Жанр: Любовные романы
Осколки судеб
...на, которая едва не покончила с собой... Неужели для вас более важна ваша
гордость?
— С вашей стороны довольно несправедливо ставить вопрос таким образом,
мистер Вернер. Вы делите все на белое и черное, а это слишком просто.
— Если вы не хотите брать деньги у меня, почему бы вам тогда не обратиться к матери вашей жены?
— Она живет отдельно от нас. И, потом, я просто не могу просить у нее
денег! Хотя мой тесть и обеспечил ее довольно прилично, она не богачка. Я не
могу лишить Анну тех маленьких радостей, которые она, благодаря деньгам,
может себе позволить. Она сейчас в Беркшире, посещает концерты в Танглвуде.
Нет, об этом не может быть и речи.
— Итак, все это вновь возвращает нас к началу, то есть, ко мне.
С этими словами Пол вдруг резко поднялся и, сунув руки, которые мгновенно
сжались в кулаки, в карманы пиджака, подошел к окну. Ситуация была просто
идиотской! К своему ужасу он почувствовал, что глаза его наполняются
слезами; такого не случалось с ним ни разу с того дня, как он улетел из
Израиля, оставив там Ильзу.
— Я начинаю припоминать, — послышался сзади него голос
Штерна. — Отдельные, не связанные друг с другом эпизоды. Я знаю, что вы
от меня что-то скрываете.
— Вы ошибаетесь.
— Айрис смутно помнит, что встречала вас два или три раза, когда была
еще ребенком.
— Это ничего не значит.
— Кроме, пожалуй... Ладно, выложу вам все начистоту. После того, как вы
оказались тогда на том обеде, а затем обратились ко мне в качестве пациента,
она сказала, что вы всегда появляетесь. Она также сказала, что в тот вечер
вы просто не спускали с нее глаз, и это ей ужасно не понравилось.
— Довольно жестоко говорить мне об этом, — произнес Пол, по-
прежнему не оборачиваясь.
— Простите. Мне не хотелось бы быть жестоким. Но вы, как мне кажется,
весьма цените откровенность. Итак, признайте, что во всем этом есть нечто
странное.
Он изо всех сил пытается заставить меня сказать правду, подумал Пол. Сказать
правду! Это так просто. С какой радостью он облегчил бы сейчас свою душу.
Нет, это было бы настоящим безумием!
— Я уверен, что здесь существует какая-то связь, — продолжал тем
временем Штерн. — Может, у вас были дела с отцом Айрис, и случилась какая-
то неприятность. Или в молодости между вами было соперничество из-за матери
Айрис? Простите, что разыгрываю здесь перед вами детектива, но я чувствую,
что вы от меня что-то скрываете.
Пол не ответил. Сердце его учащенно забилось.
Тихий и спокойный голос Штерна безжалостно продолжал:
— Если, конечно, я не сошел с ума. Но я этого не думаю.
И тут выдержка, благодаря которой ему удавалось столько лет хранить все это
в тайне, изменила Полу. Он резко обернулся, явив взору Штерна свои мокрые
глаза и трясущиеся губы, с которых сорвалось немыслимое:
— Айрис моя дочь. Теперь вы знаете, что я от вас скрывал.
Он отошел от окна к противоположной стене и устремил невидящий взгляд на
книжные полки. Штерн молчал. Слышался лишь громкий шелест перебираемых им на
столе бумаг.
Наконец Пол решил нарушить это, становившееся невыносимым, молчание.
— В жизни иногда можно услышать весьма странные вещи, не так ли? Об
этом вы и думаете сейчас?
— Я не знаю, что думать. В мозгу у меня продолжают звучать ваши слова,
и я спрашиваю себя: правильно ли я вас понял?
Внезапно Пол впал в панику. Ноги у него подкосились и, чтобы не упасть, он
был вынужден ухватиться за край стола. Господи, что же он наделал?!
Господи...
Когда он, ухватившись за край стола, наклонился, лицо его оказалось в
нескольких дюймах от раскрытого рта и черных, расширившихся в шоке зрачков
Штерна.
— Вы поняли мои слова правильно, — проговорил Пол,
выпрямляясь. — И если вы их кому-нибудь повторите, я убью вас, а затем
покончу с собой. Вы меня слышите?
— О Боже! — прошептал Штерн.
— Я не смогу с этим жить. Не знаю, что на меня нашло. В первый раз за
все эти годы... Все эти долгие, долгие годы!
Вернер упал в кресло и закрыл лицо руками. Где-то в дальних комнатах пробили
часы. На стоянке перед клиникой гудел автомобиль... Как мог он до такой
степени утратить над собой контроль и дать этому совершенно незнакомому
человеку, сидевшему сейчас по другую сторону стола, возможность все
разрушить?! Айрис... Анна...
Послышался скрип отодвигаемого кресла, звук шагов по ковру, и в следующее
мгновение рука Штерна коснулась его плеча.
— Пол, Пол! Взгляните на меня. Я хочу дать вам бренди, но одной рукой
мне с этим трудно справиться.
Он поднял голову и увидел перед собой встревоженное лицо врача. Послушно
взял со стола бутылку и стакан, которые принес Штерн, и налил себе немного
бренди.
— Как раз то, что мне нужно, — задыхаясь, проговорил он, сделав
глоток.
— Выпейте еще, — приказал Штерн. — Оно расширяет сосуды.
Давление у вас сейчас, должно быть, подскочило до потолка.
— Да. У меня кружится голова. И я боюсь. Рука Штерна с силой сжала его
плечо.
— С вами все будет в полном порядке, поверьте мне. И вам нечего
бояться, ни удара, которого у вас не будет, ни того, что я передам кому-либо
ваши слова. Посмотрите мне в глаза. Бог мне свидетель, Пол, что никогда, ни
при каких обстоятельствах я не расскажу о нашем разговоре ни одной живой
душе. Клянусь вам в этом.
В глазах, смотревших на него с явной тревогой, были ум и сострадание. Он
благородный человек, подумал Пол. Я должен ему доверять. К тому же ничего
другого мне и не остается.
И все же он не удержался и сказал:
— Вы понимаете, что будет означать для них обеих раскрытие этой тайны?
— О да, — поспешно проговорил Штерн. — Для любого в таком
возрасте это было бы настоящим потрясением. Но Айрис... Он покачал
головой. — Айрис подобная правда просто убьет. Никто не знает этого
лучше меня.
— Вы хотите услышать от меня всю правду?
— Да, если вы в силах говорить сейчас об этом. Штерн вновь опустился в
свое кресло, устремив на Пола спокойный, внимательный взгляд, и Пол
почувствовал, как страх его постепенно исчезает.
— Все довольно просто, — начал он. — Я был обручен и
собирался жениться, когда мы с Анной влюбились друг в друга. У меня
недоставало мужества расторгнуть помолвку; вместо этого я разбил сердце Анны
и свое собственное. Несколько лет спустя мы с Анной встретились совершенно
случайно, и результатом этой встречи стала Айрис.
— И это все?
— Мне кажется, этого достаточно. Но с тех пор, — быстро добавил
Пол, — между нами ничего не было. Я хочу, чтобы вы это понимали. Она
была верна своему мужу. Он так никогда и не узнал ничего об этом.
— Все эти годы, что я жил в этой семье... Непостижимо! Анна, с ее
красотой и безмятежностью... Я мог бы поклясться, что брак их чрезвычайно
удачен и она вполне счастлива. — Штерн выглядел совершенно растерянным.
— Может, так оно все и было. С годами постепенно смиряешься. Существует
много способов... — Голос Пола внезапно прервался, и он умолк...
Неужели все это действительно произошло, и здесь, в этой комнате, он только
что открыл другому самое сокровенное? На мгновение ему показалось, что все
это он увидел в каком-то кошмарном сне.
— Тесть был замечательным человеком и необыкновенно добрым отцом. Айрис
его боготворила, — задумчиво произнес Штерн, словно напоминая самому
себе о давно забытых вещах. — Просто удивительно, хотя, вероятно, так и
должно быть: сколько потаенного в человеческой жизни, даже в твоей
собственной, как, например, в моей по ту сторону океана. Есть ли на свете
вообще что-нибудь, что в действительности является тем, чем кажется?
— К счастью для нас всех, да.
— Я теперь не знаю, чему верить. В роковой вечер я обвинил ее в том,
что она встречается с другим мужчиной, и тут же подумал, насколько все это
смешно. Она не из тех женщин, которых можно в чем-то подозревать. Но сейчас,
когда я узнал такое о ее матери... Не знаю, что и думать. Возможно, никогда
этого не знал.
На сердце Пола лежала огромная тяжесть. Наконец-то он получил то, на что
никогда не рассчитывал: свободу говорить об Айрис, но сейчас он не знал, что
ему делать с этой свободой.
Внезапно вспомнив о чем-то, он спросил:
— Значит, как вы сказали, я вызвал у нее неприятное чувство?
— Ну, это было бы преувеличением. Скорее, неловкость.
— Так мало встреч за все эти годы! Вероятно, я был в тот вечер слишком
нетерпелив.
— Айрис чувствует все необычайно тонко. Она не пропускает ничего, даже
самой, казалось бы, незначительной детали.
Да, подумал Пол, точно такой же была и Мег. Жестокий, равнодушный мир крушит
таких людей, и если они вам дороги, спасать их приходится вам, как однажды
он и спас Мег, потому что сами они спастись не могут.
— Надеюсь, вы все-таки помиритесь?
— Не знаю. — Губы Штерна сжались в тонкую некрасивую линию.
Деловая жизнь Пола проходила в переговорах, и он научился тонко чувствовать
атмосферу, понимая, когда необходимо было сменить тему разговора. Похоже,
Штерн не желал больше говорить об Айрис. И все же Пол позволил себе еще одно
замечание:
— Что бы там между вами ни было, мой вам совет поговорить с ней обо
всем откровенно. Скажите друг другу правду, ничего не скрывая. Не мне,
конечно, — он криво усмехнулся, — давать вам подобный совет, и все
же я его даю.
Он вновь был полон энергии. Как всегда, ему просто не терпелось тут же
взяться за дело и решить то, что поддавалось решению. Из внутреннего кармана
пиджака Пол достал чековую книжку из тюленьей кожи с золотыми углами. Книжка
была старой — последний подарок его матери ко дню рождения — и вид у нее был
несколько претенциозный. Сам он, конечно, никогда бы не купил себе такую,
тем не менее он сохранил ее, решив не приобретать другую, пока эта вконец не
истреплется.
— Я всегда хотел что-нибудь сделать для Айрис и никогда не имел такой
возможности. За всю жизнь я не истратил на нее и десяти центов. Вы можете
представить себе, что это значит для отца? Я дам вам лишь столько, сколько
вам нужно, чтобы вновь обрести почву под ногами. Просто назовите сумму.
Лицо Штерна выразило сомнение.
— Мне кажется, вы не поняли. Речь идет о необходимости содержать семью
в течение двух лет, пока...
— Не будем тратить лишних слов, — прервал его нетерпеливо Пол.
Настроение его совершенно переменилось, и он испытывал в этот момент
необычайный подъем. — Итак, сколько в среднем зарабатываете?
— Я должен посчитать, — нерешительно проговорил Штерн.
— Как вы понимаете, мне не нужно знать точную сумму ваших доходов.
Дайте мне приблизительные цифры.
— Я не могу ответить вот так, сразу.
Пол, привыкший вести точный счет деньгам, не мог скрыть своего удивления.
— Видите ли, — с некоторым стыдом признался Штерн, — я не
знаю этого в точности. Я просто тратил, когда и сколько надо, и денег как-то
всегда хватало.
— Хватало, — протянул Пол, чувствуя в этот момент настоящее
отвращение.
Однако он постарался ничем не выдать своих чувств, совсем не желая
разыгрывать здесь из себя босса и еще больше унижать этого и так
подавленного жизнью человека.
— Могу я взглянуть на ваши счета за последние три или четыре месяца?
Это даст мне какое-то представление о том, из чего исходить.
— Да, конечно. Вам, несомненно, придется их просмотреть. Они все здесь,
в картотечном шкафу.
Следующие два часа, предоставив Штерну заниматься чтением, Пол провел за
изучением счетов, что, как и анализ крови, хотя и по-другому, может многое
сказать о человеке. Когда он, наконец, закончил, им владело смешаное чувство
негодования и удивления, которое он постарался скрыть от Тео.
— Вы понимаете, — проговорил он мягко, — что я не смогу
обеспечить вам подобный образ жизни. Боюсь, вам придется пойти на жертвы,
причем весьма значительные.
Штерн кивнул.
— Продолжайте.
— Итак, дом с прилегающим к нему участком. Ваш сад, похоже, обходится
вам в целое состояние.
— Он необычайно красив.
— Затем — загородный клуб. Уверен, все это чрезвычайно приятно, но
сумма взноса постоянно растет, не так ли?
Штерн вздохнул.
— Да, вы правы, она растет.
— А эта вилла, что вы снимаете на Карибском море. И...
Пол почувствовал себя отвратительно. Говорить так с человеком — все равно
что заставлять его раздеваться на публике. И, однако, то, как он тратил
деньги, едва их заработав, было совершенно возмутительно.
— В общем, — он постарался смягчить свои слова улыбкой, —
ваша жизнь должна будет коренным образом измениться. Простите, что
сопровождаю свой подарок столькими оговорками...
— Не подарок, — перебил его Штерн, — ссуду. Я принимаю ее от
вас потому только, что нахожусь сейчас в отчаянном положении. Мои дети... вы
понимаете? — Он снова выпрямился в своем кресле.
Да, горд, подумал Пол. Похоже, все это его просто убивает.
— Ну, хорошо, — согласился он, — ссуда, но беспроцентная.
— Нет-нет, только
прайм-рейт
. Пол улыбнулся.
— А вы, как я погляжу, отличаетесь завидным упрямством. Но я тоже могу
быть упрямым. Если вы не хотите взять у меня деньги в качестве подарка, вам
придется согласиться на беспроцентную ссуду. Ежеквартально я буду присылать
вам чек на определенную сумму, но если возникнут какие-то непредвиденные
обстоятельства и вам будут нужны еще деньги, вы сразу же дадите мне знать об
этом. Обещаете?
Штерн в ответ лишь молча кивнул. Пол, понимая, что он не в силах сейчас
говорить от переполнявших его эмоций, поднялся. Пока они разговаривали,
наступили сумерки, и в комнате стало совсем темно. Он включил лампу. В ее
неверном свете глаза Штерна влажно блеснули, и Пол, стеснявшийся собственных
слез, сейчас поспешно отвернулся и склонился над своей чековой книжкой.
Какая гордость, подумал он вновь о Штерне. И все-таки мне нравится этот
парень. Сознавая, что Штерн все еще не в состоянии вымолвить ни слова, он
беззаботным тоном произнес:
— Ну, мне, пожалуй, пора. Желаю удачи, и да благословит вас всех
Господь.
Он положил чек на стол и, сжав легонько левую руку Штерна, вышел из комнаты.
Весь следующий день Пол места себе не находил от обуревавших его мыслей.
Многое для него сейчас прояснилось, но главная причина для беспокойства все
еще продолжала существовать, заставляя мучительно искать выход. Что же все-
таки станет с Айрис? И чуть ли не щурясь в усилии припомнить ее лицо, он
представлял себе, как она, брошенная мужем, с мукой в сердце, пытается
объяснить все происшедшее детям, а потом уходит. И кто из них будет жить в
рекомендованном им небольшом доме, она или Штерн? Картины, одна другой
ужаснее, рисовались воображению Пола; чаще всего, однако, он видел, как с
ней происходит то же, что и с ее матерью, или даже хуже. Много хуже.
— Ваши мысли витают сегодня где-то за тысячи миль отсюда, мистер
Вернер, — проговорила старая Кейти, ставя перед ним на обеденный стол
тарелку с яйцами.
— Да, ты права.
Он чувствовал, что в эти тяжелые для нее минуты Айрис нуждалась в моральной
поддержке. Нельзя было оставлять ее наедине с ее болью. Рядом с ней должна
сейчас быть ее мать, которая хорошо знала их обоих и могла скрепить этот
разваливающийся на глазах брак. Или, во всяком случае, попытаться это
сделать. Пол нахмурился. Может, этого не сможет сделать никто, но попытаться
следовало. Определенно следовало.
Рассеянно он намазал масло на тост и съел яйцо. Сам Штерн, несомненно,
никогда не обратится к Анне. Он вообще ни к кому не обратится за помощью. В
нем чувствовалась несгибаемость; не требовалось быть психологом, чтобы это
понять. Но, как известно, негнущиеся ветви и ломаются в первую очередь.
Слава Богу, что теперь благодаря его деньгам эта ветвь не сломается; он
сможет содержать семью и постепенно вновь найти свое место в жизни. Но
оставалась Айрис...
Внезапно, поддавшись порыву, как и вчера, когда он по дороге в Гринвич резко
свернул и поехал к Штерну, Пол быстро отодвинул стул от стола с неоконченным
завтраком и поднялся.
— Кейти, — позвал он, — мне необходимо уехать из города. Я
могу отсутствовать день или два, но могу и вернуться сегодня поздно. Так что
не волнуйся, если услышишь ночью шум.
Беркшир, сказал Штерн. Она поехала на музыкальный фестиваль в Танглвуде.
Скорее всего, Анна остановится где-то там неподалеку. Проявив достаточно
настойчивости, он сможет ее разыскать.
Собирая сумку, Пол невольно подумал об Ильзе. Поймет ли она, сама первой
бросившаяся людям на помощь, его мотивы, или снова скажет ему, что он
играет с огнем
. Милая Ильза! Ему хотелось верить, что она поймет.
Так или иначе, он едет.
11
Приятный молодой человек за конторкой у входа сказал ему, что миссис Фридман
только что вышла, собираясь почитать на боковой лужайке, и, поблагодарив
его, Пол вновь ступил за дверь в золотисто-зеленое марево. Был тот знойный
послеполуденный час, когда все вокруг словно погружается в сон, и даже птиц
не видно и не слышно. Единственными звуками были обычная для позднего лета
трескотня саранчи да неумолчный говор кузнечиков на поляне за сломанным
забором, который отделял ее от лужайки. Несколько человек сидели, тихо
беседуя, под раскидистыми кленами.
Оглядевшись, Пол увидел Анну в дальнем конце лужайки за небольшим деревянным
столиком, на котором лежала раскрытая книга. Она сидела к нему вполоборота,
и хотя он не мог видеть ее лица, узнал ее мгновенно по горделивой осанке;
было что-то от женщин эпохи Эдуардов в той грации, с какой она двигалась или
сидела, в удлиненных, плавных линиях ее шеи и ног, в самых складках ее
одежды.
С ее безмятежностью...
, сказал только вчера Тео Штерн.
Шаги по траве были совершенно бесшумны, и он старался идти как можно
медленнее, потому, вероятно, что ему хотелось лететь. Он вдруг удивил сам
себя, прошептав вслух:
— Я знал ее, когда ей было восемнадцать.
Почувствовав, очевидно, на себе его взгляд, женщина обернулась, увидела его,
привстала было, но тут же вновь опустилась на стул. На лице ее появилось
выражение тревоги: глаза расширились, и губы слегка приоткрылись, так что он
поспешил сказать:
— Не волнуйся, я приехал сюда не для того, чтобы вновь надоедать
тебе... Все это в прошлом. Могу я? — Он махнул рукой в сторону второго
стула.
— Да, конечно, садись.
— Я приехал из-за Айрис. Нет-нет, не тревожься. С ней все в порядке.
Довольно холодно Анна спросила:
— Что ты знаешь об Айрис? Что вообще ты можешь о ней знать?
Пол заметил, что дыхание ее было учащенным; нить жемчуга на шее поднималась
и опускалась.
— Я знаю только то, что рассказал мне ее муж. Вчера я ездил к нему в
клинику провериться. Тебе, вероятно, неизвестно, что он оперировал мне
плечо?
— Я знала об этом. — Тон ее оставался все таким же
холодным. — И не раз задавала себе вопрос: почему из такого множества
хирургов ты выбрал именно его? Мне хотелось надеяться, — продолжала
Анна, — что это было случайностью. — И когда Пол ничего на это не
ответил, добавила: — Однако я была почти уверена, что ты затеял опасную
игру, и ужасно на тебя рассердилась.
— Надеюсь, ты не будешь на меня сердиться слишком долго? Я ведь никогда
не доставлял тебе никаких неприятностей, не так ли?
— Согласна.
— Ну так я и впредь не собираюсь их тебе доставлять.
Она посмотрела на него долгим, внимательным взглядом и, очевидно,
удовлетворенная увиденным, уже более мягко спросила, что привело его к ней
сегодня.
Настал момент для откровений, и Пол вдруг с ужасом понял, насколько он к
нему не готов. По существу, ему предстояло сейчас выступить в роли
дипломата, или шпиона, который, искусно играя словами, пытаясь разделить то,
что должно быть сказано одному человеку и скрыто от другого, все время
вынужден держаться настороже, дабы ненароком не сболтнуть лишнего и не
вызвать тем самым катастрофы.
— Как я уже сказал тебе, я отправился в клинику. И нашел его там
одного, в ужасном состоянии, страшно подавленным. Он поранил руку. По его
словам, ты об этом знаешь.
— Да, он прищемил пальцы дверцей машины. Но я не думала... он не писал,
что это что-то серьезное.
— Ему не хотелось, чтобы ты знала, насколько все это серьезно. Он
потерял три пальца и теперь никогда не сможет вернуться к своей работе. Его
кабинет закрывается.
В растерянности женщина поднесла руку к горлу.
— И правда заключается в том, — продолжал Пол, остро сознавая в
этот момент жестокость произносимых им слов, — что эту злосчастную
дверцу захлопнула Айрис.
— О Господи, — прошептала Анна, и на лице ее появилось выражение
страха и какой-то беспомощности.
Пол говорил теперь быстро, желая поскорее со всем этим покончить.
— Они, конечно, оба понимают, что все это было трагической
случайностью. Но Айрис, — он снова подумал о себе как о дипломате или
жонглере, пытающемся одновременно держать в воздухе множество шаров, не
позволяя им касаться друг друга, — ... она винит во всем только себя.
Похоже, они сейчас отдалились друг от друга. Тео ушел из дома и пока живет в
своем офисе. — Здесь Пол заговорил медленнее, поняв, что преодолел,
наконец, опасное место, не проговорился о попытке самоубийства, если
таковая, конечно, имела место. — Им просто необходима сейчас чья-то
помощь. Кто-то должен с ними поговорить, а я... очевидно... — Он развел
руками. — Поэтому-то я и здесь. Иначе я никогда бы не приехал, ты
понимаешь.
— О, Айрис! О, Тео! — прошептала Анна. — И он... — Она
вновь устремила взгляд на Пола. — ...Он никогда не сможет работать? Его
это убьет. Что он станет делать?
— Он будет два года учиться. — Сказать Анне хоть что-то
положительное было настоящим облегчением. — Он хочет стать онкологом.
— Понимаю.
— Но это повлечет за собой колоссальные изменения в их образе жизни. У
него нет никаких сбережений, — объяснил Пол и, видя, как Анна в
удивлении подняла брови, спросил: — Ты, полагаю, не имела об этом никакого
представления?
— Ни малейшего!
— В общем, деньги, похоже, уплывали у них почти мгновенно, едва успев
появиться. Я предложил одолжить ему столько, сколько надо, пока он не
встанет окончательно на ноги.
Спина Анны словно еще больше выпрямилась.
— В этом нет никакой необходимости. Я сама могу им помочь. Я сразу же
отправлюсь к нему.
— Анна, он ничего от тебя не примет. Ты ведь осталась сейчас
одна. — И внезапно сообразив, что он должен был сказать в первые же
минуты встречи, добавил: — Я с сожалением узнал из газет о смерти твоего
мужа.
Легким кивком головы она показала, что принимает его соболезнование.
— Благодарю тебя.
— Прости, что говорю тебе это, но хотя ты, судя по всему, ни в чем и не
нуждаешься, ты ведь не...
— Не богачка? Ты это хотел сказать? Да, но...
— Но так случилось, — перебил он, — что я богатый человек. Я
никогда ничего не сделал для Айрис, и тебе хорошо известно, как я всегда из-
за этого страдал...
Анна прервала его низким, испуганным вскриком:
— Ты не... не сказал? Ты ничего не сказал Тео?
— Нет-нет! — Он снова словно балансировал на канате над
пропастью. — Конечно, я ничего ему не сказал. Это была просто сделка.
Благодарный пациент и все такое прочее. Немного необычно, но вполне
правдоподобно. — Пол улыбнулся, словно приглашая ее порадоваться вместе
с ним тому, как все удачно у него вышло. — Мне пришлось здорово
потрудиться, прежде чем я его убедил, поверь мне. Несмотря на все свое
уныние, он страшно горд и упрям.
— Он всегда был таким, — проговорила Анна и тут же поспешно
добавила: — Но я все равно его очень люблю. Он мне ка
...Закладка в соц.сетях
