Жанр: Любовные романы
Курортный роман
... ним, и склонился,
чтобы поцеловать. Николь уже ничего не оставалось, как подчиниться...
Поцелуй был почти невинным — их губы лишь на миг соединились, но и от этого
едва уловимого прикосновения ее словно пронзило молнией. Сердце бешено
забилось. Кровь застучала в висках. Голова стала тяжелой как в лихорадке.
Однако на Мартина, видимо, их невольная близость подействовала совсем по-
другому. Он медленно поднял голову и пристально посмотрел на нее.
— Что ты с собой сделала?..
Его критическое замечание было подобно холодному душу, вырвавшему ее из
забытья.
— Как ты смеешь? — Она отшатнулась. — Какого черта ты
позволяешь себе? — Придя в себя и оглядевшись, Николь только сейчас
осознала, где они. Слава богу, на улице никого не было. — Убери свои
руки, ты, грязное животное!
В ярости сжимая кулаки, Николь метала в него слова, стараясь как можно
больней ужалить. Но выдержке Мартина можно было только позавидовать. Он
оставался невозмутимым. Более того, судя по усмешке, его как будто забавляли
тщетные потуги разъяренной фурии.
— Кто позволил тебе меня лапать? — Николь злилась на себя не
меньше, чем на него. Ей было стыдно перед самой собой, что, невольно
окунувшись в прошлое, она, сама того не желая, вспомнила и, самое главное,
приветствовала все то, что так отчаянно стремилась стереть из памяти. —
Ты не вызываешь у меня ничего, кроме омерзения!
— Странно, в том году ты чувствовала совсем иное, — вставил
Мартин. Его слова, произнесенные очень тихо и спокойно, прозвучали для нее
как пощечина. Ей вдруг показалось, что он читает ее мысли. — Насколько
я помню, тогда мои ласки не считались
лапаньем
. Страшно подумать, какой
восторг они вызывали у тебя.
— Нет! — Она передернулась, превозмогая безумную ломоту во всем
теле, невзирая ни на что, требовавшем удовлетворения.
— Нет?! — как эхо повторил Мартин. Николь даже не предполагала,
что такое простое, короткое междометие может вмещать в себя столько
цинизма. — Значит, сейчас ты лжешь просто из трусости, так?
— Т-трусости? — в замешательстве, вызванном полным разоблачением,
повторила она, не найдя, что ответить. Да, он попал в точку — на самом деле
она жила его ласками и поцелуями, страдая от опустошенности и ощущения
огромной утраты, когда их не стало. В какой-то момент они переросли в
жизненную необходимость. Разбудив в ней сексуальность, он словно выпустил
джинна из бутылки — теперь ее плоть трепетала от его малейшего прикосновения
и безумствовала без него.
Страшно то, что это желание близости с ним, оказывается, все еще живо и, как
примерный раб, просто дремало в ожидании своего властелина.
Неужели она действительно настолько слабовольна, что по первому его зову
идет у него на поводу? Что это — животный инстинкт? Похоть? Да, так оно и
есть. А иначе чем можно объяснить происходящее с ней? Ведь Мартин Спенсер
умер для нее еще год назад. Стыдно, боже, как стыдно!
— Я не трусиха!
— Еще какая, радость моя, трусиха из трусих. — Николь совсем стало
не по себе от его язвительного тона. — Ты бежишь в страхе, удираешь от
того, что произошло, боясь признаться, как это было... — Она попыталась
вырываться. Его голос зазвучал громче и жестче, а золотистые глаза вонзились
в нее, парализовав. — Ну вот, так-то лучше...
И это неминуемо случится вновь. Казалось, недосказанное повисло в воздухе.
— Николь...
Мартин снова заключил ее в свои объятия.
— Нет! — Она рванулась что было сил, понимая, что еще мгновение, и
ей уже не устоять, вывернулась и побежала.
Пять-десять минут она неслась почти вслепую, не чувствуя под собой ног и не
разбирая дороги, но Мдина — местечко очень маленькое, здесь, как в
лабиринте, все узкие улочки сходятся в центре, на площади перед собором.
Запыхавшись от бега, Николь остановилась, с трудом переводя дыхание, в
панике не зная, что делать. Немного отдышавшись, она заметила высокую фигуру
с вьющимися волосами в тени боковой улицы и узнала в ней Мартина. Значит, он
все время был где-то рядом и следил за каждым ее движением. Сначала у нее
возникло жгучее желание подойти к нему и выплеснуть весь ушат своего
негодования, но она передумала.
Пусть тащится, если ему так нравится, решила она. Лучший способ показать
свое безразличие — не замечать его. В конце концов, она приехала сюда
знакомиться с достопримечательностями и красотами Мдины, так зачем же
забивать себе голову ненужным хламом? С чувством преисполненного долга
Николь демонстративно повернулась спиной к наблюдающей за ней фигуре в
дальнем конце площади и решительно направилась к массивным деревянным дверям
собора.
Осмотрев собор, она пошла прогуляться по маленьким магазинчикам с необычайно
узкими дверьми и окнами — полюбоваться искусной работой мальтийских
кружевниц. В одном из них к ней сзади неслышно подкрался Мартин.
— Скоро все закроется для сиесты. Как насчет того, чтобы поесть где-
нибудь, пока не поздно? — негромко, с прежней галантностью, поразившей
ее до глубины души, спросил он. Ничто в его голосе не говорило о недавнем
инциденте, словно сначала его ласки, а потом обвинения в трусости
существовали только в ее воображении.
— Я не голодна. — Николь решила не сдаваться без боя.
Мартин стоял настолько близко, что она ощутила на себе его теплое дыхание,
которое, как перышко, нежно защекотало ей шею и вновь напомнило о былом.
— Мне известно местечко, где пекут самые вкусные в мире шоколадные
пироги, — с хрипотцой, интригующе-загадочно проговорил он.
У Николь пересохло в горле. Мысли опять и опять возвращали ее на двенадцать
месяцев назад... Они, умиротворенные, предаются радости жизни, нежась на
солнце у бассейна, время от времени предаваясь любви, выпуская пары своей
страсти. Ничто еще не предвещает беды. А утром она призналась, что ужасно
хочет чего-нибудь шоколадного. В тот вечер Мартин вдруг исчез и потом
неожиданно ввалился к ней в номер с мальтийскими сладостями, сделанными из
шоколада, земляного ореха и меда. И сейчас, услышав его шепот, она
почувствовала их вкус во рту.
— Ну, соглашайся же, не пожалеешь. — Наверно, у демонов в Эдемском
саду был такой же подкупающе ласковый голос, как в тумане, подумала Николь,
все еще пытаясь бороться с тем пьянящим воздействием скрытого в его словах
смысла. Да, теперь понятно, почему Ева не устояла.
— Самые вкусные в мире? — обернувшись, полукапризно, полукокетливо
переспросила она.
— Самые из самых, — принимая ее игру, весело заверил
Мартин. — Если тебе не понравится — с меня фант. А вид из кафе не менее
чудесный, чем сладости, — добавил он с улыбкой, излучавшей столько
тепла, что растопило бы любое ледяное сердце.
Николь решила, что ей нечего бояться, раз у него появилось желание
пофлиртовать.
— Ну что ж, веди!
6
— Ты прав, вид отсюда изумительный! — воскликнула она, с восторгом
озирая открывшийся перед ними пейзаж. — Просто захватывающий! А, вот и
наш пирог. — Николь в предвкушении удовольствия жадно оглядела поданный
им роскошный, сдобный пирог темного цвета. — Гм, красоты
необыкновенной! Еще бы вкус соответствовал его внешнему виду.
— Вот увидишь, он меня не подведет. — Мартин отрезал небольшой
кусочек, нацепил его на вилку и протянул ей. — Попробуй.
Его глаза светились такой теплотой и любовью, что Николь снова показалось,
будто время отступило и она вернулась на год назад, когда в целом свете для
нее ничего не существовало кроме этого, теперь уже совершенно чужого ей
человека. Она замерла, затаив дыхание, боясь спугнуть прекрасное мгновение.
Но появился официант, зазвенел посудой и безжалостно разрушил хрупкий мир
грез, словно включил на время остановленную киноленту. В страхе, как бы
Мартин не заметил перемены в ее настроении, и не смея посмотреть ему в лицо,
Николь уклонилась от предложенного пирога.
— Нет уж, ешь сам. У меня самой, смотри, какой кусок. Хочешь, чтобы я
растолстела?
— Ну и не надо, — непринужденно согласился Мартин. — Знаешь,
никогда не забуду, как я девятнадцатилетним юнцом впервые приехал сюда.
Увидев эту часть бастиона, я просто был очарован его красотой, и с тех пор
мое сердце принадлежит Мальте. У меня тогда появилось неистовое желание
бросить все и остаться здесь навсегда. Если бы не отец, так, наверное бы, и
случилось.
По голосу Мартина Николь поняла реакцию его родителя.
— Он не одобрил?
Мартин невесело покачал головой.
— Мой папочка решил ударить по моему карману — пригрозил урезать меня в
расходах. — Судя по его тону и последовавшей усмешке, Мартина
совершенно не напугала угроза отца. Да и подтверждение не заставило себя
долго ждать. — Страшнее он ничего не мог придумать, — прибавил
молодой человек, немного помолчав.
— Наверное, вы с отцом очень разные. — Мартин усмехнулся.
— Прямая противоположность. Для него главное, чтобы везде и во всем
присутствовали размеренность и жесткий порядок. — Он скользнул взглядом
по ее лицу, и она заметила искорки-смешинки в его глазах. — Он служил
управляющим банком.
Николь улыбнулась ему в ответ, вспомнив свои прошлогодние рассуждения о
таком роде деятельности и о людях, с ней связанных.
— Так вот откуда у тебя деловая хватка.
— Да нет, скорее всего знания, а не хватка, — вдруг как-то
посерьезнев, возразил Мартин. — Просто точный расчет и без всякого
риска.
— А как же азарт? — вставила Николь. — Наверное, твой отец...
— Отец? Ну что ты, он не способен на такие подвиги. Вот мой дед по
материнской линии... — Теплая улыбка тронула его губы, и Николь поняла,
что он боготворит деда. — Это был, пожалуй, единственный раз, когда мой
отец попал впросак, не сумев заранее распознать своего нового родственника.
Моя мать полностью, по всем параметрам подходила ему — красивая,
образованная, с отменным воспитанием и прекрасными манерами, но ее отец, его
звали Чарлз, оказался воплощением всего того, к чему тот относился с полным
отвращением. Чарлз был заядлым игроком, который ко всему прочему еще и с
потрясающей легкостью субсидировал проигрывавших. Деньги текли рекой, и,
даже когда он выигрывал, они тотчас куда-то исчезали.
— Он еще жив? — спросила Николь, заинтригованная новой стороной
жизни своего спутника.
Мартин кивнул все с той же улыбкой.
— Еще как! И даже в свои восемьдесят три оставляет основную часть
пенсии у букмекеров. У нас уже появилась традиция: день рождения деда
отмечать в Аскоте — там я целую неделю оплачиваю его ставки.
Голос и глаза Мартина светились такой безмерной теплотой и добротой, что
Николь, как бы подпав под их воздействие, стала согреваться, и лед недоверия
в ее душе стал медленно превращаться в какую-то иную, еще непонятную
субстанцию. Она увидела Мартина другими глазами и на миг, забыв обо всем,
почувствовала огромный прилив нежности к нему.
— Мы совсем не знаем друг друга, да? В прошлый раз нам было не до
этого. — Голос Мартина эхом ворвался в ее раздумья, и ей почему-то
вдруг показалось, что он тоже находятся во власти воспоминаний.
— Да, ты прав, — отсутствующе, еле слышно согласилась она,
захлестнутая волной былого. Перед ней снова всплыла картина их знакомства.
...Если бы только она прислушалась к своему внутреннему голосу, взывавшему к
разуму! Ведь при первом же взгляде на него у нее появилось смутное
предчувствие беды — этот человек не принесет ничего, кроме новой нестерпимой
боли и опустошения. Но сила его обаяния была настолько велика, что он,
словно магнитом, притягивал ее. И она, будто заговоренная, поддавшись
искушению, невольно потянулась к нему, подобно мотыльку, который летит к
свету, рискуя сгореть...
Испугавшись нового зарождающегося чувства и решив не испытывать дальше
судьбу, Николь прыгнула в воду остудить внезапно возникший жар в груди.
Интенсивно работая руками и ногами, она несколько раз проплыла бассейн туда
и обратно и, утомившись, встала отдышаться. А тем временем Мартин неожиданно
вынырнул у нее из-за спины.
— Ну, и что вы хотели этим сказать? — протянул он с легкой
иронией.
— Ничего! — в сердцах огрызнулась Николь и, откинув со лба волосы,
с силой замотала головой, окатив его градом брызг. Ее резкие движения
повлекли за собой волну, которая не замедлила плеснуться ей в лицо. От
неожиданности Николь оступилась и забарахталась, пытаясь восстановить
равновесие.
— Осторожно...
Не успела вода накрыть ее с головой, как он подхватил девушку и... О, это
уже слишком — нестерпимая жара, палящее солнце, а теперь еще и... охватившее
ее физическое возбуждение, готовое поглотить с головой. Да-да, кошмар! Едва
он прикоснулся к ней, как у нее все всколыхнулось внутри. Час от часу не
легче! С Дэвидом все было проще и спокойней, впрочем, с ним вообще не
возникало таких проблем. Но этот парень не Дэвид — в нем чувствуется какая-
то необъяснимая сила и гипертрофированное мужское начало... и он так
близко...
— Отпустите меня! — воскликнула Николь. — Мне ничего от вас
не надо! Я...
Николь не договорила, увидев его невозмутимое лицо с несколько ленивой
улыбкой, как у охотника, уверенного в исходе схватки.
— Советую вам, моя дорогая мисс, не торопиться с выводами и выслушать
меня. Может, не все так страшно? — осадил он ее, но из рук так и не
выпустил.
— П-прошу прощения, — заикаясь, выдавила она, внезапно ощутив себя
совершенно бессильной перед ним. Куда делись ее вечные спутники —
самоуверенность и высокомерие? — Я... мне показалось...
— Вы, видимо, неправильно истолковали мои намерения, — не
дослушав, возразил Мартин.
— Что ж, возможно.
Теперь улыбка охотника сменилась торжествующей усмешкой.
— А вот я-то вас отлично понял...
Она почувствовала его прерывистое, тяжелое дыхание. Он откинулся и долгим взглядом посмотрел на нее.
— ...Смысл вашего щебета...
Мартин еще крепче сжал ее за плечи и привлек к себе. Николь инстинктивно
напряглась в попытке воспротивиться, хотя все внутри нее взывало об
обратном, ибо его действия повлекли за собой новую волну возбуждения.
— Поцелуй меня.
Его просьба прозвучала с такой нежностью, что Николь, подняв на него
затуманенные глаза, поняла: он не требует, а лишь произносит вслух ее
сокровенное, тайное желание. В мгновение ока она пришла в себя.
— Нет, я...
Но он не дал ей закончить.
— Поцелуй меня, — повторил он уже с несколько иной интонацией. Его
голос стал глухим, порочно-возбуждающим, еще больше разжигая в ней огонь
желания. Теперь это был приказ. Не дожидаясь, он склонился и прильнул к ее
губам.
Ей уже не хотелось сопротивляться. Словно сбросив оковы целомудрия, она
потянулась к нему, как цветок к солнцу, и губы сами раскрылись ему
навстречу. Они слились в жарком, упоительном поцелуе, и все вокруг —
бассейн, столы, стулья, легкий шелест ветерка — стало постепенно исчезать,
словно в густом тумане. Солнце палило, обжигая ей спину, а волны, как бы
наперекор, зализывали ожоги, еще более обостряя ощущения.
Николь просто не узнавала себя. Казалось, в этот момент произошло таинство,
для которого она была рождена и ждала с минуты появления на свет. В ней как
бы взорвалась мина замедленного действия, пробудив так долго дремавшую
чувственность. Внезапно она ощутила дикую слабость в ногах и, боясь утонуть,
повисла на мощных плечах своего искусителя.
Холодная вода, случайно попавшая на ее разгоряченное лицо, подействовала на
нее отрезвляюще. Моментально придя в себя, она обнаружила, что их незаметно
снесло на глубину, где даже Мартин не доставал до дна. Николь в испуге
взвизгнула и попыталась увернуться от него, но он лишь крепче прижал ее и,
не выпуская из объятий, подплыл с ней к краю бассейна и на руках вынес из
воды. Им обоим не хватало воздуха. Они стояли и, тяжело дыша, зачарованно
смотрели друг на друга.
— Что за черт? Ты кто такая? — спросил Мартин, переведя дыхание,
хотя голос выдавал его возбуждение.
Конечно, дело не в имени, которое, впрочем, для него уже с некоторых пор не
являлось секретом, он, видимо, не меньше нее был сбит с толку происходящим
и, скорее всего, решил искать причину в ней.
— Не знаю... — честно призналась Николь, сама не понимая себя.
А ведь всего несколько месяцев назад у нее не возникало ни малейшего
сомнения насчет будущего, не говоря уже о настоящем. У нее была неплохая
работа, квартира, родные, друзья... и еще Дэвид. Все казалось очень здравым
и полностью соответствовало логике, не то что у Мэг с ее безумным романом и
заявлением о переезде и замужестве. И другого от Николь никто и не ожидал.
Но потом Дэвид сделал ей предложение, и мир словно перевернулся. С этого
времени она уже как бы перестала принадлежать себе, почувствовала какую-то
внутреннюю надломленность, потеряла вкус к жизни, и ее будущее теперь уже не
виделось таким определенным и безоблачным. Единственное, что Николь твердо
решила, так это держаться подальше от мужчин. И надо же было именно в такой
момент появиться этому Мартину Спенсеру. Боже, неужели мало бед свалилось на
ее голову?
— А что такое? — немного помолчав, смущенно спросила она.
— Сам не пойму. — Мартин ошеломленно покачал головой. —
Судьба? Рок? Как хочешь называй, но со мной такого еще не случалось. Моя
жизнь меня вполне устраивала, я даже считал себя счастливчиком, но это...
это как удар молнии.
— Ядерный взрыв... — чуть слышно поправила его Николь.
Никогда еще она не ощущала такого, даже не предполагала, что может так
возбудиться от одного вида мужского тела в капельках-блестках воды, от
гипнотического взгляда бронзовых глаз и едва уловимого дыхания. Словно
завороженная, она смотрела на него, не в силах оторваться. И вдруг капля
воды упала с его волос и покатилась по мощному круглому плечу, по слегка
вьющимся темным волосам на груди. Не подумав о последствиях, она не
удержалась и провела пальцем по оставленной водой дорожке. Беднягу мгновенно
всего передернуло, как в конвульсии, дыхание замерло.
— Ты понимаешь, что творишь? — возмутился он, тяжело дыша и
испепеляя ее взглядом.
Смутившись, Николь опустила глаза... О, лучше бы она этого не делала. Едва
она увидела через облегающие плавки его налитой член, ж у нее в тот же миг
все внутри всколыхнулось, сердце так забилось, что закружилась голова.
Раньше бы такое зрелище ввело ее в страшное смятение, бросило бы в краску,
но сейчас это лишь еще больше распалило ее. Теперь она уже с трудом
соображала — возбужденные чресла в жуткой истоме кричали о пощаде, умоляли
удовлетворить сводящее с ума страстное желание...
— Николь! Николь! Ты слышишь меня?
До нее, словно из тумана, донесся голос Мартина. Николь от неожиданности
нервно вздрогнула и, к ужасу, никак не могла разобрать, откуда он: из
прошлого или настоящего.
— Николь, куда ты ушла? Хей-эй, вернись!
Наконец, словно сквозь пелену, Николь увидела, как Мартин щелкает перед ней
пальцами, она моргнула и откинулась на стуле.
— Хей... — В его голосе послышалось явное беспокойство. Он слегка
потряс ее за плечо. — Прости, я не хотел тебя...
— Не дотрагивайся до меня!
Но как можно в такое короткое, простое слово вместить столько скепсиса? Тон
Мартина и его непробиваемое внешнее спокойствие не на шутку взбесили ее.
— Черт возьми, нет!
Несмотря на зной, от его едкой ухмылки, которая показалась ей очень
противной, у нее мурашки побежали по спине.
— Тогда прости за мою недоверчивость. — Он явно цинично лицемерил,
извиняясь, и Николь с силой сжала зубы, сдерживая себя, чтобы не взорваться:
— Но я сам видел...
— Только то, что хотел видеть, — отрезала она. — Можешь ты
наконец понять своей тупой башкой, что у меня нет к тебе никаких чувств,
даже... — Она покраснела и нервно проглотила подступивший к горлу
комок, подбирая нужное слово.
— Страсти? Желания? — мягко, вкрадчиво подсказал Мартин, хотя его
взгляд был угрожающе тяжелым.
— Похоти, чисто животного инстинкта, который ты разбудил во мне.
Николь зло бросала слова в его непроницаемое лицо, совершенно не думая о
возможных последствиях, и, видя его непрошибаемость, еще больше распалилась.
Все еще ощущая на губах поцелуй и находясь в состоянии крайнего физического
возбуждения, Николь почувствовала, как ее словно ударило током от его
прикосновения.
— Убери руки! Ты мне противен!
Он отдернул руку, как ужаленный, и это окончательно вывело ее из забытья.
Пелена сразу же спала, и она увидела, как Мартин на глазах меняется в лице.
Только что он смотрел на нее с искренней озабоченностью, почти с нежностью,
и надо же быть такой дурой, чтобы спугнуть этот прекрасный порыв. Ну вот,
дождалась, теперь в его взгляде лишь холодное безразличие да затаенная
озлобленность, с досадой подумала она.
— Я лишь сказал, что ты лгунья и трусиха, — криво усмехнувшись,
проговорил Мартин, своим видом как бы предупреждая не шутить с огнем.
Однако все еще находясь во власти возбуждения, Николь никак не удавалось
собраться с мыслями и трезво оценить обстановку.
— Я не трусиха, — упрямо заявила она и, подняв голову, решительно
посмотрела ему в глаза. Но, встретившись с его ледяным, полным презрения
взглядом, поняла, насколько глупо выглядит в своем упрямстве.
— Нет?!
— Конечно, можно приложить сюда и воздействие жары... выпитого вина...
но ничего болee. А теперь и этого нет, прошло! Сгорело дотла!
Неужели ты такое выдержишь? — подумала она, замолчав, чтобы перевести
дух. Неужели никак не отреагируешь? Его инертность пугала больше, чем любая
злоба.
— Я только хочу, чтобы ты понял... — продолжила Николь, но тут же
замолчала, увидев, как он покачал головой.
— То, что ты считаешь своим желанием, и то, что есть на самом
деле, — две большие разницы, — решительно заявил он. — В
твоих мыслях сплошная путаница, моя милая сирена.
Она сделала глубокий вдох и на выдохе сквозь зубы просипела:
— Я не хочу тебя, вот и все.
— Потому что я надоел тебе? — Тон Мартина был поразительно
спокойным, даже слегка насмешливым, хотя глаза сверкали бешенством.
Чувствовалось, что он сдерживается из последних сил. Наконец-то она задела
его самолюбие, восторжествовала Николь.
Наверное, сейчас было бы лучше согласиться, и тогда он, скорее всего,
оставит ее в покое, подумала она и уже решила пойти на такую хитрость, как
вдруг в ней заговорила совесть. Не лицемерь самой себе! Это нечестно даже по
отношению к сегодняшнему дню и интереснейшей поездке, ведь если бы не он,
тебе бы никогда не узнать столько нового и захватывающего об истории Мальты.
И правда, как бы Николь ни старалась, в душе она прекрасно сознавала, что
этот человек был ей очень дорог и поэтому никак не мог надоесть...
С самого начала он окружил ее большим вниманием. В его компании она ожила,
почувствовала себя женщиной — не только с точки зрения физиологии, — в
ней снова пробудился интерес к жизни. После их ошеломляюще бурного
знакомства в воде он быстро овладел собой и, как бы извиняясь, взволнованно
пояснил:
— Поверь, обычно я совсем другой. Не в моих привычках брать женщину
приступом, а тем более так скоро. Наверное, я просто не встречал еще таких,
как ты. Слушай, давай начнем все сначала, попробуем еще раз, уже сдерживая
себя, ну хотя бы на какое-то время. Как насчет поужинать вместе?
И, конечно, Николь согласилась. Позже, сидя в номере перед зеркалом и
готовясь к предстоящему свиданию, она поймала себя на том, что напевает. Ей
стало удивительно легко, словно от вина, и она, впервые за долгое время,
ощутила себя на пороге чего-то нового, неизведанного. В этот
...Закладка в соц.сетях
