Жанр: Любовные романы
Осколки судеб
...е к черту, весь этот отвратительный, проклятый мир!
На четвертое утро он привез Айрис домой, где она сразу же прошла в свою
комнату и прилегла. Пирл принесла ей поднос с едой, но не проглотив и
нескольких кусочков, Айрис оттолкнула поднос в сторону.
— Миссис Штерн выглядит просто ужасно, — сказала Пирл Тео.
— Через несколько дней она придет в себя. Нужно время, чтобы она могла
восстановить свои силы, — ответил он ей стандартной фразой.
Но он был врачом и понимал, что Айрис будет не так-то легко
восстановить
свои силы
. Какие, вероятно, ужасные муки она испытывала, если смогла на
такое решиться! Он подумал, что, скорее всего, никогда не узнает, было ли
это случайностью, или она действительно хотела покончить с собой. Может, она
и сама этого толком не знала. Интересно, где она все-таки могла быть в тот
вечер, до того как с ним произошло несчастье; он попытался восстановить в
памяти те две или три минуты, которые прошли с момента, когда она сошла с
поезда, и до того, как хлопнула дверцей машины. Но ему удалось лишь
вспомнить, что она показалась ему в те минуты взвинченной. Куда она могла
пойти в своем новом красном шелковом платье, да к тому же еще вся увешанная
драгоценностями? В конце концов он решил, что она встречалась с одной из
своих знакомых, которые жили в городе, может, даже с той уже дважды
разведенной Джоан, фамилию которой он никак не мог запомнить. Должно быть,
они отправились в какой-нибудь дорогой ресторан, чтобы поделиться друг с
другом мыслями о том, какими плохими были все мужчины, и Айрис рассказала
ей, как она застукала его в ту ночь в клинике. О Господи, если бы он только
мог вернуть все назад и хотя бы убедить Айрис смотреть на все происшедшее
лишь как на минутную слабость, чем, в сущности, это и было.
Тео видел, что ей тяжело находиться рядом с ним. Когда они были вместе, жена
старалась на него не смотреть, да и он, сказать по правде, предпочитал не
встречаться с ней взглядом. К счастью, дом был достаточно велик и они могли
не видеться по нескольку часов подряд. Только в столовой, во время чопорных
трапез, этого невозможно было избежать — не могли же они схватить каждый
свою тарелку и разбежаться по разным комнатам — и волей-неволей им
приходилось смотреть друг на друга.
— Почему ты на меня не смотришь? — резко спросил он как-то утром
за завтраком в конце недели. — Ты все время оглядываешься на дверь.
Она ответила еле слышно:
— Я просто не в силах смотреть на твою руку.
Он промолчал. Айрис, несомненно, чувствовала себя сейчас вдвойне виноватой.
Но он был здесь ни при чем; тысячу раз наверное, он говорил ей, что не винит
ее в своем несчастье.
— Я просто не могу ее видеть, — повторила Айрис.
— Тогда не смотри на нее, — сказал он с отчаянием в голосе.
— Как же ты меня ненавидишь! — воскликнула она.
— Айрис, я уже говорил тебе...
— Но я чувствую. Что бы ты мне ни говорил, я это знаю.
— Черт возьми, Айрис! Чего ты от меня, в конце концов, хочешь?
Она не ответила, и Тео шумно вздохнул. В молчании они допили свой кофе и
поднялись из-за стола.
Это становилось невыносимым. Пожалуй, ему лучше отправиться в клинику и
помочь секретаршам все там закончить. Однако было еще слишком рано, и он
вышел на лужайку за домом, где сейчас находились рабочие, приходившие к ним
ежемесячно чистить бассейн. Из-за сильной жары листва уже почти вся пожухла,
но вода была все такой же бирюзовой и блестела, как лед. Мгновение Тео стоял
там, глядя на работавших мужчин, и у него мелькнула мысль, что они, видя всю
эту роскошь, вероятно, считают его просто счастливчиком. Неожиданно он
вспомнил, что еще не расплатился с компанией за очистку бассейна в прошлом
месяце, и вернулся в дом, решив просмотреть счета. Почта лежала на полу в
холле; очевидно, почтальон только что сунул ее в дверную щель. Тео
наклонился, чтобы ее поднять, но первая же попытка показала, что для одной
руки это почти непосильная задача, и он тихо чертыхнулся.
— Не беспокойтесь, доктор, — проговорила появившаяся в дверях
кухни Пирл. — Я все соберу.
Интересно, что она о них думала? Об Айрис, превратившейся в настоящую
затворницу, и о нем самом, каким он стал сейчас? Слепой ведет слепого...
Вся корреспонденция была разложена на кофейном столике, и, усевшись перед
ним, он принялся ее разбирать. Тут было множество различных призывов,
рекламные проспекты и счета. Счета, как всегда, составили целую стопку: от
ортодонтиста Филиппа, очередной страховой взнос, плата за обучение детей в
следующем семестре... Девять или десять крупных операций решили бы все его
проблемы, обеспечив им беззаботную жизнь в течение месяца или даже двух, но
теперь об этом приходилось только мечтать. От внезапно охватившего его
страха у него противно засосало под ложечкой.
Последним в стопке лежал счет от Леа. Он быстро пробежал его глазами.
Вечернее платье из гипюра... кашемировый костюм... шелковая блузка... Он
бросил взгляд вниз, на сумму, и едва не задохнулся. Больше чем на десять
тысяч долларов тряпок! Должно быть, произошла какая-то ошибка.
Держа в руках счет, он взбежал по лестнице и, как вихрь, ворвался в спальню,
где застыла у окна Айрис. Она не читала, а просто сидела, сложив на коленях
руки.
— Что, черт возьми, все это значит? — заявил он с порога,
размахивая счетом. — Это ошибка?
Она молча покачала головой.
— Ты сам хотел, чтобы я заказала себе вечернее платье, —
проговорила она с запинкой.
— Но не для коронации же в Вестминстерском аббатстве, ей-Богу! А все
остальное?
— Прости, ради Бога. Я понимаю, что не должна была этого делать.
— Не должна была этого делать! И это весь твой ответ?! Не должна была
этого делать, — повторил он с издевкой. — Ты, случайно, не
рехнулась окончательно?
— Может быть. Он застонал.
— О Господи! Когда же, наконец, все это кончится? Одно за другим...
— Все не так уж плохо, Тео. Я не надевала эти вещи, я их продам. Они в
моем стенном шкафу.
— Что, устроить распродажу на дому? Поместить объявление в газете?
Глаза Айрис наполнились слезами. Снова слезы — главная защита и главное
оружие. Он пришел в настоящую ярость.
— Единственное, чего я хочу, так это чтобы ты мне объяснила,
Айрис, — заорал он. — Где это тысячедолларовое платье? Я хочу
взглянуть на него!
Он распахнул дверцу стенного шкафа и принялся лихорадочно перебирать
висевшую там одежду.
— Ты не сможешь. Все остальное на месте, но это платье я отдала Пирл.
Он взглянул на нее с изумлением.
— Ты... что? Ты отдала его Пирл?
По щекам у нее катились слезы, но голос, когда она ответила, звучал
совершенно спокойно:
— Я не могу тебе этого объяснить. Но, поверь, я ужасно сожалею...
Тео вдруг почувствовал, что не может произнести ни слова. Он молча стоял и
смотрел на жену, на ее слезы, на крепко сбитое тело, которое так сильно
похудело за последние дни. Хотя это и казалось невероятным, но, вполне
возможно, что ее уговорили приобрести все эти вещи, что она просто не смогла
сказать
нет
, как она никогда не могла сказать это своему сыну Стиву. На
него вдруг навалилась безмерная усталость.
Тоненьким голоском она спросила:
— Что мы будем теперь делать, Тео?
— Не понимаю, что ты хочешь этим сказать?
— Я имею в виду твою работу, твою жизнь. Я беспрестанно спрашиваю себя:
что теперь будет?
— Чего ты хочешь? Чтобы я торговал обувью? Стал официантом? Хотя, нет,
официанту нужны обе его руки, чтобы не уронить поднос на головы клиентам.
— Я вижу, нам не о чем больше говорить.
В душе Тео кипел гнев, бессмысленный гнев на несправедливую, безжалостную
судьбу, обрушившую на них такой жестокий удар, но внезапно он почувствовал,
что слишком измучен, чтобы дать сейчас волю этому гневу.
— Пожалуй, я съезжу в клинику, — сказал он и добавил: — Я не
встречаюсь там с женщиной.
— Я этого не говорила. У меня и в мыслях этого не было.
— Вероятно, для нас обоих было бы лучше, если бы я и ночевал там. В
случае необходимости ты всегда можешь мне туда позвонить. Телефоны пока не
отключены.
Он понимал, что говорить так было с его стороны откровенной
жестокостью. Но тут же внутренний голос шепнул ему:
Жестокость! Да ты
посмотри на себя! Настоящая жертва здесь ты. Себя пожалей!
— Да, так, я думаю, будет лучше для нас обоих, — повторил он.
— Понимаю. Ты просто не желаешь находиться в доме вместе со
мной. — Она гордо выпрямилась. — Ну что же, хорошо. Я тоже этого
не хочу. Ты, видно, добиваешься, чтобы всю оставшуюся жизнь я платила за
твою руку кровью сердца. Так вот, я не могу этого сделать. От меня тогда
вообще ничего не останется. От меня и сейчас мало что осталось.
— Иди ты к черту, — произнес он устало. — Я по горло сыт этой
драмой.
— Я и так давно уже в аду, — проговорила она еле слышно.
Мгновение Тео стоял на пороге, молча глядя на жену. Она снова поникла в
своем кресле у окна, сложив, как прежде, руки на коленях. Внезапно он
почувствовал острую боль, которая, словно ножом, пронзила его руку до самого
локтя. Такая мука, и все только потому, что она поймала его той ночью! К
черту ее, к черту все! Все!
В ярости от сознания своего полного бессилия изменить что-либо в этой
безнадежной ситуации, он резко повернулся и вышел из комнаты. Несколько
минут спустя, с чемоданом в руке, он покинул дом.
Уже несколько дней никто не тревожил Тео в его кабинете, и он мог бы
спокойно отдыхать здесь и предаваться своим мыслям. И, однако, ни читать, ни
даже просто размышлять о чем-либо он был не в состоянии. Стоило ему только
подумать о детях, о том, как он сможет их теперь обеспечить, и его тут же
начинал душить бессильный гнев. Что же до его совместной жизни с Айрис, то
она, как он понимал, была, скорее всего, кончена, хотя всего лишь несколько
дней назад ему такое и в голову не могло прийти.
Шли часы. За окном стояла удушающая жара, но в кабинете было сумрачно и
прохладно. В надежде послушать музыку, он включил стоявший на столе приемник
и откинул голову на спинку кресла.
— Ничем хорошим это не кончится, — с горечью произнес он вслух и,
закрыв глаза, целиком отдался льющимся из приемника звукам.
10
В городе стояла невыносимая, удушающая жара, но в ресторане воздух,
благодаря кондиционерам, был даже холодным, и Лия поплотнее запахнула на
груди цветастый жакет. На протяжении всего ланча Пола не покидало чувство,
что мысли ее где-то витают. Дважды ему даже пришлось повторить то, что он
говорил. Это было так на нее не похоже. Однако он сделал вид, что ничего не
замечает, продолжая зачитывать ей письмо от Ильзы.
— Оно пришло только этим утром, и я был уверен, что тебе захочется
узнать, о чем она пишет. Вот, послушай:
Мы видели здесь по телевизору
выступления ваших студентов в Чикаго. Господи, что за год! Мы всё это
смотрели, и майские выступления в Сорбонне, и студенческие волнения в
Италии. Как это ни поразительно, но, если вдуматься, эти ребята, по
существу, вынудили уйти со своего поста и Джонсона, и де Голля. Здесь, в
Израиле, мы всего этого, к счастью, избежали. Наши студенты понимают, что
правительство борется за свою жизнь, за их жизни, и они не собираются его
сваливать
.
Пробежав глазами следующий абзац, Пол решил его не зачитывать.
Дорогой Пол, — говорилось в пропущенном абзаце, — я все еще
влюблена в это место и все еще влюблена в тебя. Не могу поверить, что прошло
уже целых четыре года... Совершенно бескорыстно я желала бы видеть тебя
здесь, так как нам очень нужны такие люди, как ты... Хотя иногда, признаюсь,
мне ужасно не хватает тебя, твоей силы. Вокруг снова так много зла. Полагаю,
мы видим лишь начало...
— Она пишет, что мы видим начало тяжелых времен. О, вот это интересно:
У меня тут есть знакомые, которые по долгу службы знают многое из того, что
никогда не попадает в газеты. Люди не желают этому верить, но международный
терроризм действительно существует; он охватил уже весь мир, от Японии до
Кубы. Деньги поступают из Европы, от нескольких богатых людей, но их
практически невозможно обнаружить. И за бунтом студентов в Париже, и за
отправкой огромной партии оружия в Бейрут, которую израильтянам удалось
перехватить, стоят, как оказывается, одни и те же лица. Это они посылают из
всех уголков Европы тысячи студентов на Кубу обучаться там вместе с
палестинцами методам ведения партизанской войны. И самое ужасное заключается
в том, что большинство этих ребят обычные идеалисты, подобные тем, кто
выступает у вас против войны во Вьетнаме. Они не понимают, что их просто
используют, манипулируя ими сверху. Лучше бы они ехали сюда, в Израиль, или
в любое другое место, и работали, принося тем самым хоть какую-нибудь
пользу. Прости, что не удержалась и дала волю своему гневу. Но сейчас, когда
я пишу эти строки, у меня такое чувство, будто я снова в своей квартирке
после рабочего дня и рассказываю тебе все, что на душе, а ты терпеливо меня
слушаешь...
Он не дочитал:
... со своей всегдашней удивительно мудрой улыбкой — о,
когда, когда же ты приедешь ко мне?!
— Все это так похоже на Ильзу, ты не находишь? — произнес он
вслух.
— Ты не собираешься к ней поехать? Думаю, тебе давно пора это сделать.
— Я жду, когда она сама ко мне приедет.
— Она не приедет. Уж если Ильза что-нибудь решила, никому не удастся ее
переубедить.
— Не могу я снова проходить через все это, — сказал Пол, произнеся
слово
это
таким образом, что его можно было понять двояко: и что он не
хотел переживать еще одно расставание с Ильзой, и что он не собирался
говорить об этом сейчас.
Пол сложил письмо, заплатил по счету и убрал карточку
Америкэн Экспресс
снова в бумажник.
— Ну ладно. — Он поднялся. — Я, пожалуй, пойду. Слава Богу,
что сейчас в машинах есть кондиционеры. Я еду в Гринвич, к своей старой
клиентке. Ей уже за девяносто, и хотя ум у нее еще совершенно ясный, я не
мог просить ее приехать в город в такую жару.
Лия не пошевелилась, и Пол, бросив на нее быстрый взгляд, снова сел.
— Ты хочешь мне что-то сказать? Я не ошибаюсь?
— Нет, не ошибаешься. Весь ланч я сидела здесь, мысленно дискутируя
сама с собой, сказать тебе об этом или нет.
— Лучше скажи. Ты, случаем, не заболела?
— Нет, со мной все в порядке. Помнишь человека по имени Джордан? Он был
еще у Мег на Рождество пару лет назад? Красивый такой, смуглый мужчина и,
судя по всему, невероятно богатый. Ты еще какое-то время разговаривал о чем-
то с ним тогда.
— Виктор Джордан, — моментально произнес Пол. — Мы так и не
поняли в тот вечер, что у него может быть общего с Тимоти Пауэрсом.
— Ах, да, ты ведь никогда не забываешь имен.
Иногда, что было только естественно, он их не помнил, но фамилия Джордан
застряла у него в голове из-за поразившей его тогда дружбы этого человека с
Тимоти Пауэрсом.
— И что же ты хочешь мне о нем рассказать? Помнится, он был одним из
твоих лучших покупателей. Ты что-то говорила мне тогда о его женщинах.
Похоже их у него целый гарем.
Лия, выглядевшая явно расстроенной, опустила глаза.
— Был клиентом. Вряд ли он теперь когда-нибудь вернется. Мы с ним
поругались.
— В самом деле? Из-за чего?
— Из-за... из-за Айрис.
— Не понимаю.
— Это трудно объяснить, но...
Сердце Пола застучало вдруг гулко, как паровой молот.
— Попытайся все же, — нетерпеливо сказал он.
— Ну, в общем, Айрис ему приглянулась. Они встретились у меня
совершенно случайно, и она вышла вместе с ним. На следующий день он появился
у меня снова, чтобы купить ей подарок, и мне не понравилось то, что он
сказал. Говоря по правде, я ему заявила совершенно прямо, что Айрис
неискушенная молодая женщина, и лучше оставить ее в покое. Он лишь
рассмеялся в ответ.
В том месте, где до этого стучал молот, появилось чувство жжения.
— Я не понимаю, — повторил Пол. — Зачем ему нужна Айрис?
И про себя подумал: тихая, незаметная, кажущаяся хорошенькой лишь
определенному типу людей, понимающих в этом толк.
Лия пожала плечами.
— Игра. Что-то новенькое, отличающееся от тех шлюх, с которыми он
обычно якшается. Порядочная мать семейства, к тому же еврейка, что придает
всему делу особую пикантность. И в тот момент, должна сказать, она выглядела
необычайно хорошенькой.
— И как ты все это понимаешь? Ты ведь умная женщина. Что, брак
распался?
— Не думаю. Она как раз покупала у меня платье, чтобы отметить
назначение мужа главным хирургом.
С усилием Пол придал своему лицу, которое исказила гримаса боли, нормальное
выражение.
— Ты уверена во всем этом, Лия?
— Конечно.
— Прости. Это был глупый вопрос.
Неискушенная женщина, назвала Айрис Лия. Может, она не была такой уж
неискушенной? Что, по существу, ему было о ней известно? И, однако, то, как
говорил о ней се муж... Он запомнил каждое слово Тео:
Хорошая жена.
Несколько старомодная. Тихая, спокойная
.
— Прости, что рассказала тебе об этом, — проговорила Лия. —
Вероятно, буду ругать себя на чем свет стоит всю дорогу домой.
— Все в порядке, не переживай. Совершенно естественно, что ты мне об
этом сказала.
— Может быть, но и жестоко тоже, так как ты все равно никак не сможешь повлиять на эту историю.
Пол заставил себя успокоиться. С чего это он вдруг вздумал тревожиться о
взрослой женщине, с которой у него не было и никогда не будет никаких
отношений. Потому только, что она его дочь? Но это просто бессмысленно. Во
всей этой истории вообще не было никакого смысла.
Совершенно отчетливо он увидел перед собой этого человека, этого Джордана, с
его цинично поднятыми бровями и легкой нагловатостью во всем облике, которую
не могла скрыть внешняя вежливость. Все это никак не вязалось с тем, что Пол
знал об Айрис.
Он протянул руку и коснулся плеча Лии.
— Спасибо тебе за беспокойство, Лия. Ты хорошая женщина. А теперь
выкинь все это из головы.
— Надеюсь, ты тоже постараешься об этом не думать. И все же я чувствую
себя просто негодяйкой, что рассказала тебе.
— Забудь, я сказал. Ну, мне пора. Передай от меня привет Биллу.
Слова Лии, однако, не выходили у него из головы, и он вел машину как в
полусне, едва замечая, куда едет. Он жалел сейчас, что заставил ее об этом
рассказать, и хотелось также, чтобы тон письма Ильзы был более спокойным.
Когда он только научится не совать нос в дела других?
И все же Пол не мог не думать об этом. От Айрис мысли его неизбежно
обратились к прошлому, и он сразу же увидел определенное сходство. Анне
дорого пришлось заплатить — может, в глубине души она до сих пор еще
расплачивается — за свою ошибку, или грех, как бы это ни называть! Неужели и
со вторым поколением произойдет то же самое? Хотя сейчас у них, конечно,
были эти их таблетки... Но они с Анной любили друг друга, тогда как для
Джордана все это, судя, по словам Лии, было лишь обычной интрижкой. Слово
заставило Пола поморщиться. И тут он вспомнил о возникших у него подозрениях
в отношении Штерна. Ну что же, обычное дело, распадется еще одна
американская семья, семья с четырьмя детьми, только и всего.
Обычно он ездил с большим удовольствием: машин в этот послеполуденный час
было мало, и дорога плавно изгибалась под густыми кронами деревьев. Но
сегодня все вокруг было слишком ярким, слишком ослепительным. Пол чувствовал
какое-то смутное беспокойство; ему хотелось опустить на все это сияние
шторы, шторы серого тумана и дождя. После слов Лии день для него был начисто
испорчен.
Задолго до Гринвича он свернул, не имея ни малейшего понятия, куда едет,
зная только, что не в силах сейчас встречаться со своей старой клиенткой,
пить с ней чай и вести умные разговоры, которыми неизменно сопровождалось
каждое их чаепитие. Он решил остановиться у первой же закусочной и позвонить
ей, принеся надлежащие извинения. Доехав до
Рая
, припарковал машину в
тенистом месте, позвонил старухе, купил банку холодной
Колы
и, вернувшись,
уселся на сиденье с намерением тут же ее выпить.
Наверное, я схожу с ума, подумал он. Будь сейчас Ильза с ним, она ему так бы
и сказала. К сожалению, Ильзы здесь нет, но зато есть Тео Штерн... Вряд ли,
до его загородной больницы слишком далеко. При мысли об этом он даже
почувствовал боль в плече, что, конечно, было смешно, обычное самовнушение,
так как плечо давно его не беспокоило. Но ведь оно вполне могло заболеть, не
так ли? И провериться лишний раз совсем не помешает.
Пол выпрямился на сиденье, пытаясь привести в порядок свои мысли. Итак, чего
он, собственно, собирается этим добиться? Ничего. Он хочет лишь знать, вот и
все. Как только он узнает, как обстоят у них дела, то сможет выбросить все
это из головы. Он поклялся себе, что так и сделает. Но как он мог это
узнать? Скорее всего, ему это не удастся. Хотя, с другой стороны, он мог
услышать какое-нибудь случайное замечание, которое, возможно, прояснило бы
ситуацию. Если же он не сделает этой попытки, его совершенно измучают
собственные мысли. Он хорошо себя знал.
Пол вылез из машины и вновь направился к телефонной будке, чтобы найти в
справочнике адрес.
Дверь кабинета Тео была заперта, но Полу была явственно слышна играющая там
музыка. Он постучал в стекло снова, прислушался к величественным траурным
звукам
Реквиема
Верди, подождал мгновение и постучал в третий раз.
Внезапно музыка смолкла, и на пороге возник доктор Штерн. Он выглядел так,
будто только что проснулся, и одну его руку покрывал толстый слой бинтов.
Слегка растерявшись, Пол смущенно произнес:
— Извините мне мое внезапное вторжение, но я был неподалеку и решил
заехать, надеясь, что кабинет открыт. Мне хотелось бы договориться о
консультации по поводу моего плеча. Вы его оперировали.
Лицо Штерна было настолько лишено в этот момент каких-либо эмоций, что Пол
окончательно пришел в замешательство и сделал шаг назад.
— Но, как я вижу, с вами произошел несчастный случай. Вероятно, мне
лучше уйти. Я не хочу вас беспокоить.
— Никакого беспокойства. Входите. Что с плечом?
Пол отказался бы от приглашения, если бы Штерн, уже более настойчиво, не
спросил его снова, что у него с плечом.
— Полагаю, ничего серьезного. Но я решил, что лучше все-таки лишний раз
провериться. Вы, вероятно, не помните, но я был ранен дважды в это
плечо... — Он замолчал, чувствуя себя в этот момент полным идиотом.
— Я помню вас очень хорошо, мистер Вернер. Мне надо вас осмотреть.
Они вошли в комнату с великолепным, украшенным резьбой письменным столом,
восточным ковром на полу и полками, полными книг.
— К сожалению, там, где я обычно принимаю больных, уже все
разобрали, — проговорил Штерн с такой неподдельной мукой в голосе, что
Пол не осмелился его о чем-либо расспрашивать.
Он снял пиджак и рубашку, и в следующее мгновение почувствовал легкое
прикосновение пальцев к шву на своем плече.
— Я ничего не вижу, — проговорил Штерн, — разве что кожа
немного обгорела.
— Ах, да, я был на пляже.
— Вероятно, в этом-то все и дело. Вам совершенно не о чем тревожиться.
Надевая рубашку и завязывая галстук, Пол счел необходимым что-нибудь
сказать.
— У меня друзья на Лонг-Айленде. Они и пригласили меня к себе
поплавать. В следующий раз постараюсь быть более осмотрительным и не
проводить слишком много времени на солнце. Простите, что побеспокоил вас из-
за ерунды.
— Никакого беспокойства. У меня теперь масса свободного времени. По
существу, только это у меня еще и осталось.
Своим замечанием Тео дал ему возможность перевести разговор на более личные
темы, и Пол не преминул этим тут же воспользоваться. К тому же он не мог
совершенно проигнорировать травму Штерна. Это было бы верхом неприличия.
— Ваша рука... — начал он. — Надеюсь, она быстро заживет.
Вам, должно быть, не терпится поскорее снова вернуться к своей работе?
— Я больше никогда н
...Закладка в соц.сетях
