Жанр: Любовные романы
Звездолов
...метив, что
делает. Брат не обрадовался, застав ее в объятиях Патрика. А что, если они
подерутся из-за нее? От страха она невольно
вздрогнула.
Но что могла она поделать? Только сидеть, считать минуты, тянувшиеся как
годы, и ждать, пока два самых дорогих для
нее человека решат ее судьбу.
16.
Патрик спрашивал себя, в своем ли он уме.
Ведь он навлечет несчастье на всех них, и все же...
И все же понимал, что не может оставаться рядом с Марсали - и не любить ее,
не желать той любви, которая сольет их
воедино. Лишь в малой мере изведав то, что ждало их впереди, он видел: рано или
поздно это непременно произойдет, он уже
дважды чуть не обесчестил Марсали, а сама мысль о рожденном вне брака ребенке
ужасала его. Марсали нужно было
защитить, и сделать это мог только он.
Но... обручение? Мнение Гэвина не на шутку беспокоило Патрика. В Нижней
Шотландии обручение было обычным делом,
но в знатных горских семьях к подобному скреплению брачного союза прибегали
очень редко. Сочтет ли его друг эту
процедуру приличной для своей сестры?
Меж тем они молча дошли до ручья, и Патрик чувствовал исходящее от Гэвина
безмолвное напряжение. Верно, он
думает, что Патрик воспользовался неопытностью юной девушки; что уж там, Патрик
и сам помнил, какой у них с Марсали
был виноватый вид, когда Гэвин вошел в хижину...
У ручья он резко повернулся лицом к Гэвину, взглянул ему в глаза.
- Мы с Марсали хотим обручиться.
Гэвин отпрянул, выжидательно прищурился.
- Мне нужно твое согласие, - продолжал Патрик.
С минуту Гэвин смотрел на него, потом уставился вниз, в бегущую в тесном
русле прозрачную воду, и долго стоял так, не
говоря ни слова, только мускул дергался на его щеке.
Патрик ждал, понимая, что не вправе просить друга о подобном одолжении. Тот и
так уже пошел на поступки, которых ему
никогда не простит родной отец. Но ради Марсали не следовало обручаться с нею
без благословения ее брата. Сделать так
означало совсем лишить ее поддержки семьи.
Наконец Гэвин тяжко вздохнул.
- Она всегда любила тебя, - медленно, задумчиво произнес он. - Я и хотел бы
верить, что это не так, да только видел
сейчас ее лицо.
Патрик не отвечал, не желая лишать друга свободы принять решение.
- Это защитит ее от Синклера, - точно про себя, вполголоса продолжал тот,
покачивая головой. - Да и, правду сказать,
я ни за что не согласился бы на его предложение, если б знал тогда, что ей оно
не принесет счастья. - Он искоса взглянул на
Патрика. - Разумеется, она и сейчас все-таки может вернуться домой со мною.
Патрику стоило большого труда говорить спокойно:
- Ты можешь поручиться, что ваш отец не попытается выдать ее за Синклера еще
раз?
Гэвин надолго задумался.
- Нет, не могу, - ответил он честно и опять замолчал, подбирая слова. - Я
хочу только, чтобы Марсали была
счастлива, - продолжал он, - но разве может она быть счастлива там, где ее
ненавидят?
- Элизабет обожает ее, - возразил Патрик, - и Алекс тоже. Не пройдет и
недели, как многие другие тоже будут на ее
стороне. Она быстро завоевывает сердца.
- Дьявольщина, - пробормотал Гэвин, - как же мы до этого дошли?
- Двух упрямых стариков обуяла гордыня, - ответил Патрик. - Они не желают
слушать доводов разума и ломают
собственные жизни. Но я не хочу позволить им разрушить наши.
Снова долгое молчание, и наконец Гэвин заговорил:
- Король одобрит твой союз с Марсали?
- Да. Я служил ему во Франции, он знает о помолвке и отнесся к ней
благосклонно. Он одобрит все, что может принести
мир в наши горы.
- Хорошо бы ваш брак помог этому, - вздохнул Гэвин. - Но мне остается лишь
гадать, не приведет ли он к еще
большему кровопролитию. Боже правый, если до отца дойдет, что вы с Марсали
обручены... даже представить не могу, как
он разъярится. Он не должен об этом знать. Хотя бы пока.
- Хорошо, будь по-твоему, - кивнул Патрик, предчувствуя победу. В голосе
Гэвина не было заметно особой радости,
но если бы он хотел сказать "нет", то сделал бы это сразу.
- Бьюсь об заклад, - сказал он как бы между прочим, - что Синклер уже не один
год мутит воду и вот наконец нашел
способ окончательно рассорить нас. Сначала из-за Маргарет, теперь из-за Марсали.
Но вместе мы остановим его. Должны
остановить!
Гэвин сжал кулаки.
- Если это подтвердится, богом клянусь, я сам убью его!
- У Синклеров сейчас один мой человек, - продолжал Патрик, чтобы отплатить
Гэвину доверием. - Если они задумают
новый набег, мы будем об этом знать.
Гэвин кивнул:
- Спасибо, что позаботился о Быстром Гарри.
- Скажи его родным, что он жив, но пусть ни единая душа больше об этом не
знает. Его жизнь под угрозой. Синклеру не
нужны свидетели его вероломства. Он сам рискует головой.
- Хорошо. Его жена сделает, как ты велишь, и сделает с радостью.
- Будь осторожен, Гэвин. Я ничуть не удивлюсь, если у Синклера есть шпионы в
обоих наших кланах.
Гэвин резко обернулся, посмотрел на друга долгим, тяжелым взглядом. Вопрос, с
которого начался разговор, все еще
висел в воздухе без ответа.
Патрик, не дрогнув, выдержал этот взгляд.
- Я буду заботиться о ней, Гэвин. Клянусь.
Гэвин помедлил еще минуту, затем кивнул:
- Да, Патрик, знаю, будешь. Ну что же, обручайтесь. Я поддержу вас и заверю
ваш союз.
Патрик протянул руку, и Гэвин крепко сжал ее.
- Я буду тебе братом.
- Да. И да поможет господь нам всем.
Обряд обручения не требовал особых церемоний. Молодым нужно было лишь
высказать вслух свое согласие.
Марсали стояла рядом с Патриком, рука в руке. Он повернулся, посмотрел на
нее, и в глубине зеленых глаз блеснуло
нечто, чего она не могла определить.
- Обещаю всегда защищать и чтить тебя, - просто промолвил он.
Она хотела большего, любовных клятв, признаний, но не могла просить об этом,
ведь рядом с ними стояли Гэвин и
Быстрый Гарри. Однажды она еще услышит желанные слова.
- И я обещаю чтить тебя, - ответила она, превозмогая отчаянное желание
сказать больше, сказать, как любит его, но он
молчал, а значит, следовало молчать и ей. Пока довольно с нее и того, что она
знает о его любви.
- Вы обручаетесь по доброй воле? - спросил Гэвин.
- Да, - с готовностью подтвердил Патрик.
- Да, - кивнула Марсали.
- Ну, так с богом. - Гэвин, казалось, не заметил отсутствия слов о любви и
послушании, невозмутимо чмокнул ее в
щеку и пожелал счастья.
- Спасибо, - улыбнувшись, шепнула она.
- Приходи, если что понадобится.
- Приду.
Наконец-то Гэвин улыбнулся:
- Ох, разозлится наша младшая сестренка, когда узнает, что ты сделала, а ей
не сказала.
Конечно, он шутил, но в его голосе чувствовалась подспудная тревога, и
Марсали ответила серьезно:
- Сесили правда в надежном месте, Гэвин. Спроси Патрика, я уверена, он
расскажет тебе, где она. Брат качнул головою:
- Я вам и так верю. Знаю, она в хороших руках. Оно и к лучшему, - грустно
добавил он, - что ее здесь нет.
"А он переменился", - подумала Марсали. Хотя дела в семье обстояли хуже
некуда, он казался более решительным,
уверенным в себе, как будто за те несколько дней, что ее не было в Эберни, успел
почувствовать нелегкое бремя
ответственности.
Это все из-за Патрика; он умел вызывать на свет божий все хорошее, что
пряталось глубоко в душах у людей. Взять хотя
бы Хирама: с какой гордостью этот великан защищал интересы Патрика. Да и Быстрый
Гарри, который поначалу не очень
доверял своему спасителю, теперь широко и открыто улыбался ему.
Марсали все еще стояла между Патриком и Гэвином, внимательно слушая их
разговор, и наблюдала, как седлает коней
Хирам. После того как они втроем уедут, Гэвину предстояло помочь Быстрому Гарри
уничтожить все следы его пребывания
в хижине и перебраться в пещеру. Потом он вернется в Эберни.
Патрик подсадил Марсали в седло, на миг задержав руку на ее руке.
- Сегодня ночью, - шепнул он.
Сегодня ночью.
Марсали вздрогнула от нетерпения, взглянула на Патрика. В его глазах было
столько жара, что хватило бы обогреть весь
Бринэйр. Со смущенной улыбкой он подал ей корзинку со зверьками.
- Пожалуй, я не привез бы их, кабы знал, что мы так скоро вернемся, - сказал
он. - Откуда мне было знать, что ты
такая искусная целительница и Гарри так быстро встанет на ноги. Но Элизабет
говорила, они совсем потеряли покой без тебя и
ничего не ели.
О своей любви он уже мог и не говорить: его поступки говорили лучше самых
пылких слов. Сердце Марсали переполняла
нежность. Вот он, рядом с ней, большой и сильный, и в его широкой груди бьется
большое и доброе сердце.
Ее муж.
Патрик отошел от нее, сел на своего коня. Марсали по-прежнему не спускала с
него глаз, следила за каждым движением,
наслаждалась его ловкостью, силой и красотой.
Нынче ночью. И она нетерпеливо вздохнула, радуясь и смущаясь своему
нетерпению.
Патрик устроился в седле, посмотрел на нее, улыбнулся. Какая улыбка -
победоносная, теплая, сколько она обещает...
Нынче ночью. Эти слова эхом отдавались в ушах Марсали всю дорогу до Бринэйра.
Отец без умолку жаловался и роптал; Патрик рассеянно слушал, не вникая в
смысл его брюзжания.
Они сидели за ужином в большом зале, среди множества родичей. Отец
потребовал, чтобы старший сын присутствовал
при общей трапезе. Марсали решила поесть у себя в комнате, а Элизабет охотно
составила ей компанию.
Отец не подумал спрашивать о Марсали; ему, очевидно, льстило лишь сознание
того, что она - заложница в его замке.
Гораздо больше его занимало исчезновение стада коров с пастбища у замка.
- Чертовы Ганны! - возмущался он.
- Я верну их, - успокаивал его Патрик.
- Хочу, чтобы ты взял с собою Алекса. Пора ему становиться мужчиной. - И
Грегор вперил недобрый взгляд в
сидевшего поодаль младшего сына.
Алекс покраснел.
- Пойдешь нынче же, - не обращая внимания на его смущение, обратился к
Патрику отец.
- Нет, - твердо возразил тот. - Я весь день в седле и устал. Отправимся
завтра ночью.
- Тогда Алекс сам возьмет людей и поедет сегодня. А ты отдыхай.
Звяканье ножей о блюда стихло. Сазерленды уткнулись взглядами в тарелки,
делая вид, что эта нежданная схватка
характеров их совершенно не касается. Кто-то швырнул кость теснящимся у стола
четырем собакам, и те тут же принялись
грызться из-за нее. На пол полетело еще несколько костей.
- Нет, - повторил Патрик. - Я сам поеду завтра и сделаю все, как задумал. Или
в Бринэйре меня больше не увидят.
В зале воцарилось гробовое молчание. Отец сначала побагровел, потом побелел.
Но Патрик знал: если он рассчитывает на
уважение клана, надо твердо стоять на своем. Оставалось ждать грома, но гром
грянул вовсе не так, как он ожидал.
Отец откинулся на спинку стула и затрясся от хохота.
- Все-таки ты - мой сын, моя кровь, - прохрипел он. - Правильно, никому не
давай спуску. Завтра так завтра. Жду
тебя с нашими коровами и шкурами этих жуликов Ганнов.
Патрик поморщился от столь кровожадного требования. Аппетиты отца росли не по
дням, а по часам.
Не пускаясь в дальнейшие разговоры, он быстро доел ужин. Марсали уже ждала, и
одна мысль об этом согревала ему
кровь. Интересно, заметил ли кто-нибудь, сколько раз он поглядывал на лестницу?
Еще несколько часов...
Реки расплавленного золота текли по предвечернему небу, тянулись вдоль
окружавших Бринэйр серо-зеленых холмов,
подернутых прозрачной дымкой.
Марсали стояла у окна в своей спальне, подставив лицо лучам уходящего солнца.
Она любила эту пору суток, эти долгие
часы постепенного перехода дня в ночь, но сегодня торопила время и с нетерпением
ждала темноты.
Она ждала Патрика. Своего мужа.
Только бы Элизабет не обиделась. Марсали знала, что она хотела побыть с нею
после ужина, поболтать, поиграть с
Тристаном и Изольдой, но Марсали, отговорившись усталостью и желанием вымыться,
скоро выпроводила ее, опасаясь
долгого разговора. Девушка будто бы приняла ее слова за чистую монету, сразу
поспешила за горячей водой и свежим
бельем, робко, как всегда, спросила, не помочь ли. Марсали поблагодарила и
уверила, что справится сама.
Она испытала райское блаженство, смывая трехдневную грязь, но все же не
переставала думать о наступающей ночи, о
Патрике, который будет прикасаться к ней, о нагой, незащищенной коже, о...
Никогда прежде купание так не возбуждало ее.
Когда она уже вытиралась, в дверь тихо постучали. Марсали легко пробежала по
комнате и с замершим сердцем открыла.
На пороге стоял Патрик. Он успел побриться, переодеться в чистую рубаху и
плед и был до невозможности хорош собою.
В его живых зеленых глазах вспыхивали темные огоньки, а лицо было серьезным и
строгим.
Он вошел, закрыл за собою дверь, оглядел Марсали с головы до ног. Она не
одевалась после мытья и стояла перед ним в
одной тонкой сорочке, краснея под его дерзким взглядом. Он протянул к ней руки,
и она шагнула в его объятия.
Некоторое время они стояли не двигаясь, просто согревая друг друга. Марсали
положила голову на грудь Патрику,
услышала ровный стук сердца. Его дыхание тихонько шевелило волосы на ее виске, и
она глубоко вздохнула от
переполнявшей ее радости: она здесь, с ним, одна.
Вскоре, однако, им уже недостаточно было только объятий. Марсали ощущала, как
растет напряжение, как начинают
вновь разгораться тлеющие с утра угли. Она крепче обхватила Патрика обеими
руками, а тело ее уже ныло от ожидания.
- Марсали, - тихо произнес он, гладя ее по длинным, ниспадавшим до пояса
волосам.
Она подняла голову, взглянула ему в глаза. Он улыбнулся в ответ:
- Ты такая красивая! - И провел по ее щеке кончиками пальцев.
А потом склонился и поцеловал, и по ее спине пробежал холодок, и что-то
стеснило грудь. Он покрывал ее лицо
легчайшими поцелуями, потом губами нашел ее рот и надолго замер, пробуя на вкус,
нежно покусывая, водя кончиком языка
по краям. Что-то росло внутри ее, давило грудь и вдруг вспыхнуло огнем; она
приоткрыла губы, и язык Патрика скользнул
внутрь.
Этот поцелуй был томительно-нежен и будил в ней желания, каких она еще не
знала; руки Патрика неустанно гладили ее
спину, бедра, плечи. Она чувствовала, как он дрожит, слышала его тихие стоны и
несказанно удивлялась внезапному родству
их тел, таких разных и так подходящих друг другу. Эта мысль неожиданно потрясла
ее, и Марсали буквально повисла на
Патрике, вцепившись ему в плечи, боясь, что вот-вот упадет.
Он обнял ее еще крепче, привлек к себе, и у нее совсем подкосились ноги:
сквозь одежду к ее бедру прижималась
твердая, напряженная мужская плоть.
- Сладкая моя, - шепнул Патрик, и ее уху стало щекотно от теплого дыхания.
- Патрик... о, пожалуйста...
Как ни невнятна была эта мольба, он понял, взял ее на руки, отнес в постель,
осторожно опустив на пуховую перину.
Потом, выпрямившись, окинул долгим взглядом ее всю целиком - груди, живот,
бедра, ноги - и еще раз снизу вверх, пока
вновь не встретился с нею глазами. Марсали казалось, что этим взглядом он
обласкал и дотронулся до нее везде, но вот он
присел рядом, его ладони легли ей на грудь, и она поняла, насколько настоящие
прикосновения отличаются от того, что она
рисовала в своем воображении.
Он склонился и поцеловал ее в шею, не переставая гладить груди. Захлебываясь
от желания, Марсали выгнула спину,
обняла его за плечи, притянула ближе к себе, пока не прильнули друг к другу их
напряженные, как струны, тела.
С низким, тихим стоном Патрик рванул на ней сорочку, стащил ее через голову,
и на миг Марсали ощутила себя
выставленной напоказ и совсем беззащитной, но затем увидела себя отраженной в
его глазах, полных такой нежности, что
минутная неловкость прошла без следа.
Патрик сдерживался, как мог, старался быть ласковым и не торопиться, хотя
пламя уже пожирало его. Марсали лежала
рядом, такая невинная, смущенная обрушившимися на нее новыми ощущениями. Все это
было еще незнакомо ей, и все же,
наперекор кратким сомнениям и стыду, в ее глазах горела та же страсть, что
сжигала его самого.
Она была полностью открыта его взгляду, и он не мог отказать себе в
удовольствии еще полюбоваться стройным телом с
высокими, упругими грудями и округлыми бедрами. Лицо ее было совсем юным, с
полудетским абрисом щек и упрямым
подбородком, а в глубокой синеве глаз уже не осталось прежней неуверенности.
Господи боже, как же он любил эту
девушку! Двенадцать долгих лет знать, что она принадлежит ему душою и телом, и
вот наконец, назло войне и ранам, едва не
сгубившим его, наперекор воле ее отца, вознамерившегося отдать ее другому, и его
отца, скорее проклявшего бы сына, чем
согласившегося услышать, как тот назовет Марсали Ганн женой, наперекор всему,
что разделяло их, - вновь обрести,
соединиться отныне и навсегда.
Не в силах оторваться, он все гладил ее, проводил ладонями по плечам, спине,
по груди. Взгляд Марсали затуманился
страстью, и все же где-то в глубине еще пряталось растерянное удивление от
новизны того, что она испытывала, и этот
невинный взор околдовывал Патрика и сводил с ума.
- Марсали, - хриплым шепотом твердил он, - Марсали.
Она застонала в ответ, и этот стон разбудил в Патрике желание еще более
необузданное. Он поцеловал заострившийся
сосок, потом другой... Пальцы Марсали блуждали по его щеке, играли с завитками
волос на затылке. Он еще не знал столь
чувственных, упоительных прикосновений, никто и никогда не дотрагивался до него
с такой нежностью и любовью. Этого он
ждал всю жизнь.
Он расстегнул брошь, скреплявшую плед на плече, встал, снял пояс, и плед упал
на пол. Тут же за ним последовала рубаха.
Он поймал любопытный взгляд Марсали на своем нагом торсе, прилег рядом с ней,
вкрадчиво погладил по плечу - и вновь
почувствовал, что ей страшно. Стиснув зубы, собрав последние остатки терпения,
отодвинулся...
- Нет, не уходи, - прошептала она, обняла его и привлекла к себе.
Задыхаясь, Патрик прижался к ней и впервые ощутил обнаженной кожей сладкий
жар ее кожи. Каждым прикосновением он
старался ободрить ее, и вот уже ее глаза опять загорелись желанием, но ясно
было, что она не знала, как вести себя дальше,
ведь росла без матери, и некому было научить ее. Еще раз Патрик поклялся себе
самому быть нежным и не спешить.
Губами он обхватил сосок, осторожно обвел его языком. Тело Марсали
вытянулось, напряглось, она слабо вскрикнула.
Его руки двинулись вниз, к темнеющему курчавому треугольнику, еще ниже, и
Марсали вскинулась и задрожала, когда
пальцы добрались до самых тайных мест ее естества. Он слышал, как она шепчет его
имя, и чувствовал, как наливается
сладкой влагой ее лоно.
Марсали льнула к нему все жарче, обвивалась вокруг него всем телом; она уже
была готова, да и он сам не мог больше
ждать и лег на нее. Он все еще держал себя в узде, лишь лаская и пробуя на ощупь
ее горячие, набухшие влагой лепестки,
пока Марсали не изогнулась дугою ему навстречу, прося о большей близости. Вот
она опять вскрикнула: "Патрик!", и тогда
он медленно, осторожно вошел в нее...
Марсали казалось, еще немного - и она не вынесет боли ожидания. Патрик
разбудил в ней вожделение, от которого
изнемогало готовое взорваться тело. Она чувствовала, как он раздвинул ей ноги,
как дотрагивается до ее тайн... На миг она
замерла от изумления, так он был велик, а потом внутри вспыхнула острая боль, и
она не смогла сдержать крика.
Патрик остановился, легким поцелуем коснулся ее губ.
- Это сейчас пройдет, милая, - шепнул он. - Мне нужно было предупредить тебя.
- И хотел отступить. Но боль уже
стихала, и Марсали качнула головою:
- Нет. Не уходи.
Он еще подождал и снова начал двигаться внутри ее, и теперь ее обожгло
наслаждение, сменившееся новой болью, -
болью нетерпеливого желания, все возраставшей, хотя Патрик входил все глубже,
сливаясь с нею, наполняя ее собою. Он
двигался медленно, чтобы дать ей привыкнуть к новому ощущению, как будто кружил
в колдовском, чувственном танце.
Марсали вздрагивала от блаженства, крепче обхватывала его руками, почему-то
точно зная, что, как бы ни было ей
хорошо сейчас, скоро будет еще лучше.
Так и случилось.
Его движения убыстрились, обрели четкий ритм, и она затрепетала, как
натянутая струна, и прижала его еще ближе к себе,
проникаясь его ворожбой, стремясь куда-то, сама не понимая куда. Вдруг точно
молния вспыхнула перед глазами, и в этой
ослепительной вспышке она поняла, куда стремилась и куда он увлекал ее всей
силой своей страсти.
Теперь, невесомо-легкая, свободная от всего, она качалась на волнах
наслаждения, терялась в них. До нее долетел низкий
стон Патрика, его тело напряглось, он проник в нее совсем глубоко, и на
мгновение, на несколько ударов сердца, они вместе
вошли в иной мир, где были только упоение друг другом, свет и радость, и в этом
мире они были одно общее биение сердца,
одно тело, одна душа.
17.
Коровы все тощали и тощали.
Патрик, верхом на коне, сокрушенно оглядел стадо. Несчастную скотину гоняли
из Эберни в Бринэйр и обратно уже
столько раз, что удивительно, как на костях вообще еще сохранилось какое-то
мясо.
- Вид у них что-то невеселый, - глубокомысленно заметил Хирам.
Патрику и самому было не слишком весело. Всему на свете он предпочел бы
оказаться сейчас с Марсали, в теплой
постели, но отец не желал успокаиваться, пока не увидит чертовых коров своими
глазами, так что пришлось снова забрать
косматых страдалиц из Эберни и пригнать к воротам замка Бринэйр пред очи Грегора
Сазерлен-да - всего на одну ночь.
Завтра нужно отправить их на пастбище, где их найдет Гэвин и водворит обратно в
Эберни. Вся эта кутерьма уже не казалась
Патрику удачной затеей, и он проклинал собственную глупость при одной мысли о
Марсали, которая ждет его сейчас в
Бринэйре. В постели, одна.
К нему подъехал встревоженный Алекс.
- Пастухов не видно.
Еще бы, об этом позаботился Гэвин. Ночь холодная, сырая; пара фляг вина - и
все пастухи крепко заснули, опираясь на
посохи. Утром Гэвин их разбудит, отругает за небрежение к хозяйскому добру и
предложит никому не говорить о
случившемся - особенно старому графу. Скажет, что сам вернет коров. И пастухи,
ошеломленные его добротой, только
поблагодарят его.
Сам Патрик выдумал другой способ оставлять стадо без охраны, когда оно было
на его земле: просто отпускал пастухов,
говоря им, что сейчас пришлет других сменить их. Те рады-радехоньки были
вернуться в теплый зал, к огню и горячему
ужину, и не задавали вопросов. Какая разница, кто заступит на их место? Лишь бы
их самих не заметили и не выслали снова в
холодную ночь.
Граф Эберни пребывал в уверенности, что стадо его, благодаря недосмотру
маркиза Бринэйра, растет, и не мог
нахвалиться молодцом-сыном. Маркиз Бринэйр свято верил, что богатство его
прибывает награбленным у заклятого врага; он
предпочел бы пустить кровь ротозеям Ганнам, но все же, как видно, был немало
доволен сноровкой сына и наследника в
набегах на земли соседа.
Недовольны были только коровы.
Алекс все еще бурчал что-то о неизвестно где скрывающихся сторожах.
- Может быть, это вообще засада, - решительно закончил он.
Патрик переглянулся с Хирамом; тот пожал плечами. Они обсуждали накануне,
стоит ли посвящать Алекса в план, и Хирам
высказался против. Но Патрик инстинктивно чувствовал, что младшему брату можно
доверять. Он уже ошибся однажды, не
доверившись Марсали, и это едва не стоило ему ее любви. Быть может, пора
отбросить лишние подозрения? Тем более на то
есть еще один, сугубо практический довод: Алекс может поделиться с отцом своим
недоумением по поводу стада,
оставшегося без сторожей.
- Нет, парень, - возразил он брату, - сторожей нет не поэтому.
Теперь Алекс и вовсе не знал, что подумать. Они дождались настоящей темноты;
только тонкий серпик луны слабо светил
сквозь тучи. Патрик видел в темноте как кошка, и от него не укрылись
растерянность и страх на лице брата; Алексу незнакомы
были будоражащее возбуждение от грозящей опасности и веселый азарт перед дракой,
которые он сам порой испытывал в
годы юности. И молил бога, чтобы младший брат никогда не узнал страшной цены
этой обманчивой отваги.
Кивком он велел Алексу ехать следом и направил коня чуть в сторону от пяти
остальных сородичей Сазерлендов, что
были с ними; отъехав достаточно далеко, чтобы их никто не услышал, он
остановился и подождал, пока Алекс поравняется с
ним.
- Сторожей нет, - негромко пояснил он, - потому что мы с Гэвином
договорились, что их не будет.
Брат смекнул все на удивление быстро; Патрик видел, как просветлело его лицо,
расширились глаза, а рот медленно
расплылся в улыбке. Умный паренек.
- Этот набег устроили Гэвин Ганн и ты?
- Да.
- И тот, на прошлой неделе, когда у нас угнали коров? Тоже вы подстроили?
- Да.
- И каждый из вас без сожаления отдает стадо другому, потому что...
- Потому что мы оба знаем, что скоро оно вернется к хозяину.
Алекс прищурился, окинул взглядом стадо.
- Ты хочешь сказать, мы все время крадем одних и тех же коров?
- Угоняем, братишка, - с негодованием поправил его Патрик. - Так у нас в
горах принято издревле. Да, это те же самые
коровы.
Алекс тихо хохотнул.
- Отец думает, мы уже забрали у Ганнов всю скотину.
- А Эберни уверен, по-моему, что забрал всех коров у Сазерленда, - усмехнулся
Патрик.
- Бедные животные. - Алекс еще с минуту улыбался, но потом стал серьезным. -
Но зачем вы это делаете?
- Тянем время, - вздохнул Патрик. - Я не сомневаюсь: тот набег на земли
Ганнов - дело рук Синклеров, но
доказательств у меня нет. Думаю, скоро набег повторится: терпение Эдварда на
исходе. Я очень надеюсь, что нам удастся
захватить пару Синклеров в пледах Сазерлендов...
- И тем самым положить конец счетам Эберни с нашим отцом, - заключил Алекс. -
Но ведь остается еще леди
Маргарет...
- Ты прав, - признал Патрик. - И почему-то мне кажется, что к ее исчезновению
также приложил руку Эдвард Синклер.
Если мы поймаем его на одной низости, то, быть может, докопаемся и до другой?
- А те, что с нами, ничего не знают про коров? - помолчав, спросил Алекс.
- Нет; надеюсь, они только рады, что пастухи именно в эту ночь пренебрегли
своими обязанностями и теперь не
придется проливать кровь соседей.
Брат на глазах стал выше ростом, выпрямился, поднял подбородок; Патрик вдр
...Закладка в соц.сетях
