Жанр: Любовные романы
Звездолов
...уг
заметил, что в его лице уже не было
страха и тревоги, а только гордость, - и все из-за капли доверия.
Но все-таки лишний раз напомнить не мешало...
- Алекс, о плане знают только Хирам с Руфусом, двое людей Гэвина, Марсали и
вот теперь ты. Уверен, остальные
узнают не скоро, но все же нам следует соблюдать осторожность.
Спина Алекса стала еще прямее. Несмотря на недовольство Хирама, Патрик уже не
сомневался, что, открывшись брату,
поступил правильно. Столько раз отец при нем насмехался над младшим сыном,
унижал его достоинство лишь потому, что
Алекс пошел не в него и рос не таким, как ему хотелось; давно пора вернуть ему
хотя бы часть того, в чем его обделяли всю
жизнь.
- Спасибо, - искренне поблагодарил Алекс. - Я рад буду помочь и сделаю все,
что в моих силах.
- Я рассчитываю на тебя, - тихо ответил Патрик. - Твоя помощь мне очень
понадобится. И Марсали тоже.
- Тебе не придется просить дважды. Для леди я сделаю все, что угодно.
Патрик улыбнулся. Неудивительно, что Марсали уже завоевала сердце юноши. Всетаки
его невеста - необыкновенная
женщина, и, видимо, ему придется научиться спокойно наблюдать, как она будет
покорять и другие мужские сердца.
Братья пожали друг другу руки.
- Я рад, что ты вернулся, - сказал Алекс. - Без тебя в Бринэйре было
тоскливо.
- Мы постараемся все переменить. Ты и я, вместе. А теперь давай-ка поскорей
приведем стадо в Бринэйр, пока мы не
наткнулись на Ганнов.
Алекс ухмыльнулся:
- А когда их опять угонят?
- Думаю, послезавтра ночью. К тому времени я надеюсь разузнать, что там у
Синклера. Эти ночные походы хоть кому
наскучат.
- Особенно когда этот кто-то предпочел бы остаться наедине с некой известной
нам дамой, - съязвил Алекс. Патрик
критически выгнул бровь.
- Погоди, братишка, любовь придет и к тебе.
- Сомневаюсь, что способен понравиться женщине, - фыркнул Алекс. - Я не
храбр, не учтив, да и красотой бог
обидел. - Он досадливо поморщился. - Отец говорит, я слабак и трус.
- Отец ошибается, - возразил Патрик. - Храбрость не в том, чтобы не
раздумывая хвататься за оружие. Скорее
наоборот. Жизнь, брат, не дорога только дуракам. Настоящая храбрость - не
изменять себе самому и делать только то, что
считаешь правильным, - правильным для тебя, а не для кого-то, кто ищет свою
славу в гибели других.
- Но ты...
- Да, я был на войне, - с горечью ответил Патрик. - И поначалу рвался в бой и
убивал других людей только потому,
что еще кто-то велел мне убивать. Но скоро мне стало тошно от крови, а выбора у
меня не было, и приходилось убивать
вновь и вновь. Многие из тех лиц по сю пору снятся мне, - добавил он тихо, - и,
должно быть, будут сниться всю жизнь.
Тебе, Алекс, я такого не пожелаю.
И, не рассчитывая на ответ, повернул к ожидающим поодаль друзьям и дал знак
гнать стадо к пастбищам Са-зерлендов.
Дорогой Патрик украдкой присматривался к Алексу и был немало удивлен
ловкостью, с которой тот разворачивал
огромное стадо на юг. Оказывается, Алекс успел стать отличным наездником.
Когда с ним поравнялся Хирам, Патрик заметил:
- Гляди-ка, мой братец, оказывается, не только книжки читать умеет.
- Да, - согласился Хирам, - в седле он сидит неплохо, да и вообще славный
малый. Но все-таки надо ли было
рассказывать ему?..
- Если не доверять Алексу, так не лучше ли мне забрать Марсали и убираться
отсюда куда глаза глядят?
- Маловат он еще.
- Ему уже семнадцать, - резко возразил Патрик. - Я в шестнадцать ушел на
войну. И, если что-то случится со мной, он
унаследует Бринэйр. Пора ему повзрослеть.
Хирам кивнул:
- Пожалуй, за эту ночь он подрос на голову-другую.
- Видишь, и ты заметил.
- Да. Воином ему не быть, но он парень с головой - если только научится
полагаться на нее. Патрик усмехнулся:
- Вот ты и научи его, идет? Помнится мне, ты в свое время тоже не сразу
понял, что мозги могут послужить тебе
получше кулаков.
- Хм, - отозвался Хирам. - Пожалуй, лучше я останусь тут с ними, а ты поезжай
к своей зазнобе.
- Теперь ты думаешь головой, - заметил Патрик, ударил пятками в бока коню и
поскакал вперед.
Марсали вошла в кухню замка Бринэйр в сопровождении Элизабет, хотя предпочла
бы остаться у себя в комнате и
помечтать о ночи с Патриком.
После его любовного вторжения она совсем иначе ощущала собственное тело: оно
стало теплым и живым, точно все
чувства, как струны арфы, были теперь настроены на тон выше. Когда она думала о
ночи, что они провели вместе, - а
больше она ни о чем сейчас думать не могла, - в ней все трепетало и таяло. И как
же остро было ее разочарование, когда
Патрик сообщил, что следующей ночью не сможет прийти к ней, так как должен
угонять коров. Хорошо еще, она точно
знала, что Гэвин все подготовил, и ей не придется волноваться о безопасности
мужа... Всю долгую ночь она, лежа без сна и
тоскуя о Патрике, твердила себе об этом.
Встав поутру, Марсали решила больше не тратить ни минуты впустую. И в первую
очередь нужно было завоевать себе
место в семье Патрика.
Накануне вечером она отважно спустилась к ужину и села рядом с Элизабет.
Члены клана вели себя с нею вполне
достойно; маркиз милостиво не замечал ее. Он был в необычайно приподнятом
расположении духа - потому, верно, что
предвкушал увеличение своих стад за счет украденных у Ганнов коров. Хорошее
настроение Грегора Сазерленда, как
правило, основывалось на чьих-нибудь невзгодах.
Марсали не обращала внимания на довольного хозяина. За ужином она размышляла,
как быть с едой. Если удастся
изменить к лучшему положение дел на кухне, доброе отношение всех чад и
домочадцев ей обеспечено.
Первым делом Марсали воспользовалась помощью Элизабет. Из замка выйти она не
могла и потому дала Элизабет
список необходимых приправ. Во главе списка значилась соль.
В свои пятнадцать лет Элизабет страстно хотела учиться. Когда пропала
Маргарет, ей было тринадцать; в этом возрасте
девочки как раз начинают осваивать хозяйственные премудрости, но маркиз, как на
грех, прогнал всех домашних слуг,
обвинив их в пособничестве изменнице-жене.
Новые слуги предпочитали ни во что не вникать и не особенно усердствовали, а
Элизабет, из-за постоянных придирок
отца, боялась взять хозяйство в свои руки, да никто и не учил ее, как это
делается.
Когда девушка вернулась с приправами, Марсали уговорила ее атаковать кухню
вдвоем. Элизабет робко согласилась, но
все озиралась по сторонам, точно была не полноправной хозяйкой замка, а
самозванкой.
Стоя на пороге кухни, Марсали глубоко вздохнула, собралась с духом и оглядела
столпившихся пред нею слуг. Она
заранее подготовилась к этой встрече, по опыту зная: важней всего сразу
подружиться с кухаркой. Однако та глядела угрюмо
и неприветливо.
- Я хотела поблагодарить вас за чудесный ужин, - начала она, обращаясь к
женщине, которую сочла старшей, и надеясь,
что господь простит ей эту ложь.
Кухарка, тощая, как жердь, - как видно, она питалась тем, что готовила, -
подозрительно уставилась на нее. Наверное,
ее никто еще никогда не благодарил.
- Я подумала, - бодро продолжала Марсали, - что мы могли бы обменяться
какими-нибудь рецептами. Я увезу ваши с
собою в Эберни, а мои, быть может, пригодятся вам здесь, в Бринэйре.
Женщина взглянула на нее чуть более дружелюбно, подняла подбородок, обвела
взором остальных слуг - все ли
слышали? Ее рецепты отправятся в Эберни!
- Воля ваша, миледи, - ответила она осторожно, будто ждала подвоха, - но
милорд не жалуется на то, как я его
кормлю.
- Конечно, нет, - поспешно согласилась Марсали, - но ведь иметь про запас
что-нибудь новенькое никогда не вредно,
правда? А вы, я уверена, знаете много такого, о чем не знаю я.
Кухарке явно польстило предложение дать урок госпоже. Ее тусклые глаза
заблестели, лицо просветлело. Видимо, она
успокоилась, когда поняла, что ее положению на кухне ничто не угрожает.
- Я Колли Макалистер, - отрекомендовалась она и представила Марсали остальных
слуг. Марсали улыбнулась каждому.
- А этот лоботряс - Энгус Сазерленд, - кивнула Колли на притулившегося в углу
мальчишку, - свет не видывал такого
бестолкового поваренка.
Тот покраснел и сдернул шапку.
Он был чумазый, жилистый и слишком худой и одет в какие-то лохмотья. Марсали
сразу захотелось посадить его в
корыто с горячей водой, отмыть как следует, а потом месяц откармливать сдобными
булочками. Но спешить не следовало:
ей вовсе не нужно было, чтобы Колли пожаловалась маркизу на ее самоуправство.
Элизабет робко топталась позади нее. Марсали потянула ее за руку, поставила
рядом с собою.
- Леди Элизабет тоже хотела бы поучиться у вас.
Колли Макалистер приосанилась.
- Добро пожаловать, леди Элизабет, - церемонно произнесла она, хотя, по
словам Элизабет, прежде девушка находила
на кухне откровенно враждебный прием.
Марсали заметила заговорщический блеск в ее глазах и подтолкнула в бок,
напоминая об осторожности.
- Итак, сколько времени вы тушите фазана? - спросила она. - У него такой
необычный вкус.
И в эту ночь Марсали также лежала в постели без сна, тревожась о Патрике. А
что она могла поделать? Его не было весь
день, и к ужину он не вернулся. Не было и Алекса, а Алекс, она знала, уехал
вместе с Патриком. Где же они? Разумеется,
злосчастные коровы уже перешли в руки Патрика, и, конечно, он вот-вот вернется.
Марсали ушла к себе сразу после ужина и была благодарна Элизабет за то, что у
той нашлись другие дела, и вечернюю
возню с Тристаном и Изольдой пришлось отложить до завтра. Раздевшись и расчесав
волосы, она долго стояла у окна, глядя
на горы. Ночь выдалась холодная и промозглая. Лил дождь, и время от времени
свинцово-сизое низкое небо прорезали
молнии.
В конце концов Марсали наскучило ее бдение. Она задула свечу, легла в
постель, но заснуть так и не могла. Время как
будто остановилось, каждая минута тянулась как час, а час - как год, и вдруг
раздался тихий стук в дверь.
Марсали встрепенулась, вскочила с кровати... В спальню со свечой в руке вошел
Патрик.
- Боялся, что ты спишь, - тихо сказал он. Марсали кинулась ему на шею, и он
обнял ее одной рукой.
- Сплю?! - возмутилась она, целуя его в щеку. - Как я могу заснуть, когда мой
муж угоняет скот под проливным
дождем?
Губы встретились, и быстрый поцелуй заглушил смешок Патрика. Глаза у него
были совсем усталые, но, как заметила
Марсали, он успел вымыться: от него пахло мылом и сыромятной кожей. Оказалось,
он принес вина и теперь, налив его в две
кружки, рассказывал ей о ночном рейде и о том, как обрадовало его поведение
Алекса. Марсали сидела на кровати, скрестив
ноги, и слушала, счастливо улыбаясь.
Патрик присел рядом, дал ей кружку вина, и ласки тут же проснулись и сердито
залопотали. Он искоса наблюдал, как они,
потягиваясь, выбираются из своего теплого гнездышка среди одеял, но этим дело и
кончилось. Зверьки не собирались
нападать на чужака. Дело идет на лад, подумала Марсали, с опаской наблюдая, как
Патрик протягивает им кусочек
принесенного с собою печенья, но они лишь пренебрежительно фыркнули и
отвернулись.
- Их не подкупишь, - заметила она, водворяя своих питомцев в корзинку.
- Вижу, - кивнул он, не сводя с нее глаз. Когда она закрыла корзину крышкой и
вернулась в постель, он приветственно
поднял кружку. - По крайней мере, они больше не пробуют на вкус меня.
- Может, и так знают, что ты вкуснее, чем печенье?
Патрик изобразил оскорбленное достоинство, но озорной блеск в глазах испортил
весь эффект. Шевельнув бровью, он
сказал:
- Колли говорит, что сегодня учила тебя готовить.
- Да, - признала Марсали, с напускным смирением склонив голову. - Я подумала:
моему господину нужна такая жена,
которая умеет ублажать его желудок... и угождать во всем остальном.
Патрик понимающе хмыкнул:
- Да, желудок мужчины - дело серьезное.
- Да, господин мой.
- И требует подобающего уважения.
- Да, знаю, господин мой.
Он снова взглянул на печенье в своей руке.
- Мне случайно не показалось, что печенье не совсем такое, как всегда? Оно
как будто хрустит меньше, чем в
последний раз.
- Вкус несколько меняют яйца, господин мой.
Патрик, как видно, не понял, и Марсали поспешила объяснить:
- Понимаешь, я сказала ей, что слышала, будто яйца разрыхляют слишком крутое
тесто, - хотя, конечно, понятия не
имею, где я это слышала. Я хотела проверить этот слух вместе с Колли, спросила
ее, знает ли она о таком, а она ответила, что,
разумеется, знает, потому что так всегда делает. Не могла же я спорить с такой
опытной стряпухой, правда? Ну вот я и
положила яйца, когда помогала ей ставить тесто. Она почему-то рассердилась.
Видно, в этот раз не собиралась класть в тесто
яйца. Но, - тут Марсали беспомощно пожала плечами, - все равно, было уже поздно.
Тесто я испортила, каюсь.
Патрик расхохотался на всю комнату, запрокинув голову, и Марсали подумала,
что никогда не слышала такого приятного
смеха.
- Пожалуй, моя жена почти такая же плутовка, как...
- Как ты, господин мой? - договорила она.
Он снова рассмеялся, притянул Марсали к себе, и она, хохоча, рухнула ему на
колени. Отсмеявшись, взяла его руку и
принялась играть с пальцами. Она любила эту руку, любила все мозоли и шрамы на
ней; потом, заметив, что держит левую,
присмотрелась внимательнее, разглядывая линии на ладони, а по одной провела
пальцем. Линия жизни - так называли ее
цыганки, каждый год появлявшиеся в Эберни. Как-то Марсали попросила цыганку
научить ее гадать по руке, и та показала
линии и объяснила, что они значат. У Патрика линии были длинные и четкие.
Марсали удовлетворенно вздохнула.
- И что это было? - спросил он осипшим от смеха и возбуждения голосом.
- Твоя линия жизни. Ты будешь жить очень долго.
- Приятно слышать, - серьезно сказал он.
- Но это правда, - возразила Марсали.
- Может быть.
- Вот увидишь. - Ее рука двинулась вверх, к вороту рубахи, развязала шнурок.
- Ты проживешь долго, у тебя будет
много детей и еще больше внуков.
- Как скажешь, - пробормотал он и напружинился всем телом, потому что Марсали
начала пальцем чертить узоры на
его поросшей мягкими черными волосками груди.
Дотрагиваясь до него, она откинулась назад в его объятиях и смотрела ему в
лицо, и видела, как уходит с него усталость,
уступая место куда более мощному чувству. Глаза Патрика разгорались все ярче,
кадык напряженно двигался.
- Ты, наверное, устал, - сказала она, не оставляя своих трудов.
- Был, - шепнул он, - но теперь... - И неожиданно резко привлек ее к себе.
Его поцелуй был горячим и жадным. Язык нетерпеливо раздвигал губы Марсали,
она приоткрыла их, и языки стали нежно
ласкать друг друга, соблазнять и искушать - хотя соблазны уже были не нужны.
Она льнула к нему, вновь поражаясь тому, что их тела словно созданы друг для
друга.
Ладони Патрика нежно легли ей на грудь, и она вздохнула в ожидании сладкой
боли, что приходила вслед за лаской.
Превращения, незаметные взгляду, но ощутимые, происходившие в ней, когда он
любил ее, были ей уже не новы, но все так
же чудесны.
Его губы оторвались от ее рта и двинулись вниз по шее, оставляя за собою
влажную дорожку из поцелуев. Марсали
вздрогнула, выгнула спину, стремясь навстречу ему.
- Я так скучал по тебе, - прошептал он.
Прекрасные слова. Волшебные слова.
Патрик потянул ее за собой на кровать, положил руку ей на живот, и жар ладони
обжег ее сквозь тонкую льняную сорочку.
С губ Марсали сорвался тихий, гортанный звук, который, казалось, распалил
Патрика сильнее всяких слов, и он снова закрыл
ей рот поцелуем столь яростным, что у нее заныло в груди.
Его руки путешествовали по ее телу завораживающе медленно, будто хотели
запомнить каждый изгиб. Марсали уже
дрожала от возбуждения, страсть заполняла ее всю, а руки продолжали свои
любовные странствия. Ей стало казаться, что она
вот-вот растает от этого восхитительного жара, когда Патрик задрал ей рубашку и
принялся губами выводить узоры по ее
животу, спускаясь все ниже и ниже.
Она все безжалостней впивалась пальцами ему в волосы, чувствуя, как от его
поцелуев огненные ручьи бегут по жилам и
тело пронизывают острые крохотные молнии. Вот губы коснулись преддверия ее рая,
и она ахнула и забилась в его руках. То,
что он делал, было чудесно, волшебно и, вне всяких сомнений, греховно, но
Марсали не могла совладать со своим телом,
отзывавшимся на каждую ласку Патрика, как невозможно запретить солнцу вставать
поутру.
Она думала, что еще немного - и сгорит заживо, но Патрик вдруг отстранился,
шепча ее имя, а миг спустя уже лежал на
ней. Его плед неуклюже задрался, рот прижимался к ее рту с таким пылом, что она
не помнила себя от наслаждения. Он снова
и снова входил в нее, пробиваясь все глубже, будто хотел достать до самых
потаенных глубин плоти и души. На этот раз боли
не было, а было лишь неистовое желание стать еще ближе, слиться воедино, и два
переплетенных тела метались по кровати в
бурном танце необузданной страсти.
Мир вокруг расцвел необычайно яркими красками, ослепительным светом падающих
звезд. Тело ликовало, сотрясаясь
все сильней от пульсирующего натиска, и наконец все соединилось в одном мощном
взрыве.
Патрик рухнул на нее, не в силах больше держаться на дрожащих руках, и
Марсали наслаждалась его тяжестью, утопая в
пуху перины. Он загнанно дышал ей в ухо, и она слышала, как бьется его сердце -
или ее?
Она захватывала губами завитки черных волос на его виске, перебирала пальцами
вьющиеся пряди на затылке. Последние
содрогания пережитого блаженства... Марсали казалось, ее тело светится, точно
внутри ее разом зажглись тысячи свечей.
Патрик поднял голову, лениво улыбнулся ей, и она подумала, что в эту минуту
нет никого счастливее ее. Быть может,
нынче ночью они зачали дитя - мальчика с зелеными, как у Патрика, глазами,
такого же сильного и доброго.
- Я, наверное, тяжелый, как конь, - шепнул он и скатился с нее вниз, увлекая
за собой. Теперь наверху оказалась она.
Так странно - и так чудесно - было смотреть на него сверху вниз, видеть
блуждавшую на его губах улыбку. Марсали
нагнулась, поцеловала мужа в шею, туда, где прямо под ее губами бился пульс. Вот
так бы и остаться навсегда - обнимая
его, в его объятиях... Рука Патрика скользнула вниз по ее спине, и она
вспомнила, какая у него длинная линия жизни, и
улыбнулась.
За окном прогремел гром, и Марсали вздрогнула от испуга.
- Это просто гроза, - успокаивал ее Патрик.
- Да, - согласилась она, но почему-то ее охватил озноб. Она дрожала и не
могла согреться. Удивительно, как холодно
стало вдруг в комнате.
Сверкнула молния, и почти сразу же снова грянул гром.
- Ты замерзла, - проворчал Патрик, растирая ей покрывшиеся мурашками плечи,
притянул к себе, укутал тяжелым
пуховым одеялом ее и себя и обнял еще крепче.
Но озноб все не проходил. Когда раздался третий удар грома, Марсали, сама не
понимая почему, опять задрожала. Она
никогда не боялась гроз - наоборот, даже любила их, и в Эберни часто выбегала к
парапету полюбоваться буйством стихии.
А сейчас она была рядом с Патриком, в его надежных руках, любимая, желанная...
Чего ей бояться?
И все же ее трясло от страха.
Марсали верила в ясновидение, верила, что некоторые люди могут предсказывать
судьбу. Но никогда не знала, что сама
наделена таким даром.
Да нет, глупости. Она заморочила себе голову болтовней о цыганках и линиях
жизни. Она счастлива, как никогда в жизни.
Может, именно потому, что счастлива, она боится, что это ненадолго? А если и
так, самое разумное - перестать
беспокоиться попусту.
Патрик осыпал ее поцелуями, и она прильнула к его груди. Сейчас он согреет
ее.
Но озноб все не проходил, не оставлял ее всю ночь. Марсали смотрела на
спящего Патрика. Над туманными горами
Шотландии уже занимался рассвет, а она так и не согрелась.
18.
Перед рассветом Патрик бесшумно встал с кровати. Ночью что-то встревожило
Марсали; он понимал это и не хотел,
чтобы она проснулась, когда он уже уйдет. Наклонившись к спящей жене, он
коснулся губами ее губ.
Как ни легок был этот поцелуй, Марсали тотчас открыла глаза, несколько раз
моргнула спросонья и потянулась тонкой
рукой к руке Патрика. Глядя на нее, он почувствовал знакомое напряжение в
чреслах: она лежала нагая, как Ева, и нагота ее
была прекрасна, как нагота статуи, а тело излучало милое сонное тепло.
- Мне пора идти, - сказал он, всей душой желая остаться. Но сейчас никак
нельзя было дать отцу повод усомниться в
себе, и вряд ли этому будет способствовать то, что отец обнаружит его в постели
с дочерью заклятого врага.
Патрик потянулся к валявшемуся на полу у кровати пледу, но Марсали удержала
его за руку.
- Ты не скажешь мне, куда идешь? - невнятно, будто сквозь дрему, спросила
она.
- Во-первых, мне надо навестить Быстрого Гарри.
- А во-вторых?
- Встретиться с Руфусом.
- Где он сейчас?
Патрик засомневался, стоит ли говорить, - но лишь на миг. Марсали - его жена,
и происходящее касается ее не меньше,
чем его самого.
- Мой корыстный друг позорит себя службой у Синклеров, - ответил он.
Потрясенная, Марсали широко раскрыла глаза.
- Но ты ведь не собираешься на земли Синклеров?
- Нет, - успокоил ее Патрик. - Я только встречусь с ним, если ему удастся
прийти незамеченным.
- Можно мне с тобой? Он покачал головой.
- Условленное место слишком близко к границе с Синклерами. Я не могу
подвергать тебя такой опасности.
- А себя можешь? Патрик улыбнулся:
- Родная моя, я пережил двенадцать лет бесконечных войн. Никакие Синклеры мне
не страшны.
- А мне страшны, - сдвинула тонкие брови Марсали.
- Я-то думал, ты ничего не боишься, - тихо засмеялся он.
Но ей было не до смеха.
- Ты ведь не пойдешь один?
Он нежно провел кончиками пальцев по ее щеке.
- Не тревожьтесь, госпожа моя.
- Буду, - возразила Марсали, и это не было похоже на пустой каприз.
Пришлось нагнуться и еще раз поцеловать ее.
- Увидимся за ужином. - Он снова попытался высвободить руку, но Марсали не
отпускала, не хотела, чтобы он уходил.
- Прошу тебя, Патрик, - настойчиво повторила она, - возьми с собою когонибудь.
- Постараюсь, - честно ответил Патрик, хотя понимал, что вовсе не такого
ответа она ждала. Что ж, большего он
обещать не мог.
Он подобрал плед, быстро завернулся в него, подпоясался и застегнул брошь на
плече; затем с порога послал Марсали
воздушный поцелуй и вышел. Его провожал ее взгляд, потемневший от волнения.
Войдя в отцовскую спальню, Гэвин по одному взгляду на лицо родителя понял,
что пахнет грозой.
Нынче отец воротился домой раньше обычного, раздосадованный, очередным
неудачным рейдом, который предпринял,
ища поддержки соседей в борьбе против ненавистных ему Сазерлендов. Никто из
ближних кланов неприязни к Сазерлендам
не питал. Все устали от войн, и, кроме того, никому не хотелось прогневить
нового короля, Карла, у которого, по слухам,
Патрик Сазерленд был в особом фаворе.
Гэвин видел: отец обозлен, измучен, считает, что друзья и прежние союзники
предали его, и потому, представ пред
отцовские очи, мысленно готовился к худшему. В глазах у старого графа горела
явная жажда крови.
- Дункан доложил мне, что тебе сопутствует удача.
- Да, - кивнул Гэвин. - Наше стадо стало куда больше.
- А что Сазерленды? Как они ведут себя?
- Время от времени переходят границу, грабят по мелочи, но коров мы стережем
зорко.
- А твоя сестра?
- Все еще в Бринэйре. Мой лазутчик вчера донес, что она жива и здорова,
заправляет всем замком, и обращаются с нею
хорошо.
- Хм, - нахмурился старик. - А Сесили?
Гэвин покачал головой:
- На ее след мы еще не напали. - Это была чистая правда, как и то, что он,
конечно, не особенно старался.
- Мне нужна Элизабет, - услышал он вдруг. - Они украли мою дочь, а мне нужна
дочь Бринэйра. Тогда и поторгуемся.
Гэвин клял себя на чем свет стоит. Он должен был это предусмотреть! Патрика,
похитившего Марсали, оправдать легко:
он искренне любил свою нареченную невесту и преступил закон, чтобы спасти ее от
брака с Синклером. Но самому, пусть
даже косвенно, участвовать в похищении Элизабет Сазерленд?!
- Но король... - попытался возразить он.
- К черту короля, - процедил отец сквозь стиснутые зубы. - Бринэйр уже отнял
у меня сестру, а теперь еще дочь. Нет,
с меня хватит. Вели твоему лазутчику выкрасть девчонку, да поскорее.
Вряд ли Патрик согласится менять даже на родную сестру с таким трудом
возвращенную невесту, подумал Гэвин. Но, уж
если на то пошло, разве у него будет выбор? Если Элизабет окажется в плену в
Эберни, Марсали первая не смирится с этим.
Материнский инстинкт, прежде побуждавший ее защищать Сесили ценой своей свободы,
снова не даст ей покоя, и она
ринется спасать Элизабет. Младшая дочка Грегора Сазерленда - Гэвин мельком видел
ее года два тому назад - должна
быть одних лет с Сесили... Да, конечно, Марсали согласится вернуться домой, лишь
бы не пострадала из-за нее Элизабет.
- Не думаю, чтобы мой человек смог забрать Элизабет Сазерленд из Бринэйра, -
сказал он вслух. - Он всего-навсего
крутится на конюшне, слушать умеет хорошо, но особой хитрости ему бог не дал.
- Кошелек с золотом придаст ему сноровки, - фыркнул отец.
- Я спрошу.
- Прикажешь.
- Хорошо, - согласился Гэвин.
- Я сам пойду с тобой в набег в следующий раз. Охота посмотреть, какого цвета
кровь у этих Сазерлендов.
У Гэвина чаще забилось сердце. Только бы голос его не выдал.
- У многих из этих Сазерлендов в жилах течет изрядная толика крови Ганнов.
- Вот пусть и возвращаются к нам, - буркнул отец. - А кто останется там - тот
подлый Сазерленд и на мое
снисхождение может не рассчитывать.
Гэвин подумал о Марсали. Узнай отец, что она по доброй воле отдалась Патрику,
он сочтет ее изменницей и лишит
наследства.
Времени оставалось слишком мало. Патрику или кому-то еще нужно срочно найти
доказательства участия Синклера в
войне двух кланов. Быстрый Гарри уже сообщил приметы того человека, за которым
гнался в ночь загадочного набега, и,
быть может, пора нанести ответный визит Эдварду Синклеру.
Надо успокоить отца. Ему следует сказать то, что он точно хочет услышать.
- Я поговорю с моим человеком, что в Бринэйре, - сказал Гэвин.
...Закладка в соц.сетях
