Жанр: Любовные романы
Благословение
...и приходили и уходили. Она перекусила прямо за столом. Сэндвич с
майонезом и теплый чай, не было времени выйти и купить что-нибудь получше.
Зазвонил телефон. Прибыла почта, а с ней и новые дела. В час дня, когда ушла
Дайна, Дженни все еще продолжала работать.
— Ты, должно быть, ужасно устала, — с сочувствием произнесла
Дайна. — Почему ты не идешь домой?
— Я в порядке. Я останусь еще на час или около того. Она и хотела
изнурить себя работой. Как хорошо будет вернуться домой совершенно
опустошенной, поесть немного сыра и фруктов, пойти спать, не думая ни об
Артуре Вулфе, ни о его сыне.
Кто-то стучал в дверь офиса. Ее первым побуждением было не обращать внимания
на стук, чтобы тот, кто там находился, ушел. Стук становился все
настойчивее. У нее мелькнула мысль, что это могла быть та девушка, которая
приходила несколько дней назад с багровыми синяками на шее и руках. Ее
любовник, должно быть, вернулся уже в другом настроении. Она поднялась и
открыла дверь.
Перед ней стоял хорошо одетый мужчина средних лет в сером плаще.
— Меня зовут Робинсон. Я знаю, уже поздно, но я увидел свет. Можно мне
войти?
Он вошел, проследовав за Дженни в ее комнату, где все было завалено
бумагами: дела законченные, дела незаконченные.
Он поставил свой дипломат с замком-шифром и металлическими уголками на пол
возле кресла, взял небольшую стопку бумаг Дженни с кресла и вручил их ей.
— Вы не возражаете, если я сяду?
Она взяла свои бумаги из его рук, заметив про себя, как нагло он себя ведет.
Кто же он?
— У вас здесь очень уютно, — сказал он, оглядываясь кругом. —
И цветы. Я сам выращиваю розы. Это мое хобби.
— Чем могу быть вам полезна? — спросила Дженни, теперь немного
"настороженно.
— Кто-то очень неравнодушен к вам, если посылает вам эти розы. Они
весьма недешевы, эти длинные стебли. Они дорого стоят.
Кто же он? У Дженни приподнялись волосинки на руках. Животное в своем логове
чувствует опасность. Но где же спасение? Куда можно спрятаться?
— Я спросила вас, — повторила она, сохраняя уверенный тон, —
что я могу сделать для вас? Чем вы занимаетесь?
— Ну, то да се. — Когда он улыбнулся, его десны, которые были
шишковатыми, белыми и блестящими, обнажились над крупными, просто огромными
желтоватыми зубами.
Большие зубы, — говорил Джордж. — Самые крупные зубы, которые мне
когда-либо доводилось видеть
.
Но имя было не Робинсон, она уверена, хотя, поддавшись панике — одна, когда
никого не было за соседней дверью, и тишина стояла во всем коридоре, —
она не могла думать об имени. Это не имело значения в любом случае. Она
попыталась собраться с мыслями.
— Да, то да се, — повторил мужчина. Наманикюренные пальцы
барабанили по манжете рукава на другой руке.
— То и се ничего не говорит мне. У вас ко мне какое дело? Я юрист.
— Хорошо, я это знаю, неужели нет? А также то, что вы хорошо знакомы с
законодательством по усыновлению. Я знаю это тоже.
Изумленная Дженни взглянула в узкие черные глаза, глаза грызуна, выглядывающего из укромного уголка.
— Усыновлению? — повторила она. — Не совсем так.
— Нет? Я слышал, что да.
— Совсем нет.
— Да будет вам, я лучше знаю. Вы удивлены. — Он снова улыбнулся, и
зубы блеснули. — Люди многое слышат и узнают. С помощью проводов,
например. Есть и другие способы.
Щелчки в телефоне, мужчина на ступеньках и под уличным фонарем. Тот день,
когда она забыла запереть дверь...
Все стало ясно. Они не останавливаются ни перед чем в своем стремлении
достать пленку. Они не смогли пробраться в дом Джорджа из-за того, что там
постоянно много людей; более того, разве не сам Джордж заставил их поверить,
что пленка у
кого-то еще
. Логически этим кем-то мог быть Артур Вулф или
Джей, или она сама. Все это пронеслось у нее в голове в какие-то считанные
доли секунды под испытующим взглядом этих холодных жестких глаз.
Короткая боль пронзила ее грудь. Так можно получить сердечный приступ даже в
таком молодом возрасте, как у нее. Она продолжала молчать.
— Да, да. Есть некоторые люди, некоторые личности, которым будем весьма
интересно узнать, что вы знаете об усыновлении, даже если это и было давно.
Как странно, — подумала Дженни. — Все переплелось. Питер и Джилл,
и дело в Грин-Марч — все пересеклось и привело прямо к Джею
.
— Вы не заинтересованы в том, чтобы он узнал об этом, я уверен. Не
будет больше красивой жизни, не будет больше поездок в его открытом
двухместном
мерседесе
.
Это определенно тот человек. Автомобиль принадлежал Вулфам и находился в
городке. Она ездила однажды в нем с Джеем.
— Что вы хотите? — спросила она, заставив себя говорить.
— Вы знаете, что я хочу.
— Если бы я знала, я бы не спрашивала, — повторила она, удивленная
тем, что могла не только говорить, но говорила даже с вызовом в голосе.
— Послушайте, у каждого из нас есть что-то, что может интересовать
другого. Так что, будьте умницей, не советую играть со мной. Мне нужна
пленка. — И, когда она совсем ничего не ответила, она наклонился в
кресле вперед, как будто собирался выпасть из него. — И не надо
говорить
какая пленка?
Сейчас не время играть немую сцену. — В то же
время его голос оставался тихим и уверенным.
Ее ладони стали влажными от пота.
— У меня не было никакой пленки. — Черные глаза смотрели на нее
сейчас совершенно без выражения. И она повторила: — Это правда. У меня
никогда и не было ее.
Он повернулся в кресле и посмотрел в окно. Здание офисов через улицу было в
основном погружено в темноту, только то тут, то там снова зажигался свет, по
мере того, как уборщики начинали и кончали свою работу. Она пыталась
вспомнить, в какое время они начинали свою работу здесь, на этом этаже, но
не могла, не могла думать ни о чем, страх парализовал ее. Она должна была
быть более предусмотрительной и не оставаться одна в пустом здании.
— Слишком плохо все вышло со стариком, не правда ли? — произнес
он, все еще сидя спиной к ней.
— Каким стариком? — спросила она.
Он повернулся, поднялся с кресла и подошел к ней так близко, что она
отшатнулась назад, инстинктивно защищая лицо от удара.
— Дженни, Дженни, ты попусту тратишь время. — Он радовался
произведенному им эффекту. — Я пока не собираюсь выбивать тебе зубы. Ты
сообразительная девочка, юрист, поэтому не заставляй меня тратить время
попусту. Вот последнее предложение: ты отдаешь мне пленку, а я буду держать
рот закрытым относительно ребенка и другого парня. Что может быть лучше?
— Что касается ребенка, — сказала Дженни, — вы можете
рассказать о нем всем, всему свету. А что касается пленки, я говорю вам, что
ничего не знаю о ней. Я больше не имею никакого отношения ко всему этому
делу.
— Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать?
— То, что сказала. Я больше не адвокат в этом деле. Меня отстранили.
— Я тебе не верю.
— Если вы позволите мне встать с кресла, я найду письмо.
Она снова начала соображать. Животное в своем логове борется за свою жизнь.
— Я не мешаю тебе, — сказал он, еще раз обнажив зубы в зверином
оскале.
— Вы стоите слишком близко от меня. Я хочу защитить свои зубы.
Он тихо засмеялся и отступил назад.
— У тебя есть выдержка. Мне нравится это в женщинах.
Дрожащими руками она перебирала стопки бумаг на столе, пока он ждал, стоя
так близко от нее, что она слышала его дыхание. В отчаянной спешке она
переворачивала и просматривала стопки.
— Я полагаю, у тебя ничего нет. Я полагаю, ты просто водишь меня за
нос.
— Вы неправильно полагаете. Оно здесь. Должно быть. —
Если я не
выбросила его. А если выбросила? Господи, помоги мне
.
Я думал, он
собирается выбить мне все зубы
, — говорил Джордж. Но то, что он
сделал, было гораздо хуже.
— Я не собираюсь оставаться здесь всю ночь, знаешь ли.
— Я знаю. Дайте мне минуту.
Она могла слышать тишину в каменном коридоре за дверью. Тишина звенит,
говорят. Как шум волн, когда прикладываешь раковину к своему уху. Как стук
крови в висках.
Она наклонилась вниз. Мусорная корзина еще не была опустошена. Тогда оно
должно быть там. Только бы оно было там!
Он схватил ее за руку, сильные пальцы причиняли боль.
— Эй! Что ты там собираешься делать?
Она высыпала на пол содержимое корзины и быстро отбросила бланки,
разорванные документы, надорванные конверты, утренние бумаги. Господи,
помоги мне найти его...
— Вот оно! — Письмо было частично разорвано сверху, но прочитать
его еще можно было. Она протянула ему листок.
— Видите, я вам говорила. Меня отстранили.
Он изучил письмо с самого начала, потом внимательно посмотрел на Дженни,
которая поднялась было, но снова села, потому что у нее дрожали колени.
— Ну, — сказал он, — так ты действительно ни черта не знаешь,
что происходит сейчас, да?
Она подумала:
Теперь он направится к Вулфам. Но я ничего не могу поделать,
да и они смогут справиться с этим лучше, чем я
.
— Нет, — ответила она, — это правда, Я ничего не знаю.
— И ты не хочешь ничего понимать, если даже он узнает про твоего
ребенка.
Он стоял так близко сейчас, что его колени касались ее.
— Так ты снова играешь со мной?
— Я не знаю, о чем вы говорите.
— Уверен, что знаешь. Об отце ребенка. — Он казался
довольным. — Неделька в старом доме, да?
У нее застучали зубы. Она читала об этом раньше, но никогда ничего подобного
не испытывала. Это казалось странным, они стучали и не могли остановиться.
Он придвинулся и дотронулся до ее груди.
— Ты привлекательная женщина.
Она прижала руки к груди. Он отвел их. Она смотрела на него, стараясь быть твердой и благоразумной.
— Почему вы делаете это? У вас будут крупные неприятности.
— Я приведу тебе шесть почему. Ты думала, что перехитрила меня, не так
ли? Повесили записывающее устройство на старого дурака. — Он крепко
стиснул ее руки. — Я думаю, как ты будешь смотреться со сломанным
носом? Или, может быть, несколько шрамов на прелестном личике?
— Я буду кричать...
— Давай, кричи. Кто тебя услышит?
Его кулак, на котором поблескивало золотое кольцо, огромный и здоровый, как
скала, стал приближаться к ее лицу. Она быстро увернулась и упала,
ударившись лицом о край стола. Боль пронзила ее живот, тошнота подступила к
горлу. Он наклонился, схватил ее за кофточку и поднял ее. Легкий шелк
разорвался. Были видны его огромные желтые зубы, его лицо перекосилось от
злобы, его дыхание с табачным перегаром было горячим, кулак поднялся
вновь...
Потом в дальнем конце коридора раздался звук открывающейся двери лифта и шум
голосов, стук тяжелых ботинок и громыхание ведер.
— Уборщики! Они идут! — закричала она, всхлипывая.
В одно мгновение он был на ногах.
— Черт! — Схватив свой дипломат и плащ, он выскочил за дверь
прежде, чем Дженни поднялась с пола.
Дрожа и качаясь, она держалась за спинку кресла. Она все еще стояла там,
пытаясь стянуть вместе края разорванной блузки, когда дверь распахнулась, и
вошел мальчик, неся с собой ведро, тряпки, щетки. Он остановился и посмотрел
на нее.
— Тот мужчина! — задыхаясь, произнесла она. — Посмотри в
коридор! Он ушел?
Мальчик покачал головой.
— Не понимай по-английски.
Она хотела благодарить его снова и снова, встать на колени перед ним. Он
подумает, что она сошла с ума. Возможно, он так и подумал.
Дрожа от страха, но все же надеясь, что сможет удержаться на ногах, она
надела жакет, взяла пальто, сумочку и перчатки; и потом, испугавшись
спускаться по ступенькам, села снова. Что, если он поджидает ее в переулке?
Ну, нет, она должна постараться думать логически; конечно, он не будет
подкарауливать ее на улице, где она сможет закричать и позвать на помощь.
Но, может, он снова попытается проникнуть к ней домой?
Телефон был у нее под рукой, но она так тряслась, что не могла удержать его.
Она громко сказала себе:
— Я должна что-то придумать. Позвонить в полицию? Чтобы искать где-то
мужчину в темном плаще среди тысяч мужчин в темных плащах на улицах Нью-
Йорка? Абсурд! Позвонить Мартину? — Ее лицо болело, она чувствовала
слабость, нужно было, чтобы кто-то подсказал ей, что делать. Как одинока она
была без Джея! Затем внезапный ужас пронзил ее: что, если этот — этот тип
направится к Джею домой? Глупая упрямая нянька примет его просто потому, что
на нем дорогой плащ, и он выглядит, как джентльмен, не так ли? Она и дети
могут оказаться дома одни. Или даже если и сам Джей будет, но ведь у этого
типа может оказаться нож...
Сейчас дрожащие руки Дженни набирали номер телефона. Это был всего лишь
предупреждающий звонок, и ничего больше, не мольба или объяснение, чего она
не хотела. Предупреждающий звонок. Она хотела, чтобы это было ясно.
В квартире никто не отвечал. Когда она попыталась дозвониться в офис,
автоответчик проинформировал ее, что офис закрыт до утра понедельника.
Желает она что-нибудь сообщить? Нет. Едва ли можно оставить сообщение о том,
что следует избегать мужчины с огромными желтыми зубами.
Потом она позвонила Мартину, застала его дома и все пересказала.
— Я уверена, что именно этот человек убил Джорджа, — пришла она к
заключению. — Джордж был прав, зубы действительно огромные.
— Если убийца и не он, то ему наверняка известно, кто это сделал.
— Ну, он и так сказал много. Я думаю, не Фишер ли подстроил все с
Джорджем?
— Я не знаю. Мы наблюдаем за ним очень пристально. Тут есть еще и
другие дела в городе, я не могу говорить о них по телефону. В любом случае,
будьте осторожны с телефоном, пока мы не удалим жучок. Я позабочусь об этом
в понедельник. — Последовала пауза. — Я знаю, вы больше не
участвуете в этом деле.
— Это правда. Я была отстранена. — Она почувствовала потребность
оправдать себя. — Это не из-за профессиональной непригодности. Это
глубоко личное.
— Ну, я так, собственно, и думал. Мне очень жаль. Вы весьма опытный
профессионал.
Она ощутила, что при этих его словах у нее на глаза снова навертываются слезы, и поблагодарила его.
— Ну, хорошо, что вы не пострадали. Это самое главное. Но вы пережили
такое потрясение, и я вам советую пойти домой, выпить глоток виски и
отдохнуть.
Когда телефонный разговор закончился, страх снова прокрался в комнату.
Мне
нужен кто-то, кто-нибудь еще, — подумала она. — Не друзья, которым
ничего не известно обо всех этих делах. Не Джилл. Нельзя искать опоры у
молодой девушки, нельзя пугать ее до смерти
.
Но еще оставался Питер... И она позвонила в Уольдорф-Асторию.
Он казался удивленным и довольным.
— Ты едва застала меня. Я уже собирался идти на обед с несколькими
друзьями, которые прилетели сегодня из Чикаго.
— Ох. — Эти слова совсем сразили ее. — Ох,— повторила она,
вздыхая.
— Что случилось? Ты плачешь.
— Нет. Да. — И она снова разрыдалась и рассказала о происшедшем с
ней.
— Боже мой! Ты сообщила в полицию?
— Нет. Он же ничего не сделал мне Что я смогу доказать?
— Это смешно. Для чего тогда полиция? Позвони прямо сейчас.
— Ты не понимаешь! Я каждый день сталкиваюсь с подобными вещами! К ним
поступают тысячи звонков в минуту со всего города. Ты не знаешь. Они пальца
о палец не ударят, если что-то чуть не случилось, но все-таки не случилось.
И этот человек... исчез куда-то. — Она заговорила нерешительно. —
И, кроме всего, я совершенно без сил.
— Я приеду прямо сейчас, — решительно сказал он. — Запри
дверь офиса, пока я не приеду. Я попрошу машину подождать и отвезу тебя
домой.
— Но у тебя же назначена встреча.
— К черту все это! Подожди меня там.
— Мой телефон прослушивался. Ты можешь представить? Он знал о
Джилл. — Она сняла не только разорванную блузку, но также пиджак и
юбку, все, что на ней было надето, словно это было осквернено; она никогда
не наденет их снова. Сейчас она сидела в кресле, дрожащая и напряженная,
замерзающая даже в своем толстом махровом халате.
— Господи, если бы я не нашла это письмо! Он был в такой ярости, такая
странная спокойная ярость. Он ни разу не повысил голос. Это было жутко.
Слава Богу, я нашла письмо, и, слава Богу, он поверил. — Она все
говорила и никак не могла остановиться с тех пор, как Питер привез ее домой.
Ее голос был нервным и высоким. — Это никак не укладывается в моей
голове. Это девственная земля, Питер, она всегда была такой, с растущими на
ней деревьями, с дикими животными и гусями, прилетающими туда из Канады.
Девственная! — кричала она. — А потом приходят двуногие чудовища и
начинают бороться за нее, разрывая друг друга на части или убивая за нее.
Да, чудовища! Я видела достаточно, ты знаешь. В моей работе сталкиваешься не
только со светлым и чистым, но, пока ты не пройдешь сквозь это сам, ты не
поверишь, на что способны люди ради денег. Насилие, когда ты читаешь об
этом, ничто, пока ты сам не становишься жертвой... О, я все еще чувствую его
запах; ты можешь это понять, Питер? У него одеколон или крем после бритья,
запах, который я узнаю снова; такой сладковатый запах, почти как корица.
Если бы эти уборщики не пришли, — о, Господи, ты думаешь... ты думаешь,
может быть, он убил бы меня потом? Или, быть может, только изуродовал мое
лицо? Он что-то говорил о том, чтобы порезать его. Ты помнишь, был похожий
случай? О, я никак не могу поверить, что это случилось со мной! Это что-то,
о чем только читаешь в газетах или слушаешь по радио.
Обхватив руками колени, она сжалась в кресле и стала совсем маленькой.
Сильный порыв ветра с дождем ударил в окно и испугал их так, что они оба
оглянулись.
— Ничего, — успокоил ее Питер. — Это всего лишь порыв ветра,
а наши окна выходят на север. — Он казался большим и спокойным. —
Никто не войдет сюда, Дженни. Дверь закрыта. Я запер дверь на замок.
Она улыбнулась.
— Спасибо, ты прочитал мои мысли. — С ним она чувствовала себя в
безопасности. Это было уже во второй раз. — Ты так добр ко мне, —
сказала она.
Его брови сошлись вместе на переносице.
— Я никогда не думал, что доживу до того момента, чтобы услышать от
тебя, что я был добр к тебе.
— Я не имела в виду тогда. Я говорю сейчас. Эти несколько последних
дней и эта минута. Ты помог мне все преодолеть.
— Я останусь на всю ночь. Я не оставлю тебя одну. Она подняла глаза и
встретила его обеспокоенный, сочувствующий взгляд. Он хотел было сказать что-
то, потом закрыл рот, посмотрел в сторону и наконец заговорил:
— Я не говорил тебе полностью о той вине, которую я постоянно ощущал.
— Ты говорил, Питер. Не стоит ворошить все это еще раз. В этом нет
необходимости.
Но он настаивал.
— Я должен был поехать за тобой, когда она родилась, независимо от
того, хотела ты меня видеть или нет.
Когда она протестующе подняла руку, он продолжал упорствовать.
— Не останавливай меня. Да, я должен был. Я хочу, чтобы ты знала это. И
я думал о ребенке. Но ты так ясно показала, что не хотела иметь ничего
общего со мной...
Она вставила замечание, не желая больше слушать:
— Это правда. Я так сделала. Но что пользы сейчас...
— Только чтобы освободиться от этого. Может, это и эгоистично с моей
стороны, я не знаю, но все кипит во мне, выплескивается через край при
попытке забыть это или вычеркнуть из своей жизни, и я хочу, мне просто
необходимо, Дженни, необходимо высказать все это.
Все выплескивается наружу при попытке забыть или вычеркнуть
. И она очень
тихо сказала:
— Я думаю, после той боли, которую и я причинила тебе...
Он повернул свои руки ладонями вверх, как бы в горестном раздумье.
— Это царапина в сравнении с твоими ранами. Совершенно недостаточное
оправдание, которое я придумал для себя, — то, что я был очень молод.
Совершенно недостаточное.
Свет лампы падал на его склоненную голову и сцепленные руки. Было что-то
знакомое в этой позе. У нее ушло несколько минут на то, чтобы припомнить,
когда она видела его таким раньше. Среди всех расплывчатых, забытых образов
один возник с неожиданной, почти шокирующей ясностью: в последнюю ночь перед
ее отлетом на самолете в Небраску он сидел точно так же на краю кровати в
грязном мотеле, глядя в телевизор.
— Дженни? Кажется, как будто и не было этих девятнадцати лет, правда? Я
хочу сказать, что не чувствую отчужденности, которую я должен был
чувствовать, как я думал раньше, а ты?
Она ускользнула от ответа, сказала лишь:
— Полагаю, что нет.
— Нам было хорошо вместе, пока все это длилось, правда? — В его
голосе звучала какая-то надежда. Он ждал, что она согласится с ним.
— Это правда.
Она почувствовала, как ее охватывает печаль при упоминании об утрате. Чем же
тогда была жизнь, как не цепью утрат и потерь? Что-то заставило Дженни
протестовать против этого: в жизни должно быть нечто большее. Было и
большее. Однако печаль оставалась.
— Примешь успокоительное? — спросил Питер.
— Я его никогда не принимаю. — Слова прозвучали гордо.
— Я подумал, может, после сегодняшнего тебе и нужно немного принять.
— Нет. Но я думаю, что уже могу пойти спать сейчас. Ты уверен, что
хочешь остаться здесь?
— Уверен.
Решение обрадовало ее. Внешне она пыталась сохранять мужество, но все же
лучше было бы не оставаться одной. Так неестественно спать в одиночестве,
даже собака любит, когда кто-то рядом, чтобы ощущать чье-то присутствие
ночью.
— Я достану одеяла. Очень жаль, но есть только софа.
— Чудесно. — Когда он свернулся и лег на бок, чтобы
продемонстрировать, как он будет лежать, его колени почти упирались ему в
грудь.
— Коротышка, — сказала она, глядя вниз на него, и
хихикнула. — Папа спросил меня, почему тебя прозвали Коротышкой, и я
ответила ему, потому что ты ростом метр восемьдесят три. Тебе будет очень
неудобно здесь. Лучше вернуться в отель.
— Я не собираюсь возвращаться. Особенно после того, что с тобой
случилось пару часов назад.
Она о чем-то размышляла. Ее кровать, которую она привезла из спальни своих
родителей из Балтиморы, была огромных размеров. Три человека могли спокойно
спать в ней, даже не касаясь друг друга. Все еще в нерешительности она
предложила:
— Ты можешь лечь на краю моей кровати, если хочешь. Слишком неудобно
лежать, скрючившись на софе. Ты не сможешь заснуть.
— Если ты и вправду предлагаешь это мне, я принимаю предложение. —
Он сел и сморщился. — Здесь действительно очень неудобно.
— Тогда договорились. Я выключу свет, и ты ляжешь, когда будешь готов.
— Нет проблем.
Долгое время она лежала без сна, пытаясь избавиться от воспоминаний об этом
типе и его наглых руках, от этих ужасных воспоминаний о том, что было, что
едва не произошло, что могло бы случиться потом, если... если...
Отблеск ночного неба над городом проникал сквозь жалюзи, так что она могла
видеть очертания неподвижной спины Питера, когда он лежал на боку. Она кисло
подумала:
Меня обвиняли, что я была в постели с ним, когда этого не было, а
сейчас я действительно лежу в постели с ним. В последний раз это было в
мотеле много лет назад. Мы тогда тоже лежали отдельно, но по другой причине.
Он боялся дотронуться до меня, пугался, потому что я была беременная, я
полагаю, или, возможно, его отталкивало то, что было в моем животе. Горечь
той ночи!
Но когда-то они занимались любовью с наслаждением, считали часы от одного
выходного до другого. От одной ночи в пятницу до следующей было сто
шестьдесят восемь часов. Ко...
Закладка в соц.сетях
