Динни взглянула на часы и забеспокоилась. Может, Линда
передумала ехать к ней, а вместо этого от отчаяния наглоталась таблеток?
Динни не знала, способна ли на это Линда. Она не знала, что ей предпринять.
У нее не было номеров мобильных Патрика и Линды. Алану звонить она боялась.
И тут телефон вновь затрезвонил. Динни кинулась к нему со всех ног и
схватила трубку.
Это был Алан. И она никогда не слышала у него такого голоса.
— Динни, произошла ужасная вещь, — сказал он.
Боже! — мысленно взмолилась Динни. Пожалуйста, только не это. Может
быть, на сегодня с нее уже хватит ужасных известий по телефону?
— Мне только что звонил Патрик, — продолжил Алан. — Он в
кошмарном состоянии. Честно говоря, я даже опасаюсь за него. Ему сообщили,
что сегодня Линда погибла, врезавшись в трейлер. Пострадала только она. Ему
очень быстро сообщили обо всем случившемся.
— Этого не может быть, — с трудом выговорила Динни. — Неужели
это правда, неужели действительно...
— Динни, прошу тебя, поезжай к нему. Прямо сейчас. Он в настоящем шоке.
Я очень скоро буду, только улажу все в офисе. Поддержи его, пожалуйста. Он в
ужасном состоянии.
— Хорошо, я поеду... Пожалуйста, Алан, пожалуйста, приезжай как можно
быстрее...
— Я постараюсь. Целую тебя, девочка моя. — Алан повесил трубку.
Можно было ожидать, что от последних слов Алана Динни разрыдается. Может
быть, если бы она расплакалась, ей стало бы легче. Наступила бы хоть какая-
то психологическая разрядка. Но она не могла плакать.
Она не двигалась, хотя частые гудки молотом стучали по ее мозгу. Она ничего
не чувствовала — ни вины, ни боли, ни стыда, ни своего тела. Потом внезапно
все эти чувства вернулись, и она почувствовала жар и холод одновременно. Их
сменил озноб.
Динни постаралась не обращать на это внимания, напомнив себе, что надо ехать
к Патрику.
Она резко поднялась и почувствовала сильное головокружение. Сделав несколько
шагов, она поняла, что под ней провалился пол и она летит в темную бездну,
которой нет конца.
В этой бездне перед ней без конца проносились какие-то образы, лица,
картинки. Постепенно она начала узнавать их. Но в конце концов все вытеснило
лицо Алана.
Динни открыла глаза, и по ним резанул яркий свет. Она поморщилась и
зажмурилась. На нее падало солнце, потом кто-то заслонил его от нее.
Она вновь приоткрыла глаза.
Она лежала в спальне, и Алан задергивал шторы.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, повернувшись к ней.
— Похоже, хорошо, — сказала Динни и не узнала собственного голоса.
Но когда она попыталась приподняться, то упала обратно на подушки от
нахлынувшей на нее слабости.
— Что произошло? — спросила она. И тут же все вспомнила. — Не
могу в это поверить. Она была такая милая, такая живая и искренняя... Но
сколько же я так лежу?
— Два дня, — сказал Алан.
Динни усомнилась в том, что хорошо его расслышала.
— Как произошла авария?
Алан пожал плечами.
— Машина была абсолютно исправна. Предполагают, что она не справилась с
управлением из-за какого-нибудь эмоционального потрясения. Никто не знает,
что случилось. Тебе обязательно надо поспать. Ты жутко бледная.
— Я не хочу спать. Мне надо с тобой поговорить. — Динни поняла,
что Патрик ничего не рассказал Алану. — А почему в доме такая тишина?
Где Меркьюри?
— Как ни странно, у Патрика. Он ни с кем не хочет общаться, но взял
собаку на время, чтобы рядом был хоть кто-то. Честно говоря, если бы он не
взял его сам, то я бы впихнул ему пса. Так он хоть чем-то занимается, иногда
выходит на воздух. Было бы хуже, если бы он лежал пластом и ничего не делал,
а он именно лежал бы и ничего не делал. Ну, или напивался бы. Так ему хоть
немного, но легче. Собак он любит с детства. В этом мы с ним похожи.
Жаль, что только в этом, подумала Динни.
— Так ты поспишь?
— Нам обязательно нужно поговорить.
— Непременно. Но только когда ты выспишься. И поешь. Я приготовлю ужин.
— К черту ужин! — сказала Динни. Но в ее руке очутился стакан, от
которого слабо пахло лаймом.
— Выпей пока.
— Я не хочу.
— Пожалуйста. Ради меня.
Динни покорно выпила. Алан взял стакан и вышел.
Она хотела одеться и спуститься следом за ним, но ее голова отяжелела. Она
решила минутку полежать и уже тогда подниматься. Но едва ее голова коснулась
подушки, как она забылась крепким сном. Напиток был со снотворным эффектом.
Ужин, запланированный Аланом, не состоялся, так как Динни проспала до обеда
следующего дня.
Проснувшись, она увидела на тумбочке коробку с деликатесными французскими
пирожными. На коробке лежал листок бумаги — записка от Алана.
Мне очень жаль, что снова пришлось оставить тебя. Дела в офисе
безотлагательно требуют решения и моего обязательного присутствия. Я
постараюсь побыстрее освободиться и приехать. Завтра в офисе меня не будет.
Завтра состоятся похороны. Не знаю, в состоянии ли ты идти. Но, если ты
будешь там завтра со мной, мне будет легче. И мы сможем поддержать Патрика.
Не знаю, есть ли у тебя что-то черное. Весь твой гардероб очень
жизнерадостных тонов. Да ты и сама — вся моя жизнь. Я безмерно сочувствую
Патрику. Не представляю, что было бы со мной, потеряй я тебя
навсегда.
P.S. Пожалуйста, ешь пирожные. Тебе нужны силы. Я позвоню.
Алан. Прочитав записку, Динни расплакалась по-настоящему.
Она плакала навзрыд, взахлеб, не зная, как успокоиться и что ей теперь
делать.
Она потеряла самое дорогое, что у нее было, даже не замечая толком этого.
Пусть и невольно, но она послужила причиной гибели другого человека.
Она понимала: из-за того, что у нее не хватило сил удержаться от соблазна,
произошла трагедия. За ее удовольствие было заплачено чужой жизнью.
Динни думала, что слезы никогда не закончатся. Но через какое-то время она
просто устала плакать. Подушка стала мокрой от слез.
Динни покосилась на коробку с пирожными. Потом она просто сказала себе, что
это последний подарок Алана. Развязав ленточку, она потянула первое пирожное
в рот.
Сладость шоколадного крема смешивалась с ужасно солеными слезами.
На пятом пирожном Динни приняла решение.
Алан ничего не узнает до тех пор, пока не состоятся похороны Линды и Патрик
не вернется обратно на Кипр.
Вряд ли он полетит за Патриком туда выяснять отношения...
Во всем случившемся виновата только она, Динни.
Вернее, не так: она несет ответственность за происшедшее. Если бы она твердо
отказала Патрику, если бы она уверенно пресекала все его ухаживания и
попытки соблазнения, ничего бы не произошло.
В конце концов, если она оказалась бы не в состоянии справиться с
домогательствами Патрика самостоятельно, ей просто-напросто пришлось бы
рассказать обо всем мужу.
Но и тогда ситуация разрешилась бы не с такими серьезными последствиями...
Алан узнает о случившемся только тогда, когда все уже будет позади. Решение
принято и собственному обсуждению и пересмотру не подлежит.
Небольшая группа людей, одетых в черное, казалась просто большим куском
вывернутого из земли дерна на зеленом фоне травы. Пока еще зеленом...
Потихоньку вступала в свои права шотландская осень. То тут, то там в листве
проглядывало матовое золото или безудержный бронзовый росчерк. Реже —
бордовый и красный цвета.
Динни так впоследствии и не поняла, откуда у нее взялись силы на это все.
Поиск черного закрытого платья накануне днем, затем вечерняя беседа с
Аланом. Ночью они занимались любовью, и он шептал, как она дорога ему, как
он боится потерять ее и как не хочет отпускать от себя.
А Динни, мучимая угрызениями совести, никак не могла насладиться тем, что он
пытался дать ей, в полной мере.
Наутро они почти в полном молчании собрались, оделись и отправились на
кладбище, по пути заехав за Патриком.
Динни обняла его, чтобы утешить. Теперь у нее уже было ощущение, что она
обнимает брата. Огня, искры и притяжения не было и в помине.
Но откуда у нее взялись силы, чтобы спокойно смотреть — именно смотреть, а
не скользить глазами — на его измученное худое лицо, с которого словно
смылся кипрский загар и природная смуглость. Смотреть, говорить слова
утешения, поддерживать. Динни не знала, откуда у нее силы и каков их
запас...
С Линдой на кладбище они прощались недолго. Динни впервые видела смерть так
близко — смерть взрослого, здорового, знакомого и приятного для нее
человека, женщины любящей и... любимой.
Потому что после похорон, когда гроб уже был опущен в землю и каждый кинул
горсть земли на крышку перед тем, как начали зарывать могилу, Патрик не
выдержал, сломался.
Он опустился на колени, закрыл лицо руками и зарыдал беззвучно, страшно.
Динни опустилась рядом на корточки, и то же самое сделал Алан. Они обнимали
Патрика, с трудом разбирая, что он шепчет сквозь судорожно сжатые пальцы:
— Я же любил ее... Как же так? Почему? Я ведь правда любил ее... За
что? За что?!
— Пойдем, не надо. — Алан попытался поднять его.
— Оставь его, Алан, — сказала Динни. — Если ему нужно, то
пусть лучше плачет сейчас — и не один, а рядом с нами.
Патрик глубоко вздохнул и поднялся, вытирая лицо рукавом.
— Ладно, я в порядке, — проговорил он. — Я верю, что она
знала о моих чувствах. Должна была знать. Я буду в это верить.
— Когда веришь, легче, — отозвался Алан.
Динни молчала. Она твердила себе, что подумает обо всем этом после. После,
когда все успокоится и заживет.
Самое главное — надо было жить дальше.
Прошло две недели с тех пор, как похоронили Линду. Неделю назад Патрик
улетел на Кипр. Но улетел он не один, а в сопровождении Меркьюри. Он успел
сильно к нему привязаться. Алан и Динни решили отдать ему собаку — это
меньшее, что они могут для него сделать.
Две недели минуло, а Динни все никак не могла набраться смелости и
поговорить с Аланом.
Она жила, как сомнамбула. Вроде наладился какой-то неспешный, размеренный
ритм. Гонка Алана по масштабному проекту подходила к концу, подчищались
хвосты и доделывались кое-какие мелочи. Алан был доволен и спокоен,
удовлетворившись проделанной работой. Он стал чуть позже уходить в офис,
раньше возвращаться, и вообще старался проводить с Динни больше времени.
Ее потухшее и подавленное состояние он объяснял слишком сильным впечатлением
от пережитого. Алан окружал ее заботой, вниманием и подарками, даже не
подозревая, что делает ей этим только хуже...
Как-то он неожиданно рано приехал из офиса, заставил Динни спешно собраться
и повез ужинать в новый, недавно открывшийся, но уже успевший завоевать
популярность итальянский ресторан. Динни любила итальянскую кухню.
Расслабившись в атмосфере красивого дизайна, ненавязчивого внимания
официантов, потрясающе вкусных запахов, она даже немного развеселилась.
После тальятелли с белыми грибами и белым же вином она попросила вишневый
штрудель с мороженым на десерт. Радуясь, она уплетала лакомство как ребенок,
а Алан смотрел на нее с тихой нежностью.
— Если ты закончила, — сказал он, — то у меня для тебя есть
сюрприз.
— Вообще-то я еще не закончила, — весело заявила Динни. — А
что за сюрприз?
— Ну раз не закончила, то доедай, не буду тебя отвлекать.
— Нечего меня дразнить!
— А что же еще с тобой делать?
— Откуда я знаю, — пожала плечами Динни.
— Зато я знаю. Всячески оберегать, холить, лелеять и нежить. Такая
женщина, как ты, украшение любого мужчины. А досталась ты именно мне.
Невероятное везение! Не знаешь, как его можно объяснить? — Алан
запрокинул голову и счастливо засмеялся.
Динни в упор посмотрела на него.
— Ты уверен, что это везение?
— Ну конечно, — спокойно ответил он. — Для какой еще женщины
я стал бы...
— Что стал бы?
Вместо ответа Алан достал из кармана небольшую плоскую коробочку.
— Открой, пожалуйста, — попросил он, двигая ее по скатерти в
направлении Динни.
Динни пожала плечами и открыла.
На сказочно нежном бархате, едва не тающем, подобно крем-брюле, лежал
большой рубиновый кулон, очертаниями напоминающий сердце. Рубин был облечен
в необычайно тонкой резьбы серебряную сетку, к которой крепилась причудливая
тонкая цепочка, тоже серебряная.
Динни подняла глаза на мужа.
— Это сделано по индивидуальному заказу, — пояснил он. —
Очень тонкая ювелирная работа.
— А... кто же разрабатывал дизайн?
— Дизайн разрабатывал я сам.
— Ты?!
— Кто же еще? Теперь ты знаешь, что твой муж способен не только
заморачиваться компьютерными сетями и проектами, но еще и вдохновляться
прекрасным. Согласна?
Динни постаралась незаметно смахнуть украдкой набежавшую слезинку.
— Ты так и не сказала, нравится ли тебе, — вздохнул Алан.
— Очень нравится, — тихо сказала Динни. — Спасибо тебе.
— Это тебе спасибо. Ты же знаешь, я люблю делать тебе подарки. А если
еще получается и удивить...
— Да, удивить получилось, — кивнула она.
— Ну тогда поехали?
— Куда? — удивилась она.
— Это еще не все сюрпризы.
— Что же еще меня ждет? — спросила Динни, покорно поднимаясь с
места.
— Увидишь, — подмигнул ей Алан.
Отель, куда они приехали, был не самым крупным в Глазго, но одним из самых
дорогих. Его постояльцы платили не столько за престиж и возможность быть
ближе к центру города, сколько за удивительный комфорт, тактичное, даже
трепетное отношение персонала, на редкость удачный дизайн интерьеров, а
также идеально продуманные мелочи. Каждого гостя в отеле принимали как
родного, а сервис был предупредительным ро
...Закладка в соц.сетях
