Жанр: Любовные романы
Богиня
...л Валентину лицом
к себе.
— Мы действительно очень счастливые люди, Валентина, — прошептал
он, и поцелуй из нежного стал страстным и требовательным. — По-
моему, — внезапно охрипшим голосом пробормотал он, наконец подняв
голову, — Александру пора спать.
Они улыбнулись друг другу улыбкой людей, не нуждающихся в лишних словах.
— Я люблю тебя, — сказал он, вставая. — Люблю всем сердцем,
телом и душой.
Она обняла его за талию, удовлетворенно положила голову ему на плечо,
позвала сына, и семья вернулась на виллу. Позже она уложит сына и станет
любить мужа, мужа, который так много дал ей, и они не оторвутся друг от
друга, пока страсть не станет невыносимой.
Этим вечером они ужинали в маленьком увитом виноградными лозами дворике.
Когда горничная убрала со стола и пожелала им доброй ночи, Паулос посмотрел
на темное спокойное море.
— Я, пожалуй, возьму каик и отправлюсь порыбачить на час-другой. Свежая
рыба к завтраку не помешает.
Валентина повертела в руках стакан с мандариновым соком.
— Я дождусь тебя.
Глаза их встретились. Она посидит во дворике до его возвращения, а потом они вновь займутся любовью.
Шторм налетел внезапно и ниоткуда. Минуту назад морская гладь была
невозмутимой, а в следующее мгновение вскипела белой пеной. Не уходя из
дворика, не обращая внимания на бешеные порывы ветра, Валентина с растущей
тревогой ожидала появления Паулоса. Молнии рассекали небо, и она забежала в
дом за жакетом и помчалась в сад, а оттуда на берег. Крохотный причал, где
обычно Паулос привязывал суденышко, был пуст. Огромные волны с грохотом
бились о песок. Струи дождя хлестали по лицу, ветер бешено рвал волосы, и
Валентина вернулась на виллу, чтобы попытаться вызвать по телефону портового
инспектора из Чантии.
На ломаном греческом она молила его что-нибудь сделать. Но портовый
инспектор, извинившись, объяснил, что шторм слишком силен, и ни одно судно
не может выйти из гавани.
Валентина поплотнее закуталась в жакет и, спотыкаясь, выбралась на берег.
Напрягая зрение, женщина всматривалась в непроницаемый мрак. Время от
времени она видела на волнах крохотную точку, несущуюся к берегу, но каждый
раз это оказывалось оптическим обманом. Валентина побежала вдоль берега,
выкрикивая имя мужа, но рев бури заглушал голос.
— Он должен вернуться!
Должен! Господи, прошу,
верни его! — всхлипывала она, но огненный зигзаг снова разорвал небо, и
в ослепительной вспышке вновь мелькнула водяная стена, с неутомимой яростью
надвигавшаяся на сушу.
Жакет и платье насквозь промокли, но Валентина добралась до нависшего
козырька скалы, образующей один рукав залива. Что, если он успел найти здесь
убежище или ранен и не может добраться до виллы? Жив, но не в силах идти?
— О Паулос! Паулос! Пожалуйста, не умирай! Не оставляй меня! —
кричала она, и добравшись до выступа и не найдя там ничего, кроме клочков
пены, упала на колени и отчаянно зарыдала: — Я люблю тебя, Паулос! Люблю!
Его тело нашли на следующее утро. Волны вынесли его в пещеру, всего в двух
милях от виллы. От каика осталось несколько обломков. По желанию матери
Паулоса похоронили в Афинах. Яхта Хайретисов вошла в гавань Чантии, чтобы
отвезти домой скорбный груз.
Валентина, убитая горем, сидела у гроба, сжимая маленькую ладошку
Александра. Она закрыла виллу и не собиралась туда возвращаться. Без Паулоса
вилла перестала быть домом.
Под черной вуалью ее лицо казалось мертвенно-белым. Слишком поздно она
поняла, как сильно любила мужа.
— Тише, дорогой, — прошептала она сыну, когда тот снова
заплакал. — Все хорошо. Все будет хорошо.
— Плохо, — возразил Александр с неоспоримой логикой. — Папы
нет. Хочу папу.
Однажды она начала жизнь сначала, теперь пришел час сделать это сызнова. На
сей раз опорой и утешением ей будет служить лишь четырехлетний сын.
— Все будет хорошо, — жестко повторила она. — Папа так
говорил. Он хотел, чтобы мы были сильными.
И поспешно отвернулась, чтобы Александр не заметил слез, струившихся по
щекам.
Глава 20
Мать Паулоса молила ее остаться в Афинах.
— Не могу, мама. Последнее, о чем просил меня Паулос, — увезти
Александра в безопасное место. В Америку.
Эванджелина Хайретис, тяжело вздохнув, кивнула. Европа теперь неподходящее
место, чтобы спокойно растить детей. Она потеряла сына и теперь теряет
внука.
— Паулос был прав, — сказала она, глядя на темные занавеси, не
пропускавшие солнечного света. — Ты должна исполнить волю Паулоса.
Валентина поцеловала ее в щеку.
— Мы будем писать вам, мама, и вернемся, как только закончится война.
Эванджелина снова кивнула и погладила невестку по руке. Потом будет слишком
поздно. Мария вышла замуж за сына их друзей. Аристея помолвлена с молодым
банкиром из хорошей семьи. Сама Эванджелина прожила достаточно долго, и
смерть соединит ее с теми, кого она любила больше всего, — с мужем и
сыном.
Странно, — подумала она, — что сын Паулоса так и не затронул
моего сердца по-настоящему
. Такой красивый мальчуган! Живой и крепкий.
Однако она не испытывала к нему той бешеной, неукротимой любви, как к своим
детям и маленькой внучке — дочери Марии.
Эванджелина положила руку на голову Валентины.
— Ты подарила моему сыну много счастья, дитя мое. Поезжай. Благословляю
тебя.
Валентина отправилась сначала в Лиссабон, а оттуда — в Лондон. Март тридцать
девятого выдался ветреным и холодным, газеты сообщали тревожные новости:
Гитлер аннексировал Богемию и Моравию и объявил их германским протекторатом.
Паулос был прав в своем стремлении поскорее покинуть Европу. Теперешний
Лондон совсем не походил на тот, где она была так счастлива в свой медовый
месяц.
Пока черное такси везло их с Александром по узким улочкам, Валентина
заметила, что все четыре фильма с ее участием одновременно показывают в Вест-
Энде. Ее лицо смотрело с десятков афиш — Валентина в роли Маргариты
Анжуйской, королевы-воительницы, в
Женщине в алом
, в
Гефсиманских вратах
и
Наследнице Елене
.
И везде имя Видала было написано чуть ниже, огромными черными буквами.
Александр изумленно глазел на огромные щиты, не понимая, почему изображенные
на них леди так похожи на его мать. Валентина отвела глаза — слишком много
мучительных воспоминаний пробуждали эти афиши. Воспоминаний, к которым она
еще не была готова. Ей необходимо время, чтобы немного опомниться и спокойно
все обдумать.
И она обрела недолгий покой в номере отеля
Савой
.
Большие окна смотрели на гонимые ветром воды Темзы. К реке выходили сады,
где Александр мог бегать и играть. Никто не знал о ее приезде. Ни одного
назойливого репортера. Ни орды фотографов. Она могла без помех каждый день
брать Александра на прогулку.
За три дня до того как она должна была ехать в Саутгемптон, чтобы подняться
на борт
Куин Мэри
, телефон в ее номере зазвонил. Валентина рассеянно
ответила, предположив, что это скорее всего звонят из администрации отеля.
Но при звуке мужского голоса с сильным акцентом, спросившего Валентину, ноги
ее внезапно подкосились, и она рухнула на стул.
— Добро пожаловать в Лондон! — жизнерадостно приветствовал ее
незнакомец. — Вам удалось сохранить свой приезд в тайне. Поздравляю.
Это оказался не Видал. Акцент Видала никогда ие был таким заметным. Однако
на короткое, головокружительное мгновение...
— Кто говорит? — спросила Валентина, немного придя в себя и
отдышавшись.
— Александр Корда. Я только сегодня случайно узнал, что вы в Лондоне, и
то лишь потому, что обедал в
Савое
. Я все еще здесь. Вы не согласитесь
поужинать со мной?
— Нет. Спасибо за приглашение, но...
— Я понимаю, — тактично ответил Корда. — Я знаю, что вы
недавно овдовели. Примите мои искренние соболезнования. И все-таки мы
поужинаем. Поговорим о ваших картинах, планах на будущее. Приятно проведем
время.
Прошло два месяца со дня смерти Паулоса. Два месяца после разлуки с
Эванджелиной. С тех пор Валентина разговаривала лишь с горничными,
официантами, посыльными и четырехлетним мальчиком.
— Мы встретимся пораньше, — предложил Александр Корда. — Жду
вас в американском баре в семь.
Корда был известнейшим режиссером. Вечер в его обществе обещает быть
интересным. Когда-нибудь все равно придется нарушить свое добровольное
затворничество.
— Спасибо, мистер Корда, буду очень рада.
Она позвонила горничной и попросила посидеть с Александром на случай, если
тот проснется и испугается, не найдя ее рядом. Корда был венгром, и
Валентина против воли начала гадать, есть ли какое-нибудь сходство между ним
и Видалом. С тех пор, как она похоронила Паулоса, на губах Валентины впервые
появилось нечто вроде улыбки. На свете просто нет другого такого, как Видал.
Он один-единственный.
Валентина посмотрела на большую двуспальную кровать, где мирно спал мальчик.
Нет, все-таки есть еще один. Его сын.
Она нахмурилась. Когда они вернутся в Америку, нужно держаться подальше от
Голливуда. Один взгляд на Александра, и Видал немедленно поймет, кто отец
ребенка.
Александр Корда даже отдаленно не напоминал Видала: седые волосы,
приземистая фигура, очки с толстыми стеклами в роговой оправе.
— Я счастлив видеть вас! — воскликнул он, поднося ее руку к губам
и целуя с искренним почтением. — Вы волшебница, принесшая на экран
неповторимое очарование.
— Но я больше четырех лет не снимаюсь, мистер Корда.
— Пожалуйста, зовите меня Алексом, — поправил тот, мгновенно
поняв, почему его земляк и друг Видал Ракоши так стремился снимать именно
эту женщину, забыв об остальных звездах.
Ее красота была необычной, трагической, неодолимо притягательной. Алекс
отметил простоту черного платья для коктейлей и вспомнил, что Валентина
овдовела всего два месяца назад. Платье было приталенным, с длинными
рукавами и высоким воротником. Никаких драгоценностей, кроме обручального
кольца. Однако пока они шли от бара в роскошный, освещенный хрустальными
люстрами ресторан
Ривер
, головы всех присутствующих поворачивались в их
сторону, и за ними шлейфом стелился восхищенно-любопытный шепоток.
— Боюсь, пригласив вас на ужин, я невольно нарушил ваше
уединение, — заметил Алекс, когда метрдотель, почтительно кланяясь,
усадил их за лучший столик. — Завтра новость о том, что вы в Лондоне,
появится во всех газетах.
Валентина улыбнулась, и в крови у Алекса вспыхнул огонь. Да, в ней сокрыто
нечто гораздо более ценное, чем просто красота — неподдельное тепло и
способность к сопереживанию, глубина чувств, и Корда интуитивно понял, что
перед ним женщина, которая может слушать так же хорошо, как и говорить.
Давать так же щедро, как и брать. Женщина, которую окружающие интересуют
куда больше ее самой.
— Это не важно, — отмахнулась Валентина, когда официант протянул
им переплетенное в кожу меню. — Все равно кто-нибудь рано или поздно
обязательно обнаружил бы, что я здесь.
— И вы останетесь в Лондоне?
— Нет. Через три дня я уезжаю в Америку.
Алекс отложил меню и наклонился вперед, сцепив руки на столе.
— Нет, нет и нет! — воскликнул он с настойчивостью, мгновенно
напомнившей ей о Видале. — Именно об этом я и хотел с вами
побеседовать. Я готовлюсь снять фильм. Самый дорогой и смелый за всю мою
карьеру.
Багдадский вор
. К сожалению, в нем нет главной женской роли, но я
хочу сейчас поговорить о картине, которую мы могли бы сделать вместе!
Валентина покачала головой. Алекс недоуменно нахмурился.
— Надеюсь, вы не решили навсегда уйти из кино?
— Нет. Теперь, когда Паулос умер, я хочу работать. Должна работать,
иначе слишком много времени остается для мыслей и воспоминаний.
Алекс понимающе кивнул.
— Тогда вы просто обязаны работать здесь, в Лондоне.
— Нет. Скоро начнется война, Алекс. Я не могу оставаться в Англии.
— Однако фильмы все равно будут снимать, — яростно убеждал ее
Алекс. — Фильмы, которые должны поднять патриотический дух страны,
убедить народ в неизбежности победы.
Валентина снова покачала головой.
— Мне очень жаль, Алекс. Я бы очень хотела работать с вами, но нужно
думать о ребенке. Здесь небезопасно.
Алекс откинулся на спинку стула. Он совершенно забыл о ее сыне.
— Возможно, — сказал он, потянувшись к меню, — если война не начнется, вы вернетесь.
— Если вы все еще будете согласны снимать меня, обязательно.
Лицо Алекса тотчас просветлело.
— Мы прекрасно сработаемся, Валентина! И сделаем потрясающие фильмы!
Достойные соперничать с теми, которые ставил Ракоши.
— Конечно, — спокойно ответила она, но тут же сменила тему. —
Я начну с икры, Алекс, а потом, вероятно, блинчики
Версаль
.
Алекс кивнул и сделал заказ. Возможно, все к лучшему. Мерль Оберон, его
невеста, вряд ли будет довольна, узнав, что он собирается ставить фильм с
Валентиной, а не с ней в главной роли. Время работает на него. Он встретился
с Валентиной. Она согласилась с ним работать. Необходимо отыскать достойный
ее сценарий. Он будет снимать его в цвете, хотя в Англии технология цветного
кино пока была дорогой и слишком трудоемкой. Так что пусть все останется как
есть. Пока.
Официант принес закуски, и Алекс широко улыбнулся.
— Я не признаюсь Вивьен, что вы единственная актриса, которая могла бы
составить ей серьезную конкуренцию на роль Скарлетт в
Унесенных ветром
. Вы
были бы неотразимы!
— Но насколько мне известно, мисс Ли сыграет эту роль лучше кого бы то
ни было, — сдержанно отозвалась Валентина, пригубив вино.
— Несомненно, — уверенно заявил Алекс. — Вивьен — моя
протеже. Когда я впервые увидел ее, она играла в эпизодах и участвовала в
пьесе
Маска добродетели
. Я занял ее в одном, потом в другом фильме, и
теперь она получила самую завидную роль на все времена.
Он расплылся в улыбке, словно лишь благодаря ему Дэвид Селзник собирается
снимать Вивьен Ли в роли Скарлетт О'Хара. Валентина подавила улыбку.
Добродушный Алекс Корда, вне всякого сомнения, получил немалый доход за то,
что разрешил Вивьен Ли сниматься у Селзника.
— Однако в таком случае выбор между вами и Вивьен стал бы нелегкой
проблемой, — продолжал Алекс, насаживая на вилку гриб.
Он на минуту замолчал, в который раз задумавшись, почему Валентина после
замужества решительно отказалась сниматься. Это до сих пор удивляло и
сбивало с толку Голливуд. Всю Америку. Европу. И лично его, Алекса Корду.
Паулос Хайретис, должно быть, необыкновенный человек, если сумел увлечь
Валентину настолько, что та отказалась от всего. От съемочных павильонов и
света юпитеров. От сладкого яда кинематографа.
— Мы просто обязаны снять великий фильм, — повторил он. —
Такой, чтобы он навечно остался в памяти людей. Где должно происходить
действие? В Древнем Риме? Египте? Или классический сюжет? Джен Эйр? Мадам
Бовари?
И словно не было четырех лет добровольного отказа от единственной и любимой
профессии. Она снова захвачена лихорадочными поисками подходящих сценариев,
лучших ролей. Именно об этом Валентина всегда говорила с Видалом. Новые
идеи, замыслы, проекты, разговоры до рассвета...
Глаза Алекса за толстыми стеклами очков лукаво блеснули. Пусть весь мир и
сама Валентина никогда не узнают об этом, но именно он, Алекс Корда,
пробудил в ней неутолимую потребность вновь и вновь появляться перед
камерами. Сегодня выдался удачный день. День, который он не скоро забудет.
Прежде чем расстаться, они пришли к взаимному соглашению, что Валентина
будет играть роль королевы Джиневры в грандиозном фильме о короле Артуре и
Рыцарях Круглого стола, который Алекс собирался ставить в неопределенном
будущем.
Алекс оставил
Савой
, весело напевая себе под нос, а Валентина вернулась в
номер, к спящему сыну. На несколько секунд она позволила себе помечтать и
представить, что вновь чувствует на лице жар юпитеров.
В конце концов она рассмеялась собственным глупым фантазиям и покачала
головой. Скоро, очень скоро так и будет. Именно этого хотел бы Паулос,
именно такой судьбы она желала для себя.
Плавание из Саутгемптона в Нью-Йорк на корабле
Куин Мэри
оказалось
нелегким и не слишком приятным. Если бы все зависело только от нее,
Валентина проводила бы все время в удобном шезлонге с книгой, взятой из
огромной судовой библиотеки. Однако этого удовольствия ей не суждено было
испытать. Для Александра путешествие через Атлантический океан было
величайшим приключением в жизни, и он с утра до вечера носился по палубам, в
твидовом пальтишке и теплом шарфе, с сияющими глазами и пылающими щеками.
Подняв воротник норкового манто, Валентина неотступно следовала за
мальчиком, боясь, что он упадет и ушибется или свалится за борт, хотя стюард
и заверил ее, что это невозможно.
Радость от сознания того, что обычный энтузиазм и жизнелюбие сына, угасшие
после смерти Паулоса, вновь вернулись, была вознаграждением Валентине за все
тяготы, перенесенные в пути.
Она не обедала в ресторане, а ела в своей каюте вместе с Александром. На
корабле было много знаменитостей; некоторых она знала лично, остальных
только понаслышке. Все старались познакомиться с ней, и только с помощью
услужливого стюарда удавалось отделаться от орды нежеланных визитеров.
Однако, как только судно пришвартовалось, стюард уже не счел себя обязанным
защищать ее. Толпа немилосердно орущих репортеров и фотографов осадила
Валентину.
— Вы вернулись, чтобы делать фильм с Видалом Ракоши?
— Верны ли слухи о вашем возвращении в
Уорлдуайд
?
— Каковы ваши планы, Валентина?
— Сожалею, но пока не могу сказать, — ответила она, улыбаясь профессионально-
лучезарной улыбкой и чувствуя, как крепко вцепились в ее руку маленькие
пальчики сына. Каковы ее планы, Господи Боже? Она даже не знала, где
проведет эту ночь.
— Почему эти люди кричат на тебя, мама? — поинтересовался
Александр, пока мать пыталась пробиться через вопящую толпу и найти такси.
— Они просто задают вопросы, дорогой.
Перед самым ее лицом взрывались вспышки, и Валентина с отчаянием поняла, что
все попытки скрыть Александра от посторонних глаз будут бесплодными. Она
надеялась только, что Видал не увидит сходства с собой в этой фигурке,
закутанной в тяжелое пальто и огромный шарф.
— Не могли бы вы найти мне такси? — попросила она носильщика,
повышая голос, чтобы быть услышанной за градом вопросов.
— Валентина! Валентина! — окликнул знакомый голос, и она с
невероятным облегчением увидела Лейлу, утопавшую в пышных мехах и энергично
машущую рукой.
— Боже, как я рада видеть тебя! — обрадовашю охнула Валентина,
обнимая подругу.
Та поспешно взяла ее за руку и повела к
роллс-ройсу
, рядом с которым стоял
водитель.
— Я ожидала, что мне устроят встречу, но такого...
Носильщик уложил чемоданы в просторный багажник
роллс-ройса
. Водитель
открыл заднюю дверь.
— Идиотка, — беззлобно упрекнула Лейла, когда машина, оставив
позади доки, выбралась на широкую Вест-Фортинт-стрит. —
Королева-
воительница
принесла прибыли больше, чем любой другой фильм в истории. Он
по-прежнему идет по всей стране при переполненных залах! А
Гефсиманские
врата
собрал все награды за год! Не будь всей этой шумихи из-за твоего
скандального отъезда, тебе наверняка дали бы
Оскара
! А на премьере
Наследницы Елены
публика аплодировала стоя — а ведь там собрались сливки
Голливуда! Ты до сих пор самая яркая звезда на голливудском небосклоне, и
все хотят знать, что ты станешь теперь делать.
— Я знаю только, что в Голливуд никогда не вернусь. Останусь в Нью-
Йорке.
— И будешь работать?
— Если смогу.
Лейла, запрокинув голову, звонко рассмеялась, совсем как в те дни, когда они
вместе снимались в
Королеве-воительнице
.
— Дорогая, уверяю, что сегодня же вечером тебя начнут осаждать все
продюсеры страны. Дентон уже спрашивал, может ли он поужинать с нами.
— Дентон? — заинтересовалась Валентина, обнимая Александра,
ухитрившегося пробраться между ними, чтобы получше рассмотреть ошеломляюще
высокие здания и сплошные потоки машин, плывущих в обоих направлениях.
— Дентон Брук Тейлор. Бродвейский продюсер и... — Глаза Лейлы лукаво
сверкнули. — ...мой любовник. Не думаешь же ты, что этот
роллс-ройс
принадлежит мне?!
— Что такое любовник, мама? — вмешался Александр,
заинтересовавшись беседой между матерью и нарядной дамой, которая так крепко
обнимала и целовала его, как только он уселся в этот приятно пахнувший
автомобиль.
— Любовник, — пояснила Валентина, — это тот, которого ты
очень, очень любишь.
— Значит, бабушка Эванджелина мой любовник? И ты, и тетя Аристея, и
тетя Мария?
— Нет, детка. Любовник — это тот, кто очень тебе дорог. Тот, кого ты
любишь, даже если он тебе не родственник.
— Вроде друга?
— Да, Александр. Очень дорогой и близкий друг.
— Придется мне придерживать язык при этом молодом человеке, —
покачала головой Лейла, хотя внимание мальчика снова отвлекли дома из стекла
и хрома, уходящие ввысь.
— А
мне придется найти себе пристанище. Может,
попросим водителя отвезти мой багаж в
Плазу
?
— Да, но только багаж. Вы оба едете ко мне домой, и мы будем говорить,
говорить и говорить обо всем.
Посыльные
Плазы
отнесли в номер чемоданы из белой телячьей кожи, и, ступив
в фойе, Валентина осознала, что ее жизнь бесповоротно изменилась. Больше не
будет солнечных дней на вилле, смеха и разговоров с Паулосом и Александром в
их утопающем в цветах садике. Больше не будет мира, тишины и покоя.
Нью-Йорк оказался шумным, суетливым, суматошным. И жизнь здесь текла в
совершенно ином, более быстром ритме.
Валентина без труда сняла номер для себя и Александра, а потом оба вернулись
к ожидавшему их
роллс-ройсу
. Валентина только сейчас сообразила, что ей
придется найти няню для сына. Он был слишком мал, чтобы повсюду таскать его
за собой в этом городе. Он уже тер глаза, утомленный всеми сегодняшними
волнениями. Кроме того, придется найти постоянное жилье. В отеле долго не
проживешь. И роскошная обстановка не совсем подходит для энергичного
мальчугана, привыкшего играть, бегать на свободе — по берегу и горным
склонам.
Они миновали Центральный парк, и Валентина облегченно вздохнула. По крайней
мере поблизости есть место, куда она может водить Александра на прогулку.
Квартира Лейлы была большой, просторной и неряшливой, резко контрастирующей
с
Роллс-Ройсом Силвер-Ше-доу
, доставившим их из порта.
— Я не живу вместе с Дентоном. Он слишком консервативен для подобных
вещей, — неизвестно зачем пояснила Лейла и, бросив на стул меховое
манто, исчезла на кухне, откуда вернулась с апельсиновым соком для
Александра и бутылкой сухого шампанского.
Александр, в подражание Лейле, небрежно швырнул пальто на ближайший стул и
направился к полкам — посмотреть, не найдется ли книг с картинками. Глядя
ему вслед, Валентина в который раз удивилась, до чего он похож на Видала.
— Расскажи мне о Дентоне, — попросила она, когда шампанское
запенилось в бокалах, а Лейла, сбросив туфли, свернулась в удобном кресле.
— Он миллионер и, хотя ему почти шестьдесят, все еще очень красив. То
есть... — Она осеклась и хихикнула. — Дентон оч-чень представительный,
и думаю, если ты миллионер, это одно и то же. Собственно говоря, он банкир,
но увлечен театром и начал финансировать постановки.
— И дает тебе в них роли? — усмехнулась Валентина, заметив, что
Александр нашел подходящую книгу.
— Конечно. Правда, пока маленькие. Кроме того, я еще беру уроки дикции.
Бродвей, Нью-Йорк, это совершенно не то, что
Уорлдуайд пикчерз
, Голливуд.
Обе рассмеялись, но тут же замолчали.
— Насколько я поняла, ты
...Закладка в соц.сетях
