Жанр: Любовные романы
Цветущий сад
...и
поступила очень опрометчиво и сожалеет об
этом. Она вернется со мной на "Аквитании", и мы будем жить, как и прежде.
Рамон рассмеялся.
- Сомневаюсь, - сказал он мягким голосом, от которого, однако, по спине Сайри
побежали мурашки. - Сомневаюсь,
что Нэнси вернется в пустой дом в Хайяннисе, не зная, чем заняться. Кроме
прогулок по побережью и бесконечных партий в
гольф, пока вы будете продолжать свою карьеру общественного деятеля и искать где
попало, с кем бы развлечься, ее там
ничто не ждет.
Сайри не могла видеть, но чувствовала насмешливую улыбку на мужественном лице
Рамона Санфорда.
- Наверное, трудно найти любовниц в своей среде. Любовниц, которые никогда не
обсуждали бы свои романы с
подругами или даже, не приведи Господи, более открыто. Могу себе представить
этот узкий круг, состоящий из жен
сенаторов и послов. - Рамон сделал паузу. - И служащих тоже.
- Черт побери! - Санфорд явно насмехался над ним, и Джек больше не мог
сдержаться. - По какому праву вы пришли
сюда и читаете мне мораль, когда сами ведете себя как кот?
- Потому что я не страдаю болезнью, которая поразила вас и вам подобных.
Лицемерием. - В голосе Рамона звучало
явное презрение. - Я холостяк и никогда не давал обета любить и лелеять только
одну женщину. Но если дам такой обет, то
буду свято соблюдать его.
- У вас столько же шансов быть верным одной женщине, как у Мадлен Манчини
стать монахиней! - воскликнул Джек в
ярости.
В голосе Рамона звучала насмешка.
- О, стало быть, вы уже приметили таланты мисс Манчини? Жаль, что вы не
можете воспользоваться ими. Это весьма
неудобно. Мисс Манчини вовсе не привыкла заниматься любовью украдкой и делать
тайну из своих любовных связей, как
женщины в Вашингтоне. Мне всегда казалось, что вы человек твердых убеждений.
Теперь я вижу, что это не так. Но еще
более ужасно, что есть люди, которые верят в вас как в будущего политического
лидера. Но я ничуть не сомневаюсь, что
очень скоро они поймут свою ошибку независимо от того, уйдет Нэнси от вас или
нет. Меня удивляет ваше стремление
представить дело так, будто я проведу месяц-другой или, может быть, год с вашей
женой, а затем брошу ее. У меня нет таких
намерений. Нэнси выйдет за меня, и ни вы, ни кто-либо другой на земле не удержит
ее от этого.
Сайри почувствовала боль в затылке от властного, полного страсти, глубокого и
звучного голоса Рамона.
- Она вернется со мной, - упрямо настаивал Джек, но в его словах уже не было
уверенности.
- Я понимаю, что вы можете очаровать даже птиц в небесах, если захотите, -
сказал Рамон, глядя на Джека как на
диковинного зверя в зоопарке. - Ведь вы добились нынешнего положения благодаря
своему обаянию, одаренности и
неиссякаемому источнику денег. Раньше я никогда не думал, что обаяние может быть
опасным качеством, но когда его
можно включать и выключать с присущей вам ловкостью, я полагаю, это весьма
опасное свойство. Мне хотелось бы знать,
сколько людей по-настоящему знают вас, Джек Камерон? Только политические
соратники? Честолюбивая и доступная мисс
Гизон?
- Убирайтесь! - прошипел Джек. - Убирайтесь, пока я не вышвырнул вас вон.
На этот раз смех Рамона был совершенно искренним.
- Опять вам изменяет здравый смысл, сенатор. Вы находитесь под крышей моего
отеля. Здесь распоряжаюсь я, а не вы.
Если бы не Нэнси, я бы никогда не пустил вас даже на порог. А сейчас моему
терпению пришел конец. "Аквитания"
отплывает утром, и вы отправитесь вместе с ней.
Сайри потихоньку подошла к двери и неожиданно услышала:
- Между прочим, что вы собираетесь делать с преданной вам Сайри Гизон, когда
Нэнси разведется с вами? Неужели
жена без надлежащего социального происхождения может стать помехой в такой
знаменитой своей сплоченностью
вашингтонской клике?
- Никакая жена мне не помеха, - горячо заявил Джек. - Даже Нэнси. Если она не
образумится, я выставлю вас обоих
на всеобщее посмешище.
- И женитесь на мисс Гизон? - улыбаясь, спросил Рамон.
- Не говорите ерунды. Камероны не женятся на дочерях шахтеров. Если Нэнси
думает, что является опорой в моей
политической жизни, то она явно переоценивает себя. Если я захочу, то женюсь на
более подходящей женщине, чем дочь
обыкновенного мэра-ирландца, который к тому же наверняка проиграет будущие
выборы.
Сайри уже не воспринимала последние слова Джека о Нэнси. Она вообще ничего не
слышала после его откровенного
заявления о том, что Камероны не женятся на дочерях шахтеров. Конечно, нет.
Почему же тогда она верила, что однажды...
придет время...
Она сидела тихо, не двигаясь, и заставила себя дышать медленно и ровно. Вдох.
Выдох. Голова ее прояснилась. Вдох.
Выдох. Ей казалось, что она использует Джека, и это действительно было так. Она
носила дорогую одежду, у нее была
квартира на Мэдисон-авеню и собственный "понтиак". Она никогда не думала о
замужестве, потому что Нэнси была
необходима Джеку, если он хотел добиться главного политического поста в
государстве. И все же, как женщина, она
подсознательно верила, что он женится на ней, если путь будет расчищен. Если бы
Нэнси умерла... Но он все равно не
женился бы на ней. Это ясно даже трехлетнему ребенку. Он оставался бы какое-то
время вдовцом, а затем нашел бы
подходящую невесту в своей среде. А ей отводилась роль любовницы и доверенного
лица. Она по-прежнему держала бы в
руках невидимую власть. Жена, будь то Нэнси или кто-то другой, была бы всего
лишь декорацией. Каким уничижительным
тоном Джек говорил о ней как о дочери шахтера! Значит, так он всегда относился к
ней, так будет и в будущем. Она всего
лишь дочь шахтера, которая никогда, даже через сотню лет, не сможет сесть за
один обеденный стол с семьей Камеронов.
Дочь шахтера с мозгами, которыми он удобно пользовался, как и ее телом.
Сайри услышала, как за Рамоном Санфордом закрылась дверь, а затем звякнул
стакан о графин. Она медленно поднялась
и с ужасом почувствовала, что ее ноги дрожат. С большой осторожностью она
приоткрыла дверь и выскользнула из номера
Джека Камерона. Санфорд уже исчез. Сайри шла, убыстряя шаг, по длинному
коридору, затем миновала гостиные и вышла
на свежий воздух. Ей надо было подумать. Сейчас она не должна принимать
поспешных решений.
Со стороны бассейна доносился беззаботный смех. Сайри остановилась, глубоко
засунув руки в карманы своего пиджака.
Джорджиана Монткалм и Венеция Бессбрук принимали солнечные ванны. Джорджиана
протянула вялую руку к
шампанскому, охлаждающемуся в серебряном ведерке со льдом. Почти тотчас же
возник одетый в белое официант и вновь
почтительно наполнил ее бокал. Сайри прищурилась. Она ненавидела их и всех
женщин, подобных им. Богатые и праздные,
они никогда в своей жизни не работали. Там, откуда она вышла, женщины выполняли
тяжелую, изнурительную работу с
раннего утра до позднего вечера. Им часто приходилось драить полы, поливая их из
ведер подогретой водой. В тридцать лет
у них уже было много детей, много забот, а мужья уделяли им слишком мало
внимания. Сайри никогда не стыдилась своего
происхождения. Она была выше этого, потому что у нее была голова на плечах и
честолюбивые стремления, что возвышало
ее над той средой, из которой она вышла.
Сайри тяготела к политике, так как считала, что политика дает власть, а
власть позволяла изменить условия жизни людей,
таких как ее родители. Теперь она поняла, что заблуждалась. Джек Камерон
раздавал обещания лишь для того, чтобы
получить голоса избирателей, но никогда по-настоящему не интересовался жизнью
сотен и тысяч американцев, ежедневно
сносивших тяготы и лишения, о которых он и понятия не имел. Сайри ненавидела
этих беспечных богачей, которые не
позволяли войти в их круг чужаку, если их не устраивало его происхождение. Она
знала, что ей делать. Это будет ее месть.
Глава 16
Это был очень насыщенный день. Утром, просмотрев с сеньорой Энрикес список
вновь прибывших гостей, Нэнси
провела затем несколько часов с Салли, портнихой Зии, обсуждая детали своего
собственного костюма и костюмов гостей
для предстоящего бала с переодеваниями. Важно было не допустить, чтобы у какихнибудь
двух леди оказались одинаковые
наряды.
Бобо собиралась предстать персидской принцессой, Венеция Бессбрук в
соответствии со своим именем - венецианской
придворной дамой. Лавиния Мид, поразив и Салли, и Нэнси, решила нарядиться
китайской императрицей. Мариса Морено
не нуждалась в услугах Салли и ее помощниц. Она собиралась выступить в
великолепном костюме матадора. Нэнси выбрала
наряд Анны Болейн, и Салли приготовила для нее пышное платье из темно-красного
бархата с жемчугом.
Нэнси дала подробные указания относительно предстоящего бала и выбрала в
качестве господствующего розовый цвет.
Оформление, блюда, шампанское.- все должно быть розовым. Затем, довольная
проделанной работой, она лично встретила
князя Феликса Заронского с его великолепным белым жеребцом. Жеребец,
сопровождаемый вверх по узкой дороге от самой
гавани целой толпой одетых в ливреи слуг, бил землю копытом и с пеной на губах
дико вращал глазами. Нэнси решила, что
коня опасно помещать рядом с голубями и павлинами, и, повосхищавшись им вместе с
довольным князем, велела отвести его
в роскошные, хотя не часто используемые конюшни.
Князь слишком бурно выражал свое восхищение хозяйкой. Затем не спеша окинул
Нэнси взглядом с головы до ног и
решил попозже расспросить о ней мужскую половину гостей отеля. Когда ему
сказали, что князь Николай Васильев тоже
проживает в отеле, глаза на его породистом лице зажглись каким-то особым светом.
У Васильевых и Заронских была общая
бабушка. Нэнси усмехнулась и подумала, не был ли один из них побочным сыном
царской семьи. При упоминании о Запари
князь пришел в замешательство. Это имя не имело никакого отношения к семье
Романовых. Когда же он узнал, что здесь
леди Бессбрук и она останется до конца месяца, князь явно оживился. Он
встречался с леди Бессбрук на Адриатике в
прошлом году. К сожалению, она была увлечена там каким-то ничтожеством, хотя и
миллионером. Нэнси, сделав
правильный вывод из такого весьма нелестного описания миллионера, поняла, что
это был Регги, и вынуждена была
сообщить князю, что этот джентльмен также живет в отеле, небрежно добавив, что,
хотя эти двое по-прежнему остаются
друзьями, в последние месяцы в их отношениях наметилось явное охлаждение.
После князя Нэнси приняла энергичную, суетливую мисс Полли Уотертайт из
Бостона.
Нэнси подумала о том, какой скрытный образ жизни она вела раньше. Они жили в
одном городе с мисс Уотертайт и
никогда не встречались, из чего следовало, что она вела почти затворническую
жизнь. В свои восемьдесят мисс Уотертайт
выглядела прекрасно. Она с удовольствием выставляла напоказ свою пышную грудь и
смеялась так, что, наверное, было
слышно в Фанчэле.
Когда прибыла Кейт Мэрфи, Нэнси решила, что ей не обязательно лично встречать
ее. Просочились слухи, что один из
бывших мужей Мэрфи был также бывшим другом мисс Уотертайт. Женщины, громко
смеясь, с удовольствием обсуждали
недостатки, слабые стороны и эксцентричные причуды мужчин. Даже Нэнси,
закаленная атмосферой злобных сплетен и
острот в Вашингтоне и Нью-Йорке, краснела до корней волос, слушая воспоминания
этих двух восьмидесятилетних дам, и
решила удалиться под предлогом, что ей надо позаботиться о шампанском. Нэнси не
возвращалась, пока обе дамы в полном
дружеском согласии не удалились.
Затем Нэнси провела целый час с мисс Ниной Корелли и обнаружила, что эта
сошедшая со сцены оперная звезда крайне
застенчива. Посыльного отправили на поиски Монткалмов, чтобы пригласить их на
предобеденный кофе глясе в компании с
Нэнси и мисс Корелли.
К тому времени Нэнси потихоньку сообщили, что ей необходимо быть в другом
месте. Мисс Корелли, встретившись с
непринужденным дружелюбием Монткалмов, оттаяла и вскоре уже выглядела вполне
довольной.
Сеньора Энрикес сообщила Нэнси, что молодая англичанка легла утром в ванну и
перерезала себе вены на обеих руках.
Когда Нэнси поспешно прибыла на место происшествия, прекрасная ванная комната от
крови превратилась, казалось, в лавку
мясника.
Девушка уже лежала на кровати, укрытая одеялом, а врач отеля быстро бинтовал
второе окровавленное запястье. Лицо
девушки было таким бледным, что почти не отличалось от простыней.
- Она была очень близка к тому, чтобы осуществить задуманное, - мрачно сказал
врач-португалец. - Еще минут
десять, и было бы уже поздно.
- И часто здесь происходит такое? - с ужасом спросила Нэнси.
Врач пожал плечами:
- Один или два раза за сезон. Обычно поздно ночью, после обильной выпивки и
разрыва любовных отношений.
Раны были перевязаны. Служанки отмыли ванную. Веки девушки, встрепенувшись,
приоткрылись, и она взглянула на
врача тусклым взглядом.
- Что нам теперь делать? - спросила Нэнси. Девушка была не старше Верити.
- Дайте ей вот это успокоительное, - сказал доктор без всякого сочувствия.
Затем приподнял голову девушки над
подушкой и, положив ей на язык маленькую таблетку, поднес к ее губам стакан с
водой. Она послушно проглотила
лекарство.
Доктор собрал свой саквояж.
- Она больше этого не сделает. По крайней мере в ближайшие несколько месяцев.
- Он почтительно поклонился Нэнси
и вышел из комнаты.
- Я распоряжусь, чтобы служанка подежурила у ее постели, - сказала сеньора
Энрикес, собираясь последовать за
доктором.
- Да. конечно. - Нэпси продолжала стоять у кровати, разглядывая
умиротворенные черты девушки. - Я должна была
встретиться с миссис Хани-Смит за коктейлем. Не будете ли вы так добры передать
ей мои извинения?
Экономка кивнула и прикрыла за собой дверь. Служанка, оробев в присутствии
Нэнси, тихо сидела у выхода.
Глаза девушки были по-прежнему закрыты. Нэнси не спеша обошла постель и
присела на краешек, осторожно протянув
руку и ласково коснувшись холодной руки девушки.
Леди Хелен Бингэм-Смит, дочь графа и графини Дентли, приехала в "Санфорд" в
сопровождении тетушки, особы весьма
необщительной.
- Мне очень жаль, что ты так несчастна, - сказала Нэнси. Дыхание девушки едва
заметно изменилось. - Я знаю, ты не
поверишь мне, но что бы ни было сейчас, пусть даже самое плохое, через год все
забудется.
Маленькая слезинка скатилась по детскому личику.
- Прикажи кто-нибудь тебе умереть, хочешь ты того или нет, думаю, ты до
последнего вздоха стала бы бороться за
жизнь независимо от того, что сейчас ты несчастна.
Веки девушки снова приоткрылись, на этот раз безразличие в ее взгляде
сменилось любопытством.
- Я бы не стала бороться за свою жизнь и была бы только рада этому.
Нэнси покачала головой:
- Я умираю от болезни и ничего не могу поделать, чтобы остановить приближение
смерти. Не имеет значения, как
безнадежно несчастлива я была прежде, теперь же мне хочется жить и бороться со
своими несчастьями, а не умирать.
Многие говорят, что самоубийство - трусливый выход из положения. Я не уверена.
Мне кажется, для этого нужна большая
храбрость. Но пойти на это означает признать свое бессилие.
Теперь Нэнси полностью завладела вниманием девушки.
- Тебе нельзя умирать! Ты так молода!
- Да, я молода, и это отвратительно. Но будем хранить наши несчастья в тайне.
Она сжала руку Нэнси, пытаясь утешить ее. Нэнси улыбнулась:
- Думаю, что теперь ты вряд ли захочешь поменяться со мной местами, не так
ли?
Девушка медленно покачала головой.
- Что же случилось? - спросила Нэнси, закончив первое сражение за жизнь юного
создания. - В чем причина твоих
страданий?
Невероятно красивая, неземная миссис Нэнси Ли Камерон казалась в этот момент
Хелен Бингэм-Смит по-матерински
ласковой и более близкой, чем ее настоящая мать.
- Моя тетя, - сказала она отрывисто. - Я приехала сюда, чтобы встретиться с
Пьером. Мы с детских лет любим друг
друга, но маме он не нравится. Она сказала, что было бы неплохо, если бы я
уехала из Лондона на некоторое время. Она
надеялась, что я забуду Пьера. - Еще одна слезинка покатилась по лицу девушки. -
Естественно, я и Пьер не собирались
разлучаться и решили, что я приеду сюда в сопровождении своей тетушки, а Пьер
тоже будет здесь. Все получилось очень
удачно.
- Так что же случилось? - спросила Нэнси, до некоторой степени сочувствуя
доверчивой матери девушки.
- Это произошло вчера. Пьер уехал в Фанчэл. По крайней мере он сказал, что
собирается туда поехать. Тетушка играла в
бридж с леди Мид и Каррингтонами. Я же принимала солнечные ванны, когда Бобо...
Вы знаете Бобо?
Нэнси кивнула.
- Так вот, Бобо спросила, не хочу ли я поиграть в теннис. Я согласилась и
пошла в свою комнату переодеться, а они
были там в моей постели! - Ее душили рыдания.
Нэнси почувствовала, как ею овладевает холодная, смертельная ненависть к
человеку, который так бездушно обошелся с
юным девичьим сердцем, и к двуличной тетке, которая взяла на себя
ответственность заботиться о молодой девушке, однако
не только злоупотребила доверием ее родителей, но и охотно вступила в связь с ее
возлюбленным.
- Я думаю, что если не с твоей тетушкой, то он изменил бы тебе с кем-нибудь
другим. Это очень похоже на мужчин.
Возможно, твоя мать была права, стараясь разорвать ваши отношения.
- Но он же любил меня. Мы хотели сбежать...
Нэнси молча поблагодарила тетку.
- Тебе нравится жизнь в "Санфорде"? - неожиданно спросила она.
Хелен удивленно посмотрела на нее:
- О да, впервые я живу одна, точнее, почти одна. Окончание школы вовсе не
принесло мне свободы. Мама очень
религиозна и строга.
- А Бобо тебе нравится?
- Да. - Бледное лицо девушки воодушевилось. - Она очень веселая.
- А ты не хотела бы остаться здесь, если тетя и Пьер уедут?
- Но я не могу остаться без тети. Родители никогда не позволят этого. А мне
совсем не хочется снова видеть ее. Я
ненавижу ее. Когда я вошла и увидела их, она... она... засмеялась.
Глаза Нэнси блеснули. Тетка девушки провела последнюю ночь под крышей отеля.
- А может быть, Пьер все-таки действительно любит меня?
- Нет, но тебя по-настоящему полюбит другой молодой человек. Прекрасный
юноша, которому и в голову не придет
поступить с тобой так, как это сделал Пьер. Я свяжусь с твоими родителями и
заверю их, что ты под надежным присмотром.
Здесь находятся Монткалмы, и одного слова Джорджианы Монткалм достаточно, чтобы
произвести должное впечатление на
британских аристократов вплоть до короля. Твоя тетка и Пьер покинут отель через
четверть часа. Я не хочу, чтобы ты из-за
них плакала. Я попрошу портниху сшить тебе много красивых платьев и надеюсь
видеть тебя счастливой в компании с Бобо
и Монткалмами, а также с другими людьми, которым я тебя представлю. Но больше
никаких слез. Договорились?
- Да, - согласилась девушка слабым голосом, - благодарю вас.
Нэнси улыбнулась. Ее материнские чувства были очень сильны, и сейчас они
проявились в полной мере. Если бы только
она могла иметь еще детей... Нэнся отбросила эту мысль, хотя она не раз
непрошенно приходила ей в голову после разговора
с доктором Лорримером. Ей казалось, что дети могли бы в какой-то степени
возместить ее ранний уход из жизни. Это была
нелепая мысль, а она не могла тратить время на бесплодные идеи. Надо связаться с
сестрой герцога Дентли и сообщить ей,
что она должна покинуть отель вместе со своим молодым человеком.
Пьер Каннингэм был юношей яркой наружности с гладкими, блестящими волосами.
Судя по одежде, он должен быть
джентльменом, но его манеры явно опровергали это предположение.
Сестра герцога была одного возраста с Нэнси, с изысканной прической и когдато
миловидными тонкими чертами лица.
Но сейчас от ее былой красоты и репутации мало что осталось.
Она громко и пронзительно кричала от негодования. Однако резко сбавила тон,
когда Нэнси невозмутимо сказала ей, что,
если она не согласится немедленно и без шума покинуть отель, герцог и герцогиня
Дентли будут информированы о том, что
она не только потакала встречам их дочери с человеком, от которого они оберегали
ее, но и стала его любовницей, из-за чего
их горячо любимая дочь едва не покончила с собой.
Ни Пьер, ни его любовница, казалось, совсем не расстроились, узнав о попытке
самоубийства Хелен. Никто из них даже
не полюбопытствовал, как она себя чувствует.
Когда они вернулись в свои комнаты, их вещи были уже уложены. Один из шоферов
отеля отвез их на пристань и
благополучно доставил на борт "Аквитании".
Их отъезд прошел почти незаметно, так как в это время графиня Змитская
устроила истерику. Слышались громкие
рыдания и обвинения, когда она в сопровождении целой свиты шла к ожидавшему ее
"бентли". Из-за густой вуали ее лицо
невозможно было разглядеть. Взволнованные гости решили, что, вероятно, графине
сообщили о тяжелой утрате и потому она
так. одета и плачет. Но они ошибались. Странная черная шляпа с траурной
драпировкой скрывала ее лицо, но не была
символом горя.
Дело в том, что ночью таинственно и непостижимо исчезли вставные челюсти
графини. Ни поиски, ни щедрые посулы не
помогли вернуть их назад. При отеле имелось много всевозможных служб, однако
зубного врача не было, по крайней мере
такого, который был бы способен быстро сделать протез целой челюсти. Графиня
громко кричала, лежа в
полубессознательном состоянии на кровати. Затем, собравшись с силами, била себя
в грудь, колотила своих служанок, но все
бесполезно. Зубы, так необходимые леди в ее возрасте, пропали. Потребуется
несколько недель, чтобы она добралась до
Вены и своего зубного врача. Несколько недель она не сможет появляться в
обществе и будет вынуждена скрываться под
густой вуалью. Несколько недель не сможет иметь дело с мужчинами! Почти ничего
не соображая от горя и злости, графиня
уселась на заднее сиденье "бентли". Ее жалобные крики еще можно было слышать,
даже когда автомобиль исчез из виду,
направляясь к пристани.
После отъезда графини Мария усмехнулась и похлопала рукой по вздувшемуся
карману своего платья. Она выбросит эту
ужасную вещь в море. Теперь осталось убрать только виконтессу Лоземир. Однако у
виконтессы были натуральные зубы. Но
это не могло остановить Марию. Бог не обделил ее смекалкой.
- Где ты была, черт побери? - спросил Рамон, целуя Нэнси так неистово, что
она пришла в себя только через несколько
минут.
- Я занималась костюмированным балом, встречала русского князя и его коня, а
также двух очень энергичных леди.
- Значит, мисс Уотертайт и миссис Мэрфи уже прибыли?
- Да, и еще как!
Рамон засмеялся и склонился над ней, чтобы снова поцеловать. Нэнси
увернулась, дразня его, и сказала:
- Я отправила из отеля двух гостей, которые не желали уезжать, и утешала
восемнадцатилетнюю девушку, решившую
покончить с собой, вскрыв вены.
Рамон внимательно посмотрел на нее:
- Не слишком ли много для тебя?
- Нет, ничуть. Я очень довольна собой.
- Поскольку в отеле, кажется, все идет своим чередом, давай уедем и проведем
день в горах.
- Но я еще не завтракала.
- Поэтому в багажнике "даймлера" стоит корзина с провизией.
Солнце уже припекало. Шофера в автомобиле не было. Довольная Нэнси сидела
рядом с Рамоном, они мчались по
крутым переулкам и улицам Фанчэла, утопающим в зелени деревьев и цветах. В ярком
солнечном свете мощеные тротуары
отливали золотом. Сильные руки Рамона умело вели машину на крутых поворотах и
захватывающих дух спусках, по дороге к
скалам, где грохотал прибой. Густые заросли иудина дерева сменились горными
соснами. Потом они поднимались по
тропинке, где могли пройти только мулы, все выше и выше среди густой листвы.
Никто из них не упоминал о Джеке, никто не сказал ни слова о разводе. Этот
день целиком принадлежал им, и не хотелось
портить его неприятными мыслями. Они расположились на берегу стремительного
горного потока. Нэнси скинула
босоножки и, визжа как девочка, шлепала по ледяной воде. Рамон снисходительно
наблюдал за ней, затем, допив вино,
вскочил на ноги и бросился вдогонку, ловко перепрыгивая с камня на камень, пока
не поймал ее и, смеясь, не вытащил на
берег. Ноги ее блестели от воды, а юбка вся промокла.
Он повалил ее на густую, покрытую душистыми цветами траву...
- Я люблю тебя, - прошептал Рамон, а его ласки были такими нежными, что она
не могла не поверить ему.
Несколько часов спустя, когда они возвращались назад, обнимая друг друга за
талию, Нэнси спросила:
- Как называется этот горный поток?
- Рибейра де Джанела, - сказал он, и его рука скользнула к ее груди.
- Джанела. Прекрасное имя. - Позже Нэнси сама удивлялась, почему она спросила
об этом. Почему это чудесное имя
так запомнилось ей. Может быть, подсознательно она уже тогда чувствовала, какой
смысл приобретет оно для нее. А сейчас
она знала только, что наступают сумерки и на рассвете отплывает "Аквитания", а
Джек не намерен уезжать без нее.
Нэнси была почти уверена, что он ждет в ее номере, чтобы еще раз поговорить.
Но его там не было. Мария сообщила, что
приходила мисс Гизон, чтобы принести свои извинения, и внезапно почувствовала
себя плохо. По тону Марии можно было
понять, что болезнь мисс Гизон не стоит воспринимать серьезно. Тем не менее
Нэнси позвонила Джеку.
- Как чувствует себя Сайри? Мария говорит, что утром ей было плохо.
- Все в порядке. - Голос Джека звучал уверенно и твердо. Чувствовалось, что
сейчас он владел собой лучше, чем в
предыдущие два дня. - Полагаю, ваш последний разговор расстроил ее, но сейчас
все прошло.
- Рада слышать это, - холодно произнесла Нэнси. Для того чтобы расстроить
леди с таким характером, как у Сайри
Гизон, надо, вероятно, сказать что-то уж слишком резкое, а не пару ничего не
значащих слов.
- Я отплываю завтра и по-прежнему хочу, чтобы ты уехала со мной, Нэнси. Все
встало бы на свои места. Мы могли бы
договориться, если бы ты была благоразумной...
- Нет, Джек. - В его голосе звучала такая разительная перемена отношения к
ней, что Нэнси была вынуждена сесть на
стул. - Я остаюсь с Рамоном, но даю тебе слово, что не сделаю ничего, что могло
бы повредить твоему будущему.
Последовала продолжительная пауза. Как она могла, оставив его, не повредить
его карьере, оставалось для него загадкой.
Джек уже начал сомневатьс
...Закладка в соц.сетях
