Жанр: Любовные романы
Бумажная луна
...ицей.
Пока он завтракал, Дженис вернулась в спальню проверить, как Питер, и
разбудить Бетси. Питер беспокойно ворочался, и
она заботливо поправила сбившиеся одеяла. Она не знала, есть ли у него смена
одежды, и решила перестирать то, что сняла с
него ночью.
Бетси вскрикнула от радости, увидев, что Питер вернулся домой. Дженис не
стала говорить, что он болен - пусть
девочка думает, что дядя просто спит, - и как только Бетси оделась, выпроводила
ее из комнаты. Таунсенд уже мыл свои
тарелку и кружку. Увидев Дженис, он смущенно поднял на нее глаза, так же
смущенно поблагодарил за завтрак и, спросив
про Питера, ретировался к двери, обещав прислать доктора сразу, как только
найдет его.
Сразу, как только найдет его. Дженис не понравились эти слова, но она с
улыбкой помахала рукой Таунсенду,
исчезнувшему на горной дороге. Сразу, как только найдет. И когда же это
случится? Неужели ему придется ехать до самого
Гэйджа? Она пожалела о том, что здесь такое безлюдное место и не так просто
добраться до людей. Дэниел сейчас ей не
поможет.
Дженис пустила на бульон последний кусок оленины из тех запасов, что ей
приносил Мартин, и, усадив Бетси за штопку,
вернулась в комнату больного. Питер был еще в горячке, но открыл глаза, услышав
ее голос, и выпил воды, которую она
подала. И все-таки Дженис сомневалась в том, что он ее узнал.
- Мы уже богаты? - спросила Бетси, заглядывая в дверь спальни.
Дженис в это время пыталась напоить Питера бульоном.
- Не думаю, - ответила она, когда муж наконец открыл рот и взял ложку.
Питер, казалось, совсем не понимал, где он и что с ним.
- Ну ладно, мы станем богатыми, как только я начну продавать свои картины, -
заверила ее Бетси и вернулась к своим
делам по хозяйству.
Дженис невольно улыбнулась. Наивная детская самоуверенность! Если бы все было
так просто!
В эту ночь она устроила для Бетси постель в комнате у камина. Если они будут
жечь огонь много ночей кряду, то скоро
кончатся запасы поленьев. Так что, если Мартин не вернется, Дженис придется
самой учиться колоть дрова.
В тишине спальни Дженис надела ночную рубашку и легла под одеяло к Питеру.
Тело его пылало, как печка, он то
дрожал в ознобе, то исходил потом. Когда ему было холодно, она ложилась к нему
поближе, согревая его собой, а когда
становилось жарко, протирала мужа холодной водой. Дженис просто не знала, как
еще облегчить страдания Питера.
Когда он начинал особенно беспокойно метаться по постели, Дженис давала ему
выпить виски, разведенное с водой.
Бутылку оставил Таунсенд как свое единственное медицинское средство. Похоже, оно
помогало, Питер на какое-то время
успокаивался, и Дженис удавалось немного поспать.
Она проснулась, услышав хриплый голос Питера. Муж звал ее по имени. Не успела
она еще прийти в себя, как его худая,
но сильная рука уже лежала на ее груди. Задыхаясь, она попыталась отодвинуться,
но он перебросил ногу ей через бедро и
впился губами в шею. Он скорее сосал, чем целовал, и Дженис тихо застонала от
удовольствия.
- Дженни! Дженни, - прошептал он, задирая подол ее сорочки.
Дженис чуть не выпрыгнула из собственной кожи. Питер поцеловал ее грудь. По
беспокойным движениям и бессвязной
речи она понимала, что муж еще в лихорадочном забытьи, но это нисколько не
охлаждало ее пыл. Дженис почувствовала на
себе его тело. Это тело искало разрядки, в которой нуждались оба. Она не знала,
откуда в Питере взялись силы. Кожа его
полыхала, как живой факел.
По сравнению с их предыдущей близостью это было безумством похоти, но Дженис
это уже не волновало. Ее муж
вернулся, и она сделает так, чтобы у них все было хорошо. Крепко обняв Питера,
она позволила ему воспользоваться ее
телом. Она закричала, когда он, утолив свою страсть, оставил ее страсть
неутоленной. Дженис уже знала, что полагалось
чувствовать в такие моменты, и не почувствовала этого, но зато дала Питеру
какое-то умиротворение. Он перекатился на
спину и сладко заснул.
Дженис заснула не сразу. Глупо было с ее стороны позволить ему это. Что, если
Питер умрет от горячки, а она
забеременеет? Как тогда жить, если она не сможет работать?
Но наперекор всем страхам сердце ее отчаянно жаждало того крошечного
человечка, который, возможно, уже зарождался
в ней. Она хотела ребенка от Питера, и поэтому должна заставить Питера выжить.
Встав на рассвете, Дженис умылась, оделась и пошла готовить завтрак. Питер
проснулся от вкусного запаха горячего
хлеба. Он лежал на постели, едва в сознании, и умирал от чудовищного голода. В
желудке была бездонная пропасть, готовая
поглотить вагон еды. Но вот что странно - он чувствовал странное умиротворение.
Наконец он понял, что ему тепло, сухо и что он лежит на облаке. Еще он понял,
что проснулся без болезненной эрекции,
которая не давала ему покоя каждое утро на протяжении нескольких месяцев. Бывали
дни, когда ему хотелось все бросить и
уехать к Дженис, настолько непереносимой была эта мука воздержания. Здесь, в
горах, не так просто найти воду, но ему
удалось отыскать холодный ручей. В нем он топил свое вожделение. Но едва ли
холодный ручей мог дать ему такое чувство
блаженной насыщенности, какое он испытывал сейчас.
Ему было тепло и сладостно хорошо, а теперь еще он почувствовал отчетливый
запах секса, идущий от простыней. Черт,
где же он? Простыни! Он спал на простынях!
Питер с усилием открыл глаза и уставился вверх, на бревенчатый потолок. Он
узнал знакомые очертания сучка на бревне
по правую сторону от кровати. Он у себя дома! И простыни на кровати, и запах
пекущегося хлеба...
Кэт? Нет, не может быть. В городке говорили, что Каталина пару месяцев назад
сбежала с каким-то торговцем. Она
оставила нижнюю юбку, которую Питер купил ей вечность назад. Он нашел эту юбку,
когда заехал домой по дороге в гору,
но так и не понял, почему Кэт ее оставила - то ли хотела насмешливо бросить эту
юбку ему в лицо, то ли просто передавала
данный предмет туалета его следующей любовнице. Женщины всегда были для него
загадкой. Все, кроме Дженис. Дженис
он понимал.
Дженис... Питер поморщился и попытался снова забыться сном. Он подвел ее.
Оставил ее без дома, без денег и без
работы. А теперь еще, как видно, изменил ей с другой женщиной. Питер никогда не
сможет объяснить ей этого. Придется
взять то золото, что у него есть - его хватит, чтобы выплатить долг, - и ехать
объясняться к жене.
Но в данный момент у него так болела голова! Правда, он не слишком
задумывался над какими-то объяснениями в
последние месяцы, когда стало очевидно, что в проклятой горе или вовсе нет
золота, или оно недоступно. Он продолжал
крошить камень с одной отчаянной надеждой, что скала разверзнется адом и
поглотит его навеки. Он поставил на карту свое
будущее и проиграл. Что тут еще объяснять?
В животе громко урчало, но он не решался встать с постели и посмотреть, кто
там, в соседней комнате. Судя по всему, это
вернулась Каталина. Какая другая женщина залезет в постель к голому мужчине?
Питер с отвращением подумал о том, что
изменил своей чистой жене с какой-то шлюхой. Вряд ли это был самый тяжкий из его
грехов. Но рано или поздно придется
ответить за все.
Питер попытался сесть, но это оказалось не так просто - он был слабее, чем
думал. Оглядываясь в поисках своей
одежды, он почувствовал, как закружилась голова и перед глазами поплыли темные
круги. Пока Питер балансировал на краю
кровати, стеганое одеяло сползло на пол и он задрожал от холода.
Усилием воли пытаясь сосредоточиться, Маллони упустил момент волшебного
появления феи в дверях спальни. Лишь
когда звонкий детский голосок позвал: "Дженис, дядя Питер проснулся!" - лишь
тогда он, полуголый и дрожащий, чуть не
упав от неожиданности, увидел Бетси.
Питер огляделся и наконец заметил и занавески на окнах, и чистые полотенца
над умывальником, и лоскутный коврик у
себя под ногами. Он был дома! Дженис, его жена, была здесь!
Глава 32
Питер подумал, что в жизни не видел ничего более прекрасного - в дверях
спальни стояла Дженис. Ее коса готова была
вот-вот рассыпаться, под сияющими глазами пролегли темные тени, а испачканный в
муке фартук защищал старенькое
платье, которое, даже на его несведущий взгляд, уже не поддавалось штопке. Жена
показалась Питеру ангелом.
- Мне кажется, я не заслужил рая. - Вот и все, что смог вымолвить его
непослушный язык.
Комната поплыла перед его глазами, и Питер рухнул как подкошенный.
Дженис успела подхватить мужа, осторожно уложила на кровать.
- Что верно, то верно, рая ты не заслужил, - проговорила она, тщательно
подтыкая под него одеяла. - И сейчас ты тем
более не попадешь туда, это я тебе обещаю. Только посмей умереть, и я провожу
тебя прямо в ад, Питер Маллони!
Эти слова были скорее мучительной мольбой, чем грубым упреком. Питер глупо
улыбался в потолок. Жена не
отворачивалась от него, даже когда сердилась! При мысли о том, что скоро Дженис
по-настоящему рассердится, улыбка его
померкла. Вот тогда и отвернется от него, когда узнает, что Питер не стал
богатым и никогда не станет. Он продулся в пух и
прах!
- Я принесла тебе горячего бульона. Ты можешь приподняться на подушки?
Питер подумал, что лучше умереть от голода, чем сказать ей о том, что они попрежнему
нищие. Для него самого это
было не так уж важно. Себе на жизнь он всегда заработает. Но ему невыносимо было
увидеть разочарование и страх на лице
Дженис. Лучше умереть, чем видеть, как она бросает его!
Подняв глаза, Питер увидел бледную от волнения Дженис, которая озабоченно
суетилась над ним. Нет, он не может так
поступить с женой! Придется возвращаться в гору.
Он послушно попытался сесть. Взгляд его упал на Бетси, и он спросил не своим,
хриплым голосом:
- Где моя ночная рубашка?
Дженис махнула дочери, чтобы та вышла из спальни, и наклонилась, чтобы
поцеловать Питера в лоб. Только сейчас до
него дошло, почему сегодня утром он проснулся таким удовлетворенным. Мелькнули
обрывочные видения из его
лихорадочного забытья.
- Я люблю тебя, - пробормотал он, притягивая Дженис к себе.
Питер обхватил ее руками и так и держал, ничуть не заботясь о том, как и
почему она здесь, просто радуясь этому.
Потом он снова погрузился в забытье. Очнулся он оттого, что почувствовал, как
Дженис пытается надеть на него
рубашку. Объединенными усилиями они справились с этим, после чего Питер так
ослабел, что не мог оторвать головы от
подушки.
Этот день он помнил плохо. Он хлебал обжигающе горячий бульон и требовал
теплого хлеба, который едва мог глотать.
Когда у него поднимался жар, его обмывали холодные руки, а когда сотрясал озноб,
те же руки укрывали его одеялами. Он
отворачивался от воды, но жадно пил разбавленное виски. Жизнь возвращалась к
нему, и Питер наконец поверил в это, когда
наступил вечер и он ощутил, что с явным нетерпением ждет Дженис.
Но уснул раньше, чем она легла в постель.
А проснулся только на рассвете. Приподнявшись на подушках, он увидел, как его
мужская плоть приподняла одеяло.
Рядом сладко посапывала жена. Он не смел ее будить. Вчера у Дженис был такой
изможденный вид, будто она не спала
несколько недель. К тому же у него было не больше силы, чем у новорожденного
младенца. Надо подождать, пока желание
стихнет.
Но оно не стихало. Питер говорил себе, что они еще не могут позволить себе
иметь детей. Он знал, что Дженис страшно
переживала из-за того, что еще нет средств, чтобы поднять их на ноги. Но тело
яростно требовало акта продолжения рода, и
женщина, которую он хотел видеть матерью своего ребенка, безмятежно лежала
рядом.
Конечно, зов тела, который владел им сейчас, имел мало общего с идеей
продолжения рода. Если ребенок после этого
появится - хорошо. Но в данный момент его намерения были не столь далеко
идущими. Ему хотелось обладать женщиной.
И еще ему не терпелось выяснить, хочет ли жена его. Дженис была странной
женщиной. Она не хотела выходить замуж, не
хотела ложиться с ним в постель, не хотела ничего того, чего так отчаянно желал
он. И все-таки, когда ему удавалось
уговорить ее, она отвечала так страстно. Было приятно сознавать, что Дженис
научилась желать его так же, как он желал ее.
В такие моменты никакие превратности судьбы не имели значения.
Питер постарался заснуть, но ничего не получалось. Все тело болело. Осторожно
повернувшись, он притянул жену к себе.
Она невольно сжалась, попыталась вырваться.
И проснулась. Питер почувствовал это, хотя она не подала виду. Он погладил ее
грудь через фланелевую сорочку. Дженис
напряглась, но не отодвинулась. Он развязал ленточку и запустил руку в
открывшийся ворот. Прикоснувшись к ее теплой
плоти, он чуть не задохнулся от мощной волны, прокатившейся по его чреслам. Она
слегка прогнулась, приподнимаясь
навстречу его рукам. И Питер, потеряв всякое терпение, вдавил ее в матрас и
склонился над ней, целуя грудь. Жена
вскрикнула от наслаждения, и он совершенно потерял голову.
Она горячо отвечала на его поцелуи. Питер упивался этой страстью.
Повернувшись на спину, он перекатил ее на себя,
чтобы не тратить лишние силы. Теперь она нашла губами его грудь, желая вернуть
то удовольствие, которое он ей давал, и
стала нежно покусывать его сосок. Питер с трудом удерживался от крика, не в
силах больше терпеть эту пытку желанием.
- Дженис, люби меня! - поцеловав ее в губы, приказал он, а может, взмолился.
Она, похоже, не поняла, чего хочет муж, но он не замедлил ей показать. Питер
чувствовал ее неуверенность, но не мог
больше ждать ни секунды и опустил ее на себя.
Вот и все, чего он хотел. Как только ее теплая плоть охватила его, сразу
стало легко. Он приподнял бедра, почувствовав,
как Дженис сжалась вокруг него, и осознал, что всегда мечтал быть только здесь.
Она раскачивалась над ним, стремясь получить наслаждение и деля его с ним.
- Не уходи, Дженис, - пробормотал он в ее волосы, когда все закончилось. -
Никогда не уходи.
Эти слова относились не только к их физической близости, но Дженис ничего не
слышала. Уютно устроившись в его
сильных объятиях, она уже спала.
День был в полном разгаре, когда Питер снова проснулся. Постель рядом была
пуста и холодна, но он чувствовал вкусные
запахи, долетавшие в спальню из его маленькой кухни с первобытным очагом. Вот
когда он понял, что должен делать.
Питер не дрогнул при этой мысли. В жизни каждого мужчины наступает час, когда
надо сделать свой выбор. У Маллони
было два пути: или он будет мотаться по белу свету в поисках призрачной птицы
счастья, или осядет на месте и заживет
своим домом. Питер выбрал второе.
Его выстиранная и выглаженная одежда лежала аккуратной стопкой на стуле рядом
с кроватью. Когда-то у него были
целый шкаф одежды и слуга, отвечавший за его гардероб. Тогда он не ценил того,
что имел. Зато ценит то, что у него есть
сейчас. Вернее, того, кто у него есть сейчас. А есть у Маллони замечательная
женщина, которая поедет за ним на край света,
чтобы скрасить его дом. Самое малое, что он может для нее сделать, - это дать ей
самый лучший дом, какой только может.
Одевался Питер медленно, не надеясь на то, что сил его хватит надолго. Он уже
не горел в лихорадке, но чувствовал
огромную слабость. Правда, кое что в нем выздоровело окончательно. При
воспоминании о том, как Дженис любила его этой
ночью, Питер еле застегнул брюки.
Присев на край кровати, чтобы унять головокружение, Питер застегнул последние
пуговицы на рубашке, медленно встал
и, убедившись, что не упадет от слабости, сделал шаг к двери. И еще один.
Питер стоял, привалившись плечом к косяку, и любовался Дженис. Лицо ее пылало
от жара огня, золотые локоны падали
на изящную шею. Даже в стареньком платье она была красивой женщиной. Наверное,
Питер наживет себе неприятности,
одев ее в вечерние платья, но она заслужила всего самого лучшего.
Бетси в комнате не было. Питер чувствовал, как сильно давят ему брюки, но
сдержал свой позыв. Сначала надо
поговорить. Пусть Дженис знает, что он не обманщик и не подведет ее.
Она обернулась, и улыбка жены наполнила теплом все его существо, а когда их
глаза встретились, вспыхнувший на ее
щеках румянец буквально испепелил его. Он заставил-таки краснеть эту
невозмутимую классную даму!
- Так вкусно пахнет, Дженни, - выдавил он, с трудом оторвавшись от косяка и
подходя ближе.
Она была взволнованна.
- Я еще плохо умею готовить над огнем. - Она встревоженно посмотрела на
Питера. - Может, лучше еще полежишь?
Я принесу тебе завтрак в постель.
Поймав Дженис за плечи, он чмокнул ее в щеку.
- Я словно заново родился, мадам. И это все ты виновата!
Она быстро обняла его, но тут же смущенно отступила, как будто совершила
нечто непростительно смелое.
- Ну что ж, садись, я налью тебе кофе.
Питер удержал ее за талию. Дженис вопросительно подняла на него глаза.
- По-моему, там наверху, в горах, уже идет снег. Надо выбираться отсюда, пока
нас не занесло. Таунсенд не оставил
здесь золота?
Дженис кивнула на закрытые сумки, стоявшие в углу рядом с камином.
- Он пошел искать тебе врача. Я не знаю, когда он вернется.
Питер пересчитал сумки и радостно вздохнул. Таунсенд оставил все.
- Мы встретимся с ним на тропе или в городе. Этого золота хватит, чтобы
расплатиться с нашими долгами, но и только.
Мне придется снова занимать, чтобы мы встали на ноги.
Дженис выслушала это с видимой радостью.
- По-моему, Гэйдж неплохой городок. Интересно, нужен ли там учитель?
- Если и нужен, пусть ищут без нашей помощи. А я отвезу тебя в Огайо, -
решительно ответил Питер.
Дженис резко обернулась и удивленно уставилась на него:
- В Огайо? Зачем нам туда ехать?
А он-то думал, жена обрадуется возвращению к цивилизации! Наверное, она
просто не поняла. Питер попытался
объяснить:
- Там я смогу вернуться к работе, к нашему семейному делу. А вы с Бетси
будете со своей семьей. Наверное, нам
придется какое-то время пожить с моими родителями, пока я не заработаю на
собственный дом. Но в их доме можно
разместить хоть целый полк. У нас все будет хорошо!
Дженис хотелось снова пощупать ему лоб, не начался ли жар. Нервно вытерев
руки о фартук, она повернулась к огню, над
которым жарила картошку.
- Я думала, ты займешь деньги и откроешь здесь какой-нибудь магазинчик. Я
помогла бы тебе со счетами и прочим.
Даже Бетси была бы полезной, она могла бы вытирать пыль и расставлять товары на
полках. А если я найду работу учителя,
то мы вообще прекрасно заживем.
Раздраженный тем, что жена его явно не понимает, Питер поставил чашку на
стол.
- Ты хочешь, чтобы я стал каким-то бедным лавочником, у которого жена должна
работать, чтобы платить по счетам?
Нет уж, спасибо! Я сказал тебе, что позабочусь о тебе и Бетси, значит, я это
сделаю! Мы вернемся в Огайо, и тебе не
придется работать. Ты будешь заниматься только домом. У тебя будут такие же
платья, как у Джорджи. Бетси пойдет в
хорошую школу и станет учиться рисованию в художественных классах.
- Я люблю работать! - Глаза Дженис сверкали от гнева. - И я не хочу
возвращаться в Огайо! Ты тоже не хочешь,
только не признаешься в этом. Не глупи, Питер! Мы прекрасно сможем прожить и
здесь.
Он поставил чашку на стол - на этот раз с громким стуком - и вперился в
Дженис таким же сверкающим взглядом:
- О да, конечно, сможем! Ты будешь работать как вол и одеваться, как жена
старьевщика, а Бетси будет вытирать пыль и
драить полы. Я не это имел в виду, когда обещал позаботиться о вас. Я дал слово,
и я сдержу его! Мы едем в Огайо!
Дженис стянула с себя фартук и швырнула ему в ноги. Питер встал, и она
бесстрашно смотрела на него снизу вверх.
- Если хочешь, можешь ехать в Огайо сам! А я не желаю возвращаться туда, где
люди будут тыкать в меня пальцами и
смеяться. Моя сестра работает в твоем проклятом магазине, Питер! И ее муж тоже.
Как ты думаешь, как они будут себя
чувствовать, если я приглашу их в гости? Они что, придут к нам в дешевой одежде
из хлопка и целлулоидных воротничках, а
мы встретим их в богатых нарядах из их дорогого магазина? И представим их твоим
друзьям и родственникам, разодетым в
шелка и кружева, да? И как я после этого буду себя чувствовать? И как посмотрят
их друзья на то, что они водят дружбу с
женой босса? Любое заслуженное ими повышение будет расцениваться как устроенное
по знакомству, как бы хорошо они ни
работали. Нет, Питер, мне никогда не нравилось в Огайо. Я хочу, чтобы люди
ценили меня за мой труд, а не за мои связи.
- Да мне плевать, черт возьми, что подумают люди! - Взбешенный Питер схватил
Дженис за руки. - На то, чтобы
обеспечить тебе достойное существование, здесь мне потребуются годы труда. А что
будет, если появятся дети и ты не
сможешь работать? Если они заболеют, как мы будем платить врачам? Нет, я не
позволю тебе вернуться к прежней нищете!
- Ах так? Значит, ты все решил за меня? А на мое мнение тебе наплевать?
Значит, вот каким мужем ты хочешь быть?
Будешь слушать только себя одного, делать так, как хочешь ты сам? А мне, значит,
надо молча печь тебе хлеб, одевать твоих
детей и раздвигать ноги, когда тебе этого хочется?
Уязвленный такой грубостью, Питер отпустил ее. Они чуть ли не кричали друг на
друга. Он еще никогда в жизни ни на
кого не кричал, но сейчас ему хотелось вопить, трясти Дженис за плечи, только
чтобы она поняла.
- Я не позволю тебе голодать здесь, в дикой глуши. И это мое последнее слово!
- резко заявил он, не представляя, как
еще можно ее убедить.
Повисшую между ними напряженную тишину вдруг разорвал далекий крик, который
перешел в вопль ужаса:
- Дженис!..
Оба метнулись к двери. Дженис первая выбежала во двор и успела заметить, как
за поворотом горной тропы мелькнули
двое всадников. Они увозили с собой плачущую Бетси.
- Стивен! - гневно вскричала она и, подобрав юбки, бросилась за ними.
- Бетси! - Надрывные крики Дженис уносились ветром в горы и раскатывались там
гулким эхом.
Первые редкие снежинки сыпались из темных хмурых туч и беспокойно вились у
нее над головой.
Питер забросил седло на своего коня и быстро затянул под ним подпруги.
Сообразив, что ей не угнаться за скачущими
под гору лошадьми, Дженис побежала в дом, схватила тяжелую куртку Питера на
подкладке из овечьей шерсти, револьверы
и винтовку, оставленную Таунсендом возле седельных сумок. Когда она вернулась,
Питер уже запрыгивал в седло.
Он набросил куртку, нагнулся, чтобы поцеловать ее, и принял оружие.
- Я догоню их! Отсюда вниз есть только одна тропа.
У него едва хватало сил держаться в седле, а он собирался гнаться по горной
дороге за двумя отчаянными бандитами.
Дженис пожалела, что не умеет скакать верхом, а то бы она сама помчалась в
погоню. Но у нее хватило здравого смысла не
затевать напрасные споры. Конечно, ехать должен Питер!
Она смотрела ему вслед, и сердце ее надрывалось от безмолвного ужаса. Ей
хотелось вопить, голосить изо всех сил,
своим криком сотрясать горы и раскручивать тучи. Ну почему Бог так мучает ее?
Почему она так беспомощна?
Вот стоит здесь и смотрит, как ее больной муж скачет вдогонку за мужчиной,
который не стоит того, чтобы чистить ему
ботинки. Как могла она быть настолько слепа в юности? Она годами училась
справляться с любыми невзгодами, и вот снова,
как уже было когда-то, осталась один на один со своими страхами, причем из-за
того же самого человека. Ну нет, на этот раз
она убьет Стивена!
Бессильная в своей ярости, Дженис вернулась в дом, достала свою самую теплую
одежду и стала быстро одеваться. Ведь
отсюда вниз ведет только одна тропа. Не сидеть же здесь сложа руки, когда Бетси
грозит опасность! Интересно, кто второй
мужчина? Впрочем, какая разница? Главное, чтобы Бетси и Питер вернулись домой.
Старый дробовик, который оставил ей Мартин, стоял возле сумок с золотом.
Золото! Вот что она предложит Стивену! Он
не устоит. Может, она его плохо знала в пятнадцать лет, но теперь, став старше
на десять лет, Дженис поняла, что движет
некоторыми людьми. Стивен возьмет золото - в обмен на свою дочь.
Сумки были очень тяжелыми. Оглядевшись, Дженис вспомнила про камни, которыми
закладывала камин. Откатив их, она
обнаружила еще несколько. Стиснув зубы и моля Бога, чтобы ей на голову не
обрушился весь дымоход, Дженис разгребла
яму за догоравшим огнем. Затоптав последние тлеющие угольки, она протащила сумки
по уплотненному грунту под
каминной решеткой и затолкала их в яму. Она набила карманы самородками из
последней сумки и сунула ее в яму к
остальным. Она и не знала, что золото выглядит как простой булыжник, но
надеялась, что Питер и его партнер знали, что
делали.
Дженис побросала все, что нашла из съестного, в холщовый мешок, обмотала
голову шалью, надела свою теплую накидку
и вышла из дома, прихватив дробовик и мешок с продуктами. Если под гору только
одна дорога, то рано или поздно она
встретит на ней Питера и Бетси, надеясь, что это случится, когда они будут
возвращаться домой.
Снег повалил сильнее, когда она ступила на тропу. В Огайо часто шел снег, а
ей приходилось ходить на работу каждый
день и в любую погоду. Хоть в дождь, хоть в метель пробираться по грязному
месиву в туфлях с дырявыми подошвами.
Переехав в Техас, она забыла про эти мучения, но ходить по снегу было для Дженис
делом знакомым. К тому же теперь на
ней были добротные кожаные полусапожки без дыр на подметках.
Поначалу идти было легко. Она даже различала на дороге следы от копыт.
Мело все сильней, и вскоре тропа скрылась под слоем белого снега. Дженис
испугалась, что сбилась с пути, хотя и
старалась держаться самого широкого прогала между деревьями и кустами, надеясь,
что это и есть дорога.
Когда Дженис выходила из-под укрытия деревьев, ветер с воем налетал на нее,
пробирая до костей. Сначала у нее
занемели пальцы на руках и ногах, потом больно защипало нос. Она обмоталась
шалью по самые глаза, но летящая с неба
ледяная крупа жалила, точно пчелиный рой. В Огайо никогда не было такого снега.
Но о том, чтобы повернуть назад, Дженис не думала. Назад пути для нее не
было. Ее жизнь была впереди, под горой. Она
не знала, чем сможет помочь, но хотела быть там - на случай, если понадобится.
...Закладка в соц.сетях
