Жанр: Любовные романы
Талисман любви
...p;— Мэй улыбнулась.
— Мэзуи (ну да). — Он коснулся ее лица, дотронулся ладонью до
щеки. — Я не мог избавиться от мыслей о тебе.
— И ты думаешь, что именно это означает, что мы предназначены друг для
друга, что нам суждено быть вместе?
— А разве нет? Разве ты так не думаешь? — спросил он, ступая
ближе.
— Мне бы хотелось так думать. — Она внезапно почувствовала, как ее
сердце забилось сильно-сильно.
— Тогда и думай так, — предложил он. — А я докажу это со
временем.
— Как? — прошептала она.
— Своей любовью, Мэй.
Мэй поцеловала его. Его глаза расширились от удивления, но он обхватил ее и
крепко-крепко обнимал, пока они не успокоились. Когда они отодвинулись друг
от друга, Мэй испугала боль, возникшая внезапно глубоко в груди.
— Я велела себе много раз не надеяться на это, — сказала она.
— Но почему?
— Ничего подобного не случается со мной.
— Странно, почему ты так говоришь, — сказал Мартин. — Ведь
вот оно.
— Я заметила.
— Я принес кое-что для тебя. — Он слегка нахмурился, обшаривая
свои карманы.
Обшарив большую часть, он хмурился все больше. Но потом он что-то обнаружил,
и широкая улыбка расплылась на его лице. Вытащив кольцо из нагрудного
кармана, он начал надевать его на ее палец. Движения его были мягкие и
романтичные, но Мэй оказалась настолько возбуждена, что вздрогнула от его
прикосновения, и кольцо упало в недавно разведенную грязь.
— О, боже мой, — воскликнула она. — Позволь мне самой. —
Опустившись на колени, она начала ощупывать землю, но Мартин мягко схватил
ее за запястье.
— Позволь мне. — Вынув кольцо из грязи, он встал на колено и надел
кольцо ей на палец. Глядя ей в глаза, он спросил:
— Мэй, ты выйдешь за меня замуж?
Она закрыла рот рукой и застыла на мгновение. Прошло несколько секунд, пока
она, наконец, смогла заговорить.
— Мне нужно немного времени, — услышала она свои слова. — Не
столько для меня, сколько для Кайли.
Сначала Мартин выглядел ошеломленным, и она подумала, что оттолкнула его.
Она потеряла его теперь совсем; вот он возьмет свое кольцо и уйдет прочь. Он
стоял перед ней на коленях и казался таким уязвимым и ранимым, что она
испытывала невероятную жалость к нему. Ей не хотелось причинять ему боль. Но
она обязана была позаботиться о себе и о Кайли; так было заведено уже очень
давно.
— Мартин, прости меня, — попросила она.
— Хорошо, — ответил мужчина, натянутая улыбка появилась на его
лице.
Он поднялся на ноги, отряхнул землю с рук.
— Я оказываюсь перед необходимостью ухаживать за тобой.
— Я не имела в виду ничего подобного.
— Я все сделаю правильно, Мэй. Я не позволю тебе произнести
нет
снова.
— Но я вовсе не говорила
нет
и на сей раз, — тихо сказала она
спокойно.
— Но ты и не готова сказать мне
да
.
— Я только хочу узнать тебя лучше. Я не прошу об ухаживании... ты
изобразил так, будто я хочу подарки и цветы, и все такое...
— Ладно, хочешь ты этого или нет, ты это получишь. Мэй Тейлор, я уже
потерял Кубок Стэнли этой весной. Я не собираюсь терять и тебя тоже.
Букеты начали прибывать уже следующим утром. Словно у них самих не было
сада, заполненного цветами, теплиц, полных петуний,
Брайдалбарн
начал
заполняться охапками белых роз.
— Он, должно быть, обзвонил всех цветоводов в Коннектикуте, —
сказала тетя Энид.
— Где он их откопал? — спросила Кайли, протискиваясь между ними,
отбирая фирменные знаки
Сифлауэрс
,
Силвер-Бэй-гринери
,
Блэк-Холл Уайлдфлауэр-
мэгэзин
. — Мама, он, видимо, тебя очень любит.
— Да, должно быть, дорогая, — сказала тетя Энид. — Понимаю,
нельзя оценить материально степень привязанности, но эти розы стоят целую
кучу денег.
— Я вовсе не настаивала на цветах, — сказала Мэй, думая, что она
только хотела узнать побольше о нем, но в тайне трепеща от такого особого к
ней отношения.
Уже прибыло двенадцать букетов по дюжине роз в каждом, и даже теперь был
слышен двигатель фургона очередного цветочного магазина.
— Мэй, у тебя что, на этой неделе все гуртом играют свадьбы? —
разгружая две большие белые коробки, спросил посыльный, который частенько
приезжал сюда и раньше. — Иначе получается, какая-то фантазерка-невеста
решила потешить себя и скупила у нас все белые розы.
— Нет, это все для нее! — воскликнула Кайли. — Все до единой!
Тем вечером Мартин заехал за Мэй в шесть, и они направились в Силвер-Бэй.
Поблагодарив его за розы, Мэй чувствовала себя на удивление смущенной,
словно это было ее первое свидание. Она о чем-то вежливо поинтересовалась у
Мартина, он любезно ответил на ее вопрос.
— День прошел удачно?
— Да, а у тебя как?
Вдруг оба рассмеялись.
— Похоже на урок иностранного языка, — заметил он.
— Да, когда изучаешь язык, получается говорить натянуто, совсем не как
в реальной жизни, — засмеялась Мэй в ответ, вспомнив урок французского
языка в средней школе. — В котором часу большой универмаг закрывается
сегодня вечером?
— Он уже закрылся, мадам, — подыграл ей Мартин. — Вследствие
инвразии москитов.
— Кельорор! (Какой ужас!) — воскликнула она.
— Ах, так ты говоришь по-французски! — удивился он, взяв ее руку,
чтобы поцеловать.
— Не очень хорошо, — сказала она, вся зардевшись, поскольку он не
соглашался выпускать ее руку.
Они прогуливались вдоль доков, мимо рыболовецких лодок и лодок, с которых
доставали моллюсков, мимо открытых всем ветрам лачуг, по серой гальке.
Остановившись у магазина, они поздоровались со старой приятельницей Мэй,
Хэзавей Ламберт в
Ковгерл-Родео
. Они ели ролы из моллюсков в
Олли-Фиш-
хауз
, сидя за столиками, покрытыми клеенчатыми скатертями в красно-белую
клетку.
Люди начали узнавать Мартина. Дрейфуя от бара, они просили, чтобы он
подписал им салфетки для коктейля. Он подписал несколько, но затем попросил
позволить им с Мэй спокойно закончить их ужин.
— Это происходит все время? — спросила она.
— Довольно часто, — подтвердил он. — Иногда они говорят мне,
что я неправильно сыграл в последней игре. Мы достаточно далеко от Бостона,
поэтому здесь не так горюют по Кубку. Но и этому придет свой черед, поверь
мне.
Мэй слушала, пока он говорил о Кубке Стэнли. О том, как его отец был одним
из величайших игроков Канады, как он учил Мартина и Рэя играть. Мэй ждала,
пока он скажет, какие чувства он испытывал к отцу, но Мартин сменил тему.
— Мы учились играть на озере Лак-Верт, — сказал он ей.
— Что это? — спросила Мэй.
— О, это самое красивое место на земле, — объяснил он. —
Подожди, пока не увидишь сама, Мэй...
Он описал глубокие воды озера, в которых отражались высокие горы и зеленый
лес.
— Это невероятно. Мы называем его Лак-Верт, Зеленым озером, из-за
цвета. Как будто другой мир, который лежит на глубине, заполненный соснами,
дубами, кленами, деревьями всех оттенков зеленого. Зимой, когда озеро
замерзает, цвета темнеют почти до черного.
— Ты любишь это место. — Она была поражена выражением его лица.
— Больше, чем какое бы то ни было другое, — сказал он. — Это
— мой дом, и я хочу отвезти вас туда. Вы тоже полюбите это место.
Они сидели в
Олли
, но Мэй увидела это озеро. Так же, как если бы Мартин
взял ее за руку, подвел к воде, она видела горизонт, простирающийся перед
ней. Горы, бодрящий свежий северный воздух, холодное небо, прозрачная
зеленая вода.
— Я уверена, что полюблю.
— Когда мы можем туда отправиться? — спросил он.
Но, прежде чем она сумела ответить, официантка принесла счет, Мартин оплатил
его, и пришло время идти. Они взяли сливочные рожки в
Сэндбар
, затем
забрались в автомобиль Мартина, чтобы ехать через холмы позади залива Силвер-
Бэй, мимо большого старого аббатства, вниз по Олд Фарм-роуд к реке
Коннектикут и Блэк-Холлу.
Держа его руку, Мэй не заметила, как начала рассказывать ему о себе. Она
заставила его ехать через город и показала ему каменную начальную школу,
которую она когда-то посещала и в которой теперь училась Кайли, свою среднюю
школу, белую церковь, лихо перекрашенную художниками Блэк-Холла, в которой
венчалось множество невест
Брайдалбарн
.
— Это что-то старинное, — прокомментировал он.
— Церковь? По правде говоря, она сгорела во время пожара и была
восстановлена всего около сотни лет назад.
— Нет,
Брайдалбарн
, — уточнил он. — Ваше семейное дело. До
тебя его вела целая плеяда сильных женщин, не так ли?
— О, да, — согласилась Мэй. — Моя бабушка была настоящей
провидицей. Каково это убедить людей в необходимости планировать и
организовывать свадьбы. Но она имела дар, и она говорила, что, если мы не
используем все дарованное нам судьбой, оно сохнет и рассеивается, как труха.
Мэй сделала паузу, размышляя о других мужчинах, которых она знала.
— Тебя беспокоит мысль о сильных женщинах?
Мартин засмеялся:
— Нисколько, и я знаю, о чем говорю. Если бы ты знала мою маму! Лак-
Верт красивое место, но зима там значительно суровее, чем здесь. Моя мама
вела хозяйство почти без средств, сама таскала дрова, чтобы я не замерз
ночью, водила меня в школу в любую погоду, в снег, по подтаявшему льду. У
нас не хватало денег, но она всегда заботилась, чтобы у меня были новые
ботинки или куртки?..
— Но твой отец... — Мэй страшно удивилась.
Ведь Серж играл в Профессиональной хоккейной лиге. Конечно, он хорошо
зарабатывал.
— Одно ты узнаешь обо мне, — сказал Мартин, — что я больше
похож на свою мать, чем на отца... и слава богу. Нам нет нужды говорить о
нем. Этот вечер слишком особенный.
Мэй, наоборот, хотелось поговорить о нем, но она заставила себя перевести
тему. К тому же пора было Мартину везти ее домой.
Тетушка Энид не любила ложиться слишком поздно, да и Мэй хотелось домой к
Кайли. Но они остановились по пути под мостом Холден-бридж.
Большой мост перекинулся через реку Коннектикут, и его огни искрились, как
огни затонувшего города, в медленно текущей воде. Мэй показала наверх на
узкий мостик в двух сотнях футов от земли, по которому они с Тобин прошли в
ночь их окончания средней школы.
— Сильные и смелые, — заметил он.
— И глупые, — добавила она. — Я умерла бы, если бы Кайли когда-
либо сделала нечто подобное.
— Ты, вероятно, приходила сюда со своими дружками. — Мартин
незаметно обнял ее, целуя ее в тени моста.
Тая в его руках, она позволила ему целовать себя долго и нежно, и когда они
остановились, была довольна, что он, казалось, забыл свой вопрос и ей не
придется объяснять ему, что она никогда не делала этого прежде, никогда не
останавливалась здесь ни с кем, кроме него.
Они проехали по грунтовой дороге за Файерфлай-бич, сели на песок и слушали,
как плещутся мелкие волны. Мэй показала на восток, к лабиринтообразным
болотам природного заповедника
Лавкрафт-Уайлдлайф-рефьюдж
, и рассказала о
жутком случае, когда они с Кайли обнаружили тело Ричарда Перри, который с
отчаяния повесился на дереве.
— И с тех пор начались ее видения? — спросил он.
— Вскоре после этого, — подтвердила Мэй.
— Это правильное слово для того, что происходит с ней? Видения?
Всякий раз, когда они говорили о Кайли, она чувство вала нарастающую степень
беспокойства. Ее дочь была драгоценна для нее, и она уже была травмирована
другими, включая ее собственного отца.
— Да, — осторожно сказала Мэй. — Именно так.
Мартин кивнул:
— Я понимаю.
— Это необычно, — продолжала Мэй. — Большинство людей не в
состоянии этого понять. Ее учительница назвала их
галлюцинациями
, Но
девочка вовсе не шизофреник...
— Конечно, нет. Что знают эти учителя?
— Если бы у Кайли не появилось этого на самолете, если бы ты уже не
знал об этом, я не уверена, что я говорила бы об этом теперь. Мы стараемся
держать их в тайне...
— Если это — то, что ты хочешь, я не скажу больше ни слова. Но, Мэй, я
бы гордился ими.
— Почему? — спросила она, поворачиваясь к нему.
— Поскольку она восхитительная девочка. Столь же чувствительная, как ее
мать и бабушка, и вся остальная часть ваших сильных магических женщин. Она —
только очередное звено в вашей длинной цепочке.
Мэй позволила себе улыбку. У нее был синий дневник в сумочке. Иногда,
заполняя его, она чувствовала, как ее переполняет страх. Люди боятся
непостижимого, а у ее дочери было много того, что она, ее мать, не понимала.
Оказавшись рядом с человеком, с которым можно было поговорить об этом,
который воспринимал Кайли в таком же замечательном свете, как и она, Мэй
испытала чувство радости и благодарности.
— Спасибо, Мартин.
— Всегда к твоим услугам, — сказал он, пристально вглядываясь в
воду, покрытую рябью.
Солнце садилось, бросая фиолетовый отсвет на волнорез и большие камни.
— Теперь расскажи мне об этой воде, а? Это море? Я провожу столь ко
времени на коньках, что даже не знаю географии. Канада это одно, но Новая
Англия — полностью чужое мне место. Что это, Атлантический океан?
— Нет, это — пролив Лонг-Айленд.
— Но вода в нем соленая? — спросил он.
— Да, — улыбнулась Мэй. — Это — словно рука моря. Атлантика
там, правее...
И затем она объяснила, что пролив Лонг-Айленд был менее суров, чем открытый
океан, который находится от сюда в нескольких милях на восток, что отец учил
ее здесь плавать, грести и управлять парусом, когда она была маленькой
девочкой. Бросая камни в воду, Мэй описала, какая лодка была у отца:
—
Дайер Доу
, шлюпка. Устойчивая, пока не поднимешься в нее. Как отец
оттолкнул лодку от берега, переступил через корму, взял руль и стал
показывать ей, как плыть. Он вручил ей румпель, научил, как уравновешивать
паруса.
— Каждый шаг пути. — Она посмотрела на Ориент-Пойнт, мазок на
горизонте. — Он был всегда настолько терпелив со мной.
— Похоже, он хороший отец, — сказал Мартин.
— О, да, таким он и был. Я испугалась однажды, когда ветер подул и
лодка почти перевернулась, и кричала ему, чтобы он забрал румпель. Он помог
мне, спокойный как всегда. Он никогда не заставлял меня чувствовать
сожаление или беспокойство, или смущение, что я делаю все хуже него.
— Надеюсь, я никогда не сделаю этого. — Голос Мартина был серьезен
и тих, и Мэй повернула голову, чтобы изучить его глаза.
Ее отец был образцом для подражания, человеком, с которым она будет всегда
сравнивать мужчин.
— Я люблю тебя, — услышала она свой голос.
Он обхватил ее руками, прижал к себе и поцеловал. Мягкий ветерок развевал ее
волосы, высокая трава вдоль берега шелестела постоянным шепотом. Мэй ощущала
тело Мартина подле себя, и она вообразила, как они плавают в спокойном море.
Это было бы замечательно именно в это время: не слишком бурное море, не
слишком ветрено. Она ощущала бы себя столь же уверенно, как и на земле.
Мэй даже чувствовала бы себя в безопасности, взяв с собой Кайли. Она
представила, как в лодке рядом с Мартином и Кайли держит румпель и
уравновешивает паруса.
В следующий полдень они отправились на долгую, не торопливую прогулку на
велосипедах. Мэй упаковала завтрак для пикника, и они съели его на широком
лугу с видом на реку Коннектикут. Возвращаясь домой, они ехали по
проселочным дорогам, проезжали мимо обширных ферм, с разбросанными то там,
то тут гранитными валунами, каменными стенами, отделяющими одну
собственность от другой. Красные сараи. Молочные коровы. Здания были самых
разных стилей и эпох: колониальные, георгианские, федеральные, окрашенные
главным образом в белый или желтый цвета.
— Симпатично здесь, — прокомментировал он.
— Мы называем этот цвет
Блэкхолловским желтым
, пояснила она
ему, — потому что многие здания здесь окрашены именно в этот цвет.
— Ты любишь это место, не так ли?
— Да.
— Ты смогла бы уехать отсюда? — спросил он.
Она ехала молча несколько секунд. Только вчера вечером она лежала с
открытыми глазами, думая о том же самом. Она пустила глубокие корни в эту
землю. Здешняя история и легенды стали частью ее собственной истории.
Она полагалась на тетю Энид и хотела, чтобы Кайли знала, откуда она, кто
были ее предки.
— Это было бы трудно, — призналась она. — Но, полагаю,
возможно.
— Я не думаю, что когда-либо смогу попросить тебя об этом, —
сказал Мартин.
Мэй мельком взглянула на него. Он берет назад свое предложение? Он не
упоминал о нем все эти дни, прошедшие с того момента, когда Мартин сделал ей
предложение, и хотя она все еще чувствовала, что он всего лишь не хочет на
нее давить, стала задумываться, не вообразила ли она все это себе.
— Я мог бы найти выход, — сказал он.
— Найти выход?
— Если бы мы могли бы проводить лето в Лак-Верте, — продолжал
он, — я бы ни секунды не держался за Бостон. Мы могли бы жить здесь, в
Блэк-Холле. Я отправлялся бы на работу прямо по триста девяносто пятому к
Масс-Пайк...
— Ты все еще думаешь о...
— О, да, — негромко проговорил Мартин, — именно думаю.
Мартин не был похож ни на кого, кого она когда-либо знала прежде. Он был так
решителен и все же очень мягок. Они ехали рядом по тихому переулку, пока не
добрались до места, где начиналось оживленное движение. Держась за руль, Мэй
соскочила на землю. Поток машин проносился мимо.
— Ты уверена, что хочешь ехать здесь? — поинтересовался он.
— Не так далеко. Я хочу показать тебе кое-что.
Кивнув, Мартин первым забрался на свой велосипед.
Он направил его через дорогу, через плечо наблюдая, как Мэй пристраивается
сзади. Они ехали друг за другом за окрашенной линией, сердце Мэй билось
быстрее с каждым поворотом педалей.
Она не была даже уверена, почему она делала это. Тетя Энид никогда не поняла
бы ее порыва. Тобин могла бы понять, но и ей Мэй не собиралась ничего
говорить. Что-то происходило внутри нее, и это заставляло ее двигаться
быстрее, поскорее пройти через все, сообщить Мартину самую важную тайну в ее
жизни.
Стабильный поток транспортных средств. Водители, главным образом рабочие и
местные жители. Фургоны, седаны и универсалы, многоместные легковые
автомобили. Когда какой-то огромный самосвал прогрохотал мимо, Мэй
почувствовала, как все у нее внутри задрожало. Они проехали пруд слева,
ферму справа. Дорога изогнулась, выступы гранита возвышались по обе стороны.
— Здесь. — Она остановилась, ее глаза устремились на дорогу.
— Что это? — спросил он, оглядываясь вокруг.
Его глаза были заполнены нетерпеливым ожиданием; Мэй показала ему столько
красивейших мест, высокие утесы и великолепные поля ее любимого Блэк-Холла.
Но здесь все выглядело совсем иначе.
Мэй слезла с велосипеда, и Мартин последовал ее примеру. Прислонив
велосипеды к полуразрушенной каменной стене, Мартин положил рюкзак на землю.
Мэй пошла назад к дороге, Мартин позади. Машины проскакивали так близко, что
она чувствовала, как ее обдает горячим ветром.
— Это всего лишь весьма оживленная дорога, — сказал он.
— Это не только дорога, — сказала она спокойно.
— Что же еще, Мэй?
— Мои родители были убиты здесь.
— Здесь?
Она кивнула, глядя в одну точку. Грузовик врезался в их машину, протащил с
дороги и ударил в выступ скалы. Они погибли сразу, и многие годы, проезжая
мимо этого места на школьном автобусе, Мэй будет думать, что она слышит, как
они зовут ее по имени.
— Их кровь была на этой дороге, — сказала она.
— Как давно это случилось?
— Двадцать четыре года назад. — Возможно, они с Кайли мало чем
отличались вообще.
Видение призраков и ангелов или слышание голосов... не говоря уже о
волшебстве роз и трав. Реальность была в том, что они слышали голоса
умерших, открывали свои сердца призракам.
— Ты потеряла их такой маленькой.
— Слишком маленькой!
Внутри у Мэй все клокотало. Она хотела, чтобы Мартин понял ее. Трагедия,
произошедшая с ее родителями на этом повороте, изменила ее, в ней появилось
то, чего она не могла постичь. И от чего не могла избавиться. Он попытался
обнять ее, но она отстранилась.
— Все выглядит очень просто, — сказала она. — Я сильная, как
ты сказал. Я забочусь о дочери каждую минуту, каждый день. Я управляю
семейным делом, я помогаю другим женщинам устроить свадьбы, о которых они
мечтали...
— Да.
— Но я... — Она опустила голову.
Она могла почти различить то темное пятно... кровь или масло — она никогда
не была уверена, — которое оставалось на этом месте много месяцев после
несчастного случая. Как же она молилась, чтобы снег и дождь пощадили его,
никогда не смывали.
— Что, Мэй?
— Я потеряла здесь частицу себя, — сказала она ему.
— Это понятно, почему ты думаешь именно так. Ты была маленькой девочкой
из дружной и любящей семьи. Потерять мать и отца... конечно, ты чувствуешь,
как будто ты потеряла часть самой себя.
Мэй покачала головой:
— Нет, Мартин. Это не так. Точнее не совсем так...
Он ждал, пока она поднимет на него глаза.
Но она видела не его, а отца. Его лицо осталось навсегда красивым, с
очерченными скулами и прямым носом, смеющимися карими глазами.
Путешествуя пешком вдоль реки Коннектикут к замку Селдена, он нес свою кроху-
дочь в рюкзаке. Он учил ее плавать, изучать небо и предугадывать погоду.
Хотя она любила находиться на ферме с матерью и бабушкой, пикники с ее отцом
были особенные.
Тобин тоже его любила, и она была с Мэй в тот последний день. Две
двенадцатилетние девчушки собирались ехать в магазин с родителями Мэй за
сладостями. В последний момент отец Мэй сказал им, что они не смогут поехать
вместе.
Мэй глубоко вздохнула:
— Когда мой отец погиб, я была рассержена на него. Из-за какой-то
глупости мы повздорили, как это бывает между родителями и детьми почти
каждый день, и он не позволил мне ехать с ними в магазин.
— Он спас вам жизнь.
— Я знаю это теперь, — сказала она. — Но когда он вышел из
двери в тот день, я буквально ненавидела его. Действительно, Мартин. Я была
настолько безумна. В тупом двенадцатилетнем гневе. Он сказал на прощание:
Я
люблю тебя, детка
, — а я даже не повернулась к нему. Он хотел
поцеловать меня, а я не далась.
— Ты тогда не думала о плохом.
— Нет, — согласилась она. — Я знаю, что в глубине души он
простил меня.
Мартин не отвечал. Думал ли он, какая же она дурочка, что носила все это в
себе все эти годы? Мэй чувствовала себя смущенной, как будто она не была
уверена, что имело смысл привозить его сюда. Зачем она рассказала ему все
это? Оставалось только попытаться объяснить.
— Это — все для меня, — сказала она.
— Что? — переспросил он, когда автомобиль, буксирующий трейлер с лодкой, просвистел мимо.
— Иногда я думаю, что я потеряла способность общаться.
— Ты? — переспросил он недоверчиво.
— Да. Как будто я потеряла эту способность в тот день... здесь, вместе
с ними.
— Мэй, — сказал он серьезно, притянув ее к себе, — я думаю,
что ты умеешь контактировать с людьми лучше, чем любой, с кем я когда-либо
встречался.
— Я соединяю других людей, помогаю
...Закладка в соц.сетях
