Жанр: Любовные романы
Благословение
...гда на неделе мы встречались мимоходом, наши
глаза говорили о том, что помнили и предчувствовали.
Каким чудесным было начало! Свежим, как весна, которая длилась словно целый
год, теплая и светлая. Сколько же было неугомонного молодого смеха. И
задумалась теперь: если бы их женитьбе не препятствовали другие люди,
остались бы они вместе после всего; осталась бы с ними вся эта радость и
нежность?
Но тогда бы у нее не было Джея. Странная мысль. Она бы никогда не узнала его
нежность, его утонченную мудрость, его привлекательность. Она бы не знала
его и не теряла тогда. Странно.
Простыни захрустели, когда Питер повернулся.
— Вытяни свою руку.
Их пальцы едва смогли коснуться из-за ширины кровати.
— Я только хотел пожелать спокойной ночи. Приятных снов, Дженни.
Постарайся не думать о сегодняшнем, если сможешь.
Голос и легкое прикосновение утешили. Звук его дыхания успокаивал.
Ты в
безопасности, — уговаривала она себя. — Ты не одна
. Движение на
улице напоминало отдаленный шум, как прибой. Она почувствовала себя плывущей
по волнам...
И она видела сон. Ей грезилось, что ее обнимали, что руки держали ее,
любящие, нежные руки; и в то же время она говорила себе:
Да, тебе снится
этот прекрасный сон, так что не думай, что секс может быть ужасающим.
Продолжай, мечтай, не просыпайся, не останавливайся, это прекрасно, это
чудесно
.
Она наполовину проснулась. Кто-то целовал ее, и она отвечала:
— Дорогая, — произнес Джей.
— ... Да, да, не останавливай меня, — услышала она и замерла,
полностью проснувшись теперь.
— Питер, ради Бога, что ты делаешь? — закричала она, потрясенная,
и села, собираясь соскользнуть с кровати.
— Я держал тебя в объятиях в течение десяти минут. Ты хотела
этого, — просто ответил он.
— Я грезила! Ты не понимаешь! — произнесла она, закрыв лицо
руками.
— Я знаю, и я тоже грезил. Мне казалось, ты хотела, чтобы тебя любили.
У нее задрожали губы.
— Это была глупая идея. Это мне нужно было лечь спать на софе. Она достаточно длинная для меня.
Она включила лампу. Глаза Питера, опалового оттенка, были испуганными и
смущенными.
— Сон это или нет, но ты хотела, чтобы тебя любили.
— Да, — призналась она дрожащим голосом.
— Но не я.
Она не могла ответить, и тогда он сказал, настаивая:
— Он, все еще он?
— Ты задаешь слишком много вопросов. Я не могу ответить. Я не знаю.
Но она знала. В своем сне она видела Джея, это с ним она лежала, это его
лицо она видела, его имя произносила. И она поняла, резко и остро, что она
не могла любить пока другого мужчину. И сможет ли когда-нибудь быть с кем-то
еще?
Свет падал на ковер, на пестрое одеяло, на покрасневшее лицо Питера.
— Только еще один вопрос, — настаивал он. — Ты сердишься на
меня?
Она была крайне смущена. Он не имел права думать, что она согласится... И
все же — во сне или наполовину во сне — она лежала у него на руках, в
теплых, крепких объятиях. И она поняла, что он почувствовал себя отвергнутым
как мужчина, и почувствовала жалость к нему.
— Ты все еще один из самых привлекательных мужчин, которых я когда-либо
встречала, — мягко сказала она.
— Спасибо, но тебе не следует это говорить. Ты говоришь так, потому что
думаешь, что обидела меня.
— Это нисколько не умаляет правды. Ты действительно один из самых
привлекательных мужчин. — Она зажала горло руками, и ее рот скривился.
Неожиданно грустное осознание абсурдности ситуации, сцены, картины, которую
они представляли, овладело ею.
Питер сразу сказал:
— Я пойду на софу. Ты ложись снова в кровать.
— Я проснулась. Я не смогу больше заснуть.
Она последовала за ним в другую комнату. Стало холоднее, потому что тепло
выветрилось. Ледяной ветер все еще бил в окна. Сейчас он, завернувшись в
одеяло, и она в теплом халате сидели друг напротив друга. Через минуту Питер
нарушил молчание, спросив:
— Это он втянул тебя в это дело о земле, не так ли?
— Он.
— Том, если тебе нравится. Это такое хорошее имя. Вот почему ты
оказалась отстраненной от своего дела.
— Да. А почему ты спрашиваешь?
— Просто любопытно. В любом случае хорошо, что ты вышла из дела. Все
оказалось довольно опасным.
— Но я хотела победить в этом деле. Я душу вложила в него.
— Будут и другие дела. И другие люди тоже, — добавил Питер после
паузы.
— Не знаю.
— Но у тебя же были другие за все эти годы.
— Другие дела или другие люди?
— Другие люди, я имею в виду. Мужчины.
— Да, но в этот раз все было по-другому.
— Разве люди не всегда так думают? Она слегка улыбнулась.
— Но иногда, когда они думают так, это действительно так и есть. Один
человек умирает или уходит прочь, а другой совершенно изменился.
Питер бросил на нее серьезный взгляд, она так же серьезно посмотрела в
ответ. Их глаза встретились. И он медленно произнес:
— Да, я думаю, что ты только одна в мире такая. — Он вздохнул.
Дженни почувствовала, о чем он хотел поговорить. Возможно, он действительно
надеялся, что они вдвоем смогут заново пройти весь круг и вернуться к
началу; разве Джилл не говорила, что это было бы так
здорово
, что у нее
ощущение
?
И в этот момент он произнес:
— Я бы хотел сказать тебе, что у меня появились некоторые, довольно
неожиданные даже для меня самого мысли за эти последние несколько дней. Мне
следовало бы знать, что они нереальны. Можно, я скажу тебе, какие?
— Конечно.
— Ну, тогда... Естественно, я не ожидал, что чудо сразу же произойдет,
но я думал, что, может быть, это была судьба, что-то, что в определенный
момент соединит нас с тобой. Я не суеверный, ты должна знать это, но я
действительно думал, и увидел какое-то предзнаменование в том, как все вышло
с Джилл, и то, как мы с тобою снова встретились, не испытывая ненависти друг
к другу. Но ты не хочешь этого. — Его вздох был печальным.
— Питер... я ведь словно мертвая внутри, в душе, разве ты не видишь?
— Нет, не так. Ты живая, но у тебя все болит внутри. А ты не
заслуживаешь этого.
Она не ответила. Какой-то момент он ждал, потом спросил очень тихо, почти
шепотом:
— Ты не расскажешь о нём?
— Нет. Я сделала свой выбор. Что кончено, то кончено.
— До меня только что дошло... как странно, что оба раза в твоей жизни
именно Джилл послужила причиной разрыва. Сначала со мной, а сейчас с ним.
— Но все было по-разному, Питер.
— Правда. Но ты должна быть замужем, — вдруг резко произнес он. — Уже настало время.
Она улыбнулась его горячности.
— Ты так думаешь? А как же ты сам?
— Я был женат. Три раза. — Он отвернулся, словно предпринимал
усилие, чтобы преодолеть замешательство. — Это удивляет тебя, да?
— Немного.
— Нельзя вкратце рассказать обо всем. Нечем гордиться и нелегко
говорить об этом.
— Тогда не говори об этом, — сказала она, жалея его.
— Я никогда не говорил. Но по некоторым причинам я хочу, чтобы ты
знала. — Он глубоко вздохнул. — Первой была подруга моей сестры,
та, что была во время твоего приезда.
Тот ребенок, который сидел на кровати, когда я примеряла то чудное
платье
, — вспомнила она.
— Мы поженились на следующий день после моего окончания колледжа. Ей
было семнадцать с половиной.
Но нам совершенно не о чем было говорить. Я оставил ее, когда стал учиться в
университете.
— Почему же, ради всего святого, ты женился на ней?
— Она стала такой красавицей. И наши семьи... Я не знаю. Мы всегда
росли вместе.
— Понимаю. Близкие семьи... легкие толчки локтями, подмигивания, тонкие
намеки, небольшие ужины и романтические пикники. Я понимаю.
— Мы пробыли вместе около двух лет.
— А детей не было?
— Слава Богу, нет. Следующей была прилежная девочка из Алабамы,
закончившая колледж в Эмори. Она не смогла ужиться с моей мамой. Она
ненавидела мою семью и не пыталась скрыть этого. И моя мать тоже не была в
восторге от нее, полагаю.
Я могу себе представить
, — подумала Дженни. Холодок невольно пробежал
по ее коже, словно она снова сидела в просторной комнате под фамильными
портретами на стене.
— Отношения вдруг стали довольно напряженными. Она могла представить
себе и это: Питер метался между женой и матерью, когда все, чего он хотел,
этот великодушный мальчик, каким он был, — так это мир и спокойствие.
— Это не могло продлиться долго. Я был все еще сильно привязан к своей
семье, ты знаешь, даже несмотря на то, что я не всегда был согласен с ними.
Дженни знала. Зачем отстаивать свою точку зрения о Вьетнаме? Лучше
промолчать и притвориться, что согласен. Так гораздо спокойнее и приятнее.
— Она не хотела оставаться в Атланте после окончания учебы, а я хотел.
Так все и кончилось. Самое смешное, что через несколько месяцев я сам уехал
в Чикаго. Ну, вот это был номер два. — Питер замолчал. — Ты
шокирована? Разочарована?
— Ни то, ни другое.
Ее тронула искренность его рассказа о собственном поражении. У него все еще
сохранились его открытость и прямодушие. По контрасту она представила себе
рассудительную манеру Джея и его благоразумие, которое не покидало его,
какие бы чувства им ни обуревали.
— Что же случилось с номером три?
Как резкий порыв ветра громко захлопывает дверь, которая была широко
открыта, так замкнулось и лицо Питера. Ей пришлось некоторое время ждать его
ответа.
— Алиса, — сказал он. — Она умерла. — И потом, словно
дверь снова широко распахнулась, он громко и быстро заговорил: — Она была
чудесной, Дженни, действительно чудесной. У нее был маленький мальчик. Мы
были счастливы вместе, втроем. Ее родители взяли его потом, после того, как
она ушла. Я потерял его, потерял ее. Ну вот, видишь, как все обернулось? Ты
понимаешь?
Дженни могла только ответить:
— Мне очень жаль, Питер.
Он бросил на нее изучающий взгляд, странный взгляд, печальный, тоскливый и
одновременно с легким оттенком юмора.
— Я хочу тебе что-то сказать. Она была очень похожа на тебя. Полна
идеалов и энергии. Она даже внешне немного напоминала тебя.
И снова Дженни смогла подыскать только несколько слов:
— Спасибо, Питер.
Она была глубоко тронута этим его признанием и опечалена его рассказом.
Возможно ли, чтобы их счастье с Алисой оказалось долгим? С одной стороны,
после двух неудач, и если он все еще оставался маменькиным сынком, это было
бы весьма затруднительно. Слишком сложны пути, соединяющие людей друг с
другом; нужно еще очень и очень многое понять, чтобы разобраться в этом.
Теперь она определенно знала только две вещи: что Питер был хорошим
человеком и что он был не для нее, что бы ни думали об этом Джилл или он
сам.
— Ты выглядишь такой грустной, — с беспокойством произнес
он. — Мне не следовало бы взваливать на тебя еще и свои проблемы.
— Ну что ты, — запротестовала она. — И это ты говоришь после
всего, что взвалилось на тебя за эту неделю? Я думаю, я надеюсь, что с тобой
произойдет что-то очень хорошее.
— О, у меня уже есть много хорошего! Ты не думай, что я жалуюсь на свою
жизнь. Мне нравится, где я живу, у меня много друзей, и я занимаюсь тем, к
чему всегда стремился. Кроме того, не считай, что я хвастаюсь, но должен
признаться, что сам добился кое-какой известности, и довольно широкой.
— Я знаю. Джилл говорила мне об этом. Ее отец археолог-любитель, и он
следит за твоими работами, особенно с того момента, как она рассказала ему о
тебе.
— Они, кажется, очень порядочные люди.
— Да. Стоит только взглянуть на Джилл, чтобы понять, какие они.
Питер рассмеялся.
— А разве мы с тобой не оказали никакого влияния на нее? Давай не будем
такими скромными.
— Да, да, конечно, и мы тоже.
Дженни вдруг почувствовала себя обессиленной. Этот невероятный день, который
начался с горького разочарования, продолжился сценой насилия и закончился
сценой в постели — это было больше, чем она могла вынести.
Она поднялась.
— Уже поздно. На этот раз ты останешься на кровати, а я буду спать
здесь. Софа как раз мне подходит.
— Боишься попробовать снова, да? Не доверяешь мне?
— Дело не в этом. Я просто думаю, что так будет лучше. — Она
поцеловала его в щеку. — Спокойной ночи.
Утром она проснулась поздно и увидела, что он ушел и кровать была
заправлена. Он оставил ей записку:
Будь осторожней на работе с сегодняшнего
дня. Запирай дверь дома тоже. Я позвоню тебе перед отлетом в Чикаго
.
Встряхнувшись немного, она начала заниматься привычными утренними делами,
прибралась на кухне и вымыла волосы. Затем начала заниматься изучением дел,
и на это ушел почти весь день.
Ближе к вечеру в дверь постучала Ширли.
— Эй! Ты дома?
В своем новом ярком пальто, с разноцветными клипсами в ушах, Ширли явно была
одета для вечеринки, отметила Дженни. Она также перехватила быстрый
любопытный взгляд Ширли, скользнувший по комнате.
— Ты не хочешь сходить пообедать или посмотреть фильм? Мы с подругами
собираемся.
— Спасибо, но я не могу. Меня ждет целая гора работы.
Ширли, присев на краешек кресла, пожаловалась:
— Ты ведешь себя так загадочно. По правде говоря, я уже начала
беспокоиться за тебя.
— Да я и не собиралась быть загадочной. — Дженни, перекладывая
бумаги, хотела, чтобы Ширли ушла.
— Господи, что случилось с твоим лицом?
Синяк на ее щеке стал фиолетовым.
— Я вставала прошлой ночью и ударилась о дверь в ванной.
Брови Ширли недоверчиво поднялись вверх.
— Дженни, что произошло между тобой и Джеем? Полагаю, я сую нос не в
свое дело, но ведь мы знаем друг друга уже не один год. И хоть я не могу
помочь, но мне не все равно. О, да, я любопытная, прости меня.
Несмотря на всю решимость держать себя в руках, из глаз Дженни потекли
слезы. Она склонила голову над бумагами и ничего не ответила.
— О, — произнесла Ширли. — Прости меня, я не думала...
— Только не жалей меня. И не надо мне сочувствовать. Мне будет только
хуже.
Ширли сразу же встала.
— Я знаю. Я не буду. Но, пожалуйста, помни: когда бы ты ни захотела
поговорить об этом, я здесь, рядом.
— Я расскажу тебе все в свое время. Но сначала мне нужно научиться жить
с этим.
Еще долго после того, как дверь захлопнулась, Дженни сидела, положив голову
на стол. Как же справиться с такой болью? Нужно постараться притупить ее,
вот что надо сделать. Так, со стиснутыми зубами и сжатыми кулаками, она
одолела ее, по крайней мере, на какое-то время и снова вернулась к своим
бумагам. Тщательно, страница за страницей, она знакомилась с ними, делая
пометки; прервавшись ненадолго, чтобы приготовить ужин из поджаренного хлеба
и яиц, она снова вернулась к ним и все еще работала, когда около девяти
часов зазвонил телефон.
— Как ты? — поинтересовалась Джилл.
На мгновение Дженни охватило приятное чувство.
— Прекрасно. А ты? Чем ты там занимаешься, что звонишь мне в субботу
вечером? Ты же обычно развлекаешься где-нибудь на вечеринках?
— Отца моего друга положили сегодня днем в госпиталь. Так что я сейчас
здесь, в общежитии. — Джилл понизила голос. — Питер звонил и
рассказал мне, что с тобой случилось вчера. Так мерзко, так ужасно! Нужно
убивать таких людей!
— К несчастью, это не по закону. Но я не очень пострадала. Мне просто
повезло.
— Ты хорошо себя чувствуешь, можешь поговорить?
— О, конечно. А в чем дело?
— Ну, я получила завтрашний номер газеты раньше времени, и там есть
статья о деле по защите окружающей среды в северной части штата в местечке
Грин-Марч. Это твое дело, не так ли?
Больше не было причин что-то скрывать. Дженни ответила прямо:
— Да, это было мое дело, ты угадала. Но я уже отстранена.
— Питер говорил мне. Это, должно быть, ужасно обидно, когда ты уже так
много сделала.
— Больнее всего то, что застройщики теперь добьются своего. Боюсь, что
так и будет.
— Разве ты ничего не можешь сделать?
— Нет, я же не являюсь постоянным жителем этого городка, и я не плачу
там налоги.
— Не могу согласиться. Ты гражданка Америки, ведь так? А это движение
охватило уже почти всю страну. Ты можешь поехать, куда хочешь, и выразить
свой протест. Нет никакой причины, почему ты не можешь поехать на то
собрание и высказать свое мнение.
Джилл говорила в своей обычной манере, очень настойчиво, так что Дженни
могла представить себе даже жест, которым она откидывает волосы с лица,
могла вообразить две вертикальные морщинки на лбу, появляющиеся, когда она
пыталась сосредоточиться, и ее оживленный взгляд. Все это являло такой
разительный контраст по сравнению с ее собственной слабостью.
— У меня что-то нет сил, — сказала она.
— Ты боишься из-за вчерашнего? Но ты же будешь в безопасности на
многолюдном митинге.
Гордость Дженни была задета этим упоминанием о страхе, вернее, ее ложная
гордость, подумала она и торопливо ответила: — Причина не в этом. У меня
просто больше не лежит душа к этому.
— У тебя должна лежать душа, — настаивала Джилл. — Ты должна
идти дальше. Неужели ты хочешь проиграть его сейчас?
— Я больше не участвую в этой борьбе.
— Это дело каждого, говорю тебе! Мои родители ездят по всему Юго-
Западу, приезжают на каждое собрание, пишут своим сенаторам и не собираются
сдаваться.
Дженни вспомнила слова Марты Кромвелл:
Ты прирожденный оратор, который
может увлечь слушателей, Дженни
.
Ее обращение, то, которое она как адвокат уже представляла себе в общих
чертах, должно потрясти собравшихся. Оно должно дойти до сердца каждого, у
кого только есть сердце и совесть.
— Я поеду с тобой, если ты решишься на это, — говорила Джилл.
Ей понадобилось некоторое время, чтобы обдумать это довольно странное
предложение.
— Ты поедешь со мной?
— Я этого хочу. Я могу отпроситься с пары уроков.
Ты оратор,
увлекающий аудиторию, Дженни
.
Это была дикая идея. С другой стороны, может, и не такая уж дикая. Просто
как гражданин она может позволить себе больше высказать, чем адвокат. Она
почувствовала, как волнение захватывало ее. Во всем этом деле была какая-то
притягательная сила.
— Дженни? Ты обдумываешь все это? Она признала как бы с неохотой:
— Это может оказаться весьма интересным.
— Я об этом же и говорю. Так ты едешь?
У нее промелькнула еще одна мысль, вызвавшая приятное ощущение: она может
показать дочери, на что она способна. В первый раз это слово промелькнуло
так естественно и непроизвольно: дочь.
— Хорошо, над этим стоит поразмыслить. Давай посмотрим, я могла бы
взять напрокат автомобиль. Нам нужно будет выехать самое позднее в три часа.
Ты сможешь в это время?
— Даже раньше, если захочешь.
— В три будет нормально.
У Дженни пробудилась авантюрная жилка. Что-то говорило ей, что она как раз
нуждалась в чем-то подобном. Это выведет ее из депрессии, даст новый импульс
в жизни.
В ее сознании затеплился крохотный огонек надежды:
Послушай, ведь была
жизнь до Джея, и будет жизнь после него. Так должно быть. Черт с ним
.
— Да. Хорошо. Я буду ждать тебя возле главного выхода на Бродвей.
ГЛАВА 14
В воскресенье она оттачивала и доводила до совершенства конспект своей речи.
Будучи просто частным лицом, а не юридическим советником, она должна будет
говорить быстро, пока ее не перебьют. Она должна выразить свои соображения
четко и ясно, не вдаваясь в пространные рассуждения. Она продолжала
работать, когда позвонил Питер, чтобы попрощаться.
— Я очень обрадовался, услышав от Джилл о вашей совместной вылазке.
— Это была ее идея. Она воодушевила меня.
— Полагаю, вместе вы будете достаточно стойкими теперь.
— Надеюсь, что так и будет.
— Я же говорил, что что-то хорошее из всего этого должно получиться,
так оно и вышло, разве нет? Надеюсь, что это хоть немного послужит тебе
утешением, Дженни. — И потом, когда она промолчала, не зная, что
ответить, он добавил немного шутливо: — Я еще вернусь. Тебе не удастся так
легко отделаться от меня.
Она ответила:
— Я не собираюсь отделываться от тебя.
Они прошли по коридору, где пахло дезинфицирующей жидкостью, мимо дверей с
табличками
Департамент здравоохранения
,
Лицензии для собак
,
Департамент
полиции
,
Дорожные нарушения
,
Отдел налогов
. Они вошли в зал заседания,
где на возвышении восседал городской совет с укрепленным позади на стене
американским флагом.
Мужчина, стоявший возле задней стены, тронул Дженни за руку, и она узнала
Джерри Брайана, который помогал
снаряжать
Джорджа. Он был явно переодетым
полицейским.
— Вы все еще этим интересуетесь?
— Именно поэтому я и здесь, — ответила она.
— Я так и думал, что вы должны прийти. Хорошо. — Отведя ее в
сторону от посторонних, включая Джилл, он прошептал: — Вы не поверите, но мы
уже много раскопали.
— Так быстро?
— Шеф работал днем и ночью. У этой привлекательной компании плохая
репутация. Грязные связи.
— Вы имеете в виду
Баркер Дивелопмент
?
— Да. Они вели строительство в Калифорнии под другим названием, там
возникли всякие осложнения, но они сумели выпутаться, а потом объявились на
Востоке, и снова с незапятнанной репутацией.
Дженни тихо прошептала:
— Какого рода осложнения?
— Бомба в чьем-то автомобиле. Что-то связано с участком, который они
хотели купить, а владелец не собирался продавать. Что-то в этом роде. Мартин
говорит, что невозможно ничего было доказать, но каждый знал: это так.
— Так можно ли будет что-то доказать в данном случае? С Джорджем?
— Мартин считает, что да. Но поймите, я не все знаю. Я сегодня здесь
только наблюдаю за теми, кто пришел. Конечно, мы не ждем, что здесь появится
мистер
Зубы
. — Даже в этом темном углу Дженни смогла разглядеть
улыбку на лице парня. — Я слышал, что вам еще повезло.
— Да, повезло. — Она думала о чем-то своем. — И Фишер, этот урод? Он как-то замешан?
— Он — нет. Урод — это все, что можно сказать. Мелкая рыбешка,
владеющая куском земли, который он хотел бы продать, поэтому он сходит с
ума, если кто-то ему мешает это делать.
— А я могла бы поклясться, что и он замешан, — сказала
Дженни. — Не так уж я и проницательна, как оказалось.
— Вы достаточно проницательны. Смотрите, зал уже заполняется. Вам лучше
занять места.
Большинство мест было уже занято. Из дальнего угла Дженни осмотрела зал в
поисках свободного места. Ее взгляд выхватил из толпы несколько знакомых
лиц, сидящих на возвышении, потом она быстро осмотрела весь зал и увидела
седые головы Инид и Артура Вулфов. Они были одни, чего и следовало ожидать;
Джей вряд ли смог бы вырваться с работы и быть здесь сегодня вечером. Их
головы повернулись только на долю секунды, но Дженни была уверена, что они
заметили ее. Она прошла на виду у всех вместе с Джилл в третий ряд, где было
два свободных места.
Если они захотят признать меня, то сейчас у них есть
эта возможность, — вызывающе подумала она. — А если они
поинтересуются, кто эта красивая молодая девушка рядом со мной, я просто
скажу им, кто она
. Дженни пришла к этому решению всего минуту назад. Она не
знает, как это получилось, но она так решила.
Вулфы, однако, не двинулись с места. Что же, интересно, сказал им Джей? Она
представила их расширившиеся глаза, их изумление. И она явственно
представила их на кухне — бело-голубые занавески, фиалки в красных глиняных
горшочках, собака возле ног — они пьют чай с пирогом. Они, должно быть,
сокрушенно покачивали головами, сочувствуя и повторяя
...Закладка в соц.сетях
