Жанр: Любовные романы
Муж и жена
... них ребенок их
партнера — надоедливый, ненужный довесок, живое напоминание старых, давно
отживших свое отношений. А как же все остальные? Те, которые хотят, чтобы
все было как надо?
В нас нет ничего особенного. Мы ничуть не лучше других, только потому что
взяли на себя исполнение роли родителя не своего биологического ребенка. Мы
ввязываемся в это, не задумываясь о последствиях, а если и задумываемся, то
нам кажется, что все устроится само по себе. Мы думаем, что любовь и
смешанная семья как-нибудь уживутся. Да-да, именно на это мы и надеемся.
Но и в смешанной семье остаются те же проблемы, что и в прежней, только еще
добавляются и свои собственные. Мы ничего не можем дать приемному ребенку,
кроме доброты и поддержки, потому что настоящие родители поступают именно
таким образом. Но в тоже время мы не имеем права отругать приемного ребенка
так, как это делают родители биологические.
Я ни разу не поднял руку на Пэта.
Но на Пегги я не мог даже повысить голоса.
Приемные родители — те, которые стараются сделать все возможное, —
хотят добиться симпатии приемных детей. Биологические родители в этом не
нуждаются. Потому что знают: их и так любят.
Это любовь безоговорочная, которой любят без всякого повода и условий.
Родителям нужно сделать что-то уж очень скверное, чтобы поколебать любовь
своего ребенка. С приемными родителями все по-другому. Их так не любят.
И мне лично все больше и больше кажется, что нет ничего, что помогло бы
завоевать такую любовь.
Я был либо слишком мягок — уж очень мне хотелось нравиться Пегги и я
старался изо всех сил заслужить ее симпатии, либо слишком старался заменить
ей родного отца. Пожалуй, пытаться быть не тем, кто ты есть и кем никогда не
сможешь стать, как раз и есть самая большая ошибка приемного родителя.
В минуты спокойствия я понимал, что Ричарду приходится нелегко. Я знал, что
привычки, которые он пытается привить моему сыну, — посещение музеев,
чтение книг о Гарри Поттере, употребление в пищу тофу, даже жизнь в другой
стране — малыш не рассматривал как наказание. Не из-за этого я испытывал к
Ричарду чувство ненависти, а из-за того, что он забрал у меня моего сына.
Что он себе думает? Он Пэту не родной отец.
Быть приемным родителем — неблагодарная работа. Они никогда не бывают в
выигрыше. Вы принимаете либо слишком большое, либо слишком маленькое участие
в воспитании этого крошечного незнакомца. Но при этом есть одна вещь,
которую приемный родитель не имеет права забывать, — ребенку все равно
гораздо тяжелее.
Взрослые всегда могут найти другого мужа или жену, но дети разведенных
родителей никогда не приобретут другого отца или мать. Также, как невозможно
получить другое сердце, легкие, новые глаза.
В богатстве и бедности, в радости и печали — вы привязаны к родителям, от
которых родились.
Пегги была обременена мной, мужчиной, спавшим с ее матерью в одной кровати,
который не был для нее ни рыбой ни мясом, ни другом, ни отцом, а всего лишь
исполнителем мужской роли родителя.
Этакий
дядя Папа
.
Вечер, как в старые времена. В этом-то и идея. В
Курзон Мэйфэр
шел
обновленный фильм
Энни Холл
. Потом мы собирались поужинать в китайском
квартале уткой по-пекински. А закончить вечер можно чашечкой кофе в
маленьком подвальчике-забегаловке в Сохо, перед тем как вернуться домой. И
уже там заняться медленным, ленивым сексом, после которого так хорошо крепко
заснуть.
Фильм, утка, кофе, секс.
Потом мы приняли бы любимую позу для сна — как ложки, лежащие в ящике
буфета, одна в одну, после чего должны последовать целых восемь часов сна —
вместе, на одной подушке.
Идеальное свидание!
Мы вовсе не собирались проторчать весь вечер в каком-нибудь Мет-баре с какими-
нибудь Галлахерами. Я пребывал в уверенности, что наш вечер доставит нам
радость. Как уже бывало раньше много раз. Но я, наверное, перестарался,
желая, чтобы все было как в прежние дни.
Кино оказалось хорошим. И мы гуляли по улицам Сохо, держась за руки и смеясь
над Элви Сингером и его Энни Холлом. Совсем так же, как когда-то, мы были
полны впечатлениями от фильма и друг от друга.
И только в китайском квартале все пошло наперекосяк.
Ресторанчик
Шеньянский тигр
был переполнен. За соседним столиком
расположилась целая китайская семья. Дедушка, бабушка и несколько
супружеских пар со своими прелестными детьми, включая новорожденного
младенца, похожего на толстощекого маленького Будду с целой копной (вот
поразительно!) угольно-черных волос, как у Элвиса Пресли.
Мы с Сид одновременно взглянули на младенца и улыбнулись друг другу.
— Правда, он чудесный? — сказала она. — Такие волосы!
— Хочешь такого же? Еше не поздно изменить заказ. Мне принесут утку, а
тебе — малыша.
Я всего лишь пошутил — честно! — но улыбка почему-то тут же исчезла с
ее лица.
— Прекрати, Гарри. Не заводи опять старую песню о ребенке. Ты никак не
можешь удержаться и не говорить об этом.
— О чем ты? Я и не думал заводить разговор о ребенке. Просто
поддразниваю тебя. — У тебя раньше всегда было чувство юмора.
— А ты раньше всегда давал мне спокойно жить.
— Что ты имеешь в виду?
— Знаю, ты хочешь, чтобы я бросила заниматься бизнесом. Так ведь? Тебе
надо, чтобы я забеременела и осела дома, на кухне.
Я ничего не сказал. Ну, как я мог отрицать, что предпочел бы обеды,
приготовленные для семьи, а не для половины богемного Лондона? Как же я мог
отрицать, что хочу ребенка, семью и все ее старомодные составляющие?
Мне хотелось бы, чтобы у нас все было как раньше, но не потому, что желаю
закабалить ее, а просто потому, что люблю.
Официант принес нашу утку по-пекински, тарелки с огурцами, зеленым луком и
сливовый соус. Я подождал, пока он порежет утку и отойдет.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива, Сид.
— Тогда оставь меня в покое, Гарри. Дай мне спокойно заниматься
бизнесом, предоставь мне возможность в кои-то веки сделать хоть что-то для
себя самой. Не старайся заставить меня все бросить, ради... даже не знаю,
кем ты хочешь меня сделать. Дорис Дэй, так? Или Мэри Тайлер Мур? А может,
твоей мамой? Этакой домохозяйкой в духе пятидесятых годов, которая по
вечерам никогда не выходит из дома?
Моя мать вообще-то все вечера проводит на танцах. Исполняет
Буги
и
Стройся в ряд
, а еще
Мне это нравится, я это люблю
. Но я не стал
вдаваться в такие подробности.
— Я не против того, чтобы ты ходила куда-нибудь по вечерам. И я рад,
что твой бизнес процветает. Просто мне хотелось бы, чтобы у нас с тобой было
больше вечеров, подобных этому. Когда ты проводишь вечер со мной.
Но она уже разошлась:
— Ты ведь желаешь быть единственным кормильцем семьи! Большим
человеком! Ты собираешься посвятить всю оставшуюся жизнь тому, чтобы стать
копией своего отца?
— Возможно. Мне известны худшие варианты, чем мой отец. — Я резко
отодвинул от себя тарелку. У меня вдруг пропал аппетит. — А ты
собираешься всю оставшуюся жизнь подлизываться к уродам?
— Люк Мур не урод. Он блестящий бизнесмен.
— А кто говорит об этом Люке чертовом Муре? Я имел в виду тех
пьяненьких парней из Сити, которые считают, что имеют право залезть тебе под
юбку только потому, что ты приготовила для них курицу, жаренную на палочках!
Тут из ее сумки послышалась трель мобильного телефона. Она вынула его и
сразу же узнала номер звонившего, потому что это был наш домашний номер.
— Салли?
Та сидела с Пегги. Сид не любила, чтобы кто-то посторонний оставался с ней.
— Давно у нее рвота?
Прекрасно, подумал я. Теперь ребенка выворачивает прямо на няню.
— Все в порядке? — спросил подошедший официант.
— Спасибо. Все замечательно, — улыбнулся я.
— Жидкая или с кусками пищи? — расспрашивала Сид. — Ладно. Ты
не можешь отвести ее в туалет, чтобы ее там рвало? Хорошо, хорошо. Салли, мы
будем дома через полчаса. Что? Ничего не надо делать, только надень на нее
чистую пижаму, а грязную засунь в стиральную машину. Мы хватаем такси. Пока.
— Что-нибудь случилось?
— Ты ведь знаешь, что она не любит, когда мы уходим из дому
одновременно. У нее расстроился живот. — Сид подозвала проходившую мимо
официантку. — Принесите, пожалуйста, счет. — Потом взглянула на
мое окаменевшее лицо: — Ты сердишься потому, что Пегги нездоровится?
— Нам следует остаться. Ты должна доесть свою любимую утку. Ничего с
Пегги не случится.
— Она съела пиццу
Мистер Милано
, и ее тут же вырвало. Как ты можешь
говорить, что с ней ничего не случится?
— Потому что это происходит регулярно.
И это было правдой. Каждый раз, когда мы иногда выбирались вечером куда-
нибудь, Пегги как будто специально засовывала себе пальцы в рот, чтобы
вызвать рвоту.
— Послушай, если бы она действительно заболела, то я бы волновался не
меньше твоего.
— Неужели? Не меньше моего? Не думаю, Гарри.
— Неужели ты не видишь? Это что-то вроде шантажа. Пегги делает это
специально, чтобы ты прибежала домой. Ешь свою утку, Сид.
— Я не хочу. А тебе, Гарри, следует знать, что она чувствует. Уж кто-
кто, а ты должен это знать лучше других. Ты ведь знаешь, каково быть отцом-
одиночкой.
— Ты действительно так думаешь? Ты считаешь себя матерью-
одиночкой? — Я покачал головой. — Ты замужем, Сид. Ты перестала
быть матерью-одиночкой в день нашей свадьбы.
— Тогда почему я до сих пор это чувствую? Почему я до сих пор чувствую
себя одинокой?
— Не потому, что с Пегги что-то не в порядке... Официант подал нам счет
и поставил перед нами тарелку с разрезанным на четыре части апельсином.
— А потому, что тут что-то не в порядке с нами самими.
Вечер был испорчен. На улице оказалось еще хуже, чем в ресторане.
Приветливая, медленно гуляющая публика сменилась группами шумных пьяниц.
После окончания спектаклей
Мама Миа
и
Отверженные
зрители выходили из
театров и тщетно пытались поймать такси, которые все уже были заняты. Улицы
заполнялись праздношатающейся молодежью из пригорода и приехавшими издалека
нищими. Напротив переполненного народом паба начиналась ленивая драка.
Послышались звуки разбитого стекла и вой сирены.
И тут я увидел ее.
Казуми.
Она стояла в очереди напротив церкви на Шафтсбери-авеню, которую лет
двадцать назад переоборудовали в клуб
Лаймлайт
. Мыс Джиной бывали там пару
раз. Я и не подозревал, что
Лаймлайт
все еще работает.
Казуми стояла с группой мужчин и женщин, которые выглядели немного моложе ее
и по виду были из местных. Она находилась в центре толпы. Молодые люди
старались произвести на нее впечатление, а девушки пытались с ней
пообщаться. Она терпеливо улыбалась, потом увидела меня и отвернулась, будто
и не заметив мужчину своей бывшей подруги, а может, просто не обратила на
меня внимания. Казуми собиралась пойти на танцы.
Я шел домой, а она — развлекаться.
Это были не способы провести вечер.
Это были разные жизни.
15
Из Америки пришла еше одна открытка. На ней под словами
Коннектикут — штат
мускатных орехов — Новая Англия
было изображение сельской местности с
буйной растительностью ярких осенних красок. На обратной стороне открытки —
написанное прописью послание от моего сына:
Дорогой папочка. У нас есть собака. Его зовут Бритни. Мы его
любим. До свидания
. — Бритни — это забавное старое имя для собаки, — сказала моя
мама. — Наверное, это была идея Джины.
Когда-то моя мама любила Джину. Я всегда говорил, что, когда они
познакомились, моя мама считала Джину этаким домашним вариантом Грейс Келли,
великолепно сочетающей в себе голубоглазую красотку, старомодную
порядочность и знатное происхождение. После нашего развода мама постепенно
пересмотрела свое мнение. Сейчас Джина уже меньше всего походит на принцессу
государства Монако и все больше напоминает вавилонскую блудницу.
— Мама, может, Бритни сука, а не кобель?
— Нет необходимости так выражаться, — произнесла мама.
Мы находились на кладбище, у могилы отца. Я был здесь впервые после
Рождества, когда заезжал за мамой, чтобы отвезти ее к нам домой на
праздники. С тех пор прошло уже три месяца. Это было на удивление хорошее
Рождество. Мама и Сид с удовольствисм фаршировали гигантскую индейку, Пегги
целый час висела на телефоне, разговаривая с Пэтом. Они сравнивали свои
подарки. Я до сих пор помню выражение лица Пегги, когда она открыла свой
подарок и нашла там не только куклу Брюси — диск-жокея на Ибице, но и мелкие
кукольные принадлежности к нему, включая крохотные проигрыватели для дисков.
После отъезда Пэта я думал, что Рождество пройдет грустно, с ощущением
потери, а на самом деле все оказалось наоборот. Рождество стало приятной
передышкой от моей тоски. Время неумолимо шло, и я заметил, что надгробный
камень уже не такой безукоризненно белый, как несколько месяцев назад. Он
немного покосился от времени, и на нем появились пятна от зимней сырости.
Все постепенно меняется, а я и не замечаю этого.
— С Пэтом все в порядке? — спросила мама. — Ему нравится
школа? Он завел там друзей? Здесь у него были проблемы, а как там? Я помню,
что вы с Джиной ходили к его учительнице. А сейчас у него все наладилось?
— С ним все в порядке, мам, — произнес я, хотя, по правде говоря, не
имел ни малейшего представления, стал ли Пэт круглым отличником или все так
же бродит по новому классу, как и раньше. У меня было ощущение, что мой сын
находится не за тысячи миль от меня, а на расстоянии нескольких световых
лет.
— Знаешь, я по нему скучаю.
— Знаю, мам. Я тоже скучаю.
— Он приедет на каникулы?
— На летние. Он приедет на летние каникулы.
— Это долго. До лета еще долго ждать. А как насчет пасхальных каникул?
Может, он приедет на Пасху?
— Я поговорю об этом с Джиной.
— Надеюсь, что он приедет на Пасху.
— Я постараюсь это устроить, мам.
— Потому что, знаешь, ведь всякое может случиться. Никогда не известно,
чего ждать.
— Мам, ничего с ним не случится, — сказал я, стараясь сдержать
раздражение. — С Пэтом все хорошо.
Она взглянула на меня, потерла ладони, смахивая с них землю с могилы своего
мужа.
— Я не имею в виду Пэта, Гарри. Я говорю о себе. Я уставился на нее в
изумлении, почувствовав, что мир перевернулся.
Мой отец всегда в моем представлении был самым сильным, Мама никогда не
водила машину, не отпирала дверь после наступления темноты и терпеть не
могла любые конфликты. И только потому, что у нее не было водительских прав,
что она всегда вежлива с грубыми официантами и спит с зажженным светом, я
решил, что она робкая женщина. Сейчас я готов признать, что у моей матери
имелось достаточное количество мужества.
— Мама, что случилось? Она вздохнула:
— Обнаружила опухоль, Гарри. Когда была в душе. В груди.
У меня похолодело сердце.
— О Господи, мам.
— Она маленькая и очень твердая, Я ходила к врачу. Ты ведь знаешь, как
я не люблю ходить к врачам. Прямо как твой отец. Сейчас мне нужно сдать
анализы. Грэм отвезет меня на своей машине.
Вот так всегда и случается, — подумал я. — Сначала теряешь одного
родителя, потом другого
. Как настоящий эгоист, я подумал, что, пройдя через
все это с отцом, я не уверен, что смогу пережить то же самое опять. Хотя
знал, что все равно придется. Это самое естественное событие в жизни.
Я представил себе ее в душе. Как она намыливала себя кусочком мыла в форме
дельфина, которое подарил ей на Рождество ее внук. Я представил себе
выражение ее доброго, неповторимого лица, когда она обнаружила что-то, чего
никогда раньше не было.
Маленькую твердую опухоль. Опухоль размером с планету.
Вернувшись домой, я застал Пегги, сидящей на ковре скрестив ноги и изучающей книжку про куклу Люси.
— Посмотри, Гарри, что у меня есть.
Я уселся на пол рядом с ней и посмотрел в книгу
Я люблю куклу Люси — самую
популярную куклу в мире
. Это было серьезное журнальное издание, содержащее
социологический анализ и исследования противоречий в различных мировых
культурах. Первая статья называлась
Откуда появилась кукла Люси
. Я
пробежал ее глазами, потому что мне самому стало интересно. Оказалось, что
кукла Люси родилась в Париже от матери, которая была наполовину таитянка,
наполовину бразильянка, и от отца англо-зулусского происхождения. В книге
также сообщалось, что кукла Брюси родом с Ибицы. Были там и более научные
статьи.
Кукла Люси как современная модель
.
Роль куклы Люси в феминизации
общества
.
Кукла Люси как кладезь традиционных ценностей
.
Кукла Люси как
корень сексуальной революции
.
Кукла Люси — совершенная кукла. Ее можно
сделать всем, чем хочешь
.
— Откуда у тебя это, дорогая?
— Это дал мне дядя Люк.
— Дядя Люк?
— Он приехал к нам вместе с мамой на своей гоночной машине.
— Дядя Люк заходил к нам домой?
— Нет. Он дал маме эту книгу для меня. Она для больших девочек.
И почему все эти уроды дарят маленькой девочке совсем не те подарки? Ее отец
со своими огромными бесполезными плюшевыми животными. А теперь еще и эта книжка-
журнал от дяди Люка. Пегги еще лет десять расти до такого издания. Но я-то
что понимаю? Она любит разглядывать картинки, а тут был о огромное
количество страниц с изображением куклы Люси разных годов выпуска.
— Так много всяких кукол Люси, — проговорила Пегги.
Итак, куклы Люси во всей своей красе: кукла Люси — деловая женщина (когда
кукла Люси работала в офисе гигантской японской корпорации до финансового
краха), Люси — танцовщица из Рио (наряд танцовщицы с плюмажем и шлейфом),
работница Люси (блондинка, перекрашенная в брюнетку, чтобы подчеркнуть
серьезность Люси, делающей карьеру; у нее были очки, правда, без диоптрий, и
портфель).
Тут была и кукла Люси — космонавт, кукла Люси — эстрадная дива, Люси —
банкирша, Люси — хиппи, Люси — прыгающая на тарзанке, Люси — певица-
шансонье, Люси — пилот истребителя.
А еще Люси — домохозяйка, повариха, туристка, продавщица. Карьера и дом,
любовь и секс, популярность и скромность, работа и развлечения.
— Какая кукла тебе больше всего нравится, Гарри?
Я взглянул на куклу Люси
Спокойной ночи, крошка
, на которой была надета
прозрачная белая рубашечка, достающая только до пупка.
— Мне больше всего нравится Люси — работающая девушка, — ответил
я.
— Почему?
— Она напоминает мне твою маму.
— Мне тоже.
Сид наверху переодевалась. Она сидела за туалетным столиком в лифчике и
трусиках, глядя в зеркало. Она бросила на меня взгляд, уже настроившись
защищаться и ожидая, что я начну высказываться по поводу книги дяди Люка.
Я тряхнул головой и закусил губу.
— Моя мама... — начал я.
— Что случилось?
— Она обнаружила опухоль у себя в груди. — Я произносил слова
медленно, с расстановкой.
Тут же моя жена бросилась ко мне и обняла. Она прижала меня к себе так, как
делала всего дважды: когда мы узнали, что мой отец умирает. И когда мой сын
переехал жить к своей матери.
В самые тяжелые для меня моменты.
Она обнимала меня. Моя жена прижимала меня к себе. Она обхватила меня руками
и крепко сжала в объятиях так, как будто не хотела меня никогда отпускать.
Гладила меня по волосам, шепча на ухо тихие слова, которые звучали как
молитва. Раскачиваясь и убаюкивая меня.
А я в это время плакал и плакал, не в силах остановиться.
Мой врач рекомедовала мне плавать. По утрам, сразу после открытия, я шел в
местный бассейн и присоединялся к офисным служащим, которые уже
тренировались там перед работой, нарезая круг за кругом.
Я проплывал из одного конца бассейна в другой, нараспев повторяя свою
мантру;
Мое сердце — маленькое чудо, мое сердце — маленькое чудо
. Я плавал
до изнеможения. Это новое выражение, которое я выучил недавно. Оно означало
делать что-то до тех пор, пока уже не остается сил продолжать. До
изнеможения.
Когда я вышел из бассейна, то час пик был в самом разгаре. Народ со стоянки
устремился к станции метро.
Кроме нее.
Казуми сидела на траве на корточках и наводила объектив своего фотоаппарата,
пока офисные служащие торопились на работу.
Я застыл на месте и долго смотрел на нее, как маленький любопытный зверек.
На ней была черная куртка, сапоги и короткая бежевая юбочка-килт. Даже я
смог определить, что килт у нее от Бэрберри. Черные колготки, отличные ноги.
Волосы, упавшие налицо. Вот сейчас она опять отбросит их назад. Она слишком
хорошо выглядела для часа пик.
— Что вы фотографируете?
Она взглянула на меня и на этот раз узнала.
Улыбнулась:
— Листья. Распускающиеся листья. Они прекрасны, но всего лишь
мгновение. Я люблю японскую сакуру. Вы знаете, что такое сакура?
Я кивнул:
— Цветущая вишня. Да? Японцы ходят в парк смотреть на цветущую вишню
каждый год. Она цветет всего несколько дней. Школьники, служащие, рабочие,
старики — все ходят смотреть на цветы вишни, пока они не опали.
Она поднялась на ноги, одернула юбочку от Бэрберри и отбросила с глаз прядь
волос:
— Вы знаете о сакуре от Джины?
— Да, от Джины.
За все годы, проведенные с моей первой женой, я получил краткий вводный курс
по культуре Японии. Я знал о традиции сакуры.
— Не уверен, что листочки северного Лондона подпадают под ту же
категорию.
Она рассмеялась:
— Замечательные краски. Разные оттенки зеленого. Очень размытая граница
между ними. Нужно только посмотреть на это другими глазами. Вы интересуетесь
фотографией?
— Я? Очень даже.
— Правда?
— Конечно. Для меня это не просто снимки во время отпуска, которые за
тебя проявляют в фотолаборатории. Знаете ли, фотография — это один из видов
искусства двадцатого века. Э-э-э... Исключительно современное направление,
которое до конца еще не исследовано.
Что это я несу? Какая чепуха! Она, наверное, подумала, что я полный идиот.
—
Остановись, мгновенье, ты прекрасно, —
произнесла она.
Я, должно быть, выглядел озадаченно.
— Эти слова поэта очень подходят к фотографии. Это — как смотреть на
сакуру. Момент интересен тем, что длится только мгновение.
Остановись, мгновенье, ты прекрасно, — она
улыбнулась. — Люблю эти слова. Они так красивы.
Остановись, мгновенье, ты прекрасно
, — подумал я.
— Мне тоже нравится. — Я произнес это вполне серьезно.
Она надела крышку на объектив фотоаппарата и опять одернула юбку. Она
собиралась уходить. Я попытался возобновить иссякшую беседу:
— У вас все в порядке, Казуми? Вы работаете?
— Пытаюсь. Ищу.
— Вы нашли себе жилье? Она кивнула.
— Там же, на Примроуз-Хилл. Через несколько домов от бывшего жилища
Джины.
— Замечательно. Примроуз-Хилл — отличное место.
— В магазине видела Джуда Лоу с малышом.
— Повезло вам, — сказал я, хотя на самом деле подумал, что повезло
Джуду Лоу. — Давно хотел спросить вас, могу ли я заказать вам сделать
еще фотографии Пэта? Если вы не очень заняты. Я отметил кадры на негативах.
Я точно знаю, какие снимки хотел бы.
Она кивнула головой. Эти быстрые, обнадеживающие движения.
— Я перешлю их вам.
— Или я смогу зайти к вам и забрать их.
— Или я пошлю их по почте.
— Мне не трудно. Правда.
Она смотрела на меня какое-то время, раздумывая.
— Хотите чашку чая, Казуми? За теннисным кортом есть кафе.
— Конечно. Британцы всегда хотят чаю.
— Как и японцы.
Мы пошли в сторону маленького кафе у теннисных кортов, двигаясь против
потока спешащих офисных служащих. Когда мы заказали напитки, я представил
себя в ее квартире на Примроуз-Хилл, увидел, как она снимает свои сапоги, а
потом освобождается от юбки. Я видел это совершенно отчетливо. И мне
казалось, что лучше этого нет ничего на свете. То старое ощущение, которое
появлялось у меня всегда, когда что-то должно вот-вот начаться.
— Как Пэт? — спросила она.
И я з
...Закладка в соц.сетях
