Жанр: Любовные романы
Цветущий сад
... с такой
силой, что Джек вскрикнул от боли.
- Да, это правда. - В голосе Рамона уже не было прежней тягучести. Даже Нэнси
похолодела от его тона. - Я люблю
вашу жену. Услышав ваше мнение о ней, я не испытываю ни малейшего раскаяния.
Меня удивляет лишь то, что мужчина
может быть таким слепым и глупым. - Он отпустил Джека так внезапно, что тот едва
устоял на ногах, потирая посиневшее
запястье.
- Она должна вернуться со мной, - упрямо твердил Джек. - Я собираюсь стать
президентом, и мне нужна жена, а не
скандал.
Рамон искренне рассмеялся.
- Вы никогда не будете президентом. Вам нельзя доверять даже стадо овец. - Он
протянул руку Нэнси. - Нас ждут
гости.
- Через несколько минут я догоню тебя.
Лицо Рамона было абсолютно бесстрастным. Не удостоив Джека Камерона даже
взглядом, он вышел из комнаты.
Джек застонал, держась за руку:
- Сукин сын! Проклятый сукин сын!
- Мне очень жаль. - Нэнси стояла в нескольких шагах от него. Она хотела было
подойти к Джеку и предложить свою
помощь, но поняла, что он наверняка отвергнет ее.
- Я же говорила тебе, еще когда ты был в Вашингтоне, - начала она, чувствуя
какую-то беспомощность. - Я говорила,
что люблю его, но ты не поверил. Не поверил, потому что считал, что ни один
мужчина не может испытывать ко мне страсть.
Мне кажется, ты никогда по-настоящему не знал меня, Джек. Наверняка не знал. Я
больше не хочу страдать. Но несмотря на
то, что сказал Рамон, не стоит подвергать опасности твою карьеру. Я не могу
сейчас рассказывать тебе, как это сделать. Меня
ждут Рамон и великая княгиня. Мы поговорим на эту тему завтра.
- Сукин сын! - повторил Джек Камерон и потянулся к графину с виски.
Глава 12
Нэнси никогда в жизни так не волновалась, как сейчас, когда ей предстояло
войти в роль хозяйки отеля. Она поняла,
почему Джек утратил хладнокровие и повел себя столь необычно. Одно ясно: для
него не будет большим горем потерять ее.
Она нужна ему только для представительства. Тем не менее ей было не по себе,
когда она повернулась и вышла из комнаты,
направившись в обеденный зал в апартаментах Зии, где ее ждал Рамон. Там на
белоснежной скатерти сверкало столовое
серебро. На сложенных особым способом салфетках не была вышита, как обычно,
фамилия "Санфорд", а выткан
геральдический герб де Гама. Отец Рамона использовал фамилию "Санфорд" только в
финансовых операциях, но никогда не
забывал, что он урожденный де Гама, сын висконда де Гама, министра при
правительстве королевы Марии и потомок одной
из самых влиятельных семей в Португалии.
Впоследствии Нэнси с трудом могла вспомнить, о чем говорили и что происходило
в этот вечер. Она чувствовала себя
актрисой, неплохо справлявшейся со своей ролью, но при этом мысли ее были где-то
далеко. Впервые после приступа в
"Метрополитен-опера" она почувствовала невероятную усталость и полное физическое
опустошение. Это было первое
проявление ее болезненного состояния после того, как она покинула Нью-Йорк.
Графиня Запари тоже выглядела неважно, но по другим причинам. Джорджиана
частенько посматривала на нее за
обедом, и в ее взгляде было заметно сочувствие. Графине хотелось пересесть на
маленький диванчик рядом с Джорджианой
Монткалм, но муж бдительно наблюдал за ней... Вот и сейчас она снова
почувствовала его пристальный взгляд и начала
покорно клевать лососевый мусс.
Великая княгиня сильно надушилась. Ее короткие пальцы были унизаны крупными
кольцами. На полной груди
красовалась брошь работы Фаберже. Позади ее стула стоял лакей в белых перчатках
и в великолепной, алой с золотом
ливрее. Она почти не разговаривала: здесь не было равных ей по сану, с кем можно
было бы общаться. Запари был простым
графом. Лоземиры, Монткалмы и принцесса Луиза - иностранцы, чужаки. Мистер
Бленгейм мало разговаривал, и к тому же
она презирала королей, покинувших свою страну. Они должны оставаться и умирать
на своей родине, как поступил ее царь.
Беседу поддерживала Мариса, спутница султана Махоры, хорошенькая холеная
блондинка в облегающем черном
креповом платье с сеткой от линии груди почти до линии бедер.
Виконт Лоземир совсем забыл о приличиях и восхищенно уставился на изгибы ее
тела. Его виконтесса издали улыбалась
ему. Мысли ее витали где-то совсем в другом месте.
Мистер Бленгейм не слышал большую часть замечаний великой княгини. Сквозь
черную сетку отчетливо виднелся пупок
Марисы, и бывший король прикинул, что рубин или изумруд очень подошли бы к этому
интересному месту. Он решил, что
больше не будет играть роль затворника. Европа скоро рассыплется, как гигантская
мозаика, а когда ее вновь соберут, вполне
возможно, что он вернет себе трон. Возможности царствующего монарха неизмеримо
больше, чем у малоприметного, хотя и
богатого восточного царька.
- Какая трагедия - играть главную роль в фильме "Золотые мечты" и не увидеть
себя на экране, - сказала
Джорджиана, после того как Мариса рассказала им пикантную историю о том, как она
провела прошлое лето в Голливуде.
Рамон усмехнулся. Он слышал от Санни о роли Марисы в "Золотых мечтах". Санни
сказал, что американская публика,
как, впрочем, и любая другая, еще не готова к таким любовным сценам, которые
Мариса оказалась неспособной как-то
сгладить. Фильм доставил удовольствие режиссеру, операторам и мужской части
руководства, но он чуть не пропал в
монтажной, если бы режиссер не обладал даром предвидения и не вернул его назад
для личного просмотра и удовольствия.
Когда Мариса по роли отдавалась, она на самом деле отдавалась полностью. Санни
еще не познакомился с ней достаточно
близко, но предполагал сделать это. Вероятно, поэтому Хилдегард насторожилась и
стала более услужливой в последние дни.
- Действительно трагедия, - согласилась Мариса, медленно и долго облизывая
розовым язычком персик, прежде чем
изящно откусить кусочек.
Виконт почувствовал возбуждение и яростно засопел.
- Впрочем, - она пожала плечами, и ее короткая кофточка приподнялась, почти
обнажив розовые соски, - вся моя
жизнь - серия трагедий. Я потеряла родителей на борту "Титаника", а сама
спаслась только потому, что уцепилась за ящик с
шампанским.
Улыбка Рамона стала еще шире. Родители Марисы были живы и здоровы и жили в
штате Миннесота.
- Мой несчастный первый муж скончался. Ему прострелили голову на дуэли с
французским графом, который был
безумно влюблен в меня. А когда я поклялась уйти от своего второго мужа, он так
обезумел, что бросился с Эйфе-левой
башни.
- У него совсем не было вкуса, - холодно заметила великая княгиня. - Только
представители низшего класса кончают
жизнь самоубийством, бросаясь с Эйфелевой башни. Ему надо было выбрать "Ритц"
или Нотр-Дам.
- Но ведь он помешался от любви, - спокойно возразила Мариса.
- Конечно, он был ненормальным, - саркастически согласилась великая княгиня.
- А что вы делали после того, как покинули Голливуд? - спросила Нэнси.
- О... - Мариса сделала непонятный жест рукой. - Я отправилась в Англию, но в
этой стране единственным стоящим
мужчиной оказался только принц Уэльский и климат такой холодный и сырой, что я
решила там не задерживаться.
- Как повезло принцу, - вполголоса сказал граф Монткалм виконту Лоземиру.
Виконт ничего не слышал. Прозрачная сетка у него перед глазами непрерывно
была в движении. Вот еще дюйм... еше
немного... Если она поднимет руку, сочная виноградина будет полностью видна.
- В поисках солнца я поехала в Мадрид и там попила суть своего истинного
призвания.
Принцесса Луиза опустила нож и вилку. Конечно, эта женщина не имеет в виду
служение Господу. В противном случае
она напишет письмо папе римскому.
- И что же это? - спросил Рамон, зная, что Мариса нашла свое истинное
призвание на более раннем этапе своей жизни.
Мариса двусмысленно посмотрела на человека по прозвищу "Пантера". С того
самого момента, как она села с ним за
один стол, все ее женское естество трепетало. Он был великолепен: черные
вьющиеся волосы, чувственные, суровые линии
рта. Она вздрогнула, представив его обнаженным. Крепкое тело, широкие плечи и
грудь, узкие бедра.
Мариса слышала о сексуальных способностях Рамона, но, несмотря на насмешливый
блеск в его глазах, когда он
обратился к ней, она почувствовала, что в них нет желания. Это было странно,
поскольку ее глаза говорили о готовности
откликнуться на его призыв.
- Я решила стать матадором.
- Участвовать в бое быков? - Даже Чарльз Монткалм утратил свое британское
равнодушие.
- В Испании я известна как один из самых великих матадоров.
- Но разве это не опасно? - обратилась к ней Серина Лоземир с живейшим
интересом.
- Каждый раз, когда я выхожу на арену и встречаюсь с быком, начинается
поединок не на жизнь, а на смерть. Кто кого.
Или он меня, или я его.
- О, это оставляет неизгладимое впечатление, - сказала великая княгиня. - Бой
быков - самое подходящее
развлечение для царствующих особ. Русская царица знала толк в этом деле.
Королева Мария также восхищалась этим
искусством.
- А вы не боялись? - спросила Серина у Марисы, и в ее глазах сверкнул
странный огонек.
- Конечно, боялась. Но страх возбуждает. В этот момент начинаешь понимать
смысл жизни. Если не бояться потерять
свою жизнь, как можно оценить ее?
- Я думаю, очень просто, - сказала Джорджиана со смехом. - Ты согласна,
Нэнси?
- Нет. Не согласна, - неожиданно ответила Нэнси. - Я считаю, что Мариса
права. Только столкнувшись со смертью,
начинаешь ценить жизнь.
- За последние десять лет мне не раз приходилось встречаться со смертью, но
это не очень возбуждало меня, -
язвительно заметила великая княгиня.
- Вам приходилось участвовать в бое быков, не так ли? - спросила Джорджиана
Рамона, тогда как великая княгиня и
Мариса с нескрываемой неприязнью смотрели друг на друга.
- Да, конечно. Я же португалец.
Глаза Нэнси встретились с его глазами, и она почувствовала, как внутри у нее
потеплело. Она еще так мало знала о нем. А
ей так хотелось узнать побольше.
- Мой отец с раннего возраста старался воспитать во мне мужество, поощряя бои
быков и попытки повалить корову,
взявшись за рога. Мне было только девять лет, когда я впервые встретился с быком
и ужасно испугался.
Дьюарт де Гама. Дьюарт Санфорд. Человек, который безобразно обращался со
своей женой и поставил своего юного
сына перед быком. И все же сын никогда не проявлял к нему других чувств, кроме
любви и уважения, хотя тот был
недостоин подобного отношения. Рамон никогда не произносил имени своего отца,
если только не вспоминали знаменитую
сагу: Санфорд - О'Шогнесси. Нэнси хотелось бы услышать от него об отце, узнать
его истинные чувства к нему.
- Вы бываете в Каусе? - обратилась к ней принцесса Луиза.
Нэнси улыбнулась:
- Нет. Уже давно там не была. - Она не посещала Каус с тех пор, как, будучи
еще маленькой девочкой, встретила там
мальчика, который стал любовью ее жизни.
Их глаза снова встретились. Джорджиана поджала губы. Несмотря на то что Нэнси
и Рамон очень мало общались за
обедом, между ними чувствовалась незримая связь, о которой догадывались почти
все, даже великая княгиня. Их
напряженное возбуждение передалось всем присутствующим за столом. Нэнси излучала
внутренний свет и была откровенно
счастлива. А неугомонность Рамона, казалось, утихла, словно он нашел наконец
успокоение, которое долго искал. Гости,
сидящие рядом с ними, не подозревали, что неподалеку, в одной из комнат,
находится сенатор Джек Камерон, которого не
пригласили на обед для избранных, где хозяйничала его жена.
- Начинается неделя регаты, - осведомленно сообщил султан. - Я всегда
приезжаю в Англию на регату.
- Рамон, вы будете участвовать в этом году в гонках на "Кезии"? - спросила
Джорджиана.
- Мои планы на текущий год весьма расплывчаты. - Он снова взглянул на Нэнси.
На этот раз за столом все
переглянулись с нескрываемым интересом. Даже Чарльз. Чарльз догадался, что между
"Пантерой" из международной шайки
плейбоев и вполне респектабельной женой человека, претендующего на пост
президента Соединенных Штатов Америки,
возник бурный роман, и теперь их ждет участь ягнят, которых отдадут на заклание.
Репутация Нэнси будет подорвана. Джек разведется с ней. Он вынужден будет
сделать это, чтобы спасти свою карьеру.
Джорджиана подумала, понимал ли Рамон, к чему приведет эта связь. Его романам
несть числа, но его прежние пассии были
способны позаботиться о себе. Нэнси - другое дело. Она не могла позволить себе
роскошь заводить случайных любовников.
Джорджиана едва сдерживала раздражение от безрассудного поведения Рамона. Через
несколько недель он будет в Париже,
Риме или Лондоне, и у него появится очередная светская красавица. Жизнь его
пойдет своим чередом, а вот жизнь Нэнси
будет вдребезги разбита. И все из-за слепого увлечения. Она думала, кто из них
глупее - Рамон или Нэнси, и решила, что
все-таки Нэнси. Рамон ничего не теряет, Нэнси же теряет все.
Нэнси собрала все свои внутренние силы, о которых и не подозревала, чтобы
смеяться, беседовать и развлекать гостей.
Но на самом деле она чувствовала крайнюю усталость. Внезапно и без всякой
причины она почувствовала полный упадок
сил.
Наконец Рамон поднялся, чтобы проводить ее из-за стола. Неожиданно в комнате
стало слишком жарко и душно. Лакей
отодвинул ее стул. Великая княгиня что-то говорила ей, но Нэнси не слышала ее
из-за шума в ушах. Ссохшиеся накрашенные
губы княгини продолжали безостановочно шевелиться, а Нэнси почувствовала, что ее
ладони и лоб стали влажными от
выступившего пота. Неимоверным усилием воли она поднялась на ноги. Лакей
поддержал ее за локоть, затем к ней подошел
Рамон.
- Ты плохо себя чувствуешь, дорогая? - с волнением спросил он.
Нэнси уже не видела его. Не видела ничего, кроме калейдоскопа огней. С тихим
стоном она вытянула вперед руки, и
ослепительно белое пятно скатерти устремилось ей навстречу.
Гости повскакивали со своих мест, в спешке переворачивая стулья. Бокалы упали
и покатились по столу, окрасив вином
льняную скатерть ручной вышивки.
- Нэнси! - Рамон подскочил к ней и поднял с осколков стекла и фарфора.
- О Боже, Санфорд. Что с ней? - Чарльз отряхнул осыпавшиеся лепестки гардении
со своего вечернего костюма и
быстро подошел к ним.
Рамон подхватил ее на руки. Нэнси безвольно повисла с бледным как мел лицом и
с закрытыми глазами.
- Пошлите за Серрадо! - сурово приказал Рамон лакею и быстро направился к
двери. Гости поспешно уступили ему
дорогу. Босоножки Нэнси на высоких каблуках упали на пол. Графиня Запари
наклонилась и подняла их, невзирая на
свирепый взгляд мужа.
- Не понимаю, она ведь выглядела вполне здоровой, - сказала виконтесса
Лоземир Джорджиане.
- Ее мать из семейства Уинтертонов. Они никогда не были вполне здоровыми, -
осведомленно заявила принцесса
Луиза.
Мариса молчала. Она была слишком занята, обмениваясь многозначительными
взглядами с виконтом и давая понять, что
он может надеяться.
Джорджиана наблюдала за Рамоном. Сначала ей казалось, что его легкомысленный
роман с Нэнси продлится не более
недели или месяца. И сейчас ее поразила неподдельная тревога в его глазах, когда
он поднял Нэнси на руки. Джорджиана
нахмурилась. Если Рамон влюблен в Нэнси, это создаст множество проблем. Она
вздохнула и погладила мужа по руке,
радуясь стабильности их собственного брака и твердой опоре, на которой он
держался.
Когда Рамон нес Нэнси в ее номер, веки ее дрогнули, и она открыла глаза. Ее
щеки наконец обрели прежний цвет. Она
чувствовала себя спокойно в надежных руках. Ее оберегала его любовь. Прошло уже
много лет с тех пор, когда кто-то
беспокоился, здорова ли она или больна. У Джека не было времени на болезни, и он
всегда был в постоянных разъездах,
несмотря на возникавшие иногда угрозы здоровью его жены или дочери. Верити
всегда относилась по-детски к тем случаям,
когда Нэнси лежала с ужасной головной болью или с гриппом.
Рамон уложил ее в кровать с грелками и дал выпить теплого бренди. Несмотря на
то, что все прошедшие годы они не
жили вместе и в будущем вряд ли у них будет такая возможность, она чувствовала
себя счастливой и инстинктивно
догадывалась, какими прекрасными были бы годы их совместной жизни.
- Надо было предупредить, что ты плохо себя чувствуешь, - строго сказал
Рамон. В его голосе звучала тревога, как и
тогда, когда стало плохо его матери.
- Я просто устала, любовь моя. Это дурацкий обморок, вот и все. Не стоит так
беспокоиться.
- Мне не надо было просить тебя брать на себя роль хозяйки, особенно после
той сцены, что ты выдержала с Камероном.
Лицо его выражало боль, когда он снимал с нее платье и надевал через голову
шелковую ночную рубашку. Она, не
сопротивляясь, позволила ему поднять ее и уложить в огромную кровать.
Запыхавшись, вошел доктор Серрадо. Пока он осматривал Нэнси, Рамон все время
находился рядом. Карие водянистые
глаза доктора были очень встревожены, когда он выписывал таблетки железа и
рекомендовал красное вино и отдых под
наблюдением врачей. Нэнси согласилась с таблетками и вином, но решительно
отказалась ехать в Лиссабон. Да, она упала в
обморок. Это часто с ней случается. Еще с детского возраста. Это, конечно, была
ложь, но доктор Серрадо поверил.
Американки не такие крепкие, как португальские женщины. Им кровь досталась не от
здоровых крестьянских предков.
Доктор Серрадо вернулся к своим богатым пожилым, страдающим бессонницей
пациентам, а Рамон натянул на плечи
Нэнси роскошные вышитые простыни. Затем убавил свет и сел на край постели, взяв
ее тонкую руку в свою сильную ладонь.
Она закрыла глаза и почувствовала его поцелуй на своем лбу и нежное
прикосновение, когда он убрал с ее щеки сбившиеся
волосы. Она уснула с улыбкой на губах, наконец-то почувствовав, что ее любят.
Когда Нэнси проснулась, сквозь жалюзи на окне уже пробивалось солнце. Из
ванной доносился звук льющейся воды.
Мария бесшумно передвигалась по комнате, раскладывая шелковое белье и отбирая на
медной вешалке в стенном шкафу те
платья, которые, по ее мнению, должны понравиться Нэнси.
Нэнси полежала еще несколько минут, нежась в теплой постели и вспоминая
минувший вечер. Она задумчиво коснулась
лба в том месте, куда Рамон поцеловал ее так нежно, словно она была ребенком.
Никто так не беспокоился о ней прежде. Ни
Джек, ни Верити. Никто никогда не сидел у ее постели, держа за руку, пока она не
уснет.
Нэнси осторожно потянулась. Боли в руках и ногах не было. Она широко раскрыла
глаза, чувствуя себя вполне здоровой и
отдохнувшей. Затем села в постели, и Мария, поправив подушки, принесла ей на
подносе завтрак. Нэнси отказалась от
охлажденного шампанского и апельсинового сока, которые, как считала Зия, полезно
пить по утрам, и вместо этого выпила
две чашки горячего крепкого черного кофе, а вместо омлета съела только
подрумяненный ломтик хлеба. Затем, напевая,
спустила ноги на толстый ковер и пошла в ванную. Она пела, когда мылась, и
напевала про себя, когда Мария причесывала
ее и стригла ногти. Платье, которое она выбрала, было с лифом без спинки и
рукавов, с завязками на шее и выглядело
обманчиво простым.
- Мария, кажется, ты говорила, что мистер Санфорд до полудня будет совещаться
со своим секретарем?
- Да, мадам. Он сказал, что вы не должны беспокоиться и вам следует отдыхать.
Нэнси усмехнулась:
- Я не нуждаюсь в отдыхе, Мария. Никогда в жизни я не чувствовала себя так
хорошо. А мистер Санфорд говорил, где
он будет ждать меня за ленчем?
- Он сказал, что вы должны встретиться с ним в его апартаментах, мадам.
Ждать целое утро, чтобы снова увидеть его! Она знала, чем сейчас занят Рамон.
Он инструктировал Вильерса
относительно непредвиденных дел, возникших в связи с болезнью Зии. Не было
сомнений, что если даже ей удастся убедить
его в том, что она чувствует себя сносно, он поручит ей гораздо меньше дел, чем
обычно выполняла Зия.
На террасе был занят пока всего один шезлонг. Было только девять часов, и
большинство гостей отеля еще нежилось в
постелях.
- Рада видеть тебя, - лениво произнесла Джорджиана, меняя свое положение,
когда Нэнси приблизилась к ней.
Внимательный служащий бассейна в белых шортах уже подвинул другой шезлонг
поближе к Джорджиане, принес
подушки и прикатил неизменный столик на колесиках с напитками. Нэнси
поблагодарила его и легла рядом с Джорджианой.
Было очень тихо. Ни смеха, ни криков. Нэнси принимала солнечные ванны каждый
день рано утром. Это было намного
приятнее, чем позднее, когда на террасах появлялись Миды, Каррингтоны,
Майклджоны и Лоземиры.
- Вчера я думала, что ты умираешь. Ты выглядела просто ужасно.
- У меня был очень напряженный день.
Джорджиана перевернулась на живот. Водопад ее золотистых волос низвергся вниз
до самой травы, еще влажной от росы.
- Вир, Ники, муж и Рамон. От такой компании любой может утомиться, - сказала
она сухо.
Нэнси почувствовала, что краснеет.
- Разве все так бросается в глаза?
- До вчерашнего вечера об этом знала только я. А сейчас, думаю, твое имя
будут связывать только с именем Рамона,
если вы будете продолжать смотреть друг на друга с таким откровенным
вожделением.
- Я не просто хочу Рамона, - тихо сказала Нэнси. - Я люблю его.
- Как любят его сотни других!
- Нет, у нас все иначе.
Джорджиана доброжелательно засмеялась:
- Хотела бы я иметь гинею каждый раз, когда слышу это.
Неожиданно для себя Нэнси тоже улыбнулась:
- Это, конечно, звучит довольно банально, но это правда. Я люблю его, а он
любит меня.
Джорджиана вздохнула. Все оказалось гораздо хуже, чем она предполагала.
- А как насчет княгини Марьинской? Ты вполне уверена, что она не ждет его в
Париже? Я слышала сплетни о том, что
Рамон уже несколько лет поддерживает связь со своей будущей невестой, и вполне
возможно, что это правда.
Нэнси покачала головой:
- Если уж Рамон женится, то на Тессе Росман.
Джорджиана подняла спинку шезлонга вертикально и уставилась на Нэнси:
- На этом ребенке? Да ты с ума сошла!
Нэнси усмехнулась. Джорджиана редко теряла хладнокровие.
- Нет, мне известно это, как говорят бизнесмены, из компетентных источников.
- Верю, - сказала Джорджиана мрачно и снова откинулась назад. - Так, значит,
ты любишь Рамона, а он любит тебя?
А как же Вир? Я не сомневаюсь, что он тоже любит тебя.
- Ты уверена? - Нэнси нахмурилась. Джорджиана была очень проницательной и
близко знала Вира, поскольку он часто
проводил время в компании Монткалмов. Джорджиана никогда не делала поспешных
выводов.
- Да, - безжалостно продолжала она, - уверена. Когда он прибыл сюда с тобой,
он выглядел таким счастливым, каким
я давно не видела его, а через несколько дней стал похож на человека, который
испытывает страшные муки.
Нэнси привстала, обхватив руками колени. Все ее мысли были настолько заняты
Рамоном, что она и не помнила, когда
последний раз видела Вира.
- Ну, что скажешь? - Джорджиана выжидательно смотрела на нее.
Нэнси все так же сидела, обхватив колени и глядя на неподвижную гладь
бассейна.
- Я никогда не хотела огорчать Вира. Никогда не говорила, что люблю его, и не
давала ему повода ждать от меня чеголибо.
Мы принадлежим к одной семье и, хотя не виделись долгие годы, связаны
родственными узами.
- Но он влюбился в тебя?
- Вир говорил мне об этом.
- И я верю ему. Он не какой-то там волокита, хотя, несомненно, весьма
привлекателен.
- Мы никогда не были любовниками, - сказала Нэнси.
- Он и Кларисса тоже.
- Вир ничего не рассказывал о Клариссе. Я знала только, что он несчастлив с
ней, вот и все.
- Он никогда не говорил и, уверена, никогда не расскажет всю правду о ней.
Это слишком мучительно для него. -
Джорджиана заслонила глаза от яркого солнца. - Кларисса - настоящая английская
красавица: светлые волосы, голубые
глаза. Довольно высокая и атлетически сложенная, что нравится многим мужчинам.
Она любит охотиться верхом с собаками
и предпочитает сельскую местность городу... - Джорджиана замолчала. Нэнси ждала.
-...а женщин - мужчинам.
- Ты имеешь в виду их общество? - спросила Нэнси, хватаясь за соломинку.
- Я имею в виду - в качестве любовников, - резко сказала Джорджиана. - Вот
почему она часто бывает за границей.
В Индии, Марокко, Турции. Думаю, что здесь об этом знают не более трех человек.
Вир, я и вот теперь ты.
- Зачем ты рассказала мне об этом? - спросила Нэнси, понизив голос.
- Потому что очень жалею Вира. Он пережил немало страданий и унижений в
прошлом, чтобы снова страдать. Теперь,
зная о его личной жизни, пожалуйста, будь с ним милосерднее, когда решишь
рассказать ему, что любишь Ра-мона
Санфорда. И еще, так как ты ближе к Виру, чем кто-либо другой, может быть, ты
сможешь помочь ему. Вир мог бы
развестись с Клариссой и снова жениться. Но он очень боится, что при этом
публике станут известны странные пристрастия
его жены. Естественно, так и будет. Но можно было бы уладить дело, если бы
виновным оказался он и она развелась бы с
ним.
- Тогда почему же он все не устроил таким образом?
- Вероятно, потому, что Кларисса может воспользоваться титулом графини и
завладеть миллионами Мелдона. Если же
он пригрозит ей разоблачением, она, конечно, будет вынуждена отступить, но Вир
очень добр и не захочет скандала. Он не
собирается обвинять ее, и в этом суть трагедии, поскольку его жизнь загублена.
Может быть, в подходящий момент ты
поговоришь с ним. Ободришь его, чтобы он мог пережить временные неприятности
ради будущего счастья, хотя, повидимому,
не с тобой.
- Нет, не со мной.
На короткое время наступила тишина. Появилась Серина Лоземир в бикини. Она
нырнула в чистую воду бассейна и
поплыла мощными уверенными гребками.
- Теперь о втором номере, - сказала Джорджиана и подняла вверх руку, подзывая
невидимого, но все видящего
официанта. - Пожалуйста, дайкири.
Официант повернулся к Нэнси.
- И кофе глясе, пожалуйста.
Официант исчез.
- Второй номер?
- Не прикидывайся дурочкой и не ломай комедию. Князь Николай Васильев. Я
права или нет?
- Права.
- Еще бы. А Рамон знает о твоей проделке с нашим русским удальцом?
-Да.
Джорджиана удивленно приподняла брови. Она не ожидала этого. Сам Рамон мог
быть н
...Закладка в соц.сетях
