Жанр: Любовные романы
Богиня
...кабинке громко заказывал бифштекс по-татарски.
Глория Свенсон только что вошла в ресторан под руку с мужем. Люди вокруг
ели, разговаривали, смеялись, а ее душа медленно умирала, мир лежал в
руинах, и мечты превратились в пепел.
— Почему ты приехала сегодня в Вилладу? — с любопытством
осведомился Видал.
Девушка непонимающе уставилась на него, и Видалу пришлось повторить вопрос.
— Я... я вызвалась ехать вместо посыльного. Ничего страшного, потеряли
ключ. Дон решил, что у тебя может быть запасной.
— Какой ключ? — недоуменно спросил Видал.
— Не знаю. Забыла. Все в порядке, его нашли. Доктор Хелман не определил
точный срок беременности.
Если она на третьем месяце, нельзя терять ни — минуты, иначе Видал поймет,
что ребенок от него.
И что будет тогда?
Валентина закрыла глаза. Он покинет Кариану и признает ребенка. Кариане
придется остаться одной, лицом к лицу со своими кошмарами. Ее трагедия
станет их трагедией. Видал никогда не избавится от чувства вины и угрызений
совести, если бросит Кариану. Их счастье будет построено на крушении жизни
женщины, которую Видал любил когда-то.
Валентина вновь открыла глаза и посмотрела на Видала. Волосы, густые и
жесткие, завивались на затылке. Золотые искры у самых зрачков горели
янтарным пламенем в мягком ресторанном освещении. Усталость вытравила
глубокие морщины у губ, но ничто не могло испортить красоту этого худого,
темного лица, которое могло быть и суровым, и необыкновенно нежным.
Чувствительным и чувственным. Лица, которого она никогда не забудет. Которое
навечно запечатлелось у нее в сознании.
— Не возражаешь, если я поеду домой, Видал? — нетвердо пролепетала
она. — Мне что-то не очень хорошо.
Видал обеспокоенио сдвинул брови. Действительно, под глазами Валентины
залегли голубоватые тени, а с лица сошли все краски.
— Конечно, нет. Почему ты не сказала мне об этом раньше. Мы немедленно
уходим.
— Нет.
Валентина поспешно протянула руку, чтобы удержать Видала. В последний раз
она прикасается к нему. Жгучие слезы снова подступили к глазам, и девушка
наклонила голову, боясь, что Видал заметит их.
— Мне лучше ехать одной. Водитель ждет.
Губы, опаленные внутренним жаром, растрескались, а голос звучал почти
неузнаваемо. Видал неверяще уставился на нее.
— Но я не собираюсь отпускать тебя одну!
Видал поднялся, и Валентину затрясло в неожиданном приступе истерии. Если он
дотронется до нее, обнимет, она никогда не сумеет выполнить задуманное.
Валентина попыталась что-то сказать, попрощаться, но вместо этого лишь
судорожно всхлипнула и, поспешно повернувшись, метнулась из зала, прежде чем
Видал смог удержать ее. Мимо испуганных официантов и обедающих. Мимо
столиков и кабинок. Она не помнила, как оказалась на улице. По щекам
неудержимо струились слезы.
— Куда-нибудь, — задыхаясь, велела она шоферу, рухнув на
сиденье. — Куда глаза глядят! Пожалуйста! Побыстрее!
—
Валентина! Видал выскочил следом за ней. Еще несколько мгновений, и он успел бы
добежать, но лимузин уже отъехал от тротуара и влился в поток машин.
Валентина в последний раз увидела искаженное мукой лицо Видала,
продолжавшего звать ее, но потом он остался позади, и Валентина, безудержно
рыдая, обмякла на сиденье, словно сломанная кукла.
На следующий день она не появилась на студии и перебралась из дома, который
успела полюбить, в маленькое бунгало отеля
Райский сад
. Конечно, она не
сможет долго держать в секрете переезд, но зато будет застрахована от
внезапного появления Видала на пороге своего дома сегодня же вечером.
В отеле были бар, бассейн, а остальные бунгало занимали в основном
сценаристы. Правда, Валентина не намеревалась здесь задерживаться. Только до
окончания съемок
Наследницы Елены
.
Книги, подаренные Видалом, выглядели здесь неуместно. Она провела пальцем по
корешкам, не решаясь поднять трубку и позвонить. Она, самая известная
актриса в Голливуде, о которой мечтали миллионы, была в этот вечер одна. И
все же Валентина не могла ждать, пока по городу распространится новость, что
она больше не ведет жизнь отшельницы. У нее остается всего несколько недель,
чтобы убедить Видала, будто ребенок, которого она носит, от другого.
Наконец Валентина неохотно взяла трубку и набрала номер Саттона.
— Дорогая, какой приятный сюрприз! — воскликнул Саттон, откладывая
сценарий, который читал. — Чему я обязан такой радостью?
— Я хотела спросить...вы не можете сделать мне одолжение, Саттон?
— С превеликим удовольствием, — искренне заверил актер. —
Ваше желание — закон для меня, дорогая.
— Я слишком долго жила в уединении, Саттон. И теперь хочу немного
отдохнуть и развлечься.
— Совершенно естественное желание, — согласился Саттон. — Но
чем я могу помочь?
Валентина свободной рукой нашарила сигареты и зажигалку.
— Я знаю, это звучит смехотворно, Саттон, но мне не с кем поехать
сегодня куда-нибудь. И подумала, что вы, вероятно, знаете кого-то, кто не
отказался бы сопровождать меня вечером, тогда мы смогли бы отдохнуть
вчетвером.
— Дорогая Валентина, — фыркнул Саттон, — да любой мужчина в
городе, включая зеленых сосунков и выживших из ума старцев, отдаст жизнь
лишь за то, чтобы их увидели рядом с вами. Предоставьте все мне. Мы заедем
за вами в восемь.
— Я сменила адрес, Саттон.
— Час от часу не легче! Где же вы поселились?
Валентина объяснила, где живет, и Саттон, повесив трубку, потянулся к
записной книжке. Последнее время жизнь стала слишком пресной. Пожалуй,
немного остроты не по-
угг вредит. И интрига не
помешает.
Саттон лениво перелистывал странички. Барримор? Купер? Донат? Грант?
Подошедшая жена заглянула ему через плечо.
— Что ты делаешь, дорогой? Чем так поглощен?
— Сейчас звонила Валентина с весьма интересной просьбой. Она чувствует
себя одинокой и просила нас поехать сегодня куда-нибудь вчетвером.
— И кто четвертый? — осведомилась жена, усаживаясь на спинку
кресла.
— В этом, моя дорогая, все дело. У нее никого нет. Мне придется играть
роль свата.
— В таком случае забудь о тех, кого ты сейчас назвал. Почему бы не
спросить Паулоса, свободен ли он сегодня вечером?
— Паулос Хайретис, греческий пианист?
— Да, он куда больше подходит! Умен, образован, невероятно красив и, к
счастью, абсолютно лишен эгоизма и тщеславия, присущих большинству твоих
приятелей.
Саттон принял страдальчески-оскорбленный вид.
— Надеюсь, меня ты не относишь к той же категории, дорогая?
Клер поцеловала мужа в слишком быстро лысеющую макушку.
— Тщеславнее тебя, Саттон, я не знаю человека. Звони Паулосу и объясни,
что Валентина — настоящий ангел и совсем не похожа на тех экранных богинь,
которых он так старательно избегает.
— Тебе не кажется, что сексуальные пристрастия Паулоса лежат в
несколько ином направлении?
Клер, вскочив, укоризненно покачала головой.
— Ты действительно ужасный осел, дорогой. Паулос Хайретис, вне всякого
сомнения, совершенно нормален. Он не перестает быть настоящим мужчиной лишь
потому, что не пьет, не гоняется за каждой юбкой, не спит с кем попадя, не
устраивает дебошей.
— Паулос так Паулос, — покладисто согласился Саттон, как всегда
безоговорочно доверявший суждениям жены, и, набрав номер отеля
Беверли-
Уилшир
, попросил соединить его с мистером Хайретисом.
— Нет, благодарю, Саттон, — наотрез отказался пианист, когда тот
объяснил причину своего звонка. — Ваши самовлюбленные королевы экрана
ничуть меня не волнуют.
— Все, за исключением этой, — проворчал Саттон. — Она — одно
из чудес природы. Настоящая красавица, с подлинным талантом, обаянием,
чувствительностью и монашеской скромностью.
— Возможно, я не слишком хорошо знаю Голливуд, друг мой, —
рассмеялся Паулос, — но одно мне прекрасно известно: ни одна монахиня
просто не выживет в этой клоаке.
— Она воспитывалась в монастыре, клянусь жизнью, — продолжал
ничуть не обескураженный Саттон. — Я обещал, что мы заедем за ней в
восемь.
— Нет! — запротестовал Паулос, начиная тревожиться, но было
слишком поздно. Саттон повесил трубку.
Паулос задумчиво покачал головой. Валентина! Окажется ли она такой же
прекрасной в жизни, как на экране? Сомнительно. Просто физически невозможно.
Скорее это еще одна актриса, как две капли воды похожая на десяток остальных
бездушных кукол, с которыми он успел познакомиться за три месяца жизни в
Голливуде. Из тех, кто не может говорить ни о чем, кроме себя,
самовлюбленная, эгоцентричная, жалкое подобие ослепительного,
необыкновенного создания, которое представало на экране. Паулос видел все ее
фильмы.
Он неожиданно помрачнел. Почему во всем, что касается Валентины, сама мысль
о том, что иллюзии развеются, кажется такой невыносимой?
Валентина придирчиво разглядывала себя в зеркале. Сегодня вечером она должна
казаться безудержно счастливой, ослепительно прекрасной. Однако ее глаза
распухли от слез, а губы искусаны. Но она уже приняла решение. Назад дороги
нет!
В семь часов она вынула легкое, летящее платье из ярко-зеленого прозрачного
шифона и начала одеваться. Потом взяла в руки флакон духов, но тут же его
отложила.
Арпеж
, любимый аромат Видала. Больше она никогда не притронется
к этим духам.
Как-то давным-давно Роган подарил ей
Же Ревьен
. Валентина дотронулась
пробочкой до запястий и шеи, гадая, кто из известных голливудских
распутников будет ее партнером в этот вечер.
В дверь позвонили, и Валентина пошла открывать. Она разрешила Элли взять
отпуск и не намеревалась вновь видеть горничную, пока не исполнит свой план.
Элли немедленно поймет, что происходит, а вынести ее неодобрение сейчас
просто нет сил.
— Дорогая, ты выглядишь словно дар богов, — вкрадчиво произнес
Саттон, целуя ее в щеку и удивленно поднимая брови при виде скромно
обставленной комнаты. Как он успел заметить, горничной нигде не было.
Странно. — Позволь представить тебе Паулоса. Он приехал в Голливуд,
чтобы писать музыку для
Метро-Голдвин-Мейер
, но твердит, что разочаровался
в Голливуде и на днях возвращается в культурную атмосферу Парижа и Рима.
Несколько мгновений Паулос не мог пошевелиться. Ее волосы казались
унизанными сверкающими хрустальными бусинками света. Все в ней словно
мерцало и переливалось. Все, кроме глаз — дымчато-серых, полных невыразимой
печали. Паулос выступил вперед и благоговейно взял ее за руку, сознавая, что
только сейчас с ним произошло чудо.
Первой реакцией Валентины было удивление. Впрочем, оно тотчас же сменилось
облегчением. Молодой человек, крепко сжимавший ее пальцы, не был похож на
типичного завсегдатая голливудских премьер и вечеринок. Серые умные глаза.
Точеное лицо с тонкими чертами.
— Я счастлив познакомиться с вами, — искренне воскликнул он, и, к
своей радости, Валентина не ощутила на себе слишком знакомого похотливо-
оценивающего взгляда.
— Паулос — это русское имя? — поинтересовалась она, надевая
палантин.
— Нет, греческое.
Валентине понравился его мягкий, негромкий голос, и хотя он взял ее под
руку, пока они направлялись к машине, однако немедленно отстранился, как
только они уселись. Валентина не знала, что и думать. Но по крайней мере ей
не придется отбиваться от слишком назойливых знаков внимания!'
— Куда едем? — осведомился Саттон, устраиваясь рядом с водителем.
— Ты просто невозможен! — раздраженно воскликнула Клер. —
Неужели ты не успел заказать столик?
— Дорогая моя, я не имел ни малейшего представления, куда захотят
поехать наши гости. Насколько я знаю, Валентина питает тайную страсть к
дешевым забегаловкам, и...
— Хватит глупостей, Саттон! — резко перебила его Клер. — Ни у
Валентины, ни у меня нет желания бегать по грязным кабакам! Отправимся в
Романофф
.
— А я думал, — негодующе вскинулся Саттон, — что у тебя нет
желания посещать злачные места! Майк Романофф — просто позер.
— Майк Романофф — джентльмен, — заявила Клер Хайд со стальными
нотками в голосе, услышав которые ее муж мгновенно и покорно смолк. —
Он просто лапочка и один из добрейших людей, которых я знаю.
— В
Романофф
, — устало велел Саттон шоферу, и Валентина
заметила, что Паулос широко улыбнулся.
— Мне нравится Его императорское высочество, — поддержал он Клер,
когда лимузин выехал на бульвар Сан-сет. — Мы встретились в первую
неделю после моего приезда.
— Этот человек просто самозванец и шарлатан, — процедил Саттон,
закуривая сигару.
— Конечно, — согласилась жена, — но очень милый шарлатан,
чего не скажешь о многих других мошенниках в этом городе.
— Я с ним не знакома, — вмешалась Валентина, наконец уверившись в
том, что вечер не станет таким тяжким испытанием, как она боялась. — Он
действительно русский?
— Он не знает ни слова по-русски, дорогая, — усмехнулся
Саттон. — Не удивлюсь, если он не был дальше нью-йоркского Баттери-
парка.
— Думаю, здесь вы ошибаетесь, — покачал головой Паулос, и
Валентина снова отметила, какой приятный у него голос. — Возможно, он и
не бывал в России, но в Европе — наверняка.
— Какой кошмар! — театрально вздохнул Саттон. — Если такой
умный человек, как вы, попался на удочку этого типа, то что говорить об
остальной доверчивой публике?!
— Это не совсем так, — дружелюбно возразил Паулос. — Просто
мне нравятся люди, отличающиеся бьющим через край жизнелюбием.
— Вздор! — фыркнул Саттон, однако, когда они вошли в ресторан,
тепло обнял Его императорское высочество принца Михаила Александровича
Романофф.
— К сожалению, мы не успели заказать столик, старина. Нас четверо.
Майк Романофф оглядел гостей, и глаза его радостно зажглись при виде
Валентины.
— Божественная Валентина! — воскликнул он, восторженно улыбаясь и
почтительно целуя ей руку. — Конечно, мы найдем для вас столик. —
И, обратившись к подошедшему метрдотелю, велел: — Немедленно пересадите эту
деревенщину за четвертым столиком.
— Но это влиятельные люди, мистер Романофф!.. Они...
— Деревенские болваны, — докончил за него Майк. — Пересадите
их.
— Да, сэр.
Деревенские болваны
мгновенно подевались куда-то, а Валентину, Паулоса и
чету Хайдов с поклонами проводили за столик. Обедающие оборачивались,
улыбались и приветствовали их. Валентина слышала, как ее имя передавалось из
уст в уста и присутствующие осведомлялись друг у друга, кто этот молодой
человек рядом с известной звездой. К завтрашнему дню Луэлла непременно
прознает обо всем и не преминет упомянуть в своей колонке, что Валентина,
которую редко видели на людях без ее наставника и Свенгали, Видала Ракоши,
вчера ужинала в обществе молодого пианиста и композитора мистера Паулоса
Хайретиса.
Фотограф, пользуясь выпавшей возможностью, поспешно подбежал к их столику, и
Валентина отшатнулась, ослепленная вспышкой.
— Наверное, с вами это постоянно случается, — посетовал Паулос,
наблюдая, как бесцеремонно волокут к выходу дерзкого репортера вышибалы
Майка. Майк был профессионалом своего дела и поэтому безошибочно чувствовал
клиентов, которым нравилось подобное внимание, и тех, кто старался избегать
излишней шумихи. Ослепительно прекрасная, очаровательная Валентина,
несомненно, относилась к этой последней и редкой категории.
— Нет, — покачала она головой, радуясь, что цель этого вечера была
достигнута. — Я не часто бываю в ресторанах по вечерам.
Паулос окинул ее долгим задумчивым взглядом. Она оказалась совершенно не
той, какую он ожидал увидеть. Ни малейшей претенциозности, никакого
жеманства и надменности, особенно присущих тем, кто стал знаменит совсем
недавно. В ней было нечто необычайное. И загадочное. Что-то глубоко
потаенное — качество, которого он так и не смог определить.
Валентина подняла глаза, Паулос непроизвольно сжал кулаки. Почему в ее
глазах столько страдания, боли, одиночества и отчаяния? Ведь ей завидуют
миллионы!
Он молча сидел, пока Хайды обсуждали, стоит ли Саттону сниматься в очередной
исторической мелодраме. Эта женщина чем-то тронула его сердце. За двадцать
пять лет его жизни лишь музыка имела над ним такую власть.
— Саттон предупреждал, что вы не такая, как другие, — сказал он
наконец, борясь с желанием сжать ее пальцы, зная, что она немедленно
отстранится. — И оказался прав.
— Я разочаровала вас? — серьезно спросила Валентина.
Публика признала ее как экранную богиню, великую актрису. Вполне
естественно, если Паулос Хайретис разочаруется в настоящей Валентине,
поскольку в жизни она была всего лишь женщиной, которая любила Видала
Ракоши.
— Нет, мне кажется, это невозможно, — мягко улыбнулся Паулос.
— Тогда чего вы не ожидали во мне встретить? — с детским
любопытством произнесла она.
— Такой неизбывной грусти, — просто ответил он и увидел, как глаза
Валентины тревожно вспыхнули.
Она поспешно отвернулась.
— Это так очевидно? — выговорила она наконец, невидяще уставясь на
серебро и хрусталь.
— По крайней мере для меня.
Воцарилось долгое молчание. Паулос пристально смотрел на изящную руку без
единого кольца, лежавшую рядом с его рукой.
— Думаю, — медленно начал он, — вам необходим друг,
Валентина. Могу я стать этим другом?
Его волосы были темными, кожа оливковой, однако он даже отдаленно не
напоминал Видала. Не обладал энергией и решительностью Видала. И никогда не
сможет зажечь пламя, пожирающее ее каждый раз при одном его взгляде или
слове. В ее жизни не будет другого Видала. Он безраздельно завладел ее душой
и сердцем, и теперь внутри остался лишь ледяной холод. А одиночество было
хуже любой пытки.
— Да, — тихо ответила она, — я бы хотела видеть вас своим
другом, Паулос.
На следующее утро она появилась на площадке в гриме и костюме, внешне
сдержанная и невозмутимая. Видал устремился к ней, не обращая внимания на
любопытных.
— Где ты была, черт побери?! Я с ума сходил от беспокойства!
Лицо его осунулось, было видно, что он всю ночь не спал и перенес страдания,
тяжесть которых невозможно представить.
Валентина глубоко, прерывисто вздохнула.
— Я ужинала с Саттоном и Клер Хайд...
— Что?! — взорвался он, и все присутствующие невольно
сжались. — Ты сказала, что заболела! Но тебя не было дома весь день! И
никто не знал, где ты!
— Прости, я...
Но он, не дав ей договорить, схватил за руку и бегом потащил с площадки.
Оказавшись на улице, он почти швырнул Валентину на стену студии.
— Что происходит? — выдохнул он, сверкая глазами. — Хайды тут
ни при чем! Ты была с чертовым греком! Все утренние газеты пестрят вашими
снимками!
Именно этого она и добивалась. Замысел удался! Валентина сжала кулаки, моля
Бога дать ей силы.
— Да, — небрежно бросила она, словно речь шла о самых обычных
вещах, — он очень мил. Он...
— Сукин сын! — прошипел Видал, стискивая ее запястья с такой
силой, что кости, казалось, вот-вот хрустнут. — Ты не ночевала дома!
Была с ним? Спала с этим...
Несмотря на сжигавшую его ярость, взгляд Видала по-прежнему оставался
недоверчивым. Одно ее слово. Лишь одно слово, и все будет как прежде.
Валентина подумала о ребенке, о Кариане, о бездне безумия, в которую та
соскользнет, если Видал оставит ее, и поняла, что не может строить будущее,
забыв об этом.
— Да, — ответила она вслух и тут же вскрикнула от боли — увесистая
пощечина снова отбросила ее к стене.
— Nem! Nem! Nem!!! — побелев, зарычал он, и когда она, вырвавшись,
бросилась бежать, безнадежно выговорил вслед лишь одно слово: — Валентина...
В его голосе звенела невыразимая тоска, но она не оглянулась, не
остановилась. Только ступив на площадку, она взяла себя в руки, отдышалась
и, подойдя к парусиновому стулу, на спинке которого было выведено ее имя,
молча уселась, игнорируя нескрываемо любопытные взгляды окружающих. Прошло
не менее двадцати минут, прежде чем появился Видал, мрачный, напряженный, со
страшным лицом.
— Начали! — процедил он, глядя сквозь Валентину. — Все по
местам. Дон, передвинь юпитер немного левее.
В этот день Валентине потребовалось собрать все силы и мужество, чтобы не
сломиться окончательно. Видал заговаривал с ней только в самых крайних
обстоятельствах и то лишь затем, чтобы дать очередные указания; ледяной
голос хлестал ее безжалостным кнутом.
Вечером она, ни с кем не прощаясь, просто ушла с площадки и, не сняв ни
грима, ни костюма, побрела к лимузину.
— Домой или в отель? — сочувственно спросил водитель, сгоравший от
желания узнать, что мучает Валентину и чем ей можно помочь.
— В отель. Я не вернусь домой. Никогда. Слишком много воспоминаний
связано с этим домом.
Там звучал смех Видала, были радость и счастье, поцелуи и объятия.
Портье передал ей записку — приглашение от новых соседей вместе посидеть в
баре сегодня вечером. Отложив ее, Валентина устало направилась в ванную и
включила воду. С их стороны очень мило пригласить ее, но ей нужно другое
общество. Ей необходимо встречаться с людьми, о которых часто пишут в
светской хронике. Она попытается, чтобы ее имя связали с именем какого-
нибудь мужчины. Новости о ее появлении в ресторане под руку с Паулосом
Хайретисом уже распространились по всему городу.
Перед тем как принять ванну, Валентина несколько раз позвонила по телефону.
Четверо мужчин были женаты, пятый — всем известный бабник. Прекрасно. У нее
есть час, чтобы отдохнуть, переодеться и выглядеть соответственно взятой на
себя роли.
Когда она вышла из ванной, в дверь позвонили, и Валентина застыла. Ужас и
надежда боролись в ней. Накинув махровый халат, она дрожащими пальцами
стянула пояс и повернула ручку замка. На пороге стоял Паулос.
— Можно войти? — осведомился он с очаровательно застенчивой
улыбкой. — Я хотел спросить, не поужинаете ли вы со мной сегодня?
— У меня... у меня свидание, — пробормотала она, с трудом приходя
в себя.
Улыбка Паулоса померкла. Он только сейчас понял, как был наивен. Конечно,
она не останется одна, у нее столько поклонников! Звезды такой величины
встречаются только с миллиардерами. Глупец, неужели ты ожидал чего-то
другого? Безвестный композитор, пианист, исполнитель классической музыки, он
не входил в касту избранных. Неужели она могла всерьез принять предложение
дружбы? Для нее оно ничего не значило!
— Прошу прощения, — вежливо сказал Паулос, стараясь не выказать
разочарования. — Надеюсь, как-нибудь в другой раз. Доброй ночи,
Валентина.
Дверь за ним закрылась, и свинцовая усталость навалилась вдруг на женщину.
Тот сердцеед, с которым она собралась провести вечер, конечно, попытается
затащить ее в постель и раскапризничается, словно избалованный ребенок, как
только поймет, что она вовсе не желает становиться его игрушкой на час. Было
бы куда приятнее провести время с Паулосом. Но он больше не пригласит ее.
Вряд ли те, с кем она отныне собирается показываться на людях, окажутся
такими же благородными, воспитанными и нетребовательными. Господи, на что
она обрекает себя?!
Валентина вздохнула и с тяжелым сердцем начала накладывать косметику.
Глава 16
Видал ушел с площадки и не остался на студии даже для того, чтобы
просмотреть отснятый материал. Он отпустил шофера, сел за руль и погнал
роллс-
ройс
в голливудские холмы, едва не т
...Закладка в соц.сетях
