Жанр: Любовные романы
Благословение
...возможного. Послушайте, Джордж, а вы мне нравитесь. Вы
довольно сообразительный и, кроме того, вы человек слова, можно сказать. И я
человек слова тоже. Честность — вот что самое главное в этой жизни. Верно,
Джордж?
— Конечно, так всегда было.
— Отлично. Рука руку моет, как говорится. Я только щелкну пальцем, и у
меня в руках появятся семьдесят пять тысяч зелененькими, когда бы я ни
захотел, вот так. Когда захочу.
— А когда вы захотите?
— Когда компания
Баркер
получит зеленый свет для строительства. Все
просто.
— Не хотите ли вы сказать...
— Именно.
Снова тишина, можно было представить, что Джордж, делая вид, что обдумывает
предложение, погрузился в размышления. Потом он сказал:
— О, и эти семьдесят пять только для меня одного?
— Как мы себе представляем, вы тот, кто нам нужен. Ваш голос решающий.
Опять воцарилось молчание, которое на этот раз нарушил Гарри, несколько
обеспокоенно сказав: — Есть даже возможность поднять сумму до сотни.
— Сотня! И все эти деньги мне одному?!
— Да. Все зелененькие. Красивые и хрустящие, в сейфе. Как насчет этого,
Джордж? Вам нравится эта идея?
— О, Боже, думаю, что да.
— Не только думайте, но и будьте уверены в этом. Слушайте. Я сегодня
вечером собираюсь назад в город, чтобы получить разрешение на получение всей
суммы. Я буду здесь в воскресенье.
— В то же время, на том же месте?
— Верно. Послушайте, я совершенно уверен, вы можете рассчитывать на
двадцать пять сейчас, и остальные получите, когда все решится. Если не
получится, вы вернете эти двадцать пять. — Раздался звук отодвигаемого
стула, потом снова голос Гарри, дружеский и уверенный. — Но все
получится. Верно, Джордж? Все в ваших руках.
— Хорошо. Звучит обнадеживающе.
— До встречи.
Джордж выключил запись, воскликнув, словно только что подумал об этом:
— А он не рискует, встречаясь со мной?
— Да нет, — ответила Дженни. — Никакого риска ни для него, ни
для вас. Никто в округе не знает его.
— Ну да, конечно, понятно.
— Вам надо будет держаться в стороне некоторое время, а мы передадим
запись окружному прокурору, — сказала Дженни.
— Мне нужно продолжать?
— Конечно. Вы главный свидетель.
— Ах, да, конечно. Я полагаю, завтра он принесет мне двадцать пять
тысяч. Что мне с ними делать?
— Ничего, просто взять их.
Джордж вздохнул, и Дженни мягко сказала:
— Держитесь, Джордж. Все идет как надо, и вам нечего бояться. Мы
собираемся вернуться в город завтра около четырех, так что вы позвоните нам
сразу же после встречи?
Дженни поцеловала старика в щеку.
— Джордж, вы молодчина. Просто молодчина.
В воскресенье стояла тихая погода. На солнцепеке сосульки начали таять,
легкий ветерок срывал снежную крошку с сугробов. Утром дети катались на
санках, а затем Джей и повели их в магазин в городке, чтобы купить каких-
нибудь конфет на обратную дорогу.
Пока Джей ходил в магазин, она ждала в машине, обуреваемая, как всегда,
мучительными мыслями. Вдруг каким-то шестым чувством она ощутила, что кто-то
смотрит на нее. Обернувшись, она увидела прямо перед собой знакомое лицо.
Брюс Фишер стоял, прислонившись к фонарному столбу, в нескольких метрах от
машины. На какое-то мгновение их взгляды встретились, но даже когда Дженни
отвернулась, она продолжала ощущать на себе его взгляд. Когда Джей вернулся,
она сказала ему:
— Не оглядывайся, там стоит Фишер.
— Я знаю. Я видел его, когда входил в магазин.
— Меня бросает в дрожь при виде его.
— Ничего удивительного. Но мы не должны бояться его. Кроме того, он
имеет право стоять на улице в своем собственном городе.
Но позже они были крайне изумлены...
За утром последовал спокойный воскресный день: газеты и длинная игра в лото,
в которую играли все, кроме Донни, — он смотрел мультики по видео.
Потом был обед, после которого Донни поспал, а остальные были заняты
укладыванием чемоданов.
Было почти четыре часа. Не успел Джей сказать:
— Если Джордж не позвонит, мы свяжемся с ним завтра, — как
зазвонил телефон.
— Возьми трубку, Дженни, это твое дело. Хриплый голос Джорджа так
громко звучал в трубке, что Джей и его родители удивленно переглянулись.
— Джордж! Вы совсем запыхались!
— О, со мной приключился ужасный случай! Ужасный! Не удивительно, что я
запыхался. Вы не поверите, что произошло. Гарри пришел, я сидел, поджидая
его за чашкой кофе, и в ту минуту, когда он вошел в дщерь, я увидел, что он
не в себе. Вы не можете представить, он был сумасшедший. Вы никогда не
видели такого лица, оно было просто черным! Могу поклясться, что даже кровь
была черной, таким оно было темным. Дженни перебила его:
— Пожалуйста, расскажите мне, что случилось.
— Хорошо. Наверное, кто-то следил за моим домом! Да, они следили! Они
знали, что вы с Джеем были здесь вчера. Кто мог сказать им это? О, вы не
поверите... Он обозвал меня самыми грязными словами. Я не вспомню всего, но
он был в такой ярости! Он сказал, что я надул его, и что я глубоко ошибаюсь,
если думаю, что смогу уйти от него; никому не удавалось проделать это с ним
и выйти сухим из воды. — Джордж почти задыхался. — Потом он
потянулся через стол — там никого не было в зале, кроме официанта, да и тот
скрылся на кухне, — схватил меня за галстук и пригрозил, что разобьет
мне лицо. И тогда — мне бы так не хотелось говорить вам это — я потерял
голову и сказал ему, пусть он только попробует, пусть попробует сделать это,
потому что у меня все записано на пленке, и ему грозят очень и очень большие
неприятности, что пусть лучше знает.
— Нет! Вы не могли!
Джордж повторил тихо, виновато:
— Да, я сказал.
Дженни отвернулась от трубки.
— Они поспорили, и Джордж сказал ему о пленке. Артур в ужасе всплеснул
руками.
— Я страшно сожалею, — продолжал говорить Джордж. — Страшно
сожалею. Я знаю, это было неосторожно с моей стороны, я знаю...
— Неосторожно! — закричала Дженни. — Так вы это называете?
— О, я так сожалею. Я просто потерял голову, когда он схватил меня,
просто потерял голову.
Она вздохнула:
— Что случилось потом?
— Он угрожал мне.
— Скажите мне, как. Конкретно.
— Ну, ничего конкретного. Просто... просто угрожал, я не знаю. Сказал,
что я заплачу за это, если не отдам ему пленку. Ту, что была раньше, и ту,
что сейчас со мной. И я ответил ему, что у меня нет сейчас пленки, а другая
находится в надежных руках, куда он не доберется. Конечно, она дома,
спрятана в доме.
— Конечно, — произнесла Дженни.
Надежные руки. Нетрудно представить, у кого еще, кроме Джорджа, она может
находиться.
— Я надеюсь, что вы все не будете слишком сердиться на меня.
Она снова вздохнула.
— Что толку сердиться, это не поможет. Где вы сейчас, дома?
— Нет, я в платном телефоне возле шоссе. Я только что вышел из
ресторана.
— Хорошо, поезжайте домой и отдохните. После такого-то потрясения.
— Да, еду. Я оставил Марту одну. Дженни повесила трубку.
— Ну вот.
— Что интересно, я всегда знал, — сказал Артур, — что у
Джорджа, скажем, свои недостатки. Но быть таким простофилей!
Джей попытался твердо оценить ситуацию.
— Подождите минутку. Все может быть не так уж и плохо. Теперь, раз они
знают, что все записано на пленку, самым разумным будет для них исчезнуть со
сцены, взять свое предложение назад и молить Бога, чтобы эти записи не дошли
до властей. Или, — Джей казался очень обеспокоенным, — или может
быть такой вариант: если кто-то решит заполучить пленку, все может
закончиться очень и очень плохо.
Все молчали, пытаясь представить себе все возможные последствия и самые
плохие в том числе, последствия. Вскоре Джей посмотрел на часы.
— Так, сегодня воскресенье, и мы ничего не сможем предпринять, поэтому
я предлагаю вернуться домой.
Инид положила свою руку на руку сына.
— Вы будете осторожны? Я все думаю, а вдруг кто-то из этих ужасных
людей ворвется в твой офис или к Дженни? Что вы будете делать?
— Мы справимся.
— Ты, я думаю, да, а что, если они решат, что пленка у Дженни?
— Дженни стойкая. — Джей улыбнулся. — Вы еще не знаете ее. Она очень осмотрительная.
Было решено ничего больше не говорить об этом на обратном пути. Дети открыли
пакетики Эм-энд-эмс и считали красные машины на трассе. На выезде из городка
они пересекли узкую дорогу, которая вела от шоссе к Грин-Марч. И Дженни,
узнав поворот, вдруг припомнила то утро шесть недель назад, когда она стояла
там с Джеем и жизнь казалась такой прекрасной, безмятежной и полной надежд.
И всего несколькими часами позже раздался тот телефонный звонок.
Ее мысли снова обратились к Питеру и Джилл. Именно в эту минуту, вероятно,
Джилл вернулась назад в Нью-Йорк после встречи с Питером.
— Что случилось? — спросил Джей.
— Ничего. А что?
— Мне показалось, я увидел краешком глаза, что ты нахмурилась.
Она попыталась все перевести в шутку.
— Эй! Тебе полагается следить за дорогой. Да, может, я нахмурилась,
думаю о Джордже и обо всем этом деле. Мы и не думали, что так все получится.
— Поговорим об этом завтра. Давай сейчас послушаем музыку. Хочешь
заключительную часть
Героической симфонии
в исполнении филармонического
оркестра?
— Прекрасно.
Музыка Бетховена заполнила салон машины. И рука Джея на секунду коснулась
руки Дженни, лежавшей на сиденье. Уверенное пожатие, живительное тепло руки,
божественная музыка — все это тронуло ее сердце.
О, Господи, пожалуйста, пожалуйста... — молча молила Дженни.
Она прикрыла глаза, и он, думая, что она хочет спать, убрал свою руку. А
вскоре музыка и мерный шум двигателя и вправду укачали ее, и она заснула.
Дженни знала, что она относится к тем редким людям, которые не только не
теряют сон в трудных ситуациях, а наоборот, постоянно клонит в сон. Это
своего рода эскейпизм, защитная реакция, подумала она, вспомнив курс по
элементарной психологии. Положив голову на спинку, она позволила себе
расслабиться.
Машин на дороге было мало в это зимнее воскресенье, и они добрались до дома
Джея быстрее, чем ожидали. Дженни поднялась наверх, чтобы уложить детей
спать. Джей занимался с Донни, а Дженни, как всегда, присматривала за
девочками.
Пока они чистили зубы, она задернула шторы, свернула голубые покрывала и
расправила кровати, повесила их брючки и курточки в шкаф и достала школьную
одежду на утро, клетчатые юбочки в складку и красные свитера. Ряды одежды
висели в двух шкафах: темные пальто для будней, английские пальто с
бархатными воротничками для вечеров, желтые соломенные шляпки, украшенные
маргаритками и шелковыми ленточками для прогулок весной. Что-то заставило ее
взять одну из шляпок; ленточки были длинными, эти шляпки надевают туда, куда
водят девочек нарядными, — в цирк, или, может, к родственникам на
праздники. И она подумала, носила ли Джилл шляпку с ленточками, когда ей
было восемь лет.
Веселый хохот доносился из ванной. Эмили, которая лишь недавно узнала, что
такое неприличные шутки, как она это понимала, конечно, с превосходством
старшей обучала свою сестру. В другом настроении Дженни радовалась бы их
веселью, но ее интересовало только, носила ли Джилл бант в волосах, когда ей
было восемь? или шесть? Носила ли она клетчатую юбку в складку и
рассказывала ли озорные шутки, прятала ли она конфеты под подушку, хорошо ли
она играла в шашки и
Монополию
.
Шляпка была все еще у нее в руках, когда девочки вернулись в спальню. Сью
удивленно посмотрела на нее.
— Я любовалась шляпкой, — объяснила Дженни.
И снова чувство вины охватило ее. Казалось, что даже ее мыслям не место
здесь. Погруженная в себя, она все же сделала все, что было положено по
ритуалу: расчесала волосы, рассказала сказку и поцеловала, пожелав спокойной
ночи.
Только она выключила свет и вышла в холл, как Джей позвал ее.
— Ты слышала телефонный звонок?
— Нет, а что?
— Пойдем со мной. — Она прошла за ним в гостиную. — Садись и
будь готова услышать что-то ужасное. — Джей расхаживал взволнованный и
в то же время мрачный. — Мой отец звонил только что, ты не поверишь.
Джордж Кромвелл мертв.
— Боже мой!
— Его машина перевернулась по дороге домой. Дженни содрогнулась.
— Сразу умер?
— Да, они уверены. Без мучений, слава Богу. — Джей продолжал
расхаживать по комнате взад и вперед. — Полиция подозревает наезд. Он
не превышал скорости. Да он вообще никогда быстро не ездил. Позади его
машины, буквально в нескольких сантиметрах, были следы другого автомобиля,
но, к сожалению, их не удалось идентифицировать. Отец сказал, что сразу
после нашего отъезда началась метель, и все было скрыто под снегом. Все
выглядит так, будто его умышленно прижали на повороте и столкнули с дороги.
В том месте вдоль дороги тянутся горы, и он врезался в них. — Джей сжал
кулаки. — Они убили его. Или стали косвенной причиной его смерти. Это
одно и то же.
— Ты думаешь, за ним следовали от ресторана или от телефона-автомата,
откуда он разговаривал со мной?
— Я почти уверен, Дженни. — Джей колебался. — Это так
отвратительно, я бы не хотел говорить тебе, но что поделаешь. — Его
карманы были вывернуты. Но ничего не было взято, даже его бумажник остался
нетронутым.
— Значит, они искали пленку.
— Да, но, конечно, у него не было ее на этот раз.
— Это... — это невозможно. Всего пару часов назад я разговаривала
с ним.
— Мой отец просто убит горем. Они с Джорджем дружили почти пятьдесят
лет.
— Старый Джордж... Я так жалею, что мы втянули его в это дело! Такая
добрая душа! Он как невинный младенец. Так и не повзрослел.
— Дорогая, он сам хотел участвовать в этом. И как мы могли предположить, что все так обернется?
— Я думаю о Марте. Прийти к умирающей жене с такими новостями! Жизнь —
такая ужасная вещь, а иногда и просто невыносимая, Джей.
Он сел рядом с ней и обнял ее за плечи.
— Я не думаю, — сказал он, — что когда-нибудь мир изменится.
Я почти уверен, что в человеке сидит дьявол. Первородный грех или что-то там
такое. Быть настолько жадными, чтобы убить человека. Если только они это
сделали, — добавил он, секунду подумав. — Ни в чем нельзя быть
уверенным.
— Это юрист в тебе говорит. Сам же ты уверен, что это так. Ты и говорил
так, словно уверен.
— Вероятно, так и оно есть.
Некоторое время никто не проронил ни слова. В комнате было так тихо, что
Дженни могла слышать, как тикают наручные часы Джея. Вдруг ее глаза
наполнились слезами, и она разрыдалась. Джей крепче прижал ее к себе, другой
рукой поглаживая ее руки. Она почувствовала, что сгорает от стыда, потому
что он наверняка думал, что она плачет так из-за Джорджа. Она плакала и из-
за Джорджа, но также еще и из-за Джилл, из-за себя самой, из-за судеб людей,
которые могли бы жить так легко, так просто, если бы только были добрыми и
порядочными.
Джей продолжал говорить:
— Утром первым делом надо будет отцу и тебе связаться с окружным
прокурором и рассказать ему, что вы знаете об этой встрече. К несчастью, мы
не знаем никаких особых примет этого человека, кроме того, что у него были
большие зубы. Но у огромного количества людей крупные зубы, — невесело
закончил он.
Дженни закрыла глаза.
— Не умещается в голове. Вся эта ненависть из-за клочка земли. Я
представляю себе можжевельник вокруг пруда. Там не было ли огромной плакучей
ивы внизу у подножия холма, или я просто вообразила это?
— Да, там растет одна. Очень старая, что довольно необычно.
— Они так ухватились за эту землю, все эти люди.
— Речь идет о миллионах долларов, Дженни.
В комнате снова воцарилась тишина. Эта квартира на девятом этаже над Парк-
авеню, где длинные гардины спускались на персидские ковры и хрустальные
люстры излучали розоватый жемчужный свет, казалось, была за сотни, миллионы
миль от безлюдной проселочной дороги, где разбился насмерть человек.
Джей мрачно сказал:
— Запирай хорошо дверь.
— Кто не делает этого в Нью-Йорке? — ответила она беззаботно,
чтобы успокоить его. Однако она понимала, что он имел в виду.
— Если они думают, что пленка у тебя, это так же плохо, как если бы она
у тебя была на самом деле.
— Им не удастся так легко наехать на меня здесь в городе.
— Ты права, но я все-таки беспокоюсь. Ты же знаешь, я страшный паникер.
Мне не нравится, где ты живешь. Там небезопасно. Я буду спокоен только
тогда, когда ты будешь жить вот за этими дверьми рядом со мной. Ты не носишь
свое кольцо, когда ходишь в суд, да? Или в своем офисе?
— Конечно, нет.
Он не мог знать, как неловко она себя чувствовала с этим кольцом, и вовсе не
из-за того, что боялась ограбления. В эти последние выходные, когда она
должна была носить его, протягивать руку, чтобы другие могли видеть его и
восхищаться, у нее было странное чувство, словно она носила то, что ей не
принадлежало. Она не показывала его никому из своих друзей, а хранила его
спрятанным в банке из-под крупы на кухонной полке.
— Хорошо, — сказал Джей. — Я позвоню вниз портье и попрошу
поймать такси для тебя.
Они расстались в подавленном настроении. Смерть старика тяжело подействовала
на них.
ГЛАВА 10
На Дженни тяжелым грузом давила не только смерть старика, еще тяжелее было
для нее давило присутствие Джилл. Если бы они смогли как-то договориться. В
те несколько минут, когда они обнимали друг друга, у нее просто не нашлось
слов. Это гибкое молодое тело, эти густые, ароматно пахнущие волосы — это
все часть ее, Дженни Раковски. Но девушка была вспыльчивой и
неблагоразумной, подумала она снова с возмущением, она, по крайней мере,
могла бы пойти ей навстречу, ведь так? Она даже не выслушала ее и не
попыталась понять, что у нее должны быть какие-то свои веские причины.
Она ощущала свою полную беспомощность. Ей еще столько предстояло сделать в
это утро: разобрать почту, позвонить клиентам. И самое срочное — звонок
окружному прокурору.
— Я уже говорил с мистером Вулфом, — сказал Мартин. — Вполне
понятно, он был сильно расстроен, я не смог много узнать от него. В любом
случае, вы последний человек, кто говорил с Кромвеллом. Что вы можете
сообщить мне по этому поводу?
— Боюсь, ничего. Джордж говорил очень бессвязно. Говоря по правде, я
сама была очень расстроена, и...
— Понимаю, подумайте немного. И вы сами будете удивлены, сколько
вспомните.
Он говорил, как хирург перед операцией, со спокойной уверенностью. Дженни
глубоко вздохнула, словно она пыталась восстановить разрозненные обрывки
того рокового разговора.
— Я помню имя, Гарри Коррин. Естественно, он не был Джоном Джоунзом. Я
полагаю, что Гарри Коррин — тоже ненастоящее имя. Помню, Джордж говорил, что
ему было за сорок. У него были крупные желтые зубы. Джордж заметил
зубы. — Дженни как-то глупо и истерично хихикнула. Потом, быстро
собравшись, она продолжала: — Это была ужасная сцена. Он был в бешенстве,
говорил Джордж. Кажется, кто-то видел, как я и Джей — это сын Артура Вулфа —
входили в дом к Джорджу. Поэтому он, этот Коррин, вообразил, что Джордж
обманывал его, и он пригрозил ему, как я помню,
разбить лицо
. А потом
Джордж совсем потерял голову и сказал ему, что у него все записано на пленку
и что ему, Коррину, не сдобровать.
— Боже мой, — произнес Мартин.
— Вот так, так ужасно! Я уверена, что это тот человек, вы не думаете?
— Мы никогда не можем быть уверены в чем-то, пока мы не убедимся. Кстати, кто взял пленку? Вы?
— Нет, нет. Она должна быть в доме Джорджа.
— Хорошо, пусть она полежит там до похорон. Там безопаснее всего, и
кроме того не можем же мы беспокоить сегодня бедную женщину.
— А когда похороны?
— Послезавтра.
— А в какое время, вы знаете?
— В полдень. Но это все сугубо конфиденциально, на тот случай, если вы
собираетесь приехать.
— Конечно, я собиралась приехать.
— Ну, это все держится в строгом секрете из-за болезни миссис Кромвелл.
Если будет плохая погода, то она даже не сможет пойти на кладбище.
— Ужасно, — снова повторила Дженни.
Хотя бы то, что не нужно было ехать, было облегчением. Похороны всегда
заставляют о многом задуматься, а эти вообще такие горестные. Она могла
представить себе терпкий запах цветов на тяжелой крышке гроба; снег с
дождем, засыпающий свежевырытую землю рядом с могилой.
Очнувшись, она сказала:
— Если я чем-то смогу помочь, мистер Мартин, у вас есть мой номер
телефона.
Повесив трубку, она посидела несколько минут, уставившись перед собой
невидящим взглядом, ощущая страшную слабость. В то же время она видела себя
глазами своих клиентов, приходивших сегодня, и контраст был, конечно,
разительным. Для них мисс Р. была человеком, к которому можно было
обратиться за поддержкой, профессионалом с острым складом ума. Ее серая юбка
была по-деловому строгой, а кофточка и серебряные серьги свидетельствовали о
ее женской теплоте и задушевности. Ее огромный, заваленный бумагами стол,
книги и компьютер являли собой также впечатляющее зрелище. Все утро люди
приходили и уходили, со своими вопросами, трудностями, жалобами и слезами.
Все утро она выслушивала, делала записи и давала ответы, в то время как в
глубине ее сознания вертелись ее собственные трудные и нерешенные вопросы.
Она думала о выходных, которые Джилл провела в Чикаго у Питера. Сама мысль о
том, что они были вместе, приводила ее в ярость. Где он был, когда Джилл
родилась? Он не имел права, никакого права играть роль отца сейчас!
Он
хочет видеть меня
, — с гордостью заявила Джилл.
Он не такой, как вы
.
Это было абсурдно. Нет, хуже, это было просто непристойно.
Питер ничего не сделал для этой девочки, совсем ничего, за исключением тех
нескольких минут весенним вечером в саду, когда он не думал ни о чем, кроме
сексуального удовольствия, в то время как она, Дженни, выносила это
существо, питала собственной кровью, перенесла боль рождения и боль отказа.
Он даже не спросил о ребенке тогда. А теперь он был рад ей. Теперь он
признал ее!
О, но ведь когда Джилл прогуливалась с ним, где бы они ни прогуливались в
Чикаго, незнакомые люди могли не задумываясь сказать, что это были отец и
дочь! И рост, и волосы безошибочно свидетельствовали об этом. Какой шок он
должен был испытывать при первом взгляде на эту чудесную девушку! И Дженни
просто кинуло в дрожь от возмущения. Это было так несправедливо.
В то же время даже среди всей этой суматохи она не могла не думать о
вчерашней трагедии. Джей будет следить за развитием событий. Она взглянула
на настольные часы; в это время, в конце дня, обычно звонил Джей. Поэтому,
когда зазвонил телефон, она взяла трубку, не дожидаясь, пока первой ответит
Дайна.
— Привет, Дженни. Это Питер.
Она чуть не выронила трубку. Ей так хотелось разбить этот телефон о стену,
проклятый телефон, она ненавидит его! Как змея, которая предательски
выползает из травы, когда спускаешься вниз по склону.
— Это ты, Дженни? — спросил голос, молодой и оживленный.
— Да, это Дженни.
— Ты, конечно, удивлена, услышав меня.
— Не совсем. Джилл говорила, что ты грозился позвонить.
— О! Неужели она могла сказать
грозился
? Да? — В вопросе
прозвучал легкий смешок.
— Для меня это была угроза.
Питер пропустил это мимо ушей и продолжал в том же духе.
— Она такая милая, Дженни. Правда, такая милая. В эти выходные я все
никак не мог поверить, что это правда.
— Это весьма и весьма реально. — Она слышала свой собственный
голос, сухой тон. Удивительно, но она сохраняла холодное спокойствие.
Почему я выслушиваю этого человека? Я должна повесить т...
Закладка в соц.сетях
