Жанр: Любовные романы
Полночь и магнолии
...дой. Под
халатом не было ничего.
— Принцесса, — прошептал он и ухватился рукой за пояс. Он хотел
увидеть ее во всей ее красе!
Пичи сначала не сообразила, что он сделал, а когда сообразила, то очень
смутилась.
Сенека потянул за пояс, и полы халата разлетелись. Он тотчас же положил ей
руку на живот, а потом спустился ниже.
Пичи пришлось очень быстро повернуться на живот, дабы избавиться от его
притязаний.
— Пичи, — сказал Сенека и потянул ее за плечо. Она повернулась и
сказала:
— Пошли козла в огород, он все переберет. Я же ведь сказала тебе
встретиться только с мисс Полли, а ты надумал здороваться еще с Друлли.
Ему не пришлось долго соображать, кто такая была Друлли. Он чуть было снова
не рассердился на нее. Но его инстинкт подсказывал ему не горячиться.
— Пичи, — начал он говорить нежным мягким голосом, — давай
поговорим об этом, ладно? Что ты имела в виду, когда говорила, что мы могли
бы заниматься тем, чем занимаются муж да жена?
— Ну... я имею в виду то, что мы делали, Сенека. А впрочем, ты сам
получше знаешь, что это такое, Сенека. Я знаю, что это такое, хотя ничего
подобного в жизни не делала, но я знаю...
— Я вижу, — ответил Сенека. Он медленно перевернулся на спину и
прижал ее к себе. Она вновь начала вырываться.
— Успокойся. Все, что я делаю, так это обнимаю тебя, и все.
Она перестала дергаться.
— Сенека...
— Откуда же ты знаешь, чем занимаются муж да жена, если никогда в жизни
этим на занималась? — спросил он.
— Это все миссис Макинтош.
— Просто рассказала тебе, да? Ты ничего об этом не узнаешь, пока сама
не испробуешь, Пичи.
— Нет, я знаю. Мисс Макинтош объяснила все очень хорошо.
— Тогда, я думаю, она рассказала тебе об этом, — сказал он и
положил ее руку к себе на бедра, а затем приложил к паху.
Пичи вдруг стало страшно. Только его кальсоны отделяли ее руку от его самого
сокровенного места. Она попыталась отдернуть руку, но Сенека не дал ей этого
сделать.
— Я думал, что ты все знаешь об этом, а ведешь себя так, как будто бы
не знаешь ничего. Если ты овладеешь этими знаниями, то
такое
твое
прикосновение ко мне ничего плохого для тебя не сделает. Более того, я
никогда не обижал тебя и не собираюсь этого делать сейчас.
А Пичи тем временем обезумела от страха. Сенека все еще не отпускал ее руку,
а она чувствовала, как его плоть увеличивалась в размерах и была такой
горячей.
Пичи была очень удивлена, так как миссис Макинтош ничего не говорила ей о
том, что мужская плоть может так расти. Сенека начал водить ее рукой вверх-
вниз...
— Скажи мне, что ты знаешь об этом? Скажи, что нам с этим нужно
делать? — допытывался он у нее.
Когда она поняла, что он подразумевает под словом
это
, то раскрыла рот от
изумления.
— О, Боже, Сенека! Ты от скромности не умрешь!
— В кровати — никогда, и тебе того же желаю! А теперь скажи мне, что мы
сделаем с
этим
? — спросил он и положил ее руку себе между ног.
Придавленная его могучим телом, Пичи лежала, как мышка, боясь и пальцем
пошевельнуть. О том, чтобы вырваться и убежать, не могло быть и речи. Он,
как демон, удерживал ее своими сильными руками.
— М... м... мы н... ничего не сделаем с
этим
. Это не то, чем мы могли
бы заниматься сегодня. Позволь мне...
— Нет, не позволю! Ответь на мой вопрос. Ей ничего не пришлось сделать,
как подчиниться королевскому приказу. Глядя ему в глаза, она приготовилась
доказать, что ей все было известно.
— Ну... ты... у тебя с
этим
делом все в порядке... и по размерам... и
по силе. Должно быть, у тебя совсем нет проблем, так, Сенека?
— Ты — замечательнейшая женщина! Я даже и не думал, что ты когда-нибудь
сделаешь мне комплимент, — сказал он и еще сильнее надавил ее рукою
свою плоть.
— Продолжай, моя дорогая, прошу тебя... Боги небесные! Она думала, что
эта пытка для нее никогда не закончится! Ей показалось, что его плоть стала
еще горячее прежнего. Ее рука горела как в огне.
— Пичи, — сказал он, — что еще ты знаешь?
— Я... Ну...
это
входит внутрь и ерзает до тех пор, пока ты можешь
двигать, и даже может содрогаться. А еще, ты даже можешь вспотеть от этой
тяжелой работы, и даже — застонать. Но при всем при том у тебя возникают
очень хорошие чувства. И я думаю, что у меня должны быть такие же! А когда
уже никто — ни ты, ни я — не в состоянии будем двигаться, тогда ты вынимаешь
это
, и все закончено. Вот что я знаю, Сенека!
Сенека не засмеялся и не улыбнулся, так как боялся обидеть ее.
— Ты сказала:
Это входит внутрь
. Внутрь куда?
— Меня.
— Тебя? А конкретно, куда?
— Ты знаешь.
— Я, действительно, знаю, Пичи. Но мне интересно, знаешь ли ты?
— Это входит в Друлли, ясно? — закричала она.
— Хорошо. А теперь, если можно, поподробнее о том
ерзанье
, что ты
рассказала. Как осуществляются те движения?
Пичи покраснела и смутилась.
— Откуда же я знаю, дружище?
— Я думал, что ты знаешь всё...
— Но я же ведь не мужчина, Сенека. Это вы, мужчины, все знаете. А
теперь отпусти мою руку. Она скоро обуглится!
Сенека вернул ее руку на прежнее место.
— Пичи, а пока это движется внутри тебя, ты что делаешь? Думаю,
движешься тоже?
— Глупее вопроса я еще не слышала! Как же я смогу двигаться с тобою
вместе? Соображай, парень! Ты же задавишь меня своим весом так, что мне бы
только воздуха вдохнуть, а ты... двигаться...
— Поживем — увидим! Ты сможешь сделать все, как надо! Любить можно по-
разному. — .
— Я обещаю тебе, Пичи, что я не
задавлю
тебя, как ты думаешь.
Она ничего не ответила, но задумалась над тем, как можно
любить по-
разному
.
— Это очень хорошие чувства, Пичи, вот увидишь! — сказал
Сенека. — Да, а как тебе рассказывала про чувства миссис Макинтош?
— Послушай! Ты мне надоел. Чувства как чувства и все тут. Если
чувствуешь себя хорошо, значит — это хорошие чувства. Другого не дано.
— Пичи, — прошептал он. — Я докажу тебе, что ты не права.
— Видит Бог! Я не лгу! Сенека, со мною что-то странное происходит: мои
женские чувства твердят мне
да
,
да
,
да
, а мой разум — в ответ...
нет
,
нет
,
нет
, — закончил он за нее.
От нее не ускользнуло его разочарование.
— Я сказала тебе, что хочу доставить тебе удовольствие, но я сейчас
поняла, что еще не могу сделать этого, вот как...
— Пичи, — произнес он и начал целовать ее. Он никогда прежде
никого так не целовал, как целовал ее.
Чувства — сильные, острые — вновь нахлынули на нее. Но, как ни странно, она
теперь не боялась его. Ей хотелось доверять ему. Она прошептала:
— Я не знаю, что делать. Я не знаю, что со мною происходит... Сенека.
— Моя Принцесса.
Ей нравилось, когда он так называл ее.
— Я сейчас могу думать только об этом... — сказала она и положила ему
свою руку на грудь.
— О чем же, моя Принцесса?
— Я... я думаю о том, что могу довериться тебе сейчас... И если ты
думаешь, ... что время пришло... то я верю тебе, Сенека.
Сенека не мог и слова произнести. Да, время пришло.
— Я доверяю тебе, Сенека. — бормотала она ему на ухо.
Ему показалось, что в ее голосе прозвучали нотки страха. Очень осторожно он
распахнул полы ее халата.
Пичи почувствовала его руку у себя на бедре. Она прекрасно понимала, что он
делал, и от этого задрожала.
— Ты сделаешь это специально? Он оторвал взгляд от ее красивых бедер и
заглянул ей в глаза.
— Я сделаю это специально. Дичи, — прошептал он в ответ.
Пичи все еще колотила мелкая дрожь.
— Мой первый раз... Я уже молилась за то, чтобы это случилось. Мы... У
нас с тобой внутри будут прекрасные чувства. Не только тело, но сердце и
душа будут ощущать те радостные чувства. Ты сделаешь это для нас, Сенека.
Да?
Его рука так и лежала на ее бедре, а пальцы перебирали халат. В голове у него проносились ее слова:
Ты сделаешь это для нас, Сенека. У нас с тобой внутри будут прекрасные
чувства
.
Он тихо застонал. Он прекрасно понимал, какого сорта чувства она ожидала.
Она жаждала чувственного и эмоционального удовлетворения. И если она его
любит, то будет чувствовать именно это. Она доверилась ему.
И вдруг Сенека понял, что сейчас он ничего не сможет сделать. Он
перевернулся на спину, уставился глазами на балдахин и стал себя проклинать
на чем свет стоит.
— Сенека? Что случилось? Почему ты... — удивилась она, — ничего не
делаешь? Время... Настало время любви, не так ли?
— Нет, — сказал он и даже ушам своим не поверил, что это слово и
таким тоном могло слететь с его губ.
Он выскочил из постели и нашел свою рубашку. Пичи наблюдала за тем, как он
стал натягивать ее на себя.
— Т... ты уходишь? — пролепетала она.
Он судорожно застегивал пуговицы на рубашке. — Не вижу больше причины
оставаться здесь, — сказал он.
В его голосе звучали какие-то странные нотки.
Она подумала, что он сильно расстроился.
— Ты утомился со мной, да? — прошептала она. Он сам не мог понять,
что он наделал. У него был шанс сделать ее своей женой прямо здесь и прямо
сейчас, но он упустил его. Глупее он еще ничего в своей жизни не делал. Что
на него нашло? Что остановило его? Но он больше не желал, чтобы такое вновь
повторилось.
Полдень был на исходе, а ночь еще не наступила. И у него было чувство, что
ночь не пройдет напрасно и запомнится им навсегда.
Была не была! Он строго взглянул на нее.
— Мы сегодня вечером будем ужинать у меня, в моих апартаментах, Пичи. В
семь часов вечера, — сказал он и собрался уходить.
— Сенека, — произнесла она. Он остановился у подножия кровати и
повернулся к ней лицом.
— У меня кое что есть для тебя, — сказала она и надела халат,
подвязав его пояском. Затем она подошла к своему буфету, взяла стакан и
вручила его Сенеке. Внутри стакана был паук. Это был большущий длинноногий
паук. Пауки приносят счастье в жизни.
Он стоял и смотрел на подарок и не переставал удивляться. Ему приходилось в
жизни получать разные подарки. Все эти подарки были дорогие — золотые,
серебряные, драгоценности. Но ни один из них ничего не значил.
А это был простой подарок: просто паук. Но этот подарок тронул его до
глубины души.
— Сенека? Тебе понравился подарок? Я хотела тебе что-нибудь подарить,
но так как у меня не стало денег, я решила так поискать что-нибудь. И когда
я увидела в саду паука... В общем, я решила тебе его подарить, —
сказала она.
— Это... это очень хороший подарок. Спасибо.
— Тебе спасибо.
— За что? — спросил он.
— Спасибо за то, что для нас еще не наступило хорошее время.
Сенека подумал о предстоящем вечере.
— И спасибо за мою корону тоже, — продолжила она.
Она подошла к кровати, взяла корону и надела ее себе на голову. Он увидел,
что бриллианты гармонируют с ее прекрасными локонами.
Пичи улыбнулась.
— Можно, я приду на ужин в короне, Сенека?
— Конечно. — Он подошел к двери и открыл ее.
— Сенека?
Он поглядел на нее.
— Сделай что-нибудь для меня.
— Что именно?
— Улыбнись! Я никогда не видела, как ты это делаешь!
— Прости, но по какому поводу?
Он не привык улыбаться по заказу, и хотя она стояла и ожидала его улыбки,
открыл дверь. — Увидимся в семь! — сказал Сенека.
Она низко поклонилась. — Увидимся в семь, — повторила она. —
И, может быть, сегодня ночью ты улыбнешься.
Он проигнорировал ее намек.
Во время поклона в глубоком вырезе халата показались и чуть не вывалились ее
груди. И он опять стал как зачарованный, а потому не ушел так быстро из
комнаты, как собирался.
Наконец он пришел в себя и решительным шагом вышел из ее комнаты. Он
буквально влетел к себе в апартаменты и сходу приказал Латимеру приготовить
ванну.
— Сейчас, Ваше Высочество! Пойду прикажу накипятить воды.
— Не надо!
Латимер остановился:
— Как не надо. Ваше Высочество? Будет слишком холодно, сэр.
— Да, будет, Латимер. Мне такая и нужна.
Три дворцовых медика помогли королю улечься в огромную кровать. Один из них
натянул простынь на больные ноги Его Величества.
— Мы все надеемся на это новое лекарство. Ваше Величество, —
сказал сэр Брамстилл.
У него в руках была маленькая коричневая бутылочка, которую он встряхнул и
показал королю.
— Это — сложная микстура, состоящая из необычных ингредиентов. Нам
пришлось потратить много времени, чтобы приготовить ее. Мы уверены, что Вам,
Ваше Величество, станет намного легче от него, и боль пройдет.
Король разглядывал бутылку.
— Его нужно принимать вовнутрь? Сэр Гришир покачал головой.
— Это лекарство нужно втирать в Ваши колена Ваше Величество, а внутрь —
другое, — сказал он, а затем встряхнул бутылочку.
— Это лекарство состоит из редкостных и сильнодействующих средств из
разных стран.
Третий лекарь Трис стянул простынь, чтобы обследовать колени короля.
— С Вашего разрешения мы начнем массаж и растирание сейчас. Ваше
Величество!
Король знал, что массаж принесет нестерпимую боль и старался как-то
настроить себя.
Вы, трое врачей, приносили мне лекарство, которое я глотал, в котором я
купался, вы втирали уже что-то в меня, я что-то вдыхал. Я уже сбился со
счета, сколько я принял ваших лекарств. Ни одно из них не помогло. Скоро я
вам не буду доверять
.
Придворные медики нервно переглянулись. Сэр Гришир налил большую ложку
лекарства и поднес королю.
— Мы его хорошенько подсластили. Ваше Величество!
Король выпил лекарство и произнес:
— Хорошо пошло.
Затем медики смазали мазью больные колени и втерли ее. Эта процедура была
крайне неприятной. Вместо ожидаемого облегчения король почувствовал внезапно
острую глубокую боль. Он старался не стонать, и поэтому судорожно сжимал
пальцами рук матрац.
— Вы так сильно натираете. Так нельзя. Мне стало хуже, чем было. Вы
опять толком ничего не сделали.
— Потерпите, Ваше Величество! — посоветовал сэр Трис. — Мы
еще не все втерли вовнутрь. Пожалуйста.
— Хватит. Глупцы! Вон отсюда!
Медики почти что выбежали из комнаты. Второпях они сбили Пичи, которая в ту
минуту собиралась постучать в дверь короля.
— Черт бы вас всех побрал, — закричала она.
— Ваше Высочество! — крикнул испуганно сэр Боамстилл, увидев, что
принцесса упала. Он помог ей подняться и быстро побежал за своими коллегами,
которые уже были в конце коридора.
Пичи рассердилась. Она разгладила руками свои шелковые юбки, которые
помялись при падении, поправила свою корону и драгоценности, которые она
надела на себя сразу же после того, как ушел Сенека, и хлопнула несколько
раз в ладоши. Белка тотчас же отозвалась и прыгнула ей в руки. Теперь она
потихоньку повернулась и отправилась вновь к комнате короля. Она вошла в
комнату.
Король не понимал, что происходит. Он уставился на нее.
— Уйди сейчас же! — потребовал он.
— Не уйду, — ответила она и взглянула на часы.
Она отметила, что у нее еще целый час до встречи с Сенекой, а потому решила
действовать. Она посадила белку и закрыла за собой дверь.
— Я пришла сюда, чтобы устроить разгон!
— Разгон?
— Да, пришла к Вам ругаться. Неужели никто к Вам не приходил так, как
я. Вы себя считаете хозяином Авентины. Но Вы знаете, как люди говорят о Вас?
Король не знал, как ему избавиться от этой дикарки. У него начинался такой
приступ боли (он знал по опыту), после которого он не сможет ходить. Он
попытался натянуть простыню на ноги. Ему это не удалось, и он зарычал.
— Я требую, чтобы ты сейчас же покинула то комнату! Я нездоров.
Пичи прошла через богато убранную комнату в поднялась по ступенькам,
покрытым красным ковром, к кровати короля.
— Вы правы. Вы нездоровы. Вы самый нездоровый старый козел на этой
земле. Есть кто-нибудь на этом острове, кто любил бы Вас? Знаете, что Вам
надо сделать, если захотите с кем-нибудь подружиться? Привяжите свиную
котлету себе на шею и позовите собак.
— Тиблок! — закричал король.
— Руперт-Дуперт внизу. Я видела его там, когда шла сюда. Он не слышит
Вас. Здесь только я. Вы и моя белка.
Король попытался достать звонок, что висел на алой ленте у него над
кроватью.
Но Пичи опередила его: быстрым движением руки она схватила звонок и отбросила его наверх балдахина.
Превозмогая ужасную боль, король попытался сам встать из кровати. Он
поклялся себе, что выползет из этой комнаты, но не останется в присутствии
этой нахалки.
Пичи толкнула его на постель.
— С тех пор, как я здесь, ты все время избегаешь меня, как пьяница
избегает болота ночью. А теперь. ..
— Убери свои руки от меня! — сказал он и отдернул ее руки со своей
груди.
Услышав шум, белка взвизгнула и прыгнула королю на грудь.
— Эй ты, если бы я была на твоем месте, — казала она белке, —
я никогда бы не прыгнула на больного человека.
Король с ужасом смотрел на животное, которое уцепилось ему в грудь.
— Убери ее, — прошептал он.
Пичи пощелкала пальцами, и белка спрыгнула на подушку, махнув хвостом королю
по лбу.
Пичи сказала королю:
— Ты сейчас ляжешь здесь и выслушаешь то, что я тебе скажу. А если не
захочешь выслушать, то я прикажу своей белке откусить тебе ухо. Нет, она его
не съест, а откусит кусок, вот и все.
— Ты...
— Заткнись!
— Ты не смеешь, — закричал в гневе король. — Что тебе
надо? — спросил король. — Я никак не могу понять, о чем ты
говоришь. Убирайся отсюда!
— Я говорю о твоих людях, — ответила Пичи. — Они не хотят
выращивать твои пасхальные цветы. Они — не фермеры, они — пастухи!
— Я здесь король! Я распоряжаюсь каждым человеком здесь, в Авентине.
— Да, в этом я уже убедилась, — сказала она, скрестив руки на
груди. — А когда сегодня Сенека ушел из моей комнаты, я долго думала и
размышляла о власти. Он был в моей власти, но он... бесчувственный болван...
Впрочем, я знаю, что если он захочет сделать что-либо для этих обездоленных
людей, то он сделает. Вот только ты — тот человек, который ему помешает это
сделать.
Король ничего не ответил. Он был озабочен тем, что, с ее слов, Сенека был у
нее в спальне. Интересно, преуспел ли его сын в любви или нет? Эта мысль не
давала королю покоя.
— И вот что я еще хочу сказать. На острове есть один человек, на
которого твоя власть не распространяется.
— Кто же это? — спросил король.
— Это я! Вот об этом я пришла тебе сказать, и еще кое-что я тебе хочу
сказать тоже. — Она поближе наклонилась к нему и уставилась ему в
глаза.
— Как это они позволяют тебе быть королем? Но я тебе, коротко, в двух
словах, хочу рассказать о том, что ты — дурак! Здесь, в Авентине, твои
подчиненные имеют такие большие стада овец. Ты когда-нибудь видел их шерсть?
Задумывался, что это самая прекрасная шерсть в мире? Ты бы лучше, чем
посылать их разводить эти дурацкие пасхальные цветы, ты бы лучше...
— Это ты ничего не знаешь. Вся Европа разводит овец и утопает в шерсти,
а Англия...
— Да, я слышала про английскую овечью шерсть. У моей соседки в Поссом
Холлоу, у миссис Макинтош, было овечье шерстяное одеяло. Так она не могла им
нахвалиться. Но я тебе говорю, что авентинская шерсть куда лучше, и, я
думаю, неплохо было бы, если бы весь мир узнал об этом. Я даже послала один
такой свитер из шерсти авентинских овец королеве Виктории в Англию. И если
она хоть в чем-нибудь разбирается, то она оценит эту шерсть.
— Ты ничего не знаешь о производстве шерсти, — перебил ее
король. — Я...
— Я знаю только одно, что на авентинской шерсти ты бы сделал огромное
количество денег... В... как его, в
зилион
раз больше, чем на продаже этих
дурацких цветков. И пастухи тоже имели бы деньги, так как ты бы покупал у
них шерсть, и потом...
— Убирайся! Убирайся отсюда! — закричал он и, превозмогая боль, стал вылезать из кровати.
Пичи руками всплеснула, когда увидела его ноги: они были красны, как...
Боль и огромный живот короля не дали ему возможности самому вылезти из
кровати. Тогда, понимая глупость своего положения, король попытался вновь
натянуть на свои ноги простыню.
Пичи подошла поближе и стала рассматривать его ноги. Ее нос задергался:
— Каштановая кожура? — удивилась она.
Король смотрел на нее, вытаращив глаза.
Она еще ниже склонилась над ним и начала обнюхивать его колени.
— Отстань от меня, я тебе сказал! Но она не обращала на него внимания, а продолжала бормотать:
— Молочай, конский щавель и корень хурмы. — Она нахмурилась и
озабоченно взглянула на короля.
— У тебя нет бородавок на коленках?
— Чего-чего? — переспросил король.
— Того, что каштановая кожура, молочай, конский щавель и корень хурмы —
все вместе — даются от бородавок. Но у тебя их нет. А вот я вижу, что у тебя
плохая кожа
. Так в народе говорят. И еще говорят, что в таком случае ноги
сильно болят. А ты знаешь, от чего это заболевание: оно от постоянного
брюзжания.
— Убирайся вон! Убирайся вон! — вновь закричал он.
— А это что? — спросила она, поднимая пузырек, который лежал у его
ног. Открыв пузырек, она его обнюхала и нахмурилась.
— У тебя что, ночное недержание мочи?
— Что???
Она понюхала пузырек еще раз.
— Ягода бузины, красный сумах с медом, и все это замешано... А вообще
ягода бузины и красный сумах назначаются при ночном недержании. Здесь ничего
постыдного нет.
Лицо короля побагровело.
— У меня нет недержания.
— А тогда почему же ты принимал этот сбор? Король нервно сжал край
простыни и сказал:
— Потому, что мои медики приготовили это лекарство для меня и это
лекарство не от бородавок не от недержания!
— Да что ты говоришь? — съязвила Пичи.
— Ты хочешь сказать, что ты знаешь намного больше моих докторов?
— Ну, если они тебе сказали, что эти лекарства тебя вылечат, то — да! Я
знаю много больше твоих докторов. Все, что тебе надо, так это вправить
сустав, поменьше брюзжать и укрепляющий напиток каждый день. Твои доктора
ничего не знают. Я...
— Ты не доктор, — перебил ее король.
— Да, ты прав. Я много раз лечила животных, а не таких, как ты,
причудливых стариканов. Но, как видишь, у меня сейчас нет выбора. Я вылечу
тебя за месяц-другой медициной. Да, и еще тебе нужна трость. Возможно, ты
будешь пользоваться ею долго, пока лекарство начнет давать отдачу.
— Трость? — закричал король. — Ни-когд-да!
— Почему? Боишься выглядеть старым и разбитым?
— Я... Ты... Пошла прочь!
— Ты — стар, — продолжала Пичи, — но не настолько, чтобы быть
официантом на Последнем Ужине! А ты — совершенно разбитый. Правильная
медицина и трость помогут тебе. Трость должна быть из ясеня, а может быть и
из белого дуба. Но я неравнодушна к ясеню. Растут тут у вас ясеневые леса?
— Меня не интересуют охапки дров!
Пичи покачала головой. — Это — твои проблемы. Ты интересуешься не чем
надо, и не уделяешь внимания главному. А ты видел когда-нибудь по-настоящему
эти охапки в дров в своем королевстве? Тебе бы следовало побывать в какой-
либо маленькой деревушке и, возможно, переночевать там, чтобы понять, что
такое холодный ночной ветер, продувающий дом насквозь. Бьюсь об заклад, что
ты ничего не знаешь ни о здоровье жителей Авентины, ни о той природе, что
окружает тебя. Что ты знаешь о шелесте морского прибоя, о крике чаек
...Закладка в соц.сетях
