Союз двух сердец

страница №10

...ители так и не узнают, что
я приезжала. У дедушки собственный особняк в центре города.
Надеюсь, он там, а не в больнице...
Тишину морозного утра прорезал пронзительный свисток. Шатти вздрогнула,
схватила чемодан, но Кеннет накрыл ее руку своей и удержал на месте.
Заглянул в ее изумрудно-зеленые глаза, поднес к губам замерзшие пальцы.
— Шатти, мне нужно кое-что сказать тебе.
Она оглянулась через плечо на приближающийся поезд. За грохотом колес ничего
не было слышно.
— Что?
— Я люблю тебя! — прокричал Кеннет, перекрывая стук колес. —
Просто хочу, чтоб ты знала. Я люблю тебя!
Не веря ушам своим, молодая женщина шагнула ближе.
— Что ты сказал?
— Я люблю тебя, — повторил Кеннет, привлек ее к себе и поцеловал
долгим, пылким поцелуем, словно скрепляя печатью сказанные слова. А затем
подхватил чемодан и зашагал с ним к поезду. Шатти поднялась по лесенке.
Кондуктор передал ей чемодан и поднялся следом.
Она стояла на верхней ступеньке, не в силах отвести взгляда от Кеннета,
вбирая в память каждую черточку, каждое мимолетное выражение этого
мужественного лица, пытаясь навсегда увековечить в сознании дорогой образ.
Сегодня Кеннет Лэверок выглядел точно так же, как в день их знакомства:
волосы растрепаны ветром, на подбородке пробивается щетина. И еще — эти
чудесные карие, с золотыми искорками глаза, осененные невероятно длинными
ресницами.
Дыхание у нее перехватило. Кондуктор потянулся закрыть дверь, и она послушно
отступила на шаг.
Но вот Кеннет поднял руку, помахал, и Шатти вновь метнулась вперед, к
поручням.
— Я люблю тебя! — выкрикнула молодая женщина, прежде чем дверь
закрылась. — Я люблю тебя, Кеннет Лэверок! — Слова сорвались с уст
словно сами по себе, дались ей просто и естественно, как дыхание.
Шатти прижалась лбом к окну. Поезд тронулся с места, набрал ход — и вот уже
и платформа, и Кеннет скрылись из виду. И вдруг молодая женщина
почувствовала себя такой одинокой, как никогда в жизни. Она схватилась рукою
за сердце и лишь усилием воли удержалась от слез. Кеннет Лэверок ее любит.
Но теперь, когда он произнес эти слова вслух, она просто не знала, что
делать.
Она нагнулась за чемоданом и встретила сочувственный взгляд кондуктора. Он
улыбнулся, открыл ей дверь в купе, вошел следом, помог положить багаж на
верхнюю полку.
— Доброго вам пути, мисс, — пожелал кондуктор.
— Спасибо, — всхлипнула Шатти.
Кеннет стоял на тротуаре и задумчиво глядел через улицу на эффектное,
стилизованное под готический замок здание кафе-кондитерской. По обе стороны
от входа красовались две фигуры-манекена — рыцарь в доспехах и светлокудрый
певец с арфой. Над входом красовалась вывеска в виде шита, увитого плющом, с
витиеватой надписью: Песнь Оссиана. Сквозь стрельчатые окна мерцали
разноцветные лампочки, вделанные в подсвечники и светильники на стенах, и
всякий раз, как открывалась и закрывалась дверь, из кафе доносились обрывки
старинных мелодий.
День клонился к вечеру. Надо думать, народу в кафе набилось изрядно. И
неудивительно. Кондитерская Минваны, старшей сестры Кеннета, пользовалась
большим успехом у местных жителей — благодаря очаровательной, тонко
стилизованной под старину обстановке, со вкусом подобранной музыке и конечно
же превосходной кухне. Только здесь можно было отведать блюда,
приготовленные по старинным шотландским рецептам, что зачастую считались
безвозвратно утерянными, под перезвон арфы и завораживающие напевы свирелей.
Когда-то отец Кеннета, неисправимый романтик в душе, назвал старшую дочь
именем героини из Песен Оссиана. И та настолько привыкла считать себя
частью этого вымышленного, но столь прекрасного мира певцов и героев, что,
повзрослев, не много ни мало как построила этот поэтический мир вокруг себя.
Кондитерская процветала. Старик Лахланн, уйдя на покой и оставив шхуну сыну,
перебрался из Арброта в столицу Шотландии и теперь помогал дочери вести
дело. Второй этаж замка был жилым, а в нижнем зале с утра до позднего
вечера угощали посетителей. Многочисленные друзья семейства Лэверок давно
облюбовали уютное кафе и едва ли не всякий вечер приходили скоротать часок
за чашкой чаю и приятной беседой.
Наверняка Минвана, нарядившись в традиционный шотландский костюм, вовсю
хозяйничает у стойки, отпуская пирожные и прочие сладости. Джанетт помогает
ей разливать чай и кофе... Да и Гил с Рэндалом наверняка уже подоспели. С
женами, не иначе. Кеннет угрюмо посмотрел на часы: когда нечем себя занять,
день растягивается до размеров вечности.
Он ждал, что Шатти позвонит ему в тот же вечер, как только доберется до
города. Когда на следующий день от нее по-прежнему не было ни слуху ни духу,
он начал беспокоиться. А на третий день засомневался, позвонит ли она
вообще.

Не в силах заняться книгой или хоть чем-нибудь полезным, Лэверок нервно
расхаживал по салону. Описав кругов этак триста, он понял, что больше не
выдержит, сел в машину и покатил в Эдинбург, к друзьям и сестрам. На столе в
салоне шхуны Кеннет оставил для Шатти записку с адресом и номером телефона и
наказом срочно перезвонить ему в Песнь Оссиана, как только появится.
Уже подъезжая к городу, Кеннет с трудом справился с искушением наплевать на
кондитерскую и друзей и отправиться на поиски Шатти. Адрес особняка
Кэссилисов наверняка можно узнать в справочной. Да и дедушкиных апартаментов
тоже, если на то пошло. Энгус Арран, так, кажется, его зовут? В конце
концов, он обойдет все дома в центре, постучится в каждую дверь, но любимую
отыщет! Ведь быть того не может, чтобы в центре города на каждом шагу жили
Кэссилисы и Арраны!
Но в глубине души Кеннет боялся, что Шатти решила не возвращаться. Вот
поэтому и не звонит: без слов дает понять, что между ними все кончено. В
памяти тут же воскресло то промозглое утро и прощание на перроне. Он
признался ей в любви. Она сказала, что тоже его любит. Но если любит, отчего
не звонит? Ему же в Бретань лететь через четыре дня! Времени почти не
осталось.
— Дам ей еще день, — пробормотал Кеннет себе под нос. — А с
завтрашнего дня примусь за поиски.
И Кеннет Лэверок решительным шагом перешел улицу, рывком распахнул дверь и
переступил порог. Обычно атмосфера кафе действовала на него бодряще.
Старинная музыка, таинственно мерцающие свечи, эффектные драпировки,
развешанное по стенам оружие — все это поднимало настроение. Но сегодня звон
арфы отчего-то действовал на нервы, а общаться с друзьями вдруг расхотелось.
Может, повезет, и он никого, кроме сестер и отца, не встретит?
Однако стоило Кеннету облюбовать свободное местечко, как его тут же
окликнули. За соседним столиком расположился не кто иной, как Гил. А вот
сестер видно не было.
— Привет, приятель! Какими судьбами? — радостно заорал он,
бросаясь к Кеннету.
— Уж и на чашку кофе заглянуть нельзя, — фыркнул Кеннет, пожимая
протянутую руку.
Гил с любопытством заозирался.
— А Шатти где? Ты ее привел?
Кеннет покачал головой, и друг его тут же насторожился.
— Что-то не так?
— Все так, — буркнул он. — Добудь-ка мне пивка, будь добр.
В глубине души Кеннет мечтал о двойном виски, но ничего крепче пива в Песне
Оссиана не подавали. Эх, надо было сразу в какой-нибудь бар отправиться, а
не сюда!
Гил принес со своего стола запотевшую бутылку — одну из многих, — а
заодно и чистый стакан. Плеснул другу темной жидкости, картинно вручил ему и
важно проговорил:
— Ты пришел по адресу, братишка. Мы, бармены, чужие проблемы решаем,
как нечего делать. А, судя по твоей вытянувшейся физиономии, проблема у тебя
не из простых.
Кеннет с наслаждением отхлебнул Гиннеса, и облизнул губы.
— Она ушла, — горестно признался он.
— Шатти?
Кеннет убито кивнул.
— Позавчера. Узнала, что у нее дедушка заболел, — и уехала. И с
тех пор даже не позволила ни разу. Я начинаю думать, что она уже не
вернется. А нам ведь через четыре дня лететь в Бретань!
— Ты летишь в Бретань на Рождество?
— У меня контракт.
Гил укоризненно покачал головой.
— Не хочу выдавать чужие тайны, но твои сестрицы сговорились с Флоу и
Бернис и теперь втихаря готовят большой семейный праздник здесь, в
Оссиане. Для всех Лэвероков и их друзей. Минвана ужасно огорчится, если
тебя не будет.
Кеннет пожал плечами, засунул руку в карман пиджака и вытащил оттуда четыре
крохотных сверточка. Безделушки, купленные в Арброте.
— Вот, держи. Положишь под елку. Это для Минваны с Джанетт и для Флоу с
Бернис. Может, это искупит мои прегрешения.
— Ты купил сестрам подарки?! И даже Флоу?!
— И даже Бернис, — хмыкнул Кеннет. — Это побрякушки такие, из
перламутра. Шатти помогла мне их выбрать.
— Побрякушки. Женщины без ума от всего блестящего. Отличный
выбор, — одобрил Гил.
Кажется, он проникался к Шатти все большим уважением.
— Да, отличный, — вздохнул Кеннет. — Сам знаешь, я совершенно
не хотел в нее влюбляться. Изо всех сил старался, чтобы этого не произошло.
А когда наконец признался себе и ей, что и впрямь люблю ее, она взяла и
ушла.

— Так отыщи ее, — посоветовал Гил.
— Ага, точно. Явиться к дверям особняка с букетом белых роз и
потребовать у Гордона Алана Кэссилиса руки его несравненной дочери.
— Ты хочешь на ней жениться? — не поверил Гил.
— По-моему, все влюбленные рано или поздно женятся.
Гил фыркнул от смеха. В дверях кухни возникла Минвана, из-за плеча ее
выглядывала Джанетт.
— Эй, гляньте, кто пришел! — заорал Гил на все кафе так, что
посетители с любопытством оглянулись в его сторону. — Ваш единственный
обожаемый брат пожаловал, девочки... и он хочет жениться!
Спустя мгновение сестры уже сжимали дорогого гостя в объятиях, засыпая его
вопросами.
Отец, как выяснилось, уехал навестить старинного приятеля, но к ночи обещал
вернуться.
— Язык тебе отрезать — и то мало, — буркнул Кеннет и прошипел
другу на ухо:
— И вообще, она меня бросила. Как мне жениться на женщине, которая
сбежала и адреса не оставила?
— Ну когда же мы с ней познакомимся? — приставала с расспросами
Минвана. — Отчего ты ее не привел?
— Она... занята.
— Не так уж и занята, — возразил Гил, указывая рукой на дверь.
Не смея поверить в чудо, Кеннет медленно обернулся — и дыхание у него
перехватило. Всякий раз, когда он видел Шатти после некоторого перерыва, он
заново изумлялся: ну как можно быть такой красивой? Он вскочил и бросился к
вошедшей.
— Шатти! Что ты здесь делаешь? — Кеннет крепко сжал ее руки в
своих.
— Я заехала на шхуну и нашла твою записку.
Нам надо поговорить, — еле слышно сообщила она, нервно оглядываясь по
сторонам.
— Давай выйдем, — предложил он. — А то здесь и впрямь слишком
шумно... И слишком много свидетелей, — мстительно добавил он громче
так, чтобы услышал Гил.
У входа стоял огромный серебристый бентли. Прохожие почтительно обходили
его за метр: в этой части города автомобили столь роскошные встречались
нечасто.
— Твой? — кивнул на машину Кеннет.
— Дедушкин. Ему отец подарил. Сам дед машину не водит, так что других у
него нет.
— Так ты гоняла этот бентли до Арброта и обратно? — фыркнул
Кеннет.
— Не я. Вел машину дедушкин шофер.
— Ты привезла вещи с собой? Или на шхуне оставила? Родители отдали тебе
паспорт, ведь правда?
Закусив губу, Шатти подняла отчаянный, исполненный тоски взгляд. Тихо
сказала:
— Я приехала попрощаться. Кеннет, я не могу с тобой поехать.
Лэверок вгляделся в родное лицо. В изумрудно-зеленых глазах отражалось
сомнение, нерешительность, даже страх. Не отдавая себе отчета, Шатти
заламывала пальцы, словно оперная героиня.
— Что ты такое говоришь?
— Я должна остаться. Я нужна дедушке.
— Нет, — возразил Кеннет. — Мы же собирались ехать вместе!
— А теперь ты поедешь один. — Шатти со всхлипом перевела
дыхание. — Мы оба с самого начала знали, что наш план не удастся.
Слишком уж много осложнений... твоя карьера, моя семья... Мы хотим от жизни
совершенно разного...
— Вплоть до недавнего времени мы хотели от жизни одного и того же. Быть
вместе и наслаждаться счастьем. И когда же все изменилось?
— На Морском ястребе мы жили в замкнутом фантастическом мирке. Тебе
не нужна была никакая ассистентка, ты просто пожалел меня и дал мне работу.
А мне работа, по правде говоря, вовсе не требовалась. Спустя пару месяцев у
меня на счету окажется несколько миллионов. Я смогу купить все, что захочу.
— Если тебе нужны твои миллионы, отчего же ты сбежала из дому? И зачем
осталась со мной?
— Я надеялась, что смогу стать иной. И какое-то время у меня даже
получалось. Но позже я поняла: сколько ни притворяюсь провинциальной
простушкой, девушкой из народа, ничегошеньки у меня не получается. На заднем
плане все равно маячат эти миллионы. Я такая, какая есть, и изменить себя не
в силах.
— Я не могу дать тебе ровным счетом ничего сверх того, что у тебя уже
есть, — произнес Кеннет. — Могу лишь пообещать, что всегда буду
рядом.
— Знаю, — улыбнулась Шатти. — И понимаю, до чего все
непросто. — Она приподнялась на цыпочки и легонько дотронулась до его
щеки. — Но нам было хорошо друг с другом. И я никогда не забуду, что ты
для меня сделал. Ты оказался рядом, когда мне некуда было пойти. Ты дал мне
шанс понять, что я за человек. Дал шанс стать самой собой. А не просто
Шарлоттой Арран Кэссилис.

Кеннет обнял ладонями ее лицо и поцеловал в губы — таким нежным и вместе с
тем таким волнующим поцелуем, что прерывать его показалось бы кощунством. И
все-таки Шатти высвободилась — мягко, но решительно. Руки ее дрожали.
— Пойдем со мной, — промолвил он.
— Не могу, — прошептала Шатти.
— Но я люблю тебя, — произнес Кеннет, глядя ей в глаза.
По щеке ее поползла слезинка. Лэверок смахнул ее большим пальцем.
— Я тебя тоже люблю, — произнесла Шатти, неуверенно
улыбаясь. — Но этого недостаточно.
Может статься, однажды я вспомню сегодняшнее прощание и пожалею, что не
поехала с тобой. Но я не хочу, чтобы ты однажды раскаялся в том, что между
нами было. А если мы останемся вместе, этого не избежать.
— Я люблю тебя, — повторил Кеннет. — И никогда ни в чем не
раскаюсь.
Шатти провела пальцем по его губам. Жалко улыбнулась на прощание, давая
понять, что в слова его не верит. Быстро чмокнула его в щеку и побежала к
машине. Открыла дверцу и забралась внутрь, даже не оглянувшись. Серебристый
бентли, словно только того и ждал, тут же тронулся с места.
Кеннет понятия не имел, как долго он простоял на одном месте и сколько
прохожих обошли его стороной, гадая, что такое увидел он в конце длинной,
темной, безлюдной улицы. Но вот налетел холодный ветер, швырнул пригоршню
снежинок ему в лицо — Лэверок очнулся от транса.
Быть того не может, чтобы их с Шатти невероятное приключение так вот сразу
взяло и закончилось! Он ни за что не допустит, чтобы любимая ушла из его
жизни, даже не объяснившись толком. Он без борьбы не сдастся! Если люди
влюблены друг в друга, им полагается быть вместе. В любой шотландской
балладе об этом говорится, если на то пошло.
Кеннет направился к своей машине и забрался внутрь. Включил зажигание... Но
дальше дело не пошло.
— И чего это я так взвился? — пробормотал Кеннет себе под
нос. — Поеду себе в Бретань — и выброшу девчонку из головы!
Но он знал: разлюбить Шатти Арран окажется куда как непросто. Молодая
женщина прочно заняла место в его сердце. Расстаться с ней означает
распроститься с надеждой на счастье, что вплоть до недавнего времени даже не
представлялось возможным.
— Ну, как ты себя чувствуешь нынче утром, милый дедушка? — Шатти
проскользнула в дверь спальни больного с серебряным подносом в руках и
улыбнулась, видя, что Энгус, полусидя в постели, с наслаждением читает
журнал В седле.
— Да я в полном порядке. По-моему, мне давно пора встать с кровати и
вернуться к нормальной жизни. А то совсем обленился. Говорю тебе: ничем я
таким не болен.
Шатти села на краешек постели. Энгус и впрямь больным не выглядел. Щеки
слегка зарумянились, поседевшие волосы эффектно подстрижены. Не далее как
вчера, несмотря на протесты родных, дедушка призвал к себе парикмахера. В
общем и целом вид такой, словно неотразимый Энгус собрался на очередной
великосветский бал или на ужин с друзьями.
— Врач говорит, тебе нужен покой. Завтра сможешь встать на пару часов,
но о верховых прогулках и думать забудь до будущего месяца!
— А вот тебе, во всяком случае, давно пора вернуться к своим делам
насущным, — промолвил Энгус. — Нечего тратить молодость на
недужного старика.
— Никакой ты не старик. Ты мой дедушка. И скажу я тебе, такого молодого
восьмидесятилетнего джентльмена не найдется во всей Шотландии, а может, и в
Англии тоже.
Дед потрепал внучку по руке.
— Посиди со мной рядышком, родная. Чайку выпьем.
Шатти разлила чай по чашкам и протянула одну из них Энгусу.
— До чего я рада, что тебе лучше! Я так волновалась!
— А я за тебя, по-твоему, не тревожился? — усмехнулся дед. —
Вот уж не думал, что после наших с тобой задушевных бесед о приключениях ты
возьмешь да и сбежишь из дому! — Старик поднял глаза на внучку. —
У меня такое чувство, будто это я во всем виноват.
— Ты советовал мне взять жизнь в свои руки, — возразила
Шатти. — Так я и поступила.
Дед отхлебнул чаю и поставил чашку обратно на поднос.
— Итак, ты с головой окунулась в жизнь, полную захватывающих
приключений... Так отчего же вид у тебя такой печальный, детка?
Улыбнись-ка мне своей милой улыбкой и расскажи все, как есть.
Шатти тихонько рассмеялась.
— О, я перепробовала столько разных занятий! Кем только не работала!
Где только не жила! — Она помолчала, борясь с накатившим
волнением. — И вдобавок, ты представь только, влюбилась по уши.
Дедушка Энгус изогнул брови.
— Влюбилась по уши? Ну что ж, теперь понятно, отчего ты нос повесила.

Не хочешь ли чистосердечно признаться старику, как все было?
— Чудесно, дедушка, просто чудесно! Он такой нежный, такой заботливый,
такой благородный! Он думал, что я простая официантка в пабе, но ему было
все равно. Он полюбил меня такой, какая я есть, а вовсе не из-за денег.
Приютил меня, дал мне работу. Защищал от всех опасностей.
— А чем сей юный джентльмен занимается? — полюбопытствовал дед.
— Ну, состояния у него, в общем-то, нет...
Он писатель. Я помогала ему с его новой книгой. Он нанял меня в ассистентки.
— А целоваться он умеет, этот твой писатель?
— Дедушка! Как ты можешь спрашивать? — задохнулась Шатти.
— Послушай, мы с тобой всегда доверяли друг другу наши тайны. Честность
— вот наш девиз.
Так что должен же я убедиться, что парень и впрямь достоин моей внучки!
— Ах ты, противный любопытный старикашка! Если хочешь знать, по части
поцелуев он даже тебе сто очков вперед даст!.
— Значит, целуется он получше этого задохлика Мира?
— О, еще бы! — хихикнула Шатти.
— Вот и славно, — подвел итог дед, поглаживая руку внучки. —
А то этого Мюира я всегда терпеть не мог. У него глаза так и бегают... Сразу
видно: проныра из проныр!
— Всю свою жизнь я вела себя как хорошая девочка, слушалась родителей.
Они мной гордились, — задумчиво произнесла Шатти, разом
посерьезнев. — Но я понятия не имела, какова я на самом деле. И к
замужеству я готова не была.
Ты ведь это сразу понял, верно?
Энгус кивнул.
— А теперь ты наконец-то разобралась в себе, детка?
— Думаю, да. Хотя бы отчасти.
— Благодаря этому твоему писателю?
— Да, — призналась Шатти. — С ним я чувствую себя свободной.
Весь мир словно утрачивает значение, важно только то, что мы вместе.
— Так где же это чудо из чудес? Почему я еще не познакомился с этим
замечательным молодым человеком?
— Сейчас он в Бретани, . — вздохнула Шатти, разглядывая сцепленные
пальцы. — Он уехал вчера, на четыре месяца. Он звал меня с собой, но я
сказала нет.
— Так почему, во имя всего святого, ты сказала нет, а не да?
— В силу многих причин, — потупилась Шатти.
— Надеюсь, что я в число этих многих причин не вхожу.
Она ласково сжала руку деда.
— Разве я могла не вернуться, услышав, что ты болен?
— Но мне уже лучше. Так поезжай себе в Бретань, к своему милому, и будь
счастлива.
— Все куда сложнее, дедушка, — пожаловалась Шатти. — Он очень
гордый человек, а я вся из себя богатая и титулованная... Боюсь, вместе нам
не быть. Папа его в жизни не одобрит. Вряд ли Кеннет хоть раз в жизни
заглядывал в биржевые сводки. Он живет на старой рыболовной шхуне. У него и
фрака-то нет! А с мамой просто удар случится.
— Да плюнь ты на отца! Твой папаша — вздорная старая перечница, вот кто
он такой. Да и мать не лучше. До сих пор не верю, что мы с Беатрис произвели
на свет такую манерную жеманницу. Наверняка в клинике младенцев подменили. У
моей дочери ни искры авантюризма в душе нет! Так что эти двое будут тебя
тиранить и мучить, пока в могилу не сведут. — Дед указал на столик у
окна. — Дай-ка мне вон тот альбом.
Шатти послушно вручила больному роскошный, с золотым тиснением альбом с
фотографиями. Энгус открыл его и задумчиво перелистнул страницы, ища нужную.
И, наконец, указал на изображение себя самого в форме курсанта военно-
морского училища.
— Это я в день выпуска. Получил первое свое назначение на боевой
корабль. Мой отец в ужас пришел, узнав, что я собираюсь на фронт. Дескать,
молодому человеку моего положения не подобает начинать с нуля. И на
кораблях не подобает плавать. Там же совершенно неподходящее общество!
Хочешь послужить отечеству — нет проблем; он звякнет военному министру, и
вот тебе непыльное местечко в генштабе! Но я все равно ушел в море. А со
временем дослужился до помощника капитана! Сам, между прочим, безо всяких
папочкиных связей!
— Немало вражеских кораблей пустил ты ко дну, — мечтательно
произнесла Шатти.
— На войне я, между прочим, с твоей бабушкой познакомился. Я тогда в
госпитале лежал, с простреленной ногой, а она там медсестрой работала. Такая
была красавица, глаз не оторвать. Когда Беатрис в первый раз вошла ко мне в
палату, я просто онемел. Влюбился с первого взгляда.
— Иногда мне кажется, дедушка, что ты опередил свое время, — не
без зависти вздохнула Шатти. — Ты прожил жизнь так, как хотел. Ты нашел
в себе силы противостоять отцу. Ты отказался от титула, но обрел себя. И
тебе повезло встретить свою половинку — а ведь это редкая удача!

— Ха! — хмыкнул Энгус. — Твоя бабушка была тот еще подарочек.
Бедная как церковная мышь, ни пенса за душой, а гордая, что твоя королева!
Отец ее сапожничал где-то в Стаффордшире.
Собиралась, когда война закончится, прикопить деньжат, выучиться на
учительницу, вернуться к себе в деревню и открыть сельскую школу. А у меня
денег было столько, что я мог с легкостью купить всю ее деревушку и
окрестные земли в придачу. Так угадай, что она сделала, когда узнала, что я
не безвестный Энгус Арран, а аристократ и миллионер? Вернула мне кольцо — ни
больше ни меньше! Дескать, мы с нею не пара и не хочет она, чтобы люди
говорили, будто она пошла работать в госпиталь, нацелившись подцепить жениха
побогаче! Но я-то знал, какое мне досталось сокровищ...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11

Закладка в соц.сетях