Жанр: Любовные романы
Шотландец в америке
...ь о его верности тому, кто
лежал в могиле.
Удивив ее взглядом, в котором светились нежность и любопытство, Дрю сунул
собаку ей в руки.
- Вот тебе еще одна головная боль, - сказал он подчеркнуто беспечно. - Думаю,
твой фургон скоро превратится в
Ноев ковчег.
Радость охватила все ее существо. Она поняла: Дрю не совсем отказался от нее!
И в то же время она боялась слишком
надеяться, боялась поверить в возможность его любви. И еще страшилась, что сама
полюбит его слишком сильно. Впрочем,
и страшиться было уже поздно. Габриэль и так любила Дрю без памяти, и, когда их
глаза встретились, по ее телу пробежала
жаркая дрожь.
Она прижала к груди живой комок меха и взглядом горячо поблагодарила Дрю.
- Тебе придется как-то назвать пса, - сказал он, - никто не знает его имени.
- Я назову его Верный, - сказала Габриэль, думая о преданности пса. - Да, я,
наверное, так его и назову.
И с Верным у нее не возникло никаких хлопот. Он только грустил, и Габриэль
проводила с ним все свободное время,
рассказывая о том, что прежний хозяин ушел в чудесные края, где ему теперь очень
хорошо, и что у него, Верного, теперь
будет новый дом.
Все-таки пес причинил кое-какие неприятности. Она так о нем заботилась, что в
тот вечер ужин запоздал, бобы
превратились в месиво, а хлеб подгорел. Дэмиен ворчал, что всегда удавалось ему
с большим успехом, и Керби тоже
бормотал насчет того, какой он глупец и зачем позволил взять "проклятую
животину". Однако он не попытался отнять у нее
собаку.
На следующее утро, когда стадо перешло реку вброд и двинулось на север,
Верный уже сидел на козлах. Габриэль
нахлестывала мулов, чтобы не отставали от главного фургона. Из-за угрозы
нападения индейцев фургоны, вопреки обычаю,
не удалялись от стада. Нервы у людей были напряжены до крайности, и после того
как прошлым вечером Кингсли рассказал о
том, что случилось в фактории Хэйли, в лагере начались перебранки и потасовки.
Провиант подходил к концу, включая запасы
кофе и сахара.
Габриэль наклонилась и погладила собаку, которая сносила ее ласки без всякого
ответного чувства. Пес, правда, перестал
скулить и, по-видимому, немного успокоился. Она все еще держала его на привязи -
боялась, что тот убежит на пепелище.
Прерия казалась бескрайней. Теперь Габриэль была единственной, кто готовил
пищу, и так будет, пока Кингсли не найдет
нового повара. Поэтому она составила план, как использовать свое новое
положение, чтобы проникнуть в главный фургон и
порыться в личных вещах Кингсли. Габриэль вряд ли ожидала, что найдет прямое
доказательство вины Кингсли в убийстве ее
отца. Просто это было единственное, что она могла придумать, - хотя бы узнать об
этом человеке побольше.
Конечно, она была воспитана в правилах, не позволявших нарушать права
личности на частную жизнь и тайны. Габриэль не
могла отделаться от чувства, что предает своих родителей и собственные принципы,
шпионя за Кингсли. Хотя последние
слова отца постоянно звучали в ее ушах, у нее возникло невольное уважение к
суровому скотоводу.
Он нанял отчаявшегося, голодного юнца, позволил взять истощенную лошадь на
перегон. Он не дал убить
новорожденного теленка, которого пришлось затем везти в хозяйственном фургоне.
Он дал приют собаке, обреченной на
смерть, которую надо было теперь кормить из их скудных запасов, и едва не плакал
над могилой человека, своего наемного
рабочего, которого двадцать лет называл и считал своим другом. И считал искренно
- в этом Габриэль не сомневалась.
Она отчаянно хотела совместить этого Кингсли, с его добрым, внимательным
отношением к людям и животным, с
образом Кингсли - хладнокровного убийцы.
Именно поэтому она забыла про щепетильность и самоуважение и решила порыскать
в его личных вещах. У нее для этого
в запасе оставалось почти десять дней пути до ближайшего городка, где Кингсли
найдет нового повара. Десять дней, чтобы
узнать правду.
И десять дней полной ответственности за то, чтобы шестнадцать погонщиков были
каждый день накормлены, а припасы
все сокращались.
Ее раздумья прервал стук копыт, и Габриэль увидела, что к ней скачет Кингсли.
- Впереди, в миле от нас, Канадлен-Ривер! - крикнул он. - Заночуем на этом
берегу. Переправимся завтра на рассвете.
Она кивнула, и он поскакал дальше, чтобы оповестить остальных. После того как
Габриэль едва не утонула, переправы
внушали ей страх и отвращение. И она от всей души понадеялась, что КанадленРивер
будет неглубока, а течение медленное.
Как бы не так! Река оказалась широкая, с сильным течением, и, хотя некоторые
погонщики утверждали, что она
неглубокая, утонуть в ней, как понимала Габриэль, труда не составит. Она
приготовила ужин, все время бросая: невеселые
взгляды на водную преграду.
Погонщики особенно умаялись и устали за день. Постоянная угроза нападения
индейцев заставляла их дежурить
сверхурочно. И весь вечер Габриэль смотрела, как, с покрасневшими от недосыпания
веками, они подходят за кофе и едой,
чтобы потом соснуть пару часов - и снова отправиться в дозор.
Кингсли вернулся из поездки на другой берег реки как раз перед рассветом.
Налив себе кружку кофе, он жадно отпил
глоток и одобрительно кивнул:
- Кофе что надо.
Габриэль отвела взгляд. Она была смущена и обрадована похвалой.
Кингсли положил себе в миску тушеных бобов, взял кусок свежего хлеба и присел
на корточки около костра, где уже ели
Джейк и Долговязый.
- Справляешься? - спросил он у Габриэль. Она кивнула.
- Большая нагрузка для такого мальца.
Девушка отвернулась.
- Сможешь продержаться еще с неделю или немного подольше?
Она снова кивнула.
- Черт побери, парень, голос у тебя есть?
Габриэль искоса глянула на него.
- Я думал, вам нужен повар, а не его голос.
Джейк и Долговязый хохотнули.
Кингсли тоже улыбнулся, и его кривая усмешка показалась Габриэль очень
привлекательной.
- А ты колючий юнец, а?
Она передернула плечами.
- Нам еще предстоит месяц пути, - сказал Кингсли, - а может, и побольше.
Тяжеловато тебе придется, малец.
- А старику было легче, что ли? - не подумав, огрызнулась она.
Кингсли оцепенел, лицо побледнело, и Габриэль поняла, что сболтнула лишнее.
Он ведь любил Джеда. Ведь она все равно
что обвинила его в убийстве старика, а это совсем не входило в ее намерения.
Кингсли молча доел бобы, допил кофе, взял свежую лошадь и поехал проверить
стадо.
Джейк встал и потянулся.
- Пойду сосну чуток. У меня ночное дежурство.
Долговязый тоже встал, и они направились к своим одеялам.
Габриэль осталась одна, рядом с главным фургоном. Сердце у нее гулко
застучало, и она прикинула в уме, не наступил ли
подходящий момент для "обследования" вещей Кингсли. Ведь более подходящего
случая может и не представиться. А если
кто неожиданно нагрянет, она скажет, что поднялась в фургон за патокой для кофе.
Девушка сделала глубокий вдох,
оглянулась - не смотрит ли кто. Погонщики спали, и она забралась в фургон через
заднюю дверцу.
У скамьи стоял большой ящик. Она уже не раз его видела, когда Джед посылал ее
то за тем, то за другим. Габриэль
наклонилась, чтобы получше разглядеть ящик в слабом отблеске костра. Ящик в фут
длиной и дюймов шесть толщиной
оказался заперт. Габриэль не знала, что хочет найти, но то, что ящик заперт, не
ускользнуло от ее внимания. Наверное, в нем
деньги... а может быть, Кингсли хранит здесь письма или дневник.
Габриэль боязливо потрогала замок, не желая ни ломать его, ни оставлять
каких-либо признаков насильственного
вскрытия. После нескольких безуспешных попыток снять замок она сдалась и
положилась на случай.
Раньше или позже, но они прибудут в город или еще в какую-нибудь факторию, и
Кингсли сам откроет ящик, чтобы взять
деньги на провиант. И уж она тогда постарается быть рядом и ухитрится бросить
взгляд на содержимое ящика. А может быть,
и подсмотрит, куда он прячет ключ.
Она еще сидела около ящика, в задумчивости созерцая замок, когда услышала
голос шотландца:
- Прикидываешь, как освоить ремесло взломщика?
Габриэль резко обернулась. Дрю стоял у фургона и заглядывал внутрь.
- Я искала патоку, - ответила она негодующе.
- И сейчас тоже ищешь? Я, кажется, видел ее снаружи.
- Но нам, наверное, понадобится больше патоки.
Ночь будет длинная.
- Ага, и чертовски трудно будет удержать скот на берегу. Коровы сегодня вне
себя - впрочем, как и погонщики.
Благодарная шотландцу за то, что он сам переменил тему разговора, Гэйб отошла
от ящика и направилась к небольшому
бочонку с патокой, но остановилась, поняв, что ее не во что налить. Она
вспыхнула. Надо изворачиваться.
Девушка уселась посреди фургона, окруженная бочонками и ящиками у постели
Джеда, которую решила присвоить, и
сказала:
- Я, кажется, забыла принести кувшин для патоки.
Габриэль сняла шляпу и посмотрела на Дрю тем особенным взглядом, которым
всегда просила об одолжении.
Шотландец, однако, не проглотил наживку. Щека у него опасно дернулась, и
взгляд остался холоден.
- Что ты здесь ищешь?
Габриэль решила перейти в наступление.
- А ты что здесь делаешь? Я думала, ты уехал сторожить стадо.
- Это Керби тебе сказал? Потому ты решила, что сможешь без помехи рыться в
его вещах? Тебе нужны деньги? Если
так - могу подкинуть.
Габриэль испытала неслыханное унижение. Дрю считал ее лгуньей, а теперь еще и
воровкой. Она вряд ли могла бы
отвергнуть первое обвинение, но второе ударило ее в самое сердце. Ей нестерпимо
было видеть, как разочарован Дрю.
Разочарован в ней.
И вдруг Габриэль осознала, что важнее Дрю Камерона в ее жизни никого и ничего
нет.
- Деньги мне не нужны, - сказала она и встала, наклоняя голову, чтобы не
удариться о верх фургона. Шагнув к
шотландцу, она протянула руку, словно и впрямь нуждалась в помощи. Дрю подал ей
свою и нежно, но крепко сжал пальцы.
Габриэль вновь ощутила его силу и тепло. Так легко было бы сейчас скользнуть в
его объятия... но его гневный взгляд
прервал ее опасные мысли. Габриэль вздохнула и, выдернув из его ладони свою
руку, сама выбралась из фургона и встала
рядом с ним.
Хотя ноги у нее дрожали, она снова надела шляпу, а затем, из-под полей,
внимательно всмотрелась в лицо Дрю.
Она знала, что шотландец вот-вот взорвется от ярости. То, что Габриэль
пыталась открыть замок на ящике Кингсли, было
последней каплей, переполнившей чашу его терпения. И сейчас она подала ему
прямой повод к тому, чтобы он выдал
Кингсли ее тайну. Дрю так и поступит, если она не сумеет его переубедить.
Габриэль обернулась и посмотрела на лагерь. Кофе в достатке, бобов тоже, они
стоят на тлеющих углях костра и не
остынут. Под деревьями растянулось несколько спящих погонщиков. Следующая смена
придет с дежурства не раньше чем
через час.
Повернувшись к Дрю, она сказала:
- Надо пойти прогуляться с Верным. Не хочешь пойти с нами?
Шотландец подозрительно прищурился.
- Ладно, - сказал он.
Направившись к хозяйственному фургону за Верным, она чувствовала спиной
неотрывный взгляд Дрю. Собака вяло ее
оглядела и уронила голову на лапы.
- Ах, Верный, - сказала Габриэль, с трудом сдержав слезы. - Как мне тебе
помочь?
- Время, - отозвался сзади шотландец, - время и терпение ему помогут.
Габриэль обернулась к Дрю:
- А у тебя есть время и терпение?
- Время бежит, девушка, - ответил он, - и в твоих песочных часах песка уже не
осталось.
В голосе Дрю прозвучало явное предостережение. И холодный блеск его глаз тоже
не оставлял места для сомнений. В
них не было ни искры нежности, которая раньше сияла во взгляде Дрю, и она
усомнилась, что чистосердечное признание
вернет его. Ну да делать больше нечего.
Молча она отвязала веревку, которой пес был привязан к колесу фургона. Верный
с готовностью вскочил, но хвост его
все еще был поджат. Она легонько дернула за веревку, и пес пошел за ней, а Сэмми
жалобно мычал им вслед: зачем, мол, они
оставили его в одиночестве?
Габриэль с собакой шла впереди, Дрю - за ней, и нервы обоих были натянуты до
предела, того и гляди лопнут.
Из безопасного убежища, которое представлял хозяйственный фургон, Габриэль
без особой охоты направилась к
небольшой рощице на берегу. Прошедшие ранее этой дорогой стада почти уничтожили
всю зелень и замутили воду.
Они прошли в молчании с четверть мили, подальше от любопытных ушей, оставили
позади небольшой пригорок и наконец
увидели укромное местечко около огромного тополя. Дерево было слишком массивное,
чтобы пустить его на топливо, и
лишь поэтому уцелело и стало свидетелем многих перегонов. Верный понюхал землю,
задрав хвост от любопытства, которое
пересиливало скорбь. Габриэль привязала его к дереву, затем села на мощный
корень, выпиравший из земли.
Шотландец прислонился к тополю, очевидно, с нетерпением ожидая, как она
объяснит свое поведение, а Габриэль ужасно
не хотелось этого делать. При одном взгляде на Дрю у нее гулко забилось сердце.
За день у него отросла щетина, делавшая
его похожим на разбойника, глаза блестели зловеще, как у горной дикой кошки.
Худощавое, стройное тело было налито
силой, и она покраснела, вспомнив ощущение его жаркой, жизнелюбивой наготы.
- Габриэль?
Она с трудом сглотнула, все еще колеблясь, стоит ли объясняться начистоту.
Она, видимо, в любом случае его потеряет,
но все же, может быть, правда - ее последний шанс удержать Дрю.
Она медленно подняла глаза.
- Не знаю, с чего начать.
- Обычно начинают с начала. Габриэль - твое настоящее имя?
- Среднее. Мое полное имя - Мэрис Габриэль Паркер.
И замерла, ожидая, проявит ли Дрю какие-то признаки узнавания, но в глазах
шотландца отразился только ленивый интерес
и ничего больше.
- И зачем же Мэрис Габриэль Паркер вырядилась мальчиком и устроилась
подручным на перегон скота?
- Я не солгала, когда сказала, что за мной охотятся.
- Но ты солгала относительно причины преследования, - закончил Дрю вместо
нее.
Девушка поникла.
- Да.
- Так почему же тебя преследуют?
Дрогнув под его взглядом, Габриэль протянула руку. После минутного колебания
он взял ее руку и сел рядом.
Воцарилась напряженная тишина.
- Так что же дальше, Габриэль?
- Я не знаю, могу ли довериться тебе во всем, - сказала она с отчаянием.
Опять наступило молчание, а потом шотландец насмешливо переспросил:
- Тебя беспокоит, можно ли доверять мне? Черт побери, что же я такое сделал,
почему вызываю такое недоверие?
Габриэль поколебалась и медленно сказала:
- Ты друг... мистера Кингсли.
Дрю напрягся, пальцы его, сжимавшие руку девушки, словно окаменели - однако
он промолчал.
- Поклянись, что ты ему ничего не расскажешь, - потребовала Габриэль тем же
отчаянным тоном. - Поклянись!
- Не могу, - ответил Дрю, - пока не узнаю, почему должен поклясться.
Габриэль умоляюще поглядела на него, а потом еле слышно сказала:
- Я думаю, что Керби Кингсли - убийца моего отца.
Дрю даже рот разинул от изумления.
- Керби?
- Да, - ответила она, чувствуя себя совсем несчастной.
Дрю некоторое время в недоумении смотрел на нее, а потом резко рассмеялся.
- Ты сумасшедшая, - сказал он и разжал пальцы.
Габриэль обхватила себя руками, словно озябнув, и покачала головой:
- Нет, я не сошла с ума. Мой отец... Джеймс Паркер... был убит три месяца
назад в Сан-Антонио. Я была с ним. Убийца
стрелял и в меня, но папа прикрыл меня своим телом, и он промахнулся. Я плохо
его разглядела, он был далеко от нас, и уже
стемнело. Папа умер у меня на руках... но перед смертью сказал: "Кингсли. Это
он... Опасность..."
Дрю продолжал неотрывно смотреть на нее так, словно она не в своем уме.
Наконец он тряхнул головой:
- Но это же безумие! И, может быть, мы снова вернемся к началу? Что ты делала
в Сан-Антонио?
Габриэль закусила губу. Очень многие считают, что актрисы и певицы - и те,
что поют в салунах, и те, что выступают в
концертных залах, - немногим отличаются от древнейшей в мире профессии.
- Так что же, Габриэль? - спросил он, повышая голос, и девушка, искоса глянув
на него, поняла, что он ждет
чистосердечного признания.
Ну что ж, она все расскажет - даже если Дрю не очень понравится правда.
- Я выступала в концертном зале Сан-Антонио. Я певица, а мой отец
аккомпанировал мне.
- Певица?
- И актриса, - почти вызывающе добавила она.
И, затаив дыхание, наблюдала, как он воспринял это сообщение. Наконец Дрю как
будто осознал ошеломляющую
новость, и взгляд его немного прояснился.
- Так вот, значит, почему тебе это удалось, а я все удивлялся твоей
развинченной походке! Так ходят мальчишки в порту
Глазго.
- Я играла мальчиков на сцене, - объяснила Габриэль мрачно. На душе у нее
было пакостно.
Однако следующие слова Дрю ее просто ошеломили.
- Почему же Керби?
- Но я же сказала: его имя назвал отец, умирая.
Дрю покачал головой.
- Да зачем Керби понадобилось убивать твоего отца - или стрелять в тебя?
Она медлила с ответом.
- Габриэль, ради всего святого!..
- Отец, мистер Кингсли и еще два человека совершили преступление двадцать
пять лет назад.
Дрю нахмурился:
- Объясни.
Габриэль с трудом сглотнула.
- Когда папа умирал, он еще сказал: "В сундуке. Письмо. Все объясняет". Я...
я нашла письмо в его сундуке, и к нему
была приложена газетная статья о Керби Кингсли и о ближайшем перегоне стада.
Папа прочел эту статью и написал мне
письмо на тот случай, - она прерывисто вздохнула, - если с ним что-нибудь
случится... чтобы я знала всю правду.
Габриэль помолчала, глянула на Дрю - но его лицо оставалось бесстрастным.
- Продолжай.
- Папа написал, что он, Кингсли и двое других ограбили банк. Во время
ограбления был убит банковский клерк. А после
все четверо решили, что каждый пойдет своим путем, возьмет другое имя и больше
они никогда не встретятся.
Габриэль умоляюще взглянула на Дрю.
- Их же до сих пор могут повесить, понимаешь?
Дрю нахмурился еще сильнее.
- Но если они переменили имена, каким образом твой отец узнал, что Керби...
- Там, в газете, был портрет Кингсли. И папа его узнал.
Дрю с минуту пристально смотрел ей в глаза, затем перевел взгляд на реку у их
ног.
Габриэль тоже посмотрела на мутную воду, блестевшую в последних лучах солнца.
Она казалась себе такой же, как
Верный, лежавший в нескольких шагах от них. Сердце ее разбито. В будущем для нее
нет просвета, и жизнь вот-вот кончится.
Грядущее обещало ей лишь горькое одиночество. Так и будет - без Дрю Камерона.
Нет, он должен, он обязан ей поверить!
Наконец шотландец проговорил:
- Габриэль, ты обращалась к шерифу?
- Конечно, - едва слышно ответила она, - но он мне поверил не больше, чем
веришь ты. Кингсли - слишком важная
персона, и у меня нет никаких доказательств.
Дрю вздохнул.
- А что шериф сказал о письме твоего отца?
- Я его не показала, - сказала она с вызовом, - я же знала, что он бы мне не
поверил, а я не хотела бросать тень на
доброе имя отца, тем более что у меня не было прямых улик против Кингсли.
Тишина оглушала. Габриэль могла почти слышать вопросы, которые не задал Дрю,
чувствовала его сомнения... и
безнадежность затопила ее душу.
- Ты мне не веришь, - упавшим голосом сказала она.
Дрю сделал вид, что не слышал. Вместо этого он спросил каким-то странным
тоном:
- Говоришь, это произошло в мае?
Девушка кивнула.
- В марте напали на Керби, - сказал он медленно, - устроили засаду.
Она резко подняла голову.
- На мистера Кингсли?
- Угу, - кивнул Дрю, - и тут наблюдается некоторое совпадение, не так ли?
- Засаду? - повторила Габриэль. - Ты уверен?
Он снова кивнул:
- Я сам там был. Я случайно подслушал разговор троих человек в салуне,
которые договаривались устроить засаду. Ктото
предложил им пять тысяч долларов, чтобы они убили Кингсли. На следующее утро
я поехал за ними... ну и достаточно
сказать, что планы эти не удались.
Габриэль была потрясена. Она ни минуты не сомневалась в правдивости Дрю. И,
разумеется, он сорвал планы
заговорщиков. Но если кто-то напал и на ее отца, и на Кингсли, то кто же?..
Холодок пробежал по ее спине. И то, что Дрю добавил, лишь усилило страх.
- Четверо... - сказал он. - А кто были те двое?
- Не знаю, - выдохнула Габриэль. - Отец не назвал их в письме, но, думаю,
теперь они живут под другими именами.
- По-видимому, - пробормотал Дрю. - Но, предположим, тебе удалось бы добыть
некоторые доказательства.
Думаешь, Керби сознался бы в своей вине?
Габриэль опустила взгляд. Ее пальцы теребили край потрепанного плаща.
- Не знаю. Но, может быть, я сумела бы заставить его сознаться. Я даже...
думала, что смогу убить его...
Повисло молчание, и Габриэль постаралась взять себя в руки. Не глядя на Дрю,
она продолжала:
- Когда я уезжала из Сан-Антонио, то была... я сама не знала, на что готова.
Я все время видела одно и то же: отец лежит
мертвый в луже крови. Мне совершенно некуда было податься. Родственников у меня
нет. Я могла думать только о
возмездии - возмездии любой ценой.
И она беспомощно развела руками.
- А затем, когда я попала на перегон - наверное, то было в ночь паники или
тогда, когда мы... - и она молниеносно
взглянула на Дрю, - в ту ночь, что мы провели у ручья, после Уиллоу-Спрингс...
словом, я поняла, что не смогу его
застрелить. И никого другого тоже.
И она сжала кулачки.
- Но я все равно хотела, чтобы справедливость восторжествовала. И я решила
найти все же какое-нибудь
доказательство, что это Кингсли убил моего отца. Вот что я делала в главном
фургоне. Искала доказательство его
преступления. Или хоть какое-то объяснение случившегося...
Габриэль умолкла. Сердце в ее груди стучало, точно взбесившийся молот.
Опасаясь, что она сейчас может увидеть,
Габриэль повернулась к Дрю. Шотландец смотрел на нее так, словно видел в первый
раз.
- Ты хотела убить Керби, - медленно произнес он. - Потому решила найти
доказательства его вины. Ты считала его
убийцей своего отца, а также подозревала в намерении убить тебя. И все это время
ты ни разу не подумала о том, что он с
тобой сделает, если узнает, кто ты есть. - Дрю умолк, удивленно покачал головой,
- Ты, девушка, потрясла меня до самых
печенок.
- А я думала, что тебя ничто потрясти не может.
- Тебе это удалось, - ответил он. - Человек, который рискует погибнуть под
копытами обезумевших коров, утонуть
или попасть в лапы индейцев - и все это ради мести...
- Нет, не ради мести! - перебила она его.
- Для чего же тогда?
- Во имя справедливости.
Дрю насмешливо улыбнулся.
- Ну, это просто другое название мести.
- Дрю, я должна узнать, что случилось. Ты можешь это понять?
- Конечно, могу, - сказал он, и взгляд его смягчился. - Я даже могу понять,
что тебе хотелось убить человека,
которого ты считала убийцей своего отца. Но я не понимаю, чего ты хотела
достичь, прошмыгнув в лагерь, вынюхивая, кто
есть кто, - ведь ты рискуешь жизнью.
Задетая за живое, Габриэль возразила:
- Я не прошмыгнула и ничего не вынюхивала.
- А как называется твое поведение?
- Я хотела установить правду с твоей помощь или без тебя.
- Без меня!
- Но ведь он убил моего отца! Он пытался убить меня!
Дрю покачал головой:
- Я не представляю, что Керби Кингсли вообще способен кого-либо убить. Думаю,
гораздо вероятнее другое: тот, кто
дважды устроил на него засаду, и есть тот самый человек, кто убил твоего отца.
Габриэль стиснула зубы. Да, в словах Дрю есть резон. Да, это похоже на
правду. Но ведь отец сказал, что это был
Кингсли. Она точно помнит его предсмертные слова. И она слишком долго держалась
этого убеждения, чтобы вот так, сразу
от него отказаться.
- Керби твой друг, - с упреком сказала Габриэль, - вот поэтому ты и мысли не
допускаешь, что он может быть
убийцей.
- Это верно, - согласился Дрю.
- А что, если ты ошибаешься?
Он помолчал.
- Если он не виноват, - продолжала она, - я не сделаю ему ничего плохого тем,
что буду за ним следить.
- Но если он виноват, тебя могут убить, - Ты, значит, допускаешь возможность
его вины?
- Нет, - сказал он тихо, - не допускаю. Просто хочу, чтобы ты взвесила
рискованность и последствия своих действий.
- Неужели?
На лице его промелькнула грусть.
- Да. Именно поэтому я не вскакиваю и не бегу прямиком к Керби. Но я сам,
кстати, никогда не был образцом
добродетели.
Габриэль снова вложила руку в его широкую ладонь.
- Я знаю, что я делаю, и не дам себя убить.
Немного помедлив и закусив губу, она продолжала:
- И я, наверное, должна признаться, что уроков стрельбы мне не требуется.
Несколько лет назад отец научил меня
стрелять, так что я сумею себя защитить. Я ненавижу оружие - особенно после
того, как на моих глазах убили отца, - но я
знаю, как пускать его в ход. И я не ребенок.
Дрю хотел было рассердиться за эту новую ложь - но вздохнул и сдался. И
впервые за время разговора в его взгляде
Габриэль увидела искорки смеха.
- Да, ты не ребенок, в этом я с тобой полностью согласен. Сколько же тебе
лет?
- Двадцать три.
Шотландец снял с нее шляпу. Девушка радостно тряхнула волосами,
освобожденными от тягостной обузы, - и поймала
его пристальный взгляд. Пристальный, но совсем другой, чем раньше. Он видел не
безмозглую красотку, нет. В его взгляде
сквозило почтительное восхищение.
- Все это чертовски запутано, - наконец сказал Дрю, но его глаза говорили
совсем другое.
- Ты расскажешь ему?
- Знаешь ли ты, Габриэль, о чем меня просишь? Керби мой друг, а у меня не так
много друзей в этом мире, чтобы я мог
швыряться ими. Ты просишь меня предать его.
- Нет, если он не виноват... но если он убийца, ты все равно хочешь быть его
другом?
Дрю глубоко вздохнул, и выражение его лица резко изменилось - в нем уже не
осталось ни восхищения, ни веселого
любопытства, лишь угрюмая, холодная отчужденность. Осторожно подбирая слова, он
сказал:
- И все это время ты вот так думала обо мне? Что я могу быть другом убийцы?
Габриэль уставилась на Дрю, поняв, что угодила в собственную ловушку. Но она
не собиралась больше лгать, и ему тоже.
- Я думала... что это возможно. Я думала так потому, что вы такие близкие
друзья. Он... он говорит с тобой чаще, чем с
другими.
Дрю сощурился.
- Ну, продолжай. А еще о чем ты подумала, Габриэль?
Она отвела взгляд, посмотрела на Верного, все еще неподвижно лежавшего рядом,
пото
...Закладка в соц.сетях
