Жанр: Любовные романы
Свободная как ветер
..., не имея ни малейшего намерения обжечься.
Да, Тобиас Маккарти был намерен добиться от нее определенного ответа. И
Джейн поняла — ей не трудно его дать. Он прав: в отношениях между мужчиной и
женщиной нет ничего постыдного, если в них все честно, без обмана. Она
заглянула в его глаза и прошептала:
Да, я хорошо подумала. Именно поэтому я и приняла ваше предложение.
С секунду он еще стоял на коленях, не шевелясь, потом глубоко вздохнул, как
бы давая выход колос- сальному напряжению, о котором она даже не подо-
зревала. В следующее мгновение он уже осыпал ее поцелуями, и она слишком
поздно поняла, что не имела представления о том, какое пламя разжигала, пока
оно совершенно не поглотило ее.
Его страсть грозила испепелить ее: ведь у него было куда больше опыта, чем у
нее. Очень быстро он сумел показать ей, что могут испытывать мужчина и
женщина, если их сжигает взаимная страсть, которой они не стыдятся. Его руки
перебирали ее разметавшиеся волосы; его губы оставляли на ее теле огненные
следы. Когда он раскрыл полы ее халата, она не ощутила ничего, кроме
гордости и восторга. Его пальцы касались самых сокровен- ных мест ее
дрожащего от вожделения тела, а когда его губы последовали за его руками,
Джейн об- наружила, что и представить себе не могла, что существует подобное
блаженство.
Теперь она уже не могла понять, почему колебалась так долго. Она больше
ничего не боялась, забыв о прошлом и будущем. Для нее не существовало
ничего, кроме его горячих губ и требовательных рук. А потом она как будто
вообще лишилась способности мыслить и полностью отдалась всепожирающей
страсти.
Он остановился первым. Крепко прижимая ее трепещущее от наслаждения тело к
своей обнаженной груди, он прошептал, чуть насмешливо прищурив глаза.
Вот уж не думал, что ты окажешься такой способной ученицей, моя прелесть...
Но если мы не хотим преподнести твоему жениху темноволосого отпрыска, нам
лучше остановиться, пока еще не поздно.
Джейн не сразу поняла, о чем он говорит, а потом почувствовала, словно на
нее вылили ушат холодной воды. Она нисколько не смущалась, когда они
неистово ласкали друг друга, но легкость, с которой он обуздал свою страсть,
в то время как она совершенно не хотела возвращаться к действительности,
наполнила ее стыдом и болью разочарования. И еще она была оскорблена тем,
что в такую минуту он заговорил о графе Макгрегоре.
Но чего она ожидала? Для него все это не более чем краткая интерлюдия, каких
было уже множест- во, а вовсе не потрясение, как для нее. По своей глупости
она позволила страсти заслонить от нее неприятную правду: он ведь не
предлагал ей ничего, кроме нескольких мгновений удовольствия. Она должна
быть благодарна ему за то, что он смог вовремя остановиться, когда они были
готовы зайти слишком далеко. Но она вовсе не испытывала бла- годарности.
Она поспешно прикрыла грудь пледом и отстранилась от Тобиаса, мысленно
благословляя спустившийся сумрак, который скрыл от него вы- ражение ее лица.
Да, нам действительно пора остановиться, а то за минутой удовольствия может
последовать жизнь, полная сожалений, — отозвалась она глухим голосом.
Его голос прозвучал почти что безразлично:
Ну, если ты можешь так спокойно и рассудительно говорить об этом, нам и
правда пора прийти в чувство. Хотя должен признаться, что ты ударяешь мне в
голову, как вино.
Джейн торопливо закуталась в халат. Ее единственным желанием было исчезнуть
или хотя бы ос- таться одной, но его присутствие вынуждало ее посмотреть ему
в глаза, постараться спасти хотя бы остатки гордости.
А как я должна говорить об этом? Не притворяйся, что ты сам думаешь иначе! В
конце концов, ребенок, на возможность появления которого ты намекнул, может
стеснить свободу, ко- торой ты так дорожишь! — с горечью в голосе
крикнула Джейн.
Да, должен признать, ребенок может представлять собой некоторое
неудобство, — усмехнулся Маккарти.
Как, наверное, легко быть мужчиной, — воскликнула Джейн, — и
считать детей всего-навсего
некоторым неудобством
! Тем более что в данном
случае цену греха вообще пришлось бы заплатить мне одной.
Ты права, — отозвался он более мягким голосом. — И именно от этого
я хочу тебя предостеречь.
Каждое его слово болью отзывалось в ее сердце, но ей бы очень не хотелось,
чтобы он догадался об этом или о том, что она готова вот-вот расплакаться.
Ты хоть остался до конца честным — и на том спасибо. На твоем месте другие
мужчины, скорее всего, начали бы давать пустые обещания.
Я могу причинить тебе боль даже против своей воли. Возможно, у тебя будет
случай пожа- леть о том, что встретила меня, — проговорил он хриплым
голосом. — Но знай, я не сделал тебе ничего плохого. Я не пытаюсь
притвориться самым благородным человеком на свете, но я и не могу лгать
тебе. Ты с самого начала понимала, что я не могу обещать тебе ничего, кроме
нескольких минут радости и удовольствия, хотя, между прочим, это больше, чем
выпадает на долю многих за всю жизнь. Ты не можешь ожидать этого даже от заму-
жества без любви, на которое почти что решилась.
Маккарти сказал, что никогда намеренно не оби- дит ее, но эти слова
просвистели как удар кнута. Ведь Джейн, пытаясь быть до конца честной с со-
бой, уже знала, что теперь уже не сможет ответить согласием на предложение
Эдварда Макгрегора. Но она не собиралась признаваться в этом Тобиасу. Гордо
вскинув голову, она отозвалась:
А я и не ожидаю. Но я не так свободна, как ты. Женщина, которая может
позволить себе выйти замуж по любви, — редкая счастливица.
Маккарти был снова совершенно спокоен и, как всегда, непроницаем.
И все же любовь— единственное достаточное основание для женитьбы и
замужества. Никаких других я не признаю.
Он что, намеренно мучает меня? — подумала Джейн. Нет, вряд ли. Он не
столь жесток, каким хочет казаться. Однако ей захотелось, чтобы этот
разговор подошел к концу, чтобы она могла наконец прийти в себя и
успокоиться.
Макгрегор, во всяком случае, честный, порядочный и добрый человек, —
устало произнесла она. — Такие мужчины встречаются не часто даже тем
женщинам, которые выходят замуж по любви.
И все же, на мой взгляд, это не очень завидная сделка. Неужели у вас нет
гордости, Джейн Берроуз?
Тебе легко так говорить! — со злостью вскричала Джейн. — Ты
свободен, ты сам решаешь, как жить, тебе не нужно беспокоиться ни о
репутации, ни о будущем. А для женщины единственная карьера — замужество.
Или, по-твоему, лучше стать одной из тех женщин, которые зависят от милости
и щедрот родственников и обречены всю жизнь оставаться приживалками и
тетками чужих детей?
Его взгляд немного смягчился.
Да, к таким женщинам жизнь и правда несправедлива. Что ж, я надеюсь, что
твой будущий супруг действительно окажется воплощением всех добродетелей,
которые ты в нем видишь.
В его голосе ей почудилась нотка грусти, и Джейн с надеждой посмотрела на
него. Может быть, он хоть чуть-чуть ее ревнует? Ей так хотелось в это
поверить!
Я вовсе не считаю его воплощением всех добродетелей. Но если на то пошло,
большинство женщин рано или поздно обнаруживают, что совершенно не знают
человека, за которого вышли замуж. А может, у тебя есть причины думать, что
я пожалею о своем решении?
Маккарти рассмеялся.
Нет-нет, моя милая, не рассчитывай, что я приму решение за тебя. Но иногда
мне приходит в голову, что ты совершенно не знаешь Макгрегора или смотришь
на него чересчур наивными глазами.
Неужели ты не можешь прямо ответить на мой вопрос? Ты не хочешь, чтобы я
выходила замуж за Макгрегора?
Тобиас неопределенно пожал плечами.
Если бы желания можно было превратить в деньги, мы все были бы богаты, как
крезы. Ты вольна поступать так, как считаешь нужным. Макгрегор весьма
выгодная партия, он богат и респектабелен, как ты любишь повторять, а скоро
станет еще богаче. Но ты все это и так знаешь, иначе бы не выбрала его.
Однажды я предположил, что ты все же так и не выйдешь за него замуж, но во
мне явно говорил эгоизм, сейчас я могу это признать. Ты совершенно права,
мне нечего тебе предложить, и я не намерен броситься к твоим ногам только
для того, чтобы ты меня отвергла, даже если бы тебе этого хотелось. Я играю
честно. Не забывай этого.
Да, он играл честно — по его собственному представлению. Он не шептал ей
слов любви, не давал никаких обещаний. Краткий момент сладкого безумства,
навеки изменивший ее, ничего не значил для него.
Джейн призвала на помощь остатки гордости и достоинства.
Да, ты играешь честно. Но я надеюсь, ты простишь меня, если я в свою очередь
признаюсь: мое приключение превратилось в нечто большее, чем я ожидала. Но
ты, наверное, считаешь, что я должна быть тебе благодарна за бесценные
уроки, которые ты мне преподал.
Да, конечно, — отозвался он с непереносимым самодовольством. —
Хотя, зная, как легкомысленны женщины, я сомневаюсь, что ты скажешь мне
спасибо. И все же, чтобы потешить твое самолюбие, признаюсь, что из-за этой
благоразумной и рассудительной англичанки я провел немало бессонных ночей.
Признаюсь, я ревную тебя к твоему будущему мужу, кто бы он ни был. Я буду
помнить твои губы, распухшие от моих поцелуев, даже когда ты станешь
добропорядочной графиней Макгрегор, матерью своих детей и женой своего мужа.
Он схватил ее за плечи и поцеловал — в последний раз. Несмотря на ее слова,
несмотря на все, что она знала о нем, в этот момент она ни в чем бы не
смогла отказать ему.
Глава 19
Когда Джейн открыла глаза, его уже не было рядом. Она осталась одна и могла
на досуге поразмыслить над иронией ситуации: он явно считал, что оказывает
ей услугу, защитив от ее собственной слабости и глупости, тогда как ей
ничего не было нужно, только чтобы он остался. Она была готова пасть перед
ним на колени и умолять об этом.
Конечно, Маккарти и в самом деле поступил благородно. Зная его репутацию,
можно было ожи- дать, что он без раздумий возьмет то, что она так охотно
предлагала ему, и, если бы это произошло, ей наверняка скоро пришлось бы
пожалеть о послед- ствиях своего поступка, как он и предрекал. И в этом он
оказался намного мудрее, чем она ожидала. Было бы просто ужасно, если бы ей
пришлось признаваться в последствиях своего непростительного безрассудства
своему деду или, не дай Бог, графу Макгрегору.
Тобиас признал, что не хотел бы видеть ее женой графа, но не сделал ничего,
чтобы помешать ей согласиться на его предложение, хотя это было бы очень
легко. Остановившись вовремя, он оставил ей возможность выбора. Она все еще
могла сказать Макгрегору и
да
, и
нет
.
Да, ей есть за что благодарить его. Но почему же тогда ей было так
невыносимо горько? Почему она готова рыдать и упрекать его за то, что он
отнял у нее момент, который, возможно, никогда не повторится?
Через некоторое время она поднялась на палубу, но магия исчезла. Они почти
не разговаривали — просто потому, что им было нечего сказать друг другу.
Обратный путь уже не был очаровательным приключением, предвещающим что-то
сказочно-необыкновенное, погода была ужасная, и у команды не было ни минуты
свободного времени. Джейн скоро спустилась в каюту: Тобиас больше не
предлагал ей встать за штурвал, а гордость не позволила ей потребовать к
себе внимания.
Они причалили на рассвете в густом тумане. Тобиас перевез ее на лодке на
берег, как-то странно взглянул на нее и сказал:
Я и забыл, что у меня есть для тебя подарок. Но, может быть, сейчас не
время... Маркус проводит тебя, а мне нужно заняться грузом. Желаю счастья!
Она ничего не ответила. Он секунду поколебался, подсадил ее в седло и
пристально посмотрел ей в лицо, словно пытался навсегда запечатлеть его в
памяти, хотя Джейн^с безразличием подумала, что наверняка посинела от холода
и что с носа ее стекают капли дождя.
Потом, к ее удивлению, он прижал свою горячую ладонь к ее щеке и тихо
проговорил, почти прошептал:
Ты даже не понимаешь, в чем заключается твое очарование, не имеешь
представления, как чертовски трудно мне поступить так, как я решил. Но это,
пожалуй, к лучшему, а то я вряд ли смог бы защитить нас обоих от самих себя.
Джейн и Маркус молчали почти всю обратную дорогу к поместью графа, и она
проскользнула внутрь (дверь опять оказалась незапертой), даже не думая,
открылся ее обман или нет. Ей это было сейчас совершенно безразлично.
Ей повезло: она добралась до своей комнаты, не встретив в коридорах ни души.
Замкнув за собой дверь, она прислонилась к стене и постаралась спра-. виться
с душившими ее слезами. Она боялась, что, разрыдавшись, уже не сможет
остановиться. Да ей и не о чем было плакать. Благодаря Тобиасу и вопре- ки
ее собственным усилиям, ее добродетель не по- страдала, хотя сейчас само
слово
добродетель
звучало как издевка. Эта победа значила так ничтож- но
мало по сравнению с тем, от чего она отказалась.
Она не сразу поняла, что не одна в комнате. Ее дед сидел в кресле перед
пылающим камином полностью одетый и смотрел на нее с суровым осуждением.
При ее появлении сэр Чарльз поднялся.
Ну наконец-то, — мрачно проговорил он. — Где ты была? Отвечай!
Джейн вздрогнула. Она нисколько не сомнева- лась, что у нее должен быть
крайне виноватый вид: мокрый плащ, растрепавшиеся волосы, влажные от
утреннего тумана. Она боялась, что достаточно посмотреть на ее лицо — и
станет ясно, что она уже не та, какой была всего сутки назад.
Она молчала, и дед повторил более резко:
Что же ты не отвечаешь? Тебе что, нечего сказать в свое оправдание? Где твоя
совесть? При- творяешься больной, а на самом деле шляешься неизвестно где!
Совсем стыд потеряла?!
Джейн не стала спрашивать, откуда ему все из- вестно и знает ли граф
Макгрегор о ее почти двадца- тичетырехчасовом отсутствии. Она только прогово-
рила усталым голосом:
Ты что, сидишь здесь всю ночь? Ты заболеешь, если будешь вести себя так
неразумно.
Дед стукнул кулаком по каминной полке с такой силой, что зазвенели
фарфоровые безделушки, стоящие на ней. Он был в ярости.
Не пытайся увильнуть от ответа! Я спросил тебя, где ты была! Ты встречалась
с любовником? Отвечай!
Джейн понимала, что этот вопрос продиктован всего лишь раздражением. Она не
верила, что дед подозревает ее в столь страшном грехе. Он слишком хорошо
знал свою благоразумную внучку, вернее, считал, что знает. Но она так устала
и была так измучена своими переживаниями, что не смогла ничего придумать, и
поэтому проговорила после се- кундного молчания:
Да, если хочешь знать, ты угадал.
Джейн тут же пожалела о том, что сказала, потому что дед на глазах сник и
снова опустился в кресло, как будто у него подкосились ноги:
Ты что, лишилась рассудка? — осведомился он угрюмо. — А как же
граф Макгрегор? Ты что, притащилась сюда, на край света, чтобы опозорить нас
и оскорбить его? Или ты все еще собираешься за него замуж, несмотря на то
что водишь его за нос?
Джейн встряхнула свой мокрый от дождя плащ и безразлично проговорила:
Нет, я уже не собираюсь замуж за графа Макгрегора.
И на том спасибо. Хотя у тебя может появиться причина с благодарностью
принять его предложение, — заявил сэр Чарльз без обиняков.
Успокойся, дедушка. Последствий не будет... Я тебя очень люблю, дорогой, но
прошу уйти сейчас. Мне кажется, я просплю целую неделю...
Ее отказ защищаться и оправдываться окончательно обезоружили сэра Чарльза.
Никогда еще он не казался ей таким жалким и старым. Он лишь проговорил
безнадежно:
Жаль, что твоей бабки давно нет в живых. Она бы знала, что с тобой делать. А
я не знаю.
Но когда он ушел, бросив на нее тревожный, огорченный взгляд, и Джейн
разделась и легла в по- стель, она поняла, что не заснет. Она начала
перебирать в памяти каждую минуту последней сцены в каюте Тобиаса и в конце
концов спросила себя: неужели она сможет жить и делать вид, что всего этого
не было?..
Всю следующую неделю Джейн не видела Тобиаса Маккарти, и это было, конечно,
к лучшему. Когда совесть мучила ее из-за того, что она обманула ожидания
Эдварда Макгрегора, она внушала себе, что уедет достаточно скоро. Если бы
его чувства к ней были действительно глубокими, все было бы по-другому, но
она убедилась, что он любит ее ничуть не больше, чем она его. Его сердце не
будет разбито — это она знала точно.
К счастью, Макгрегор, казалось, не замечал, что в ее поведении что-то
изменилось, и не смущал ее вопросами относительно ее загадочной болезни. И
она была очень благодарна ему за это.
Но в некоторых отношениях он вел себя так, как будто считал, что она скоро
станет его женой. Она жаждала развеять это заблуждение, но никак не могла
заставить себя начать неприятный разговор на эту тему. Это значило бы, что
она должна немедленно уехать, а она обнаружила, что по какой-то непонятной
причине еще не готова навсегда расстаться с Шотландией. Не то чтобы она
надеялась на какую-то другую концовку, чем их финальная сцена прощания с
Тобиасом. Никакой другой концовки быть не могло, и, как только первая боль
утихла, Джейн поняла, что он оказал ей даже большую услугу, чем она могла
рассчитывать. И, хотя втайне от себя и надеялась еще на одну встречу, она
понимала, что в результате ничего не изменится, только боль станет еще
острее. Он ведь ясно дал ей понять, что она для него не более чем легкое
развлечение. Да и она, как бы ни любила его, никогда не смогла бы связать
свою судьбу с контрабандистом. Так что, возможно, к лучшему, что они
расстались без упреков или ощущения вины друг перед другом...
Она очнулась от этих печальных размышлений и поняла, что Макгрегор уже
вторично обращается к ней. Они завтракали, но Джейн не слышала ни слова из
того, что он говорил ей.
Что? Простите, боюсь, я была слишком занята своими мыслями.
Граф нежно улыбнулся ей.
Ничего страшного. Я просто спросил, не хотите ли вы взглянуть на несгораемую
комнату, в которой хранятся фамильные документы. Это одно из немногих
помещений в замке, которое вы еще не видели. Я думаю, кое-что в ней будет
представлять для вас интерес.
С утра зарядил мелкий нудный дождик, и прогулки были исключены. Джейн
немедленно отложи- ла салфетку и поднялась, надеясь, что экскурсия хоть
немного отвлечет ее от мрачных мыслей.
С удовольствием. Тем более что ваш довольно современный дом почти не
напоминает мне о бурном суровом прошлом Шотландии. Я уже начала думать, что
все это — просто сказки, кото- рые шотландцы придумали для развлечения или
устрашения англичан.
О, в нашей истории достаточно много крови и насилия, — с усмешкой
произнес Макгрегор.
Джейн скоро убедилась, что он прав. В несгораемой комнате замка оказалось
множество напоминаний о бурном и жестоком прошлом страны. Стены были увешаны
портретами грозных шотландских воинов в полном боевом облачении, с мечами,
щитами, кинжалами и арбалетами. При виде всех этих орудий войны у Джейн
мороз пробежал по коже. Они напомнили ей, что Шотландия и правда не такая
благостная и обжитая страна, как ее родная зеленая Англия.
Граф показал ей портрет отца, на которого он был очень похож, а потом своего
дяди, владельца замка. Этот портрет особенно заинтересовал Джейн по
причинам, в которые она решила особо не вдаваться. Особыми художественными
достоинствами он не отличался, но изображенный на портрете крупный шотландец
в национальном боевом костюме, с мечом в руке казался крайне воинственным.
Эдвард Макгрегор был немного похож и на отца и на дядю, но в отличие от
обоих казался гораздо более приветливым и дружелюбным. И вообще, виновато
подумала молодая девушка, она никогда не замечала за Эдвардом ничего, кроме
доброты и великодушия. Ей страшно было даже думать о том, как она отплатила
за его гостеприимство.
Она сказала, желая нарушить молчание:
Теперь вам нужно заказать свой портрет, чтобы добавить его к коллекции.
Вы правы, — серьезно отозвался он, — но у меня слишком много дел,
чтобы заниматься этим сейчас. Возможно, когда я женюсь...
Он произнес последнюю фразу с вопросительной интонацией. Значит, он все-таки
начинает терять терпение. Джейн растерялась и, чтобы скрыть замешательство,
притворилась, что внимательно рассматривает миниатюры в застекленной
витрине.
Но ей не удалось отвлечь Макгрегора. Он накрыл ее руку ладонью и произнес:
Моя дорогая, мне не хотелось бы оказывать на вас давление, но теперь мы
знаем друг друга гораздо лучше, чем несколько недель назад, и я должен
признаться, что мне хотелось бы получить от- вет, который я давно жду. Мне
кажется, нам легко друг с другом, а это, на мой взгляд, верный залог счастья
в браке. Я с радостью заметил, что вы терпимо и даже с приязнью относитесь к
стране, которую я вынужден считать своей хотя бы отчасти. Могу ли я ожидать,
что вы не слишком долго будете томить меня с ответом. Я, естественно,
надеюсь, что вы сделаете меня счастливейшим из смертных, согласившись стать
моей женой.
Но Джейн почти не слышала этой довольно бесстрастной и высокопарной тирады.
Она при- стально смотрела на одну из миниатюр в витрине.
— Кто это? — резко спросила она. Макгрегор взглянул на нее с
недоумением и едва
уловимым раздражением, что было неудивительно, учитывая, что она прервала
его в столь ответственный и торжественный момент. Но через секунду он
справился с собой и послушно наклонился, чтобы рассмотреть миниатюру, на
которую она показывала. Это был нежный акварельный портрет мальчика лет
двенадцати. И в этом случае художник явно не был большим мастером, но ему
удалось схватить не только мечтательность, которую принято было показывать
на миниатюрах той поры, но и искру озорства и насмешливо-отстраненный взгляд
удли- ненных серых глаз.
Ах, это? — проговорил Макгрегор деланно-равнодушным тоном. — Это
портрет моего кузена Ивлина. Я тоже, кажется, вижу его впервые. Но, моя
радость, хотя ваш интерес к нашим фамильным портретам мне весьма приятен, я
должен признаться, что в данный момент мне трудно сосредоточиться на них.
Как вы думаете...
Но Джейн не слышала ни слова. Ее бросало то в жар, то в холод. Этот портрет
все объяснил ей. Она была поражена собственной слепотой, недогадливостью.
Джейн не могла вспомнить, что отвечала Макгрегору и как ей удалось
отделаться от него. Она, видимо, так побледнела, что у того не возникло
сомнений, что она почувствовала себя неважно и должна прилечь. Он заботливо
проводил ее до дверей спальни и собственноручно уложил бы в по- стель, если
бы она позволила. Но Джейн отчаянно хотелось остаться одной, и она лишь
вежливо кивнула ему и замкнула за собой дверь.
Джейн и не подумала лечь. Поспешно скинув одежду, она достала из гардероба
амазонку и стала надевать ее, даже не потрудившись позвать горничную,
поскольку знала, что не сможет казаться спокойной.
Джейн было почти все равно, увидит ли ее кто- нибудь, но, к счастью, ей
никто не встретился на пути. Добравшись до конюшни, она вздохнула с
облегчением, когда навстречу ей вышел Ролло.
Ее резкий тон, когда она приказала оседлать лошадь, удивил его, но он молча
выполнил ее рас- поряжение. Однако когда Ролло подсаживал ее в седло, то,
немного поколебавшись, гляд, как она подбирает повод, все же проговорил:
Должен ли я сопровождать вас, госпожа? Простите меня, но вы выглядите...
Джейн вздрогнула, уже почти забыв о его существовании и чувствуя, что ей
наплевать на приличия и условности.
Нет, благодарю, на этот раз мне не угрожает никакая опасность. Скажи мне
только, его уже здесь нет? Шхуна уже отплыла?
Она даже не сочла нужным объяснить Ролло, кого имеет в виду.
Он тоже не стал притворяться, что не понимает ее:
Нет, госпожа, он еще здесь.
Джейн не стала больше ждать, пришпорила лошадь и понеслась через парк, а
грум смотрел ей вслед, открыв рот от изумления.
Дождь все еще моросил, но Джейн, казалось, не замечала этого. Она беспощадно
гнала несчастную лошадь, и скоро и конь, и всадница совершенно промокли и
были все в грязи.
Несмотря на то что сказал грум, она с облегчением вздохнула, увидев, что из
труб убежища Тобиаса лениво поднимается дымок: она бы не вынесла, если бы он
уехал, не услышав всего, что она хотела ему сказать.
Маккарти с удобством устроился в гостиной и читал, положив ноги на каминную
решетку, когда дверь распахнулась и в залу влетела Джейн. Он неспешно
поднялся, отложив книгу в сторону, и проговорил с неизменной для него
насмешкой:
Почему я всегда вижу тебя такой мокрой и растрепанной, моя прелесть? Зачем
тебе пона- добилось покидать своего жениха в такую ненаст- ную погоду?
Джейн ничего не ответила, и он замолчал, поняв, что произошло что-то
особенное. Он поднял брови и спросил удивительно мягким тоном:
В чем дело, Джейн? Почему ты здесь?
Ты... ты...
Гнев все еще душил ее, не давая говорить. Маккарти слегка переменился в
лице, н<э сказал так же мягко:
Может быть, ты все же
...Закладка в соц.сетях
