Жанр: Любовные романы
Курортный роман
... мысль, что у Мартина пропало
желание провести с ней остаток недели, чего он так упорно добивался.
Вероятно, оценив всю бесплодность своих попыток в отношении ее, ему уже
через пару дней все надоело.
— Если так, — Мартин долил себе вина, вальяжно растянулся на
постели, подперев рукой голову, и принялся пространно философствовать, с
явной целью поиздеваться над своей непрошеной гостьей, — я бы скорей
отнес этот факт к химии, электричеству, к чему хочешь, и там бы поискал
причину столь необычайного явления. При чем же тут звери?
Какой же красивый у него голос! Почему я раньше не замечала этого? —
потягивая вино, но уже не контролируя количество выпитого, подумала Николь.
Такой низкий и густой, что просто зачаровывает.
Она задумалась и, мечтательно вздохнув, откинула голову на спинку стула.
— Вот так-то лучше, — донесся из темноты голос Мартина, — а
то ты очень смахивала на кошку, гуляющую по раскаленной крыше. Я по
сравнению с тобой совсем безобидный, — тихо добавил он, отчего его бас
стал более глубоким и волнующим.
Уже достаточно зная его неуравновешенный характер, Николь понимала, что
теперь все зависит от ее осторожности — одно необдуманно оброненное слово, и
он или взорвется, или снова станет язвительно-холодным, и тогда от него уже
в любом случае вряд ли можно будет добиться чего-то вразумительного. Да,
лучше всего сейчас зажать себя и, не реагируя ни на что, вести с ним легкую
непринужденную игру.
— Такой большой-пребольшой пушистый котенок, — с нежностью
усмехнулась она, удивляясь сама себе. И, услышав, как Мартин мирно хихикнул
ей в ответ, осмелела и продолжила: — Никому не позволяющий хватать за хвост.
— Верно, — односложно ответил он с ленивым самодовольством — точь-в-
точь как сказал бы сонный тигр.
Как бы там ни было, надо быть начеку и помнить, что тигр, спящий или нет,
все же хищник и в любой момент может выпустить когти, напомнила себе Николь.
Он только кажется ленивым и довольным, но нет сомнений, случись что, и тогда
несдобровать.
— Значит, меня надо приласкать, погладить, и я замурлычу.
Ленивая, размеренная, чувственная речь Мартина подействовала на нее крайне
расслабляюще, и Николь, забывшись, вдруг представила нарисованную им
картинку: она ласкает его распростертое на тяжелом кремовом покрывале тело,
а он урчит от удовольствия. Испугавшись, что еще мгновение и ее невинная
аллегория перерастет в эротическое видение, она занервничала и выпалила
первое, что пришло на ум:
— Ты помнишь того грязного паразита, который шастал у нас в
парке? — Да, экзамен на актерское мастерство с крахом провален. Как она
ни старалась, у нее ненадолго хватило выдержки играть роль мечтательной
болтушки.
Мартин резко оторвал голову от подушки и внимательно посмотрел на нее.
— Ты хочешь сказать, я напоминаю тебе ту мерзкую тварь, того кота?
Его ленивый тон и вальяжная поза исчезли в один миг. Моментально
почувствовав перемену в нем и поняв свою оплошность, Николь насторожилась.
И еще как, если говорить о твоей неразборчивости в связях с женщинами,
подумала она, но не осмелилась произнести это вслух.
— Да нет... но он действительно отвратительный кот... такой вонючий и
грязный...
— И полуголодный, — сухо заметил Мартин. — А ты, сама
доброта, стала относить ему по вечерам остатки еды. — Его рот
искривился в жуткой ухмылке. — Должно быть, многие в отеле
развлекались, слушая по ночам его кошачьи концерты, пока ты не прекратила
их.
Его шутка прозвучала уже несколько мягче, даже на веселой ноте, и у Николь
отлегло от сердца. Или, может быть, снова вино ударило ей в голову. Хорошо
еще, что в полумраке почти не было видно Мартина, особенно его глаз.
— Конечно, я не могла допустить, чтобы он голодал!
— Вне всякого сомнения, — лениво согласился Мартин. — Только
что подумал Стив?
— Ну, должно быть, что его новоиспеченная невестка очень кровожадная —
съедает все, вплоть до косточек.
Николь расхохоталась, вспомнив, как, естественно, не без помощи Мартина, она
часть свой порции воровато складывала на салфетку и относила ободранному,
грязному коту, который раболепствовал перед ней, как перед спасительницей. И
так как она никогда не страдала большим аппетитом, коту доставались самые
лакомые кусочки.
— Интересно, что с ним стало? — задумалась она, пытаясь увести
себя от воспоминаний. — Наверняка голодает...
Мартин засмеялся.
— Вот уж вряд ли. Ты просто в этот раз еще не заглядывала на кухню. Как-
нибудь сходи, он там. Такой важный и довольный котяра. Он теперь на
должности главного надсмотрщика за грызунами — твоя сестрица недалеко от
тебя ушла.
Была какая-то материальность в голосе Мартина, его низкий тембр словно
скользил по ней, обдавая теплом. Сердце ее учащенно забилось, ей вдруг стало
не хватать воздуха, и, не в силах справиться с собой, она громко неровно
задышала, ясно осознавая, что Мартин наверняка слышит.
— Очень рада его сытой жизни...
— Да, в конце концов, хоть он счастлив от знакомства с тобой.
Николь снова стало до боли горько от его колкости, даже горше, чем раньше.
Ведь только что он был так добр и нежен! Господи, ну сколько можно мучить!
— Ты во всем винишь меня?
Она испугалась, поняв, что рассуждает вслух.
— Кому же понравится, когда его используют?
— Используют?! — вскрикнула Николь и, увидев, как Мартин вмиг
напрягся, поняла свою ошибку. — Никто никого не использовал...
У нее в горле опять так пересохло, что вместо слов вылетело отвратительное
карканье. Неужели и правда все происшедшее в прошлом году ей понадобилось
только для того, чтобы забыть Дэвида? Возможно ли их отношения
интерпретировать именно таким образом.
— А может, мы оба использовали друг друга, а? Ты не задумывался? —
набросилась она, с трудом справляясь с языком. — Нам обоим нужно было
одно и то же — поразвлечься и получить удовольствие...
— Удовольствие? — грозно повторил Мартин и поморщился, будто съел
лимон. — Значит, ты признаешь, что нам было хорошо вдвоем? —
продолжил он, усаживаясь на постели и спуская ноги.
— Да, конечно! — на той же высокой ноте согласилась Николь. Надо
быть полной дурой, чтобы отрицать это. А потом, не согласись она, он бы все
равно прочитал все у нее по глазам.
Она обрадовалась, что в комнате полумрак и Мартин не сможет заметить ее
пылающих щек, вспыхнувших при воспоминании, как, задыхаясь, она стонала от
возбуждения и неописуемого восторга в объятиях этого человека, с какой
одержимостью просила, клянчила и порой молила его ласк... его обладания ею.
Николь словно наяву услышала, как кричала тогда в экстазе, когда какие-то
фантастические стихии вздымали ее на вершину ни с чем не сравнимого
блаженства в чудесном, полном совершенства мире эмоций.
Как хорошо, что мы сейчас не в том номере, облегченно подумала она. Но даже
и здесь ей казалось, будто их вздохи, охи, ахи, телодвижения, оставленные в
прошлом, тенями ложатся на стены, угрожая вовлечь ее в свою круговерть.
— Конечно...
Мартин повернулся к ней. Свет луны из окна высветил его лицо и тяжелый
взволнованный взгляд.
— Да и ты не можешь отрицать. — Теперь это уже прозвучало как
утверждение, а не вопрос, своего рода заявление, удостоверяющее несомненный
факт происшедшего.
— Да, не могу!
Николь вдруг почувствовала себя совершенно сбитой с толку, и, видимо, от
нервного перенапряжения ей никак не удавалось собраться с мыслями и понять
ситуацию. Когда Мэг рассказала ей о Мартине и о его намерениях подписать
контракт, она решила, что ему больше нет до нее никакого дела, но его
теперешнее поведение говорило об обратном.
— Не могу и не буду! — выпалила она. — Все кончено... по
крайней мере, так должно быть, после того как ты подпишешь завтра те
злополучные бумаги.
— Ага, значит, Мэгги уже принесла на хвосте хорошие новости.
— Д-да. — Но почему-то это не доставило ей радости. — И
теперь можно считать наш договор расторгнутым.
Николь не поверила своим глазами, когда он улыбнулся и покачал головой.
— Э, нет, Калипсо, я не дам тебе так просто уйти.
— Но... — Теперь все происходящее совсем выпало из рамок ее
понимания. Его поведение было для нее так же непостижимо, как и неожиданно.
Ведь она твердо уяснила себе, что не нужна ему. — Но ты обязан, неужели
сложно понять?
— Просто не хочу.
Николь ожидала, что он начнет убеждать ее, может, даже разозлится, однако
его ответ оказался пугающе спокойным. Наверное, вот так же разговаривал
Дракула со своими жертвами — именно таким тоном, боязливо подумала Николь,
очаровывая и вместе с тем гипнотизируя их, чтобы они в трансе не имели
возможности сопротивляться. А потом набрасывался и безжалостно убивал...
— Я же тебе уже говорил, Калипсо, что не желаю конца... ни тогда, ни
тем более сейчас. Я хочу тебя...
— Нет!
Она в ярости вскочила и, потеряв равновесие, закачалась. Мартин в мгновение
ока оказался рядом и поддержал ее. Прикосновение его пальцев было
равносильно ожогу. Он словно выжигал клеймо у нее на теле, как поступали
много лет назад с рабами. Николь отшатнулась.
— Нет! — снова сказала она, вырываясь из последних сил, сознавая,
что еще миг, и он сломит ее волю.
Вспомнив о бокале, она оглянулась, чтобы куда-нибудь поставить его. Мартин
протянул ей руку, и она, решив, что он хочет забрать бокал, на секунду
потеряла бдительность...
Да, такие ошибки не прощаются. Слишком поздно до нее дошло, что он задумал.
С реакцией змеи в момент нападения он поймал бокал и не глядя отбросил его,
затем схватил ее за оба запястья, превратив в совершенную пленницу.
— Я хочу тебя, — повторил Мартин таким голосом, что Николь
содрогнулась. — Я хочу тебя... и ты хочешь меня... иначе зачем ты
здесь?
Только тогда, но уже слишком поздно, Николь вспомнила, как он, сгорая от
желания, шептал в темноте на пароме:
Калипсо, приди ко мне ночью — пусть
все будет как прежде
.
В ужасе, осознав всю нелепость собственного положения, она посмотрела на
свой визит его глазами и поняла, какие страсти в нем кипели все то время,
пока она мило болтала, выжидая удобного момента поговорить по душам.
— Я никогда не делаю пустых ставок, — сказал Мартин. Очевидно, он
был так уверен в успехе, что даже отбросил за ненадобностью свой основной
козырь и дал Стиву и Мэгги возможность вздохнуть спокойно. А если это лишь
его очередная уловка, новый виток силовой игры, чтобы завоевать ее?
Как бы там ни было, рассудила она, Мартин твердо знал, для чего она здесь, и
по его же словам терпеливо ждал в предвкушении, давая разгореться своему
аппетиту. Подобно тигру, он притворялся праздно-ленивым, хотя внутренне ни
на минуту не расслаблялся и выбирал момент для нападения. И, кажется, теперь
его час настал...
— Я помню о своем обещании не набрасываться без твоего на то
желания, — мягко сказал Мартин с торжествующей улыбкой. — Но, если
честно, моя дорогая Калипсо, разве тот факт, что ты здесь, не говорит сам за
себя?
— Нет! — Николь решила еще раз попытаться: — Я пришла поговорить!
— Все правильно. — Покровительственно-насмешливая улыбка Мартина
не оставляла надежд уладить дело миром. — Мне не меньше тебя нужна
моральная подготовка. А потом, мы же не звери и не станем срывать друг с
друга одежду прямо с порога. Легкий разговор... бокал вина... — не
выпуская Николь из рук, он покосился на осколки на полу и перевел взгляд на
ее большие, полные ужаса голубые глаза, — всего лишь дань приличию. А
небольшая задержка... — Его голос стал глуше, с чувственной хрипотцой.
Он будто завораживал ее. Николь почувствовала, что не может пошевелиться,
дрожь пробежала по спине. — Как легкий, очень приятный аперитив
пробуждает центр голода... возбуждает аппетит. — Ее поразило, с какой
вызывающей циничностью Мартин отзывался об аппетите и голоде. Естественно,
что это вовсе не относилось к еде. Он подразумевал совсем иной аппетит —
простое животное желание удовлетворить свою нужду. Что ж, теперь нет никаких
сомнений, она ему безразлична.
— Но я ничего не могу с собой поделать. В этом платье ты вылитая
сирена. Извини, но рядом с тобой мне ужасно трудно сосредоточиться на каких-
то вонючих котах и...
— Не смеши!
От волнения у Николь задрожал голос, а непроходящая сухость во рту придала
ему предательскую хрипоту, что он, по всей видимости, понял очень однозначно
и незамедлительно перешел в наступление.
Мартин не отпускал ее. И пока она разговором тщетно пыталась разрядить
накалившуюся атмосферу, он, не теряя времени, стал медленно, кругами водить
большим пальцем по ее ладони. Даже от такой невинной ласки у нее защемило в
груди, по телу прошла дрожь и, будто отыскав себе пристанище, остановилась
на руке. В следующую секунду она как бы перешла в другое измерение, ощутив
какую-то удивительную легкость и невесомость. Теперь все сконцентрировалось
на крошечной точке их контакта, на нежном, ритмичном поглаживании,
вызывающем восторг и путающем мысли. Неимоверным усилием воли Николь
отбросила наваждение и предприняла новую попытку перевести все в более
спокойное русло.
— Кто не знает, что сирены маленькие, хрупкие существа с длинными
светлыми волосами...
Мартин упрямо покачал головой и слегка надавил пальцем на ладонь.
— Ты говоришь о наядах, — мягко поправил он ее и, склонив голову,
оказался совсем рядом с лицом Николь, так что она щекой почувствовала его
дыхание. Голос Мартина стал совсем тихим и перешел в возбуждающе-чувственный
шепот. — Мне видятся сирены высокого роста и с длинными ногами...
Он ласкал ее глазами, и, к своему стыду, Николь поймала себя на том, что,
сама того не желая, возбуждается, словно его испытующий взгляд, обретя какую-
то физическую основу, возымел над ней власть. Она вдруг почувствовала, как у
нее подкашиваются колени. Где-то глубоко-глубоко в ней осталось еще немного
разума, который сознавал, в какую беду она попала, и понимал, что надо
сейчас обязательно подвигаться, ибо стоять так небезопасно. Однако
оказалось, что ее ноги перестали ей подчиняться. В другое время, если бы
даже Мартин связал ее по рукам и ногам, она не стала бы большей пленницей —
это легкое прикосновение пальца действовало на нее гипнотически.
— Мартин...
Этим окликом она хотела выразить протест, крайней мере, вкладывала в него
такой смысл, но странно, он прозвучал даже для нее самой взволнованно, с
придыханием...
— У сирен волосы шелковистые, цвета слоновой кости...
Он скользнул сильными загорелыми пальцами по волосам, вызвав озноб у нее на
затылке. Почувствовав их у себя на шее, она съежилась в испуге, что они вот-
вот сойдутся на горле и сдавят его.
Уловив слабый предательский сигнал ее невольной реакции, Мартин улыбнулся,
торжествующе сверкнув глазами, и возбуждающе легким движением потеребил ей
волосы на затылке. Этот жест произвел тот же эффект, что с ладонью, и Николь
непроизвольно отреагировала.
— И у них гладкая золотистая кожа... — Мартин отпустил ее руки и
заулыбался во весь рот, услышав, как она тихо-тихо недовольно
хмыкала. — Темно-темно-синие глаза, под цвет моря этих островов.
Голос Мартина звучал глухо и словно окутывал ее каким-то гипнотическим
покрывалом, от которого ей никак не удавалось избавиться.
— Губы у сирен чувственные и сладострастные, они созданы для поцелуя...
Мартин выдохнул слова прямо у рта Николь, и от его быстрого, но настойчивого
поцелуя ее возбуждение переросло в сладостную истому.
— А тело трепещет в ожидании любви... — Последняя фраза Мартина
прозвучала почти неслышно, его тихий шепот больше походил на придыхание.
Николь почувствовала себя как в тумане — комната с мебелью внезапно как бы
скрылась от нее за непроницаемой дымкой. Ей показалось, что она уже не
стоит, а плывет на сказочных волнах океана блаженства. Теперь холодный свет
луны, проникавший в комнату, преломился в яркий блеск палящего, обжигающего
солнца. Она была как в пьяном бреду, будто каждое оброненное Мартином слово
действовало на нее словно глоток крепкого вина. Не успел он прикоснуться к
ней, дотронуться до груди, как сердце у нее забилось, словно птичка,
попавшая в силки. А когда его руки спустились ниже, к бедрам, новая волна
возбуждения, подобно штормовой, увлекла Николь в бездну невероятно
упоительных и вместе с тем страшно мучительных мироощущений. В огне каких-то
неземных — космических — ласк Мартина догорали все последние крупицы разума,
и теперь уже ничто не могло вывести ее из транса. Она даже не отреагировала,
когда он переключился на пуговицы ее платья.
— Это платье — чистое наказание, — проворчал Мартин, голосом,
объятым страстным желанием. — Оно просто напрашивается, чтобы его
сняли, и я...
Первая пуговица выскочила из своей петельки-плена, и Мартин не замедлил
скользнуть руками в расстегнутый ворот, чем вызвал шквал дополнительных
эмоций. И вдруг случилось неожиданное: ее сердце не выдержало — его сильно
кольнуло. Ее словно ударило током. Николь моментально отрезвела от боли и,
осознав, что происходит, оцепенела от ужаса и на миг потеряла дар речи.
...Я не могу воспротивиться такому соблазну...
— Постой!
Ее голос был низким, глухим и хриплым, словно она пробыла в молчании не один
месяц, но страшнее всего было то, что в нем не чувствовалось твердости.
Мартин, словно не услышав, продолжал воевать со следующей пуговицей.
— Никак не могу...
В голове Николь шумело, перед глазами все плыло, как в сильной лихорадке.
Она была или пьяна — от одного бокала вина! — или в полуобморочном
состоянии, или в бреду. Страстное желание, молнией пронзившее тело, не
отпускало, и она с силой закусила губу, чтобы не вскрикнуть от боли,
вызванной диким возбуждением. Но как только Мартин наклонился и прикоснулся
губами к ее освобожденной им от оков одежды груди, она не выдержала и громко
застонала. Услышав себя, Николь в ужасе вздрогнула, разум мгновенно снова
прояснился.
— Мартин, я сказала, перестань!
На этот раз внутренняя паника придала голосу новый оттенок, и ее требование
прозвучало более твердо и уверенно. Однако Мартин снова прикинулся глухим,
и, как ни в чем не бывало, продолжал бороться с застежкой, умышленно делая
так, чтобы тыльная сторона ладони неотрывно лежала у нее на груди.
— Я... нет!
Схватив его за руки, Николь попыталась оторвать их от себя, но все ее усилия
оказались тщетными. Как же быть? Надо что-то придумать, но что? И вот, когда
паника уже совсем грозила захлестнуть ее, на нее нашло озарение.
— Мартин... послушай... я действительно пришла сюда поговорить...
— Естественно...
— Правда... я хотела рассказать о Дэвиде!
Мартин остолбенел, словно перед ним неожиданно выросла ядовитая змея,
готовая наброситься. Он побледнел и резко отшатнулся, в глазах моментально
появился ледяной холод.
— Дэвид, — прохрипел он. Это имя в его устах прозвучало как
оскорбительное ругательство. Мартин опустил руки, но в волнении вскинул их и
опять опустил.
— Да, Дэвид. Мне хотелось поговорить с тобой о нем, — нервно
повторила она для пущей уверенности, что ее слова возымели свое действие,
хотя, судя по всему, у него уже и без этого отпало желание добиваться ее.
Каким бы болезненным он ни был, но с этим разговором она связывала очень
большие надежды. Невыносимо трудно постоянно жить с ужасной, иссушающей
пустотой в душе от горького чувства вины и утраты. Те двенадцать месяцев,
прожитых без него, сыграли свою роль — боль в груди стала понемногу утихать,
но сейчас все снова обострилось и стало немыслимо тяжело нести в себе этот
груз. И когда Мэгги сообщила о решении Мартина подписать контракт, Николь
дала себе слово, что, если это действительно так и их с Мартином больше
ничего не связывает, она обязательно расскажет ему о Дэвиде и причине,
побудившей ее уехать не попрощавшись.
— Ты должен выслушать.
— Зачем? — Откровенная злоба сменилась теперь полной
безучастностью, напугавшей ее больше его безрассудного бешенства. —
Какого черта мне забивать им голову?
Охладив его неуемное желание близости, Николь поймала себя на том, что
теперь было бы неплохо, если бы он и вовсе не смотрел на нее, ну или хотя
бы... только в лицо. Она чувствовала себя очень неуютно в расстегнутом
платье с обнаженной грудью, но, боясь лишний раз привлечь к себе его
внимание, не осмеливалась даже поднять руку и прикрыться. Кроме того,
оставаясь внешне спокойной и уверенной, ей никак не удавалось унять
внутреннюю дрожь, а пальцы обязательно выдали бы ее.
— Я... я хотела объяснить...
Сегодня, пообщавшись с Мэгги, Николь посчитала, что теперь настало самое
время поговорить с Мартином и рассказать ему о Дэвиде. Приняв такое решение,
ей стало необыкновенно легко, словно с плеч свалился огромный груз, ужасно
угнетавший ее все последнее время. Подходя к двери его номера, она ни на
минуту не сомневалась, что Мартин правильно воспримет все и поймет... Но это
было еще тогда, когда она думала, что Мартин, подписав документы, потерял к
ней всякий интерес...
В его глазах были враждебность и неприязнь, он словно прожигал ее взглядом
или, вернее, пронизывал ледяным холодом. А ведь еще совсем недавно в нем
было столько теплоты и доброжелательности!
— Давай, объясняй, — бросил Мартин. Его полное равнодушие
подействовало на нее как звонкая пощечина. Уж лучше бы к нему вернулась его
прежняя озлобленность, подумала Николь, тогда бы, по крайней мере, это был
живой человек, а не твердокаменная бесчувственная глыба.
— Я...
— Но, перед тем как начать, — перебил он, — сделай мне
одолжение.
Все что хочешь, чуть не вырвалось у нее, но, вовремя уловив, как он с
холодным цинизмом уничтожающе-презрительно разглядывает ее грудь, она
спохватилась и больно закусила губу.
— Не тяни, — прозвучало как требование или, скорей всего, приказ.
Причем его тон был таким надменным, словно он разговаривал с рабыней, а
глаза, полные презрения, так и вонзились в нее. — Если то, что ты
хочешь сказать, имеет такое колоссальное значение, не надо меня... —
Мартин остановился в глумливой усмешке, — отвлекать, ладно?
— Да как ты...
Николь вскипела. Красная как рак, с горящими глазами, она резко шагнула
вперед, размахнулась, чтобы со всей силы ударить по его мерзкой физиономии и
сбить эту ненавистную усмешку. Однако он опередил ее, поймал за руку и так
сжал, что она испугалась, что кость не выдержит и хрустнет в его железных
клещах.
— Ну, давай, — ласково выговорил он. — Бесись, злись, но это
сейчас по меньшей мере неразумно. По правде говоря, у тебя даже нет права
перечить мне и возмущаться, — добавил он приторно-елейным тоном и с
такой льстивой гримасой, что Николь в ужасе содрогнулась. — Ведь я
всего лишь кормлю тебя тем, что недавно вкусил сам.
Он улыбнулся, и ей стало тошно от его улыбки. Она сейчас ненавидела этого
человека, который смотрел на нее с торжествующим пренебрежением и
безжалостным чувством удовлетворения.
— Как ты думаешь, моя милая Калипсо, приятно, когда тебя используют, а
потом бросают за ненадобностью?
— Но я не... — начала Николь, однако Мартин не дал ей договорить.
— Ну, так расскажи мне о Дэвиде, — сухо отрезал он, с силой
отбросив ее руку. — Мне действительно очень любопытно, что же это за
человек, у которого такая власть над тобой не успел он позвонить, как ты все
бросила и умчалась.
— Все было совсем не так!
Николь машинально схватилась за пуговицы и стала трясущимися руками
застегивать платье.
— Я... я...
По дороге к Мартину она несколько раз обдумывала, что и как сказать ему,
чтобы он понял, однако сейчас мысли налез
...Закладка в соц.сетях
