Жанр: Любовные романы
Курортный роман
...на примете, если этот план не сработает. —
Его голос вдруг стал более низким с хрипотцой. — На деле все оказалось
сложнее, чем я ожидал. Но теперь я знаю, чего хочу, и не сверну со своего
пути. Я, как Одиссей, околдован.
Слова
теперь я знаю, чего хочу
грозным эхом отозвались у нее в голове,
напомнив об утверждении Стива, что Мартин Спенсер всегда добивается своего.
— Да, не пора ли нам перекусить? Ты наверняка проголодалась. Как насчет
позднего ланча в Рабате? А потом, если у тебя найдутся силы, можем осмотреть
Цитадель.
— Идет, — сказала Николь, только потому, что надо было что-то
ответить.
Что с ней происходит? Еще двадцать четыре часа назад ее пугала эта поездка,
и за такое короткое время, что они провели вместе, все страхи куда-то
испарились. Теперь ей даже не верится, что они вообще когда-то существовали.
В начале дня что-то подсказывало ей, что Мартин из тех, кого надо опасаться,
держать с ним дистанцию, но сейчас внутреннее чутье говорило об обратном, и
чувство страха сменилось на желание быть с ним рядом как можно дольше.
В душе Николь теперь очень хотела, чтобы этот день никогда не кончался.
Похоже, остров Калипсо своими колдовскими чарами тронул и их сердца. Но
может, это просто придуманная людьми красивая сказка, а на самом деле нет
никакой любви? Как же определить ту грань между вымыслом и реальностью? Вот
дилемма! Но проблема заключалась в ней самой, ибо, для того чтобы склониться
в ту или иную сторону, необходимо довериться собственным чувствам, а вот на
это-то у нее решимости и не хватало.
8
— Такой чудесный день! Я просто в восторге! — Николь облокотилась
на перила верхней падубы парома и грустно вздохнула, наблюдая, как быстро
удаляется от них остров Гозо, огорченная тем, что их путешествие подошло к
концу.
— Очень рад, — отозвался довольный Маркин. — Я всегда считал
Гозо волшебным краем.
— Так оно и есть, — согласилась Николь, глядя на горизонт, где
виднелась церковь, расположенная как раз рядом с гаванью Мгарр. —
Создается впечатление, что все здесь принадлежит какому-то другому времени.
Ну где еще можно увидеть людей, которые оставляют ключи в дверях, чтобы
любой мог войти? Ты рассказывал мне, но, только увидев, я окончательно
поверила.
Она снова вздохнула.
— Жаль, что мы уезжаем...
Но, Никки, признайся, вдруг заговорил внутренний голос, ведь тебе жаль
совершенно другого. Поездку на Гозо можно повторить, и не один раз, чего
нельзя сказать о таком незабываемом дне, проведенном вместе с ним. И сейчас
ты жалеешь именно об этом. Согласись, вам было очень хорошо вдвоем. И
правда, на этом умиротворенном острове вдруг куда-то исчезла враждебность,
они перестали конфликтовать, более того, у них не возникало даже мелких
разногласий.
— Ты всегда можешь вернуться.
В последний раз окинув долгим взглядом остров, который уже превратился в
полоску на горизонте, она обернулась к Мартину.
— Ты хотел рассказать мне о каменных нишах, которые мы видели на
некоторых домах. Ты тогда что-то упомянул о народных сказаниях...
— Ах, да, — Мартин расплылся в улыбке, — говорят, в былые
времена таким образом сообщали, что в доме есть невеста. Когда девушка
достигала определенного возраста, ее отец ставил горшок с цветком в нише над
дверью, который стоял там, пока не находился поклонник с твердыми
намерениями и не забирал его.
— Представляю, как бы понравилась такая идея моему папе! —
рассмеялась Николь. — Он уже давно мечтал выдать нас с Мэгги замуж в
основном потому, что очень хотел внуков.
— Ну и что ты думаешь? — как бы между прочим спросил Мартин, глядя
на увеличивавшуюся вдалеке точку третьего, и самого маленького из
Мальтийской гряды, острова Комино.
Она не видела его лица, но что-то подсказывало ей, что он с нетерпением ждет
ответа.
— О чем? — осторожно переспросила она.
— О замужестве. Привлекает тебя эта идея?
— Я уже однажды попробовала... Иногда мы совершаем ошибки, за которые
потом приходится расплачиваться.
— И что же произошло?
Николь растерянно заморгала глазами. Вопрос Мартина снова толкал ее на
неприятные воспоминания.
— Просто поняла, что еще не созрела для семейной жизни, — не желая
вдаваться в подробности, в двух словах пояснила она. — Я, как и ты,
решила жить одна, так намного приятней.
— Когда я мог сказать тебе такое? — Мартин оторвался от перил и
повернулся к ней. Николь моргнула, не веря своим глазам: прямо перед ней
свершалось таинство трансформации. За какое-то мгновение Мартин превратился
в абсолютно незнакомого ей высокомерного, надменного получеловека-
полудемона, с холодным блеском в глазах, с жесткой полоской вместо
рта. — Когда? — спросил он с такой агрессивностью, что Николь в
испуге отпрянула.
— В прошлом году... ты... я...
Судорожно перебирая в памяти все их встречи, она не могла вспомнить ничего
подобного. Просто однажды, размышляя при ней вслух, полагая что она спит, он
сказал...
— Ты сказал... что не ищешь каких-то серьезных отношений с женщиной...
тебе они не нужны...
— Да, так было, — перебил ее Мартин. — Меня полностью
устраивала моя жизнь, мне нравилось чувствовать себя свободным...
Именно это и было приманкой, на которую она клюнула, подумала Николь. После
Дэвида с его немыслимым давлением, которое он оказывал на нее, пытаясь
добиться невозможного в своем стремлении безраздельно обладать ею,
превратиться в ее властелина, она стала избегать мужчин, страшась любого
проявления их симпатий. В этой связи Мартин со своим мировоззрением
показался ей совершенно безопасным и даже идеальным партнером.
— Ты же сам говорил, что чертовски боишься потерять свободу.
— Естественно! — вскипел Мартин. — Я бы тогда сказал все...
— Чтобы уложить меня в постель! — закончила за него Николь, когда
он замялся, видимо, подбирая слова.
— А ты в общем-то и не сопротивлялась, — негромко, но очень
решительно, даже с раздражением, заметил Мартин.
Бог мой, как же он жесток. Неужели нельзя по-другому, более мягко расценить
его, и особенно ее, поступок? Ну хоть бы из деликатности сказал об этом как-
то иначе.
— Я...
Но под его пронзительным ледяным взглядом она стушевалась и не нашлась что
ответить. Почему-то ей вдруг припомнились портреты рыцарей ордена Св.
Георгия XIV века — первых правителей Мальты — из картинной галереи в
Валлетте. Они смотрят на мир с такой же надменной самоуверенностью, что и
производило впечатление удивительного сходства Мартина с ними.
— Ты же буквально вешалась мне на шею, — безжалостно бросил ей в
лицо Мартин. — Мне только осталось дать тебе то, что ты хотела.
— Мы хотели! — наконец-то Николь собралась с духом дать ему
отпор. — Ты...
Мартин вопрошающе поднял бровь и взглядом, исполненным презрения, снова
заставил ее замолчать.
— Откуда тебе знать о моих мыслях? Разве тебя это волновало? Ты же не
осталась, чтобы понять меня.
— У нас было семь дней...
— Семь дней, — повторил он, придавая словам оттенок черной иронии,
смешанной с горечью. — Даже Калипсо подарила Одиссею семь лет, а ты...
— Ты никогда не говорил, что тебе нужно нечто большее!
Николь почувствовала себя загнанной в угол. Он упрекнул ее в семи днях, но
только ей одной известно, как она, придя в себя и трезво осмыслив
случившееся, переживала потом из-за своего легкомыслия. Слишком поздно к ней
пришло прозрение, что в ее руках Мартин был лишь орудием для того, чтобы
забыться. Он стал для нее чем-то вроде алкоголя или наркотика.
— Я просто посчитала...
— Ты посчитала?
Николь отпрянула в испуге, услышав ничем не прикрытую злобу в голосе
Мартина, когда он повторил за ней, перевернув весь смысл ее слов.
Что он хотел этим сказать? Ему нужно было еще чего-то — не просто курортного
романчика без всяких обязательств и дальнейших отношений? Нет, это
невозможно. В конце концов, она же собственными ушами слышала, как он
сказал, что все скоро само прогорит. Может быть, их связь и могла бы еще сколько-
то продлиться, если бы не злополучный телефонный звонок, но как долго?
Пожар, с такой страстью бушевавший в их сердцах, очень быстро превратился бы
в тоненькую струйку дыма на пепелище. Любому огню необходима подпитка,
которой в данном случае неоткуда было взяться.
Все последние двенадцать месяцев она убеждала себя в этом. Но, снова попав
на остров, Николь, к своему ужасу, поняла: пламя, зажженное год назад, не
угасло, более того, вспыхнуло с новой силой при первом же прикосновении к
ней Мартина. И она стала прилагать все усилия, чтобы погасить его.
— Ты посчитала! — продолжал Мартин, теперь его голос перешел в
угрожающий звериный рык. — А ты спросила меня?!
Николь почувствовала, будто ей перекрыли кислород, и стала ртом хватать
воздух. Нет, не спрашивала — просто не видела в том необходимости. Она
сбежала на Мальту от Дэвида, от того кошмара, в который он превратил ее
жизнь, в надежде обрести душевный покой. И, что греха таить, Мартин просто
попался под руку. Как ей тогда показалось, они оба хотели одного и того же —
слегка развлечься, ничем лишним не забивая себе голову, никуда не
углубляясь, и без всяких претензий с обеих сторон...
— Уж не хочешь ли ты сказать, что собирался жениться на мне? — Она
попыталась прикрыться маской цинизма, чтобы не выдать возникшую так некстати
внутреннюю дрожь. Вот почему ей не хотелось затевать тогда никаких
разговоров. Даже теперь, по истечении двенадцати месяцев, всякие мысли о чем-
то серьезном будоражили в ней память о предложении Дэвида и о том, что
последовало затем.
— Нет, — помедлив, ответил Мартин. — Не буду тебе врать.
Именно такого ответа она, судя по всему, и ждала, и вряд ли он был бы другим
год назад. Ей бы сейчас обрадоваться, возликовать, но почему же тогда у нее
вдруг возникло острое ощущение горечи и какой-то внутренней пустоты?
— Вот и отлично, — огрызнулась Николь. — Тогда... все встало
на свои места...
— Как тебя понимать?
Уже стемнело, и лица Мартина не было видно, тем не менее голос передал его
волнение.
— Очень просто. Нам теперь обоим ясны наши позиции. — Она
помедлила, подбирая слова, но так и не нашлась что сказать. — Я...
ты... у нас был легкий курортный роман, но сейчас все кончено...
Она оборвала себя на полуслове, увидев, как Мартин медленно и очень
непреклонно покачал головой. Его реакция совсем сбила ее с толку. Если хотя
бы не было так темно, может, по выражению его лица ей удалось бы догадаться,
о чем он думает.
Но когда Мартин заговорил, она даже обрадовалась, что не видит сейчас его.
— Все только начинается, моя Калипсо, — насмешливо заявил
он. — Я... мы... — Он передразнил Николь, спотыкаясь на каждом
слове, сразив ее своим откровенным цинизмом. — Я же тебе сказал, что
между нами ничего не кончено.
— Но я...
Они подплывали к пристани в Киркевва, и Николь услышала, как на нижней
палубе зашевелилась команда, делая последние приготовления к швартовке.
— Я не хочу...
— А тебя никто и не спрашивает, моя Калипсо, — отрезал
Мартин. — Раньше было одно, а сейчас другое. Теперь пришла моя очередь.
И на этот раз мы играем не по твоим правилам, дорогуша, а по моим.
Паром дернулся, ударившись о пристань, и Николь, не удержавшись, потеряла
равновесие и упала бы, если бы Мартин вовремя не подхватил ее. Он резко
привлек ее к себе и с такой силой сжал в своих объятиях, что она не могла
пошевельнуться.
— Вот чего я хочу, — сквозь зубы пробормотал он и, склонив голову,
грубо поймал ртом губы и с яростью дикаря набросился на них. Из-за темноты
ничего не было видно, зато она почувствовала тепло и запах его тела, его
прерывистое дыхание. Должно быть, такое происходит со слепыми, вдруг пришло
ей в голову. От его бешеного, но необыкновенно чувственного поцелуя у нее
все поплыло перед глазами, ноги стали подкашиваться, а по телу разлилось
упоительное тепло.
Под покровом ночи Мартин грубо залез руками ей под жакет. По ней невольно
пробежала неудержная, предательская дрожь, когда она ощутила жар его
ладоней.
— Мартин!
Николь попыталась вырваться, но он снова впился губами, и ее плоть словно
ожила в ответ на его настойчивые, пылкие ласки. Огонь желания, разгоревшийся
сначала отдельно в каждой клеточке тела, вскоре превратился в единое
огромное пламя. Приятная истома легкого возбуждения теперь переросла в
страстную жажду, безоговорочно требующую удовлетворения. Он торжествующе
засмеялся хриплым голосом и задрал ей майку. Ее тело было настолько
разгоряченным, что легкий ветерок с моря показался ей ледяным. От
неожиданности она вскрикнула, но, когда он, нагнувшись, ласково пощекотал
языком сосок и затем вобрал его в рот, волна страсти захлестнула ее, и этот
крик перешел в томный, чуть слышный стон.
— Вот чего я хочу, — снова повторил Мартин. — И мое желание
обязательно сбудется. Ты не дашь этому умереть, моя Калипсо, ибо мы с тобой
рождены для этого... чтобы сделать так...
Он снова принялся ласкать ее грудь, неумолимо разжигая в ней все большее и
большее желание. Николь не выдержала, и у нее опять вырвался стон.
— Итак... — Он вновь прикоснулся к ней губами. — Ты не дашь
потухнуть этому огню, не сможешь допустить, чтобы он так нелепо угас. Ты же
сама сгораешь от желания.
— Но... только не здесь... — сдалась Николь, с трудом ворочая
языком.
— Естественно, может, я и безумец, но еще не настолько потерял голову.
Приди ко мне сегодня, родная... — Его низкий, хрипловатый голос
завораживал ее и, подобно нимфе из древнегреческой мифологии, опутывал
своими колдовскими чарами. — Калипсо, приди ко мне ночью, пусть все
будет как прежде...
— Мартин...
Николь с трудом соображала.
— Мартин... — снова начала она, не зная, что сказать.
— Да? — отозвался он охрипшим от страстного желания голосом и,
подняв голову, заглянул ей в глаза и самодовольно засмеялся.
Ее словно окатили холодной водой. Какая же я дура, ругала она себя в
отчаянии, наивная, доверчивая дура. Убаюканная умиротворяющей красотой Гозо,
она, забыв обо всем, поверила Мартину. Он втерся к ней в душу и
действительно убедил в чистоте своих намерений, в том, чтo ему нужна
исключительно ее компания, и не более того. И вот жестокая реальность
хлестко ударила ей по лицу, со всей ясностью дав понять, что это была одна
из его силовых игр, циничное манипулирование ее чувствами, просто в
несколько ином варианте, но все с той се целью добиться своего.
— Нет! — Николь откинула назад голову и глубоко вздохнула. Глотнув
холодного воздуха, она совсем пришла в себя и, несмотря на все протесты
страждущей плоти, оттолкнула его. — Нет! — Ее голос дрожал и был
очень тихим, почти неслышным на ветру. — Я сказала — нет! — снова
повторила она, теперь уже более твердо. — С меня довольно...
— Это только по-твоему, моя прекрасная нимфа. — Ласковый голос
Мартина пугал ее не меньше его яростной злобы. — А вот я так еще и не
начинал. Того малого, что ты дала мне в прошлом году, оказалось
недостаточно. Не упрямься, от этого лишь усиливается мой аппетит. Если
прежде у меня было легкое чувство голода, то сейчас я просто умираю с
голоду...
С силой прижав Николь к груди и тем самым сделав из нее пленницу, он
склонился и стал осыпать ее грубыми поцелуями.
— В прошлом году ты хотела меня... ты использовала меня... повеселилась
и бросила, когда я тебе надоел. Теперь моя очередь... но предупреждаю, моя
дорогая Калипсо...
Его звериный рык превратил ласковые слова в нечто, наводящее ужас.
— Я никогда... — начала было Николь и остановилась. А ведь, если
честно, она действительно его некоторым образом использовала, чтобы
забыться.
— Может, тебе и достаточно недели, но я здорово сомневаюсь насчет себя.
Думаю, мне понадобится больше времени, много больше! Правду сказать, очень
боюсь стать ненасытным.
В отеле было тихо и пустынно, большинство постояльцев находились внизу на
вечере фольк-музыки. Николь в нерешительности остановилась у двери номера
Мартина — весь ее запал куда-то пропал, как только она собралась постучать.
Конечно, лучше бы встретиться с ним на нейтральной территории — у бассейна
или в парке за отелем, — в каком-нибудь людном месте, волновалась она.
Ее очень удивило, когда Стив сказал, что Мартин рано поднялся к себе и даже
не пожелал, чтобы тот составил ему компанию.
Хорошо еще, что на этот раз его спальня рядом с апартаментами Стива и Мэг, а
не как в прошлом году в общих номерах, где им с Мартином пришлось жить из-за
непригодного состояния помещения для гостей.
У нее не хватило бы решимости снова заглянуть туда, где они провели столько
приятных часов. А может, и в самом деле оставить все до утра?
Тем не менее, в глубине души Николь понимала, что не выдержит столь долгого
ожидания. После разговора с сестрой она никак не могла прийти в себя, у нее
голова шла кругом от навалившегося, ей просто не верилось в чудо. Она
прекрасно сознавала, что не успокоится, пока не поговорит с Мартином.
Расправив плечи и сделав глубокий вдох, Николь решительно подняла руку и
постучала в дверь.
Реакции не последовало... Первое, что ей пришло в голову, — он не
услышал стука. А может, его нет, в надежде подумала она. Стив просто ошибся
— Мартин все же уехал куда-нибудь поразвлечься, к примеру, в Валлетту. От
этой мысли ей стало легче на душе и в то же время немного обидно. Николь уже
собралась уходить, когда дверь внезапно отворилась. Застигнутая врасплох,
она отскочила от неожиданности.
— О, вот так сюрприз, — растягивая слова, вальяжно проговорил
Мартин, прислонившись к косяку. — Чем обязан такой чести?
Он даже не переоделся после обеда, вдруг разозлившись, отметила про себя
Николь. На нем были все те же, но уже изрядно помятые, кремовые брюки и
майка с короткими рукавами, в тон его золотистых глаз. Судя по внешнему
виду, он никого не ждал. Майка, вылезшая из брюк и нелепо пузырившаяся
вокруг тонкой талии, упавшие на лоб волосы в сочетании с сонными глазами
делали его каким-то незащищенным и вызвали в ней невольную нежность. Нет,
решила Николь, отметая от себя ненужную сентиментальность, надо быть полной
дурой, чтобы поддаться на такую уловку. Это всего лишь видимость —
незащищенность не в натуре таких, как Мартин Спенсер.
— Я... — начала она. От волнения у нее пересохло во рту, и она
нервно облизнула губы. — Мне надо поговорить с тобой, — наконец
собравшись с духом, с некоторой агрессивностью выпалила Николь.
Мартин в удивлении поднял бровь, молча оторвавшись от косяка, открыл дверь и
жестом пригласил ей войти.
— Заходи, — сказал он с сухой насмешкой в голосе.
В комнате стоял полумрак, лишь неяркий свет настольной лампы нарушал
торжественный покой ночи. Ее решительность куда-то моментально исчезла:
Николь в замешательстве стояла в дверях.
— Э-э-э... нет... может... — совсем растерялась она, увидев его
дьявольскую, циничную усмешку.
— Что, испугалась, Калипсо? — подшучивая, проговорил Мартин. От
его притворно-ласкового тона у нее мурашки побежали по спине.
— Совсем нет! — с достоинством воскликнула девушка. —
Просто... — Николь оборвала себя на слове, сообразив, что выбрала не
самое подходящее место для разговора, так как спальня сестры и ее малыша
расположена в том же коридоре, совсем недалеко от того места, где она сейчас
препирается. К тому же подошло время кормления Робби, и Мэг могла в любой
момент выйти и столкнуться с ними. Но, с другой стороны, ее совершенно не
устраивала перспектива оказаться в его номере и снова окунуться в
воспоминания, когда они так прекрасно проводили время вдвоем, спали в одной
постели и ни о чем не задумывались. Мартин заметил ее замешательство.
— Можешь чувствовать себя в безопасности. Я же не дикарь, зачем мне на
тебя набрасываться? — В его ухмылке промелькнуло что-то хищное, а в
глазах сверкнули злобные искорки. — Или, может быть, ты передумала и
больше не хочешь говорить со мной? — Мартин явно провоцировал ее.
Николь изо всех сил пыталась держать себя в руках, сознавая, что сейчас
должно решиться ее будущее — надо только выяснить, правда ли то, что сказала
Мэг, и их уже ничто не связывает. Стоит ли переживать о неловкости минутного
пребывания с ним наедине, когда впереди светит полная свобода?
От этой мысли у нее полегчало на душе и поднялось настроение. Она, уже не
чувствуя никакой боязни, кокетливо улыбнулась.
— Нет, почему же? — бойко ответила Николь и совсем осмелела, когда
заметила явное замешательство на лице Мартина. — Только сейчас я до
конца осознала, как важен для меня этот разговор.
И уже без всяких колебаний Николь бодро переступила порог комнаты. Мартин
такое же дерьмо, как и все, подумала вдруг Николь. Стоит немножко поднажать,
он и лапки кверху.
— Присаживайся. — Он закрыл дверь и, повернувшись, придвинул ей
единственный в комнате стул.
Николь помедлила. Она не собиралась задерживаться здесь надолго — так,
перекинуться парой фраз и разбежаться. Но, когда Мартин присел на край
постели, у нее в голове возник другой план. В конце концов, как бы там ни
было, она пришла сюда не ругаться, а отказ от его предложения мог быть
воспринят им как своего рода враждебность с ее стороны, чего ей
категорически не хотелось. Расценив все
за
и
против
, она последовала
примеру своего оппонента и опустилась на стул.
— Может, выпьешь чего-нибудь? — Мартин поднял бутылку вина и
указал ею на чистый бокал, стоявший рядом с уже наполовину пустым. Его
галантная обходительность и учтивость стала действовать ей на нервы. Это все-
таки не официальный прием и не переговоры, ей просто необходимо прояснить
обстановку.
— Нет, — отказалась она и тут же поняла свою опрометчивость — с
одной стороны, при нынешних обстоятельствах, конечно, можно было бы повести
себя более благосклонно, а с другой — сухость во рту так и не прошла, и
глоток какой-нибудь жидкости совсем бы не помешал.
И потом, алкоголь помог бы окончательно сбросить напряжение и немного
развязать язык.
— Ладно, только немного... да, хватит! — быстро поправилась
девушка и, потянувшись на стуле, непроизвольно коснулась руки Мартина, чтобы
остановить его. Она смутилась и замерла. Мартин же резко отдернулся, словно,
ошпаренный.
— У меня нет желания спаивать тебя! — грубо, едва сдерживая себя,
пробасил он.
— Конечно нет. — Николь оторопела, увидев его реакцию. Господи,
неужели я ему так противна?! Но она быстро справилась с собой и сделала вид,
будто ничего не произошло. — Я так и не думала.
— Никогда не прибегал к алкоголю, чтобы овладеть женщиной.
— А у тебя нет в этом никакой необходимости — твой не иначе как
звериный магнетизм превратит любую в рабыню, — в сердцах выпалила
Николь и тут же пожалела, поняв, что, захмелев, сболтнула лишнего. А может,
это не хмель, а я просто приревновала его, когда он заговорил о женщинах? Да
нет, ерунда! Зачем он мне нужен?
Однако, как бы там ни было, Николь неприятно задело, когда ей стало ясно,
что он потерял к ней всякий интерес. По словам Мэгги, Мартин предложил Стиву
на завтрашнее утро пригласить поверенного в делах, чтобы подписать договор и
придать ему юридическую силу. Неизвестно, отчего он изменил свое решение.
Казалось, она должна почувствовать огромное облегчение и прыгать до потолка.
Однако, наоборот, ее почему-то больно ужалила
...Закладка в соц.сетях
