Жанр: Любовные романы
Звезда балета
...нцевать с
ней, и она не имеет права отказаться. Вот они сидят там дальше, за барьером.
— Боже мой, я никогда не слышал ничего подобного! — воскликнул
Гарри Мередит, очнувшись от воспоминаний о балах XIX века. Эти воспоминания
проносились в его голове быстрее, чем мелькали перед ним по блестящему полу
корректно танцующие пары. Им овладело сложное чувство: было в нем удивление,
отчасти любопытство, некоторое отвращение к новшествам и изрядная доля
покорной насмешливости.
Куда мы идем?
— думал он.
Когда он был молод, невозможно было себе представить существование подобного
места.
Какой-то турецкий невольничий рынок, — размышлял майор
Мередит, — Подумать только: английские девушки сидят и ждут, чтобы их
наняли танцевать за шесть пенсов!
— Они сидят на этой стороне слева, — пояснил его юный сын, —
а мужчины — направо.
— Мужчины? — воскликнул отец Ультимуса, с неподдельным ужасом
уставившись на указанное место за барьером, где за столиками сидело
несколько щеголеватых и выдержанных молодых людей. — Мужчин нанимают
танцевать? Дальше идти некуда!
В дни своей молодости он видел неинтересных девушек, как, например, кузина
Мейбл, которые покорно сидели и ждали, пока какой-нибудь мужчина
соблаговолит пригласить их танцевать. Это казалось ему вполне естественным.
Тут не было ничего плохого. Но видеть молодых, здоровых, сильных мужчин,
которые сидят в ожидании, пока их наймет женщина!
Куда мы идем? Что будет
дальше?!
— Папа, не дашь ли ты мне шиллинг, я бы пошел и взял в кассе билеты.
Мне в школе один товарищ рассказывал об этом. Он со своим знакомым, с
матерью и сестрой были здесь в последние каникулы. Он танцевал с двумя
такими сильфидами, как он их называл. Это вон те девушки в черных с зеленым
платьях, их можно сразу отличить.
— О, Боже! — прошептал майор Мередит. — Тебе вообще не
следовало здесь быть...
— Но, папа...
— У меня нет шиллинга. У меня только полкроны. Принеси сдачу, Ультимус.
Капитан Барр на весь вечер завладел Риппл. Майора Мередита взяла за руку
привлекательная на вид блондинка в черном, которой он отдал свой розовый
билет. У нее были приятные манеры, но она отличалась бесстрастием, холодной
корректностью и выдержанностью.
— Вы, вероятно, редко танцевали? — сказала девушка майору, красе
балов прошлого века. — Это ничего, я буду руководить вами. Вот как раз
начинается музыка. Прежде чем снова сюда приходить, вам следует взять
несколько уроков фокстрота. Старайтесь не подпрыгивать так. Это слишком
старомодно. Вот так лучше!
Бедный Гарри Мередит!
Ультимус имел не больший успех у серьезной брюнетки, вероятно, лет на
пятнадцать старше его.
— Конечно, все лучшие сильфиды были разобраны в начале вечера, —
жаловался он. — Моя была почему-то не в духе.
— Вероятно, она недолюбливает младенцев, — намекнул майор
Мередит, — и, по ее мнению, ты еще чересчур молод.
— О нет, я не сказал ей, сколько мне лет. Я думаю, это потому, что я не
особенно много с ней разговаривал. Дело в том, что я совершенно не знал, о
чем говорить, — объяснял мальчик, принимаясь за мороженое. — Мне
пришло в голову только спросить ее:
Часто ли вы здесь бываете?
(Конечно,
она бывает здесь постоянно) или
Что вы делаете по воскресеньям?
Я не
говорил больше ни о чем, потому что боялся, как бы она не подумала, что я
приглашу ее пить чай, а теперь не время для этого... Смотри, вон идет Риппл,
наконец-то, она к нам возвращается!
Пробираясь сквозь самую нарядную в Лондоне толпу танцующих, Риппл подходила
к их столику в сопровождении своего кавалера. Новое выражение, появившееся
на ее лице в тот вечер, стало еще яснее и заметнее.
Любовь подобна цветущему растению. Чувству, возникшему в сердце Риппл с
первого взгляда, предстояло еще долго расти и распускаться, но первые побеги
оно дало! Опытный садовник уже знал бы, что ему нужно следить, как бы кто-
нибудь не вырвал с корнем эти вечнозеленые побеги. Восхищение заливало
краской щеки девушки, раскрывало мягкие губы и сияло в глазах — восхищение
от его близости в эти чарующие часы.
— Ты довольна танцами?
— Да, благодарю, папа.
С легким неуловимым вздохом она села; поправила вырез лилового платья,
который опять перекосился из-за манеры капитана Барра высоко держать ее
руку.
— Это платье недурно, — заявил младший брат Риппл, тот самый,
который когда-то отозвался о ее лице, что оно слишком уродливо для
сцены. — Действительно, ты в нем неплохо выглядишь, — он добавил:
— Для тебя — совсем неплохо.
На это капитан Виктор Барр громко рассмеялся, откинув назад блестящую
черноволосую голову.
Жизнь не может всегда быть такой, — думала Риппл. — Мне кажется,
каждому человеку отпущено определенное количество истинного наслаждения.
Некоторые находят его в мирной, спокойной жизни, даже в мелочах, и когда оно
приходит к пятидесяти или шестидесяти годам, то напоминает варенье на
большом куске хлеба с маслом. Другие получают его сразу, большой порцией,
как варенье в ореховом торте. Этот вечер — мое варенье. Остальная жизнь —
всего лишь неизбежное тесто... Не пора ли нам домой?
Проводив ее обратно в Хемпстед, капитан Барр, стоя с непокрытой головой в
свете фар своего автомобиля, сказал:
— Очень благодарен вам за то, что вы поехали. Риппл не знала, как
поблагодарить его, — ведь это был ее первый бал. Она колебалась, затем
взглянула на него и просто сказала: — Мне это доставило удовольствие.
Спокойной ночи. Прощайте!
— До свидания! — сказал капитан Виктор Барр. Расчесывая волосы и
расхаживая по комнате, прежде чем лечь в постель, Риппл лихорадочно думала:
До свидания!
Что он хотел этим сказать? Увижу ли я его снова? Только этот
вопрос интересовал и тревожил ее теперь.
ГЛАВА VII
ПЕРВОЕ ГАСТРОЛЬНОЕ ТУРНЕ После дневного выступления в
Колизеуме
балетная труппа во главе с Мадам и
месье Н. была приглашена на гастроли по южным приморским городам Англии.
Первое турне Риппл!
— Если я и ненавижу что-то в нашей профессии, так это необходимость
участвовать в гастролях, — признавалась Риппл ее подруга по школе,
танцовщица с голубой лентой в волосах. — О, там нас ждут одни только
неудобства, одни неприятности!
— Почему? — спросила неопытная Риппл, которая сама была в восторге
от перспективы поездки. Ее новые подруги стали делиться впечатлениями:
— О, вы не стали бы спрашивать почему, если бы поездили несколько лет,
как мы. Мадам сама терпеть не может гастроли. Менять все условия жизни чуть
ли не каждую неделю! Не успеваешь ни устроиться, ни освоиться на новом
месте, ни привыкнуть к театру или к публике.
Одна из танцовщиц добавила: — Это вроде вечной воскресной поездки в холодных
поездах, а я ненавижу поезда!
— Поездки еще ничего, а в Соединенных Штатах приходится целыми днями
жить в поездах!
— Вечно укладывать и распаковывать вещи, портить и рвать костюмы!
— И переезжать с квартиры на квартиру!
— Иметь дело с ужасными квартирными хозяйками...
— За границей еще хуже: не знаешь даже языка, чтобы выругать тех, кто
вас грабит!
— Не правда ли, в Испании было ужасно?
— О, ты думаешь, там хуже, чем в Италии? — подтвердила другая
закоренелая островитянка. — Я удивляюсь, почему за границей всегда
такая вонь. Мне кажется, что самый зловонный город — это Флоренция.
— А Монтевидео помнишь? Монтевидео — самый веселый город.
— Не говори о Монтевидео, — грустно сказала другая
танцовщица. — Я разбила там свое карманное зеркальце, и начались мои
злоключения.
— Забавно, как названия различных мест, где мы выступали, заставляют
вспомнить о самых простых мелочах, которые произошли с нами. Мне, например,
Брайтон всегда напоминает, что я получила там телеграмму о рождении
племянника.
А какое воспоминание должно было остаться о Брайтоне у Риппл? Воспоминание о
первом преподнесенном ей букете.
Театральный служитель принес букет в артистическую уборную, где она сидела и
чинила чулки (большая часть ее свободного времени уходила тогда на это
занятие). Был перерыв между спектаклями. Некоторые танцовщицы тоже
находились там, чинили джемперы, отдыхали, писали письма на блокнотах с
отрывными листками. Тут появился огромный розово-зеленый букет, за которым
совершенно скрывался принесший его мальчик.
— Ну, Томми! — воскликнули танцовщицы. — Кому этот дорогой
подарок, кому цветы?
— Мисс Риппл Мередит.
— О, Риппл! Она опять замечталась, эта девушка...
— Можно подумать, что она влюблена... Посмотри-ка, что тебе принес Санта-
Клаус. Цветы — какие великолепные гвоздики! Папоротник! Риппл!
Риппл, оторвавшись от починки и своих мыслей, медленно-медленно приходила в
себя.
— Что? — рассеянно спросила она. — Цветы? Риппл любила цветы.
Когда она жила в Лондоне, то тайно грустила по
настоящим
цветам, то есть
по тем, что цвели в ее родной долине. По цветам, которые наполняли вазы в
поблекшей гостиной матери. Гвоздики? Это слово вызывает в памяти обычные
простые гвоздики, яркие, как солнечный закат, теплые, как маленькие тела
спящих младенцев, душистые, как... но нет! Ничто не сравнится с пряным и
томительным ароматом июльских гвоздик, напоенных солнечным светом. А
папоротник? У папоротника бывает разный запах; и лучше всего он пахнет
после дождя. Все еще находясь во власти своих грез, Риппл повернулась к
танцовщицам и, словно в тумане, увидела пышный сочный букет влажного
папоротника и напоенных солнцем гвоздик, который ей прислали. Может ли такое
быть?
— Зажги газ, Томми. Освети букет. Риппл, посмотри же на свои дивные
цветы! От кого это, дорогая?
Риппл с небрежным видом протянула руку к своему первому букету. Она была
поражена.
Жесткая серебряная фольга охватывала переплетенные проволокой стебли.
Гвоздики тоже были прикреплены к проволоке. Проволока ощущалась, под рукой
прежде, чем сами цветы. Ярко-розового цвета, они вызывали в памяти
назойливые воспоминания о лососине, которую так часто подавали к столу в
различных пансионах во время турне; когда гвоздики подносили к щеке, они
были так же холодны, как декабрьский ветер, и совсем не пахли. Их пышные
чашечки туго опоясывала узкая серая резиновая лента. Листья перистого
папоротника напоминали скорее зеленую синель, чем цветущее растение.
Это был типичный букет, купленный в цветочном магазине, — мертвая,
условная, стандартная подделка того, чем должен быть настоящий букет. Если
бы понимающий человек взглянул на эти цветы, он сказал бы, что в создание
этого букета не вложены ни вкус, ни воображение. Только доброе желание и
искреннее чувство, только намерение послать самое лучшее, что можно было
купить за свои деньги.
Но на большинство танцовщиц розовые гвоздики произвели самое благоприятное
впечатление. — Посмотрите, — восхищались они. — Вы знаете,
что они стоят теперь по два шиллинга за штуку? У Риппл появился поклонник!
Риппл не слушала. После минутного разочарования она взяла в руки банальный
подарок с обычными словами, которые произносят миллионы девушек, считающих
такие подношения символом успеха:
— Какие прелестные цветы! — воскликнула Риппл. Теперь они
действительно казались ей прелестными. Дело в том, что смотрела она не на
них. Ее взгляд скользнул по белому клочку бумаги, вложенному в скованные
проволокой холодные розовые цветы.
Это была визитная карточка капитана Барра, на которой он написал карандашом:
Заеду за вами завтра после репетиции
.
Виктор Барр заехал за Риппл около четырех часов в своем маленьком
автомобиле. Выглядел он совершенно так же, как в тот день, когда пригласил
их пить чай в Лондоне, — Риппл казалось, что это было очень давно. Она
столько думала, столько мечтала о нем с того вечера, как они танцевали во
Дворце танцев, что нисколько не удивилась бы, увидев его изменившимся за это
время. Но нет, он был все тот же, только дорожное пальто делало его немного
шире. Он оставался тем же красивым молодым человеком двадцати восьми лет с
правильной формы черными бровями, с прекрасным цветом лица, которое
становилось серьезным, когда он молчал. Теперь его лицо осветилось искренней
радостью, когда он увидел выходившую из театра Риппл, в черной бархатной
шляпе и в новом теплом пальто с воротником из крашеного кролика.
Пальто и новые туфли она купила на первые заработанные деньги. В ту зиму
почти все носили такие пальто цвета ржавчины; казалось, все недорогие
верхние вещи были окрашены в один и тот же цвет оттенка бычьей крови. Эту
модель следовало бы назвать
пальто кордебалета
. В труппе Мадам только три
танцовщицы, кроме нее, не носили в тот сезон такое же ржаво-красное пальто,
как у Риппл.
— Надеюсь, вы подготовились, как для экспедиции на Северный
полюс! — сказал сияющий капитан Барр, приветствуя девушку. —
Довольно холодно, не правда ли? Хорошенько укройтесь пледом.
Было холодно, и Риппл несомненно порадовалась бы пледу, которым капитан Барр
заботливо укутывал ее колени, будь она в состоянии заметить, какой в этот
день дул ветер — с полюса или из тропиков.
— Очень удачно, что сегодня нет дневного спектакля, но я думал, вы
никогда не освободитесь от этой репетиции. Я не знал, что артисты продолжают
репетировать спектакль, который уже поставлен на сцене и удачно прошел. Но
ничего, теперь вы со мной. Куда бы вы хотели поехать пить чай?
— Все равно, куда-нибудь. Капитан Барр, как вы узнали, что я здесь?
— Что же, вы думаете, я не обратил внимания на афиши, расклеенные на
юго-восточном вокзале и повсюду? — ответил капитан Барр, трогаясь с
места. — Афиши о гастролях Мадам и ее лондонской труппы, о
Духе огня
,
Масках
,
Вероломной поселянке
? Их нельзя было не заметить.
— Да, но как вы узнали, что и я поехала со всей лондонской труппой?
— А, вот именно! Вы увидите, я настоящий Шерлок Холмс, когда узнаете меня поближе, мисс Риппл.
— Легко могло случиться, что я не оказалась бы здесь, — сказала
она, внутренне содрогаясь при этой мысли. — Во-первых, я не была
уверена, что меня возьмут в турне. Многие прежние танцовщицы присоединились
к труппе, так что могли бы обойтись и без меня. А во-вторых, я сомневалась,
отпустит ли меня папа. Но так как это не очень далеко от Лондона и они
знали, что я поеду с другими знакомыми девушками и что Мадам всегда следит
за нами, то, по-видимому, решили, что могут быть за меня спокойны.
— О да, я полагаю, они были уверены, что могут не беспокоиться за
вас, — сказал молодой человек. Не выпуская из рук руль, он посмотрел в
ее сторону. — Вы получили вчера цветы?
Две гвоздики и веточка папоротника были приколоты к отвороту ржаво-красного
пальто Риппл.
— О да! Я вам очень благодарна. Очень любезно с вашей стороны. Я хотела
написать вам и поблагодарить за них, но не знала, остановились вы в
Метрополе
или в другом месте.
—
Метрополь
? Что вы! Это слишком для меня роскошно. Я не ждал, что вы
будете затруднять себя и писать о них. Я хотел только, чтобы они у вас были,
чтобы вы их носили.
Она вспыхнула от радости, что поступила правильно, приколов цветы. Капитан
Барр направил машину к возвышенности, окаймлявшей лощины вдоль дороги в
Роттингден. — Здесь мы будем одни, — сказал он. — Они неслись
по пустынной местности, и резкий холодный ветер дул им в лицо.
Впервые в жизни Риппл каталась в автомобиле с молодым человеком, испытывая
от этого неописуемое удовольствие. Девушка была так романтически влюблена,
что присутствие молодого человека превратило для нее этот зимний день в
весенний. Стояла типичная декабрьская погода. Весь берег казался вымершим,
замерзшим и бесцветным. Бледно-серое небо и море были испещрены белыми
точками — то чайки поднимались к тучам или спускались на воду. На этом
пасмурном фоне выступали тощие бледные скалы Альбиона. Их поросшие мхом
гребни были обветрены, подножие — источено волнами.
Вся эта неприветливая картина характерна для пейзажей наших островов, глядя
на которые иностранцы искренне восклицают:
Англия зимой! Как вы, британцы,
можете такое выдержать? Это поразительно! Нельзя понять, как вы все не
становитесь меланхоликами, не сходите с ума и не бросаетесь с ваших скал в
канал. Но вы не сходите с ума. Вы способны даже веселиться — в такую погоду,
в Англии!
Безусловно весело было и той паре, которая ехала в открытой машине капитана
Барра. Риппл не променяла бы поездку в этом незащищенном от ветра
автомобиле, между четырьмя и пятью часами дня, в разгар английской зимы, на
месяцы солнечного тепла в Калифорнии или на Ривьере.
— В это время года море по цвету похоже на бутылку от лекарства, —
сказал Виктор Барр. — Надеюсь, ноги у вас не замерзли?
— Вовсе нет, — ответила Риппл, которая так озябла, что уже не
чувствовала, есть ли у нее вообще пальцы на ногах. — Вы везде
разъезжаете в этом автомобиле?
— Да, бываю во многих местах. Вы знаете, моя работа требует постоянных
разъездов.
— Да, конечно. Вам это нравится?
— Всегда ездить? Не особенно, в сущности. Что делать, необходимость
заставляет.
— Я хотела спросить, — мягко объяснила она, — нравится ли вам
ваша работа?
— Я доволен. В наше тяжелое время многие были бы рады такой работе.
— Но это не то, что вы хотели бы делать, капитан Барр?
— О, если бы каждый мог делать то, что ему нравится!
— Что бы вы тогда делали? — спросила она, интересуясь всем, что
его касалось.
— Что бы делал? Если бы у меня были деньги, вы хотите сказать? Я бы
устроил свою жизнь по собственному вкусу. Откупил бы обратно всю землю,
которую мы вынуждены были продать. Поселился бы у себя и занялся хозяйством.
Привёл бы в порядок старое поместье, где живет моя мать. Работы там бы
хватало, знаете. Построил бы побольше коттеджей, новые конюшни. Думаю, что
выбрал бы своей специальностью разведение пони для игры в поло.
И у нас есть, вернее, были, большие охотничьи угодья. Все заброшено или
продано теперь, кроме дома моей матери. Все перешло в другие руки. У семьи
нет никакой поддержки, — откровенно рассказывал он, — если не
принимать в расчет одного эксцентричного дядю, но это просто странный
человек. Живет на проценты с капитала, короче говоря, оригинал. Всю жизнь
проводит в городе, сидит в своем клубе или ходит на аукционы. Ведет
эгоистический образ жизни, как я это называю. Но не знаю, зачем я надоедаю
вам всем этим, мисс Риппл.
— О, вы мне не надоедаете!
Ей казалось удивительным, что он так говорит с ней, рассказывает о своих
делах.
В первый раз она ехала с мужчиной. Какой он славный, трогательный,
откровенный! Они становятся настоящими друзьями, думала Риппл. За чаем,
который молодые люди пили в маленьком пустом ресторанчике, в Роттингдене, он
продолжал рассказывать ей о своей работе. Он говорил, что большинство людей,
с которыми ему приходится иметь дело, очень хорошо к нему относятся. Риппл
молча думала:
Ну еще бы! Конечно! Кто бы мог плохо к нему относиться?
—
Она никогда раньше не представляла себе, как приятно слушать.
На обратном пути, когда в холодном небе уже сверкали звезды и вдали
виднелись огни Брайтона, он заговорил о своем пребывании во Франции.
— Раньше я был знаком из всей вашей семьи только с майором Мередитом. Я
слышал о вас — вы единственная дочь. Не огорчен ли ваш отец тем, что вы
оставили семью и живете вот так, одна?
— Не думаю, чтобы это огорчало его теперь. Сначала он часто говорил,
что не хотел бы видеть свою дочь на сцене.
— Честное слово, я согласен с ним. Если бы у меня была дочь, мне
хотелось бы спрятать ее в карман и держать там, никогда не отпускать от
себя.
Риппл запротестовала: — О, это неправда, вы так не думаете!
— Думаю, клянусь честью, и хотел бы, чтобы моя дочь жила дома. Я
полагаю, вам бы понравилось мое старое поместье, мисс Риппл, — это
очень красивое место, уверяю вас. Только, конечно, его не поддерживают, и
оно постепенно разрушается. Бедный старый
Вишневый сад
!
—
Вишневый сад
? Это его название? Как красиво!
— Да, не правда ли? А если бы вы видели вишневые деревья в цвету! Это
чудное зрелище, ничто с ним не сравнится. Право, я ничего лучшего не видел в
жизни. Мне хотелось бы, чтобы вы там побывали. Это всего в часе езды от
вокзала Черинг-кросса на поезде. — Он добавил: — Вы должны как-нибудь
поехать туда и посмотреть.
Риппл, не зная, что сказать, с волнением думала:
О да, я должна
.
— Да, и я хочу познакомить вас с моей матерью. Ваш отец с ней знаком.
Она изумительная. Знаете, мой отец умер, когда я был приблизительно в таком
же возрасте, как ваш брат, который ходил тогда в дансинг с нами, и моя мать
сама воспитала меня и сестер. Такая маленькая женщина!
Тон и манеры молодого человека менялись и становились трогательными (это
заметили Риппл и миссис Мередит), когда он говорил о своей матери. Очевидно,
она принадлежала к числу тех женщин, которые имеют большое влияние на мужчин
своей семьи.
— Она действительно маленькая, знаете. Головой едва достает до моего
локтя.
— Такая же смуглая, как вы?
— Нет, она вся бело-розовая. Настоящий дрезденский фарфор, как я ее
называю. И если бы вы не знали, что у нее такой сын, рослый парень двадцати
восьми лет, и две замужние дочери, то, честное слово, не дали бы ей больше
тридцати лет. — Он еще поговорил на эту тему, а потом, немного
застенчиво и наивно добавил — самое замечательное из всего, что она от него
слышала: — Вы ей понравитесь, я знаю.
— О!
— Да, я уверен, что вы ей понравитесь. Я знаю, какие люди ей по душе, и
могу точно их указать. Я не выдаю себя за очень умного человека, но неплохо
разбираюсь в людях и их характерах. Тут я редко ошибаюсь и знаю, что вы из
тех девушек, которые нравятся моей матери.
— Вы так думаете? — прошептала Риппл.
Она уткнула личико в дешевый меховой воротник пальто, как будто было
недостаточно темно, чтобы скрыть румянец удовольствия, заливший все ее лицо
при этой похвале. Ей, закоченевшей от холода во время быстрой езды, стало
жарко, словно огонь разлился по всему телу.
Он привез ее обратно, к дому, где ей предстояло наскоро пообедать вместе с
Сильвией и Дороти перед вечерним представлением, и сказал: — Очень
благодарен вам за то, что вы поехали. Это было чудесно. Когда вы будете в
Фолкстоне, возможно, вы снова сжалитесь над моим одиночеством и
позавтракаете со мной где-нибудь?
— Вы будете в Фолкстоне? — наивно воскликнула Риппл. Но с этого
момента она перестала удивляться, где бы его впоследствии ни встречала.
В Фолкстоне он пригласил ее один раз позавтракать, три раза пить чай и
дважды на прогулку. Волшебные часы! Она делила их между балетом и капитаном
Барром, принимая участие в развлечениях, которым он уделял свободное от
работы время. Ибо капитан Барр, работавший в крупной кондитерской фирме, не
мог располагать таким досугом, как его предки — те увлекавшиеся спортом
землевладельцы, которые были в состоянии достойно содержать родовое поместье
Вишневый сад
.
Когда Виктор Барр думал о доходах от имения, растраченных дедом и братьями
деда на пустые забавы, его взгляд становился еще серьезнее. Он вынимал
бумажник и просматривал находившиеся в нем счета. Молодой человек хотел
заказать новый серый костюм. Некоторые мужчины имеют обыкновение, задолжав
до сорока фунтов своему портному, заказывать ему еще и новые костюмы, как
будто тем самым они уплачивают часть долга. Они утверждают, что портные
предпочитают такой способ оплаты.
Если это так, то капитан Барр не мог считаться выгодным клиентом. Он всегда
платил наличными, как только заказ доставляли ему на дом. Покл
...Закладка в соц.сетях
