Жанр: Любовные романы
Звездолов
...уг на друга и
взрываются сверкающими искрами. Патрик целовал
ее нежно, но так властно, что у нее захватывало дух. Его запах, вкус его
поцелуя, ощущение его горячего тела проникали в
нее, наполняли изнутри, и от этой чудесной близости Марсали было и спокойно, и
страшно, и само это противоречие
дурманило ее.
Он - опасный человек. И то, как он заставляет ее чувствовать себя, - особенно
опасно. Он околдовал ее; тело жило
своей, новой, особой жизнью, оно пело, ликовало и больше не подчинялось ей.
"Нельзя ему верить", - говорил разум, но сердце отказывалось слушать, когда
пальцы Патрика легко, едва касаясь,
гладили ее затылок, а губы ласкали ее губы, и его дыхание, неровное и
прерывистое, сливалось с ее дыханием.
Она не увидела, а скорее почувствовала, что Патрик пытается отстраниться,
сдержать рвущуюся на волю страсть. Но
сейчас ей не нужна была его сдержанность - и даже нежность; только звериное,
первобытное желание, которое она уже
испытывала в его объятиях несколько ночей тому назад. Ей хотелось забыть о
страхе и недоверии, хотелось отдаться
волшебному наваждению, дарившему им с Патриком удивительный мир, в котором они
были одни, вдвоем, навсегда.
Патрик слышал, как часто дышит Марсали, как она дрожит в его руках. Ее тело
яснее любых слов говорило о ее желаниях,
голодные губы жадно отвечали на каждое движение его губ... Земляной пол хижины
плыл у него под ногами. Боже правый,
ведь он уже боялся, что навсегда потерял ее, а она льнула к нему так, будто не
было этих последних нескольких дней - дней
неверия, разочарования и гнева!
Марсали обвивалась вокруг него, погружала пальцы в густые длинные волосы,
гладила... У Патрика вырвался невольный
стон. Он упивался сладким пробуждением ее страсти, невинностью, с которой она
прижималась к нему, ища того, чего еще
толком не понимала. Иисусе сладчайший, он любил эту девушку, желал ее, и с
каждым прикосновением ее рук к его лицу,
спине, волосам, пульсирующая плоть все настойчивей напоминала о себе.
Все его тело горело, мысли путались, дышать становилось все труднее. Жажда
женщины, о которой он мечтал столько
лет, заполонила разум - жажда узнать ее тело, ощутить и увидеть его нагим, кожей
к коже...
Но точно ледяная молния сверкнула в мозгу. Это же безумие, он потеряет ее,
если не остановится немедленно! Один раз
он опоил ее вином, и если теперь опоит страстью, соблазнит на то, о чем после
она будет горько жалеть, - то никогда не
станет принадлежать всецело ему свободно, по доброй воле. И о чем он только
думает, целуя ее вот так, когда Хирам может
войти в любую минуту, а на полу, всего в паре ярдов, лежит Быстрый Гарри?
Застонав, Патрик оторвал губы от губ Марсали и с огромным усилием воли
выпустил из своих объятий. Она смотрела на
него ничего не понимающими, затуманенными страстью глазами, и, о боже, как
прекрасна она была в эту минуту, со
спутанными от ветра и его ласк волосами, с опухшими от его поцелуев губами! За"
всю свою жизнь Патрик ни разу не
испытывал такого, ни разу не желал женщину с такой силой, как эту, единственную
женщину.
Но она заслуживала большего, чем простая похоть. Она заслуживала чести и
уважения.
Весь дрожа, Патрик заставил себя отвернуться и не смотреть на Марсали, зная,
что иначе не сможет совладать с собою.
Нужно уйти; если он останется, это грозит позором и ей, и ему.
Кроме того, пора вспомнить и о других делах: ждать вестей от Руфуса,
вернуться в Бринэйр, чтобы принять на себя гнев
отца, когда тот узнает о том, что у них опять угнали коров. Патрик чувствовал
себя придворным шутом, жонглирующим
факелами. Упади один - и остальные тоже попадают, и начнется пожар.
- Патрик? - тихо позвала Марсали.
Он глубоко вздохнул и, проверяя выдержку, медленно повернулся к ней лицом.
- Мне пора, - сказал он, пытаясь не замечать ее растерянного, вопрошающего
взгляда. - С Хирамом ты в полной
безопасности. Он будет поддерживать огонь в очаге, да и охотник не из последних.
- Но куда... - начала она и запнулась, не решаясь договорить.
- Обещай мне, что не попытаешься уйти, - глядя ей в глаза, произнес Патрик.
- А ты поверишь моему слову?
- Да. Если б не верил, все это не имело бы смысла.
- Все? Что все? - насторожилась Марсали. Патрик замялся.
- Девочка моя, у меня есть план. Если все пойдет как надо, мы, быть может,
раскроем тайну исчезновения твоей тетки и
узнаем, кто в ответе за набег на ваши земли. И тогда, если нам повезет, мы
сможем положить конец вражде между нашими
семьями.
- Расскажи мне, - упрашивала она.
Он и сам хотел рассказать, понимал, как нужно ей знать, что происходит, а
главное - убедиться в том, что он не
злоупотребил ее доверием. Но много лет он никому не верил, и это сделало его
болезненно осторожным.
- Чем меньше народу знает, тем лучше, - мягко ответил он, убирая непокорную
кудрявую прядь за ушко Марсали, и
заметил, не мог не заметить, как ее лицо на миг исказилось от гнева.
- Быстрый Гарри - часть твоего плана? - не отступала она.
Патрик нахмурился.
- Не знаю. Может быть.
- Патрик, прошу тебя. Его жена и дети сходят с ума от тревоги за него.
Пожалуйста, не заставляй их мучиться больше.
Он посмотрел на нее. Если б она пропала, если б ее считали погибшей, он точно
сошел бы с ума. Инстинкт подсказывал
ему обратное, но он кивнул.
- Постараюсь передать его жене, что он жив.
- Спасибо, - прикрыв глаза, пробормотала Марсали, но успокоилась лишь на
минуту. - Прошу тебя, расскажи мне, что
у тебя за план. Участвует ли в нем Гэвин? Узнали вы хоть что-нибудь о Маргарет?
Патрик, пожалуйста, ведь я имею право
знать.
Да, верно, она имела право... Но как же трудно заставить себя расстаться с
приобретенной за долгие двенадцать лет
борьбы за выживание привычкой молчать!
- Прежде я просил тебя верить мне, - сказал он наконец. - Знаю, сейчас ты
думаешь, что я предал твое доверие.
Может, так оно и есть, какие бы благие намерения мною ни двигали, как бы ни был
я уверен, что делаю единственно
возможное, чтобы защитить тебя. Но, родная моя, я не лгал тебе, никогда не лгал.
И вот, хоть я и понимаю, что у тебя нет
причин верить мне снова, я все-таки прошу тебя попытаться еще раз.
И, затаив дыхание, заглянул ей в глаза.
- Я не знаю, - помолчав, ответила Марсали. По крайней мере, честно... По
крайней мере, она не отвергла его сразу же,
не отказалась выслушать.
- Ты останешься здесь, не попытаешься убежать?
Она смотрела в сторону и долго колебалась, прежде чем ответить.
- Останусь. Хотя бы пока Быстрому Гарри не станет лучше.
Этого было мало. Как сейчас вернуть ее в Эберни? Окажись она дома, в
безопасности, и ее отец может немедля пойти
открытой войной на Сазерлендов. А в союзники позвать Эдварда Синклера.
- Я не могу так рисковать, - уговаривал Патрик. - Пойми, слишком много жизней
под угрозой. Твоя, Гэвина, наших
отцов, наших сородичей. Все наши жизни под угрозой, Марсали. Ты должна даТь мне
слово, что не уйдешь, пока я не вернусь.
- Он помолчал, во рту стало горько от слов, которые он вынужден произнести. - А
если ты не дашь слова, придется мне
велеть Хираму держать тебя взаперти в хижине.
Марсали выпрямилась, подняла подбородок, исполненная праведного гнева.
- Я забыла, ты ведь мой тюремщик, - с горечью промолвила она. - Но, клянусь,
больше я не допущу подобной
ошибки.
Ее слова задели Патрика за живое, но он не подал виду.
- Обещай мне, Марсали, - повторил он. - Прошу, не вынуждай меня к тому, что
причинит нам обоим только боль.
В ее глазах мелькнуло сомнение. Неужели она не понимает? Неужели думает, что
ему приятно держать ее в плену? Или ей
кажется, что, обращаясь с нею вот так, он сам остается совершенно спокоен? Эта
мысль потрясла его.
Марсали долго смотрела на лежавшего в беспамятстве на соломенной подстилке
Быстрого Гарри, мертвенно-бледного
даже в красноватом свете пламени. Потом наконец вздохнула и подняла глаза на
Патрика.
- Даю слово, - тусклым, надломленным голосом сказала она.
Взгляд ее стал холодным и безучастным, на губах не осталось и тени улыбки, и
Патрик с ужасом подумал, что, выиграв
это сражение, он, быть может, проиграл всю войну. Единственную войну, в которой
искренне хотел победить.
14.
Гэвин оглядел стадо коров длинношерстной, горской породы. Коровы оказались
именно там, где говорил ему Патрик. Не
слишком ли все легко получается?
Нет ли здесь ловушки? Он так часто задавал себе этот вопрос, что уже успел
затвердить его, как "Отче наш". Что их ждет
- да, впрочем, понятно, что, - если Патрик предал его? Но в душе Гэвин ни минуты
не верил, что Патрик Сазерленд
способен предать того, кого называл другом.
Он оглянулся на своих спутников. Три верных друга-приятеля с детских лет - а
значит, Патрику они тоже были друзьями.
Гэвин выбирал их с великой осторожностью: все холостые, бездетные, и все связаны
так или иначе - кровным родством или
дружбой - с кланом Сазерлендов.
К нему подъехал Иэн Ганн, двоюродный брат Гэвина, усмехнулся, блеснув в
темноте зубами.
- Давненько я не ходил в набеги, - заметил он. - Ты уверен, что поблизости
нет Сазерлендов?
- Уверен, - ответил Гэвин. - Они, как видно, считают, что надежно спрятали
наших коров. Я вчера набрел на стадо
случайно, пока искал Быстрого Гарри. - Господи, подумал он, как же противно
врать. Патрик, будь он неладен, рассчитал
верно: его безумие должно сработать.
- Твой отец будет доволен.
- Да, - буркнул Гэвин, и ему стало еще более тошно от необходимости
обманывать отца. Но, впрочем, сейчас цель
оправдывала средства. Если маленький обман поможет положить конец распре между
Ганнами и Сазерлендами, то бог его
простит.
Он посмотрел на небо: луна уже успела взойти. Часа через три-четыре ляжет
туман, и от луны не будет никакого света.
Окинул взглядом горы, черные купы деревьев на востоке - ни движения, ни шороха.
Все спокойно. Пора.
Кивком головы он подал знак выгонять коров. Бедные животные. Если б они
знали, какая роль отведена им в плане
Патрика, то вряд ли бы обрадовались. А если ссора между кланами затянется
надолго, коровы вконец отощают.
Эдвард Синклер вперил взгляд в гонца.
- Марсали у этого ублюдка?
- Да. Он держит ее в Бринэйре и даже отписал об этом ее отцу. Говорит, что
увез ее по праву, что, дескать, его помолвку
с Марсали никто не отменял.
Эдвард выругался и начал нервно расхаживать взад-вперед, даже не заметив
посторонившегося Горди.
- А граф? Что он предпринимает?
- Ничего, - отвечал гонец.
- Ничего?! Вот так, запросто, мирится с тем, что его дочь держат заложницей?
- А что он может сделать? - пожал плечами гонец. - Сначала, конечно,
взбесился, хотел снарядить погоню, но сын
отговорил его.
- Почему?
- Сказал, что новый король благоволит к Сазерлендам. И еще: Карл в самом деле
пальцем не пошевелит, чтобы
расстроить свадьбу, которая может прекратить войну между Ганнами и Сазерлендами.
Король хочет мира, что верно, то
верно.
- И Эберни согласился? - взвился Эдвард.
- Его пришлось уговаривать, а потом - да, согласился. Одному-то идти на
Сазерлендов у него сил не хватит. Так что
вместо этого он направил протест в парламент Шотландии. И королю тоже. Так
подсказал ему молодой лорд.
Эдвард едва сдерживал ярость. Мало того, что невеста сбежала от него у самого
алтаря, так теперь еще ославят перед
парламентом!.. Подумать только!
- Карл будет на стороне Сазерленда, - пробормотал он.
Взгляд Эдварда выхватил из полумрака в дальнем углу комнаты темную фигуру.
Наемник, полушотландецполуангличанин,
что появился у его ворот года два тому назад; редкостный урод с
голосом, напоминающим скрежет железа
по камню, и странным, почти маниакальным огнем в желтых, как у рыси, глазах. При
этом в нем было нечто притягательное,
какая-то непонятная сила: женщины сходили по нему с ума.
Фостер ненавидел Патрика Сазерленда; почему - Эдвард не знал, да это его и не
волновало. Важно, что сам он испытывал
к наследнику Бринэйра сходное чувство. Вместе с Фостером они придумали подробный
план, как рассорить Ганнов с
Сазерлендами, и вот уже два года план успешно работал, но потом вернулся из
Европы Патрик Сазерленд, и с тех пор все
пошло наперекосяк.
Медленно пройдя мимо Горди и точно не заметив его, Фостер оказался посреди
комнаты.
- Гэвин Ганн прав. Король не обидит Сазерленда. Сазерленды воевали за его
отца, а такое Карл не забывает. Придется
тебе брать дело в свои руки.
- Как это? - огрызнулся Синклер. Признавать собственную беспомощность он
терпеть не мог, а Фостер был из тех, кто
вечно норовит напомнить о чужой слабости.
- Еще пара набегов, - продолжал Фостер, - и Эберни будет вынужден что-нибудь
предпринять, чтобы не лишиться
уважения своего клана. А мы пока что должны разведать, где прячут младшую
сестру. Судя по твоим словам, Марсали
пойдет на все, чтобы защитить ее. Эдвард круто обернулся к гонцу:
- Ты точно что-то разнюхал. Они нашли Сесили?
- И следа ее не нашли, - покачал головою тот. - Брат сам рыскал повсюду, и
тоже без толку.
Эдвард снова выругался. Если девчонку держат в Бринэйре, нет ни малейших
шансов выкрасть ее: замок хорошо
укреплен, без пушек его не взять.
- А Гэвин? - спросил Фостер. - Он ведь, кажется, когда-то дружил с молодым
Сазерлендом? Разве не может быть,
что он сейчас останавливает отца, потому что до сих пор сохраняет к нему
дружеские чувства?
Эдвард остановился как вкопанный.
- И разве не может быть, - продолжал Фостер, - что на след младшей сестры он
не напал только потому, что не хочет
ее искать?
Мысли Эдварда закружились бешеным вихрем. Гэвин? Насколько он знал Гэвина,
этот сопляк вряд ли решился бы предать
отца. Нет, это невозможно. А впрочем...
- Да, так Сазерленду было бы намного проще, - признал он. - Пробраться в
Эберни и выкрасть Марсали, если кто-то
согласился помочь...
- Вот-вот, - кивнул Фостер.
Эдвард снова впился взглядом в лицо гонца.
- Возвращайся в Эберни и не спускай глаз с Гэвина Ганна. Если он выйдет из
замка, следуй за ним как тень.
- Понял, - сказал тот.
- Ступай.
Гонец почтительно склонил голову и вышел. Синклер обернулся к Горди, не
сказавшему ни слова за весь разговор.
- Тот новый человек, которого ты нанял, - спросил он, меняя тему, - что ты о
нем знаешь?
- Только то, что с мечом он управляться умеет. Говорит, что воевал против
Монтроза. Я расспросил его: действительно,
назвал по именам командиров, перечислил полки. Я ему поверил, я знаю, чего ему
надо. Кроме денег, его ничто не заботит.
- Значит, с Сазерлендами он дела не имел?
- Нет, вряд ли, - отвечал Горди. - Я спрашивал всех тамошних наших: никто его
не знает. Один, правда, говорит, что
видел его в Эберни, но Руфус уже объяснил мне сам, что забрел туда в поисках
работы, а там ему сказали, что в Эберни
наемники не нужны.
- Так мы можем доверять ему?
- Пока платим как следует, - пожал плечами Горди.
- Все вы одним миром мазаны, - кисло усмехнулся Эдвард.
- Все, кроме Фостера, - возразил Горди. - У него свой интерес. - И с
недоверием покосился на напарника.
Эдвард посмотрел на одного, на другого, снова на Горди. Ясно, они
недолюбливают друг друга. Фостер откровенно
презирал Горди; тот отвечал подозрением.
- Пожалуй, мы нанесем Ганнам еще один визит, - решил он наконец. - Возьмете с
собою новичка. Хочу поглядеть,
каков он в деле: он может нам пригодиться.
Фостер и Горди вышли. Эдвард рухнул на стул и залпом осушил кружку вина. Нет,
не могут, не должны рухнуть все его
столь тщательно выпестованные планы. Сто лет его клан воюет с кланом
Сазерлендов; век длится вражда. Но ненависть,
которую он сам питал к Патрику Сазерленду, превыше интересов даже собственного
клана.
Патрик Сазерленд видел, как он бежал с поля боя, и до сих пор Эдвард помнил,
с каким презрением он смотрел на него.
Даже теперь, спустя много лет, его все еще жег взгляд этих беспощадных, все
понимающих глаз, и, пока эти глаза не
закроются навсегда, не знать ему покоя. Смерти Сазерленда он желал так же
неистово, как желал заполучить Марсали в свою
постель. И он добьется своего во что бы то ни стало.
Меняя повязки Быстрому Гарри, Марсали тихо ворчала. Она скучала по сестре.
Она скучала по Джинни. Она скучала по
отцу и брату, по своим зверькам, а больше всего, да поможет ей господь, она
скучала по Патрику.
Но ведь он сказал, что вернется? И обещал привезти Тристана с Изольдой. Или
они порешили на том, что все-таки о них
позаботится Элизабет? Этого Марсали не могла вспомнить, но, во всяком случае,
помнила точно, что Патрик обещал
вернуться. А прошло уже целых три дня...
Быстрый Гарри глубоко вздохнул. Марсали поняла, что нечаянно дернула бинт, и
стала действовать осторожнее.
- Прости, Гарри. Я что-то задумалась.
- Ничего, девушка. Я заметил.
Марсали почувствовала, что неудержимо краснеет. Она не могла избежать
вопрошающего взгляда Гарри, не могла не
заметить, как он беспокоится. Припарки действовали в полную силу: жар малопомалу
спадал, и боль уже не так мучила
Гарри. Недавно он даже попытался встать, и хотя почти сразу же снова рухнул
наземь, но сколько-то все же продержался на
ногах. Она понимала, что Гарри не находит себе места, что он, так же как и она
сама, гадает о том, какую роль отвел ему
Патрик в своем замысле.
Ах, как хотелось бы ей рассеять его сомнения, прогнать тревогу - но она и с
собственной тревогой справиться не могла!
Все в ее душе восставало против данного Патрику обещания. Унизительно было
сознавать, что он заставил ее стеречь самое
себя.
Хирам ничем помогать ей не старался. Он спал снаружи, у порога, как огромный
сторожевой пес, и в хижину заходил,
только чтобы принести воды, или дров, или дичи, что подстрелил в лесу, и Марсали
никак не могла решить, как к нему
относиться: как к ангелу-хранителю или как к тюремщику.
Видимо, как к тюремщику, подумала она, раздражаясь все сильнее. Как устала
она от просьб Патрика верить ему, - ведь
сам он не верит ей ни на грош; и еще от того, что не знает, чего хочет от него.
Порой казалось, она могла бы успокоиться,
только растаяв от любви в его объятиях, а через минуту хотела драться с ним,
колотить его, пока он не поймет, что с нею
надо обращаться как с живым человеком, а не как с вещью, которую можно
использовать для своих нужд. Что бы сделала
она, войди он сейчас в хижину: поцеловала бы его или ударила? Вероятно, и то, и
другое.
Ведро для воды было пусто. Марсали закончила перевязывать Быстрого Гарри,
взяла ведро и вышла из хижины. Глоток
свежего воздуха был нужен ей не меньше воды. Несмотря на ее честное слово, Хирам
все-таки увел куда-то лошадей:
конечно, это Патрик велел ему - чтобы не оставлять ей никакой возможности
сбежать. Еще, пожалуй, следует быть
благодарной, что разрешают пройтись и подышать воздухом, а не сидеть все время в
четырех стенах.
Марсали пошла к ручью, что тек в лесу неподалеку от хижины и на полпути
встретила Хирама, возвращавшегося с охоты с
парой кроликов.
Она тоскливо посмотрела на него:
- Когда вернется Патрик?
Хирам возвел очи горе, видимо, взывая к господу, чтобы Марсали прекратила
изводить его одним и тем же вопросом.
- Ладно, - вздохнула она, - ответ я и так знаю. - И через несколько шагов: -
Может, проедемся верхом?
Хирам покосился на нее, колеблясь.
- Пожалуйста, - упрашивала Марсали. - Я ведь обещала Патрику, что не убегу.
Хирам нахмурился:
- А как же Быстрый Гарри?
- Ничего с ним не случится, - заверила Марсали. - Я его перевязала и
накормила. Несколько часов я ему не
понадоблюсь.
Хирам помолчал еще с минуту, пристально глядя на нее, потом улыбнулся:
- Ладно, если хотите.
- Одна? - с надеждой спросила она.
- Нет, миледи, - ответил великан, добавив поспешно: - Но не потому, что я вам
не верю. Просто Патрик зажарит меня
живьем, если с вами что-нибудь стрясется. Места здесь дикие, опасные.
Марсали хотела возразить, что отлично ездит верхом, но вид у Хирама был
непреклонный, и она решила не спорить
понапрасну.
- Хорошо, будь по-вашему, - послушно кивнула она. - Мне вовсе не хотелось бы
видеть, как вас зажарят.
Хирам улыбнулся в ответ, и, к изумлению Марсали, у него на щеке появилась
ямочка. Ямочка - у Хирама? На его
широкой; топорной физиономии с широким и бесформенным, не один раз переломанным
носом? Марсали чуть не хихикнула
вслух.
- Ну вот и ладно, девушка, - сказал он, обращаясь к ней, по горскому
обыкновению, уже как к давней знакомой. - А то
ты все злилась на меня.
- Я на Патрика злилась, - ответила Марсали, - но, как на грех, его здесь не
было, а ты был.
- Так я постараюсь не попадаться тебе на глаза, когда он появится, -
усмехнулся Хирам.
- Мудрое решение, - кивнула Марсали.
- Да уж. Но, знаешь, когда Патрик что-нибудь делает, то хорошо понимает
зачем.
Господи, как она устала слышать это!
- Просто он никогда не трудится объяснить.
Хирам перестал улыбаться и нахмурился:
- Так уж он привык.
- Мне нет дела до его привычек.
- Да, он - человек тяжелый, - вздохнул Хирам. - Зато надежный. А надежность -
редкая в людях добродетель. Как,
впрочем, и жалость, хотя иногда проявлять жалость не слишком разумно.
Тем временем они дошли до ручья, и Марсали зачерпнула полное ведро воды. Она
вполне могла бы донести его до дома,
но Хирам не позволил.
На обратном пути к хижине она спросила:
- Как это - неразумно жалеть?
Хирам долго молчал, будто не зная, отвечать или нет, и наконец решился:
- Патрик не разрешал грабить деревни и насиловать женщин, хотя так поступали
все. И никогда не убивал врага, если тот
просил пощады.
Ни то ни другое не казалось Марсали верхом добродетели. Так следовало
поступать любому честному человеку; однако
она не стала возражать, потому что не хотела прерывать столь необычные для
Хирама речи.
- Война меняет людей, - продолжал он, - а вот Патрика она не изменила.
- Правда? - усомнилась Марсали. - Он что, всегда был таким упрямым? Таким
надменным? Странно, я помню его
совсем другим. И не припомню, чтобы раньше он брал женщин в заложницы и
удерживал против их воли.
Хирам поморщился, как от боли, и уставился на свои ноги, не желая отвечать. К
своему стыду, Марсали злорадствовала -
правда, всего минуту.
- Он не привык объяснять свои поступки, - промямлил Хирам.
- Разумеется, - язвительно отозвалась Марсали.
- Но ничего плохого он не хочет.
Как видно, Хирам не уступал в упрямстве Патрику - особенно когда она посмела
усомниться в добродетелях человека,
которого он ставил на второе место после господа бога, подумала Марсали. Другой
раз надо попробовать быть милой и
кроткой; так можно узнать еще что-нибудь полезное.
Они занесли в хижину воду и кроликов, и Хирам повел ее сквозь подлесок к
маленькой сухой пещере. Там было устроено
подобие стойла и жевали овес два коня. Марсали удивилась, что ее сюда привели, и
это не укрылось от Хирама.
Он понимающе улыбнулся:
- Я не прятал их от тебя, девушка. Патрик сказал, ты дала ему слово.
- А зачем вообще прятать коней? - продолжала недоумевать Марсали.
- Быстрый Гарри сам нашел это место. Может статься, и кто другой набредет, и
я не хочу, чтобы этот кто-то нашел
наших коней. Потому я и огня днем не разводил.
Марсали стало стыдно, но на душе у нее полегчало. Патрик поверил ее слову.
Патрик ей верит, пусть хоть самую малость.
Почему же Хирам раньше ничего не сказал? Верно, как и его хозяин, полагает, что
чем меньше говорить, тем лучше...
Молча она смотрела, как Хирам седлает коней, потом позволила ему помочь ей
сесть в седло, и они выехали из пещеры.
Хирам намеренно ехал следом за ней, не показываясь ей на глаза, и она оценила
эту малую толику свободы. Или просто он не
хотел больше отвечать на вопросы? Марсали придержала своего коня, подождала,
пока Хирам окажется рядом с ней.
- Патрик рассказывал, ты спас ему жизнь.
- Скорее, он спас мою, - твердо ответил великан.
- Где вы воевали вместе?
- В Шотландии, Ирландии, Франции, Пруссии.
- Откуда у Патрика на лице шрам?
- Подарок одного ублюдка-англичанина. Но Патрик в долгу не остался, - с
видимым удовольствием сказал Хирам,
пробурчав себе под нос что-то вроде: "Убить его, недоноска, мало".
- Как это было? - спросила Марсали.
- Не стоит вспоминать. Прибавим ходу, миледи? - Хирам нечасто называл ее
"миледи", и она уже усвоила, что после
этого слова разговор вскоре заканчивается.
Оставалось лишь усмехнуться:
- Да, можно.
Марсали ударила пятками в бока застоявшемуся коню, и тот послушно перешел с
шага сначала на рысь, а затем, набирая
скорость, - на галоп. Она чувствовала, как мощно сокращаются под атласной шкурой
мышцы животного, слышала
собственный смех: ее заносило на поворотах, когда конь лавировал между
деревьями. Хирам держался слева от нее, не
догоняя, но и не отставая, готовый удержать ее от любого безрассудства.
А она скакала очертя голову, и это было чудесно, и она знала, что ей так
хорошо, потому что Патрик принял всерьез ее
обещание, потому что все сказанное Хирамом означало, что Патрик по-прежнему
достойнейший из людей, пусть даже он
скуп на слова и не способен к безоглядной откровенности. Быть может, потом,
когда поймет, что может всецело доверять
ей, когда бремя стольких жизней перестанет давить ему на плечи, он переменится?
Она еще раз пришпорила коня, и тот полетел стрелой, вырвавшись из-за деревьев
на простор открытой долины, ведущей к
дальним горам. За спиной что-то крикнул Хирам; Марсали оглянулась и через плечо
увидела, как он указывает куда-то, а
потом заметила впереди двух всадников, спускавшихся с перевала им навстречу.
Тут ее конь чего-то испугался, попятился, прянул в сторону, и Марсали, не
успев отвести взгляда от всадников, потеряла
равновесие и вылетела из неудобного дамского седла.
Она понимала, что падает, и пыталась удержаться, но тщетно; ударилась оземь,
и перед глазами все стало черно.
15.
Очнулась Марсали от громкой ссоры и сначала решила, что это ей снится, но
мужские голоса были слишком знакомыми, и
ругались они прямо у нее над ухом. Что бы им успокоиться поскорее! Стук сердца
гремел у Марсали в ушах, больно отдавал
в висок, и чувствовала она себя донельзя глупо: надо же,
...Закладка в соц.сетях
