Жанр: Любовные романы
Жар твоих объятий
...брасывая тени на пол, выложенный мозаикой, и цепляясь за высокие
кирпичные стены дворика Толстые
виноградные лозы обвивали стволы цветущих деревьев. Другие растения гнулись под
тяжестью алых и золотисто-желтых
цветов. Папоротники широко распушили свои листья-и были похожи на раскрытые
веера. Сквозь густой кустарник,
виноградную лозу и листья она увидела в конце сада другие строения. До нее
донесся гул голосов и безошибочный запах
кухни, нарушавших красоту и сияние освещенного солнцем дворика.
- Allez-vous-en!
Вздрогнув от крика у нее за спиной, Филаделфия резко обернулась и, увидев
причину своего испуга, громко
рассмеялась.
Из клетки, висевшей в одном из углов галереи, на нее смотрел большой
зелено-желтый попугай. Она направилась к
нему, и он, склонив голову, с подозрением уставился на нее одним блестящим
глазом.
- Grosse bete, va-t'en! (Убирайся, животное! (фр.) ) - закричал он.
Филаделфия улыбнулась и, приняв серьезный вид,
спросила:
- Кого ты зовешь, дурачина, переросший воробей? - Подражая ему, она
склонила голову набок и закрыла один глаз.
- Я украшу свою чудесную соломенную шляпку перьями из твоего хвоста.
Попугай, казалось, понял ее угрозу, так как быстро переместился по
жердочке на три ступеньки выше и издал
истошный крик.
- От всего сердца приветствую вас в моем доме, мисс Хант. Надеюсь, вы
хорошо спали.
Филаделфия снова вздрогнула и медленно повернулась. На другом конце
галереи стоял Тайрон. Она посмотрела на
дверь своей комнаты, потом перевела взгляд на двери за его спиной и определила,
что их комнаты расположены далеко друг
от друга. Интересно, как долго он стоял здесь незамеченным?
- Доброе утро, - сказала она как можно естественнее.
Он прислонился к перилам, зажав в левой руке сигарету. На нем были черные
брюки, сапоги и рубашка с короткими
рукавами. Когда он повернулся к ней лицом, то она увидела, что рубашка у него
расстегнута.
Филаделфия открыто уставилась на его крепкую загорелую грудь, заросшую
красновато-коричневыми волосами, и
невольно сравнила их с черными шелковистыми волосами, росшими на груди Эдуардо.
Она опомнилась только тогда, когда он, положив руку на грудь, стал
массировать ее, втирая в кожу мелкие капли пота,
и в смущении опустила глаза.
Он издал странный звук - что-то среднее между хрюканьем и хмыканьем - и
шагнул к ней.
- Вы постепенно привыкнете к нашей чуждой условностям жизни, мисс Хант.
Новый Орлеан - древний город. - Он
приближался к ней, и его голос становился все громче, заглушая звук шагов. -
Здесь происходят такие вещи, которые
остальной стране и не снились. Здесь вы можете получить наслаждение во всех его
видах.
Тайрон остановился перед ней с зажатой между большим и указательным
пальцами сигаретой. Протянув к ней руку, он
свободными от сигареты пальцами приподнял ее подбородок.
- Мы верим как в праведников, так и в грешников. - Филаделфия отпрянула от
него и постаралась придать своему
лицу холодное выражение.
- Что касается меня, то я предпочитаю праведников, мистер Тайрон. А сейчас
прошу извинить меня.
Он уперся рукой в стену, преграждая ей дорогу.
- Не бойтесь меня, - сказал он.
- Для этого нужны другие условия.
Взгляд Тайрона устремился к вырезу ее пеньюара, где четко обозначились
очертания грудей.
- Вы сами их создаете, - последовал ответ. Филаделфия плотнее запахнула
пеньюар и попыталась отстранить его; ее
сердце бешено колотилось.
- Когда мы уезжали из Саратоги, вы обещали мне держаться на расстоянии. Я
вам поверила. Если сейчас что-то
изменилось, то я немедленно уезжаю.
Тайрон не отрывал взгляда от ее груди, с удивлением отметив, как
затвердели ее соски. Возможно, это произошло от
страха, но, возможно, и по другой причине. Он затушил сигарету о перила.
Филаделфия совершенно не ожидала, что он схватит ее. Всю оставшуюся жизнь
она будет недоумевать, почему тогда
не закричала. Она уговаривала себя, что это глупо, стыдно и в этом нет нужды. Но
когда его руки крепко схватили ее за плечи
и прижали к оштукатуренной стене, она даже не сопротивлялась.
- Querida (Возлюбленная, желанная, любовница (исп.).), - гортанно
прошептал он, нежно погладив ее по голове. Но
в его глазах не было нежности, а только одна неприкрытая страсть. Эти блестящие
прозрачные глаза дикаря требовали, чтобы
она отдалась ему.
Его палец пробежал по ее щеке до уголка рта, где начала подергиваться
мышца.
- Кожа нежная, - сказал он, наблюдая, как вспыхнули ее щеки. Как давно он
не видел женщин, щеки которых
розовели от страсти. Проститутки и замужние женщины притворялись, но редко
краснели. Его рука спустилась к ее талии,
затем он погладил ее бедра и крепко прижал к своей восставшей плоти.
- Нет! Не смей! - Она начала вырываться, но он положил ей руку на горло и
слегка сдавил его.
- Я хочу только поцелуя. Только поцелуя. - Слишком напуганная, чтобы
сопротивляться, Филаделфия замерла, когда
он наклонился к ней. Однако страх отступил, едва он прижался губами к ее рту, и
все ее тело охватила дрожь. Его губы,
жесткие и требовательные, просили поцелуя, его горячее дыхание обжигало ей лицо.
Она сжала зубы, когда он попытался языком проникнуть к ней в рот. Крепко
ухватив ее за подбородок, он запрокинул
ей голову и впился зубами в нижнюю губу. Острая боль заставила ее открыть рот,
чем и воспользовался Тайрон, засунув в
него язык, в то же время не переставая крепко прижимать ее к своим чреслам.
Филаделфия обеими руками уперлась ему в грудь, требуя освобождения, но он,
казалось, даже не замечал этого. Он
приподнял ее, прислонил к стене и через ткань рубашки стал мять ее грудь.
Нащупав сосок, он взял его в рот и принялся
сосать, постанывая от наслаждения.
Филаделфия вырывалась, чувствуя себя оскорбленной и досадуя на свою полную
беспомощность. Наконец он отпустил
ее, и она соскользнула вниз, а он тут же нашел ее рот и впился в него мокрым
поцелуем.
На сей раз Тайрон как бы просил пощады и прощения за причиненную боль и
предлагал только наслаждение. Он
почувствовал, как она, вздохнув, обмякла в его руках и стала податливой, и
целовал ее до тех пор, пока сам не устал.
Вскинув голову, Тайрон посмотрел на нее, как на совершенно незнакомого
человека. Ее лицо было покрыто красными
пятнами, в широко раскрытых глазах застыл страх. На щеках были следы слез, а на
нижней губе выступила небольшая
капелька крови. Склонив голову, он слизал ее. Затем, почти сердито, отшатнулся
от нее, и между их телами пробежал
прохладный ветерок.
Черт! Напрасно он поддался порыву страсти. Он стал искусителем, она -
жертвой. Он никогда не позволял эмоциям
управлять собой, особенно вожделению. Однако она с неподдельным любопытством
отвечала на его поцелуи и вела себя так
же неосторожно, как и он. Какой же нежной, теплой она была, от нее словно веяло
ароматом весны! Как давно он не вкушал
этот запах невинности!
Филаделфия была слишком напугана, чтобы говорить, но, когда он, протянув к
ней руку, хотел погладить ее по щеке,
она, оттолкнув ее, прошептала:
- Пожалуйста, не надо.
Тайрон отпрянул, словно от удара. Она выглядела такой испуганной, будто
ждала, что он станет ее бить. А может, она
думала, как отреагирует Эдуардо, если узнает, что произошло между ними? Он
напомнил себе, что именно эта женщина стала
причиной их ссоры с Эдуардо. Она была всего лишь маленькой сучкой, которая
встала между ними. И не исключено, что это
выйдет ему боком. Она здесь, потому что он в ней нуждается, но как только они
найдут Макклауда, он тотчас отделается от
нее.
Тайрон смотрел на нее с горячим желанием сделать ей больно, оскорбить ее,
силой заставить снова войти в опасную
зону бурных страстей. Нагнувшись, он сунул руку ей между ног и с наслаждением
смотрел, как она задыхается от гнева.
- Если еще раз попытаешься распалить меня, - сказал он, - то получишь
сполна. - Он медленно, хотя и с неохотой
вытащил руку. А затем ушел, бросив на ходу: - Я сплю здесь, всего в шести шагах
от твоей двери. Не будь гордячкой и
заходи, если возникнет желание. - Улыбнувшись, он окинул ее взглядом своих
холодных глаз, вошел к себе в комнату и
опустил жалюзи.
Закрыв лицо руками, Филаделфия, спотыкаясь, дошла до прохладной комнаты, в
которой она проснулась. Мир для нее
внезапно стал сплошным кошмаром. Человек, которому она доверилась, оказался
чудовищем. Теперь она убедилась в этом.
Эдуардо предупреждал ее, но она, однако, не захотела к нему прислушаться.
Она подошла к тазу с водой и начала плескать ее на лицо и шею, надеясь
смыть не только запах, но и само ощущение
Тайрона. Взяв полотенце, принялась сильно тереть кожу, стараясь все забыть, но
ей это не удавалось. Наконец, когда ее кожа
стала гореть, она, отбросив полотенце, села на кровать и невидящим взором
уставилась на солнечные блики, испещрившие
весь пол.
Она его хотела! В тот самый миг, когда в голове у нее помутнело, ее
охватило острое любопытство узнать, на что это
похоже - переспать с Тайроном. И он это почувствовал. Она поняла это по
выражению его глаз. Еще немного - и он бы
воспользовался ее слабостью. Он же предупреждал ее, что является очень опасным
человеком. Сегодня ей выпал случай в
этом убедиться.
Филаделфия снова закрыла лицо руками. Она уговаривала себя, что все
происшедшее было вызвано ее тоской по
Эдуардо. Ее тело изнывало от одиночества и тоски по нему. Тайрон знал о ее
чувствах к Эдуардо и попытался сыграть на них.
И тем не менее она испытала желание. Оно пришло само по себе, и она ничего не
могла поделать с собой. Оказывается, она
совсем не знала проснувшуюся в себе женщину. В ней была какая-то бесшабашность,
которая заглушала голос разума.
Именно поэтому она уехала из Саратоги вместе с Тайроном вопреки тому, что ей
хотелось дождаться возвращения Эдуардо и
попросить у него прощения. Она понимала, что если откажется переспать с
Тайроном, то он возьмет ее силой. Но сколько бы
она себя ни уговаривала, ей хотелось изведать вкус его поцелуев. Впредь она не
будет играть с огнем.
Она любит Эдуардо. Сейчас ей открылась эта истина. Она любит Эдуардо
Тавареса и не знает, где он сейчас и увидит
ли она его снова.
- Ты дура, Филаделфия Хант! Круглая дура!
Позднее летнее солнце раскалило город, но с реки дул влажный прохладный
ветерок. Мужчины стояли группами около
открытых дверей, вспоминая прошлое и обсуждая настоящее, но в основном ожидая,
когда спадет жара и они снова смогут
вернуться в дома. Некоторые из них улыбались и махали руками идущим по улице
музыкантам с инструментами в руках или
под мышками. Был вечер пятницы, и, как всегда в конце недели, из всех домов
звучала музыка, будь то богатый дом или
бедный. Люди танцевали и пели.
- Где сегодня праздник? - крикнул один из мужчин проходящим музыкантам.
- На Канал-стрит, - последовал ответ.
- В американском квартале, - сказал мужчина, задавший вопрос, и плюнул
себе под ноги в придорожную пыль. Со
времен войны все большие деньги и дома принадлежали американцам.
Пятерых из музыкантов наняли официально. Шестой напросился играть
бесплатно. Так как он был новичком, другие
не возражали, чтобы он присоединился к ним. Сразу после войны было очень трудно
найти работу, но сейчас ситуация стала
меняться к лучшему, и здравый смысл подсказывал, что каждый должен иметь свой
шанс на удачу. Американец, в доме
которого они будут играть вечером, позволит им набить животы за кухонным столом,
а также заплатит по пятьдесят центов
каждому за шесть часов игры на открытом воздухе.
Музыканты считали, что иметь в своей группе шестого человека, да еще
играющего на испанской гитаре, является
хорошим предзнаменованием. Немногие музыканты обучались своему мастерству в
Европе, поэтому они ревностно
оберегали свой профессионализм и положение в городе, но этот человек по имени
Мануэль доказал, что может играть
наравне с ними. Жаль только, что у него болит глаз и ему приходится носить
повязку. Однако он был достаточно красивым,
чтобы не оттолкнуть от себя дам.
В конце Французского квартала музыканты вскочили в проезжавший мимо
трамвай и поехали дальше. Они много
смеялись и шутили. И лишь новичок был полностью погружен в свои мысли, но
музыканты ему это прощали. Он еще не
успел к ним привыкнуть, и они решили дать ему на это время.
Только когда они достигли цели, шутки смолкли, лица стали серьезными,
искрящиеся весельем глаза потухли. Они
сразу прошли на задний двор и вошли в дом с черного хода.
Филаделфия, глядя в зеркало, поправила золотую сережку. Она нахмурилась,
пытаясь вспомнить, какой у нее
собственный цвет волос: брюнетка она или блондинка. Станет ли она когда-нибудь
самой собой?
- Месье будет доволен, - с широкой улыбкой заметила Полетт. - Он сказал,
что блондинки зажигают огонь в
брюках мужчин.
Филаделфия игнорировала это сообщение. Она размышляла над тем, когда
успела свыкнуться с мыслью, что с ней
обращаются как с проституткой. Единственной причиной, по которой она решила
положительно ответить на записку
Тайрона, оставленную им рядом с ее тарелкой и приглашавшую составить ему
компанию на вечернем приеме, было то, что
она надеялась порасспросить там людей о Макклауде.
- Пожалуйста, достань мое черное вечернее платье. Мистер Тайрон сказал,
что прием будет официальным.
- Месье сам приготовил вам платье, мадемуазель, - ответила Полетт.
Она прошла в небольшую гардеробную и вынесла из нее голубое платье,
украшенное розами синего шелка. Платье
было красивым, но Филаделфия покачала головой.
- Я буду носить только свою собственную одежду, - заявила она.
Полетт ничего не ответила - лишь пожала печами и продолжала держать
платье.
- Хорошо, - сказала Филаделфия, - я сама скажу ему об этом.
Она вышла в галерею, быстро, чтобы не передумать, подошла к двери его
спальни и постучалась. Дверь сразу же
открылась.
- Что тебе надо? - Глаза Тайрона блестели словно круглые серебряные
монеты. Он уже был одет к вечеру. На нем
были фрак и белая рубашка с жемчужной заколкой. Он сразу же заметил, что
Филаделфия еще не готова.
- Почему ты не одета? Мы выходим через десять минут.
- Дело в платье, - ответила она холодно. - Я предпочитаю носить свою
одежду.
- Надень голубое, черт возьми! - крикнул он и захлопнул дверь у нее перед
носом.
Филаделфия стояла ошеломленная, чувствуя, как неукротимая ярость
охватывает ее. Она забыла, что с этим человеком
нужно вести себя осторожно.
- Тогда я отказываюсь идти.
Она ждала взрыва, гадая, швырнет ли он ее через перила или изнасилует
прямо на месте. Прошло две секунды.
Четыре. Шесть. Десять.
- Ты слышишь меня? - Она уже была готова отступить, когда дверь снова
открылась. От испуга она решила, что ей
лучше самой броситься с лестницы, чем стать жертвой его гнева.
Он стоял перед ней, освещенный лампой из комнаты: прямой, высокий, полный
сил.
- Ты просила меня помочь тебе найти человека, вот я и пытаюсь это сделать.
Неужели ты не понимаешь, что мы,
возможно, встретим там Макклауда. Прием устраивает чета богатых американцев. Он
может быть в числе приглашенных.
Мне казалось, что ты захочешь поговорить с ним перед тем, как я его убью.
- Ты нашел Макклауда?! - закричала Филаделфия. - А я... я не хочу, чтобы
ты убивал его.
Он молчал, но атмосфера вокруг накалялась.
- Я убью его не из-за тебя. У меня с ним свои счеты.
- Не понимаю.
- Я это знаю. А сейчас иди одевайся, не то я уйду один.
Филаделфия поспешила к себе в комнату и стала торопить Полетт:
- Быстрее! Помоги мне одеться! Он может уйти без меня!
Через двадцать минут карета Тайрона свернула на Канал-стрит и встала в
очередь вытянувшихся в линию карет, чтобы
подъехать к большому двухэтажному кирпичному дому, окна которого были ярко
освещены.
- Запомните две вещи, мисс Хант, - сказал Тайрон, сидя рядом с ней в
темноте кареты. - Эти люди знают меня как
месье Телфора. Это мое деловое имя.
- А чем вы занимаетесь?
- Хлопок. Американский и итальянский. А сейчас закройте ваш хорошенький
ротик и слушайте меня. Вы будете
носить свое собственное имя: Филаделфия Хант. Вы сирота и моя подопечная.
- Подопечная? Я слишком стара, чтобы быть вашей подопечной.
Наклонившись к ней, Тайрон сказал:
- Тогда я представлю тебя как свою новую любовницу. Это тебе больше
подходит?
- Меня бы больше устраивало, если бы вы вообще не упоминали моего имени. К
чему все эти игры?
- Мне казалось, вы любите играть. - Он пробежал пальцем по ложбинке между
ее грудями и усмехнулся, увидев, как
она вздрогнула. - Эдуардо играет свою игру, а Макклауд свою собственную. Более
года он жил прямо у меня под носом, а я
ничего не знал, пока в игру не вступили вы. Я считал его мертвым. Не часто
встречается, чтобы человека убивали дважды. -
Как вам удалось узнать его?
- Я никогда не видел его. Сегодня увижу впервые.
- Не понимаю.
- Вы уже это говорили. С вами становится скучно. Теперь мне ясно, почему
Эдуардо вас бросил.
Филаделфия вздохнула с облегчением, когда их карета подкатила к дому.
Черный швейцар во фраке и белых перчатках
открыл дверцу кареты и помог ей сойти на землю. Тайрон схватил ее за локоть.
- Не забывай, кто ты есть, а то потом пожалеешь об этом! - злобно процедил
он.
- О, я вас хорошо знаю, - прошептала она в ответ. - Вами пугают детей по
ночам.
Тайрон крепко сжал ей локоть.
- Ты недалека от истины. А теперь идем за нашей добычей.
Глава 16
В доме, расположенном в Парковом квартале (Парковый квартал - старинный
аристократический жилой район
Нового Орлеана), яблоку было некуда упасть. Удушающая жара не помешала гостям
облачиться в самые лучшие наряды.
Когда Филаделфия под руку с Тайроном вошла в дом, она обратила внимание, что
всюду можно было видеть платья из атласа,
шелка и кружев, сшитых по последней парижской моде. Дамы выглядели великолепно,
но каждая из них интенсивно
обмахивалась веером. Ее собственное платье словно вросло в тело. Она вспомнила
школьные уроки по этикету, где
говорилось, что леди никогда не потеет. Потеть просто грубо. Стояла такая жара,
что все двери, ведущие во двор и на
галерею, были открыты в надежде, что с реки подует прохладный ветерок, но его не
было, и жара не спадала. Новый Орлеан
в августе неподвластен никаким капризам моды.
- Иди за мной, - сказал Тайрон, когда они вошли в гостиную. Он грубо
потянул ее за собой к мраморному камину,
который занимал почти всю стену. Филаделфия с интересом заметила, что каминный
экран был отодвинут, а внутри камина
стояли горшки с цветущей геранью. Да и вообще вся комната была заполнена вазами
с цветами и горшками с миниатюрными
фруктовыми деревцами, которые, очевидно, принесли из оранжереи.
Тайрон остановился перед немолодой парой и, к ее удивлению, прежде чем
обратиться к ним, согнулся в легком, но
весьма грациозном поклоне.
- Добрый вечер, полковник де Карлос.
- Телфор! Я не знал, что вы уже вернулись, - сказал полковник. С широкой
улыбкой на загорелом лице он обменялся
с Тайроном рукопожатием.
- Я только что вернулся, - ответил Тайрон и перевел взгляд на жену
полковника, маленькую женщину с безупречной
кожей и густыми черными волосами, уложенными в высокую прическу, уже вышедшую из
моды.
- Миссис де Карлос, - Тайрон поднес к губам маленькую ручку женщины, - вы,
как всегда, очаровательны.
Темные глаза женщины засияли, и она посмотрела на Филаделфию.
- А вы, как всегда, заняты, - ответила она - Познакомьте нас с вашей
спутницей.
- Да, конечно. - Он подтолкнул Филаделфию вперед. - Позвольте представить
вам мисс Филаделфию Хант из
Чикаго. Она моя новая подопечная.
На лицах супругов появилось удивленное выражение. Первой пришла в себя
миссис Карлос:
- Вас назначили опекуном молодой леди?
- Фелиция! - возмущенно воскликнул полковник и с упреком посмотрел на
жену. Затем отечески улыбнулся
Филаделфии. - Моя жена хотела сказать, что мы изумлены, какую ответственность
взял на себя месье Телфор. Ведь он очень
занятой человек и редко бывает в городе больше недели. - Он взглянул на Тайрона.
- Надеюсь, что сейчас, когда вы стали
опекуном, ситуация изменится. Она ваша племянница?
- Дочь недавно умершего партнера. Естественно, я не всякую возьму под свою
опеку, - заметил Тайрон и улыбнулся
своей собственной шутке, которую никто из присутствующих не оценил. Филаделфия
сразу поняла это по лицам супругов.
Почувствовав симпатию к смущенной молодой женщине, Фелиция де Карлос
положила свою маленькую пухлую ручку
на руку Филаделфии.
- Не хотите пойти со мной? - спросила она. - Если вы решили поселиться в
городе, то я хочу познакомить вас с его
обитателями.
- В этом нет необходимости, - бесцеремонно заявил Тайрон. - Мисс Хант и я
только начали знакомиться с гостями.
Возможно, позже она составит вам компанию, а сейчас прошу нас простить. - Он
грубо вытолкнул Филаделфию вперед, и
сам последовал за ней.
- Ну и ну! Что ты об этом думаешь?
- Пусти лису в курятник, вот что я думаю, - ответил полковник, глядя на
жену. - Если в ближайшее время Тайрон
не исправится, то эта молодая женщина может оказаться в приюте для сирот.
Хорошенькая штучка. Вот уже двадцать лет, как
я не видел таких ярких волос.
- И я тоже. Ты не думаешь, что она?..
- Телфор - последний негодяй, но вряд ли он приведет женщину такого сорта
в приличный дом.
Перехватив скептический взгляд жены, полковник посмотрел вслед удаляющейся
паре, которая уже достигла дверей
второй гостиной, где стояли столы с прохладительными напитками. Нет, решил он.
Девушка вела себя безупречно и, по всей
вероятности, хорошо воспитана. Все проблемы у нее еще впереди.
Словно прочитав мысли мужа, Фелиция заметила:
- Тайрону лучше поскорее нанять пожилую даму для сопровождения девушки,
иначе очень скоро ее нигде не будут
принимать.
Не ведая о том, какое впечатление он оставил о себе у супружеской пары -
впрочем, Тайрона это и не волновало, -
он подвел Филаделфию к первому столу.
- Что будете пить? - спросил он. - Вы вся красная и того гляди упадете в
обморок.
- Ваша прекрасная речь не способствует повышению настроения, - ответила
Филаделфия, возмущенная его грубым
обращением. Ее страх еще больше усилился. - Подопечная! Надо же придумать такое!
Они наверняка решили, будто я ваша
новая любовница. Было бы гораздо лучше, если бы вы сказали им правду.
Он обжег ее взглядом, в котором сквозило легкое удивление.
- Говорите, что будете пить, пока я не переменил своего решения.
Филаделфия оглядела стол, около которого стоял чернокожий официант в
униформе. Здесь был огромный выбор
прохладительных напитков для дам: охлажденные сиропы из тропических фруктов,
оранжады, лимонады, оршады и
ячменный отвар в хрустальных кувшинах. Джентльменам предлагались вина разных
сортов, прекрасные ромы из ВестИндии,
для американских гостей стояли серебряные стаканы, наполненные коньяком с
водой, сахаром, льдом и мятой.
- Лимонад, - заказала она, и тут же в ее памяти всплыло красивое лицо
Эдуардо, его заразительный смех, когда он
смачивал ее волосы лимонным соком, чтобы высветлить их. Эдуардо! При мысли о нем
душа ее заныла. Где он сейчас? Как
ей отыскать его? И хочет ли он, чтобы его нашли?
- Держи.
Она непонимающе посмотрела на запотевший стакан, который протягивал ей
Тайрон, и покачала головой.
- Я не хочу.
Увидев непроницаемое выражение его лица, она тотчас подумала, что он
выльет содержимое ей на платье, но вместо
этого он взял со стола высокий серебряный стакан и протянул ей.
- Вам это нужно больше, чем мне, - сказал он. - Пейте медленно.
- Что это?
- Виски, черт возьми, - прошипел он. - Пей!
Филаделфия поднесла стакан ко рту и сделала маленький глоток. Запах мяты и
сладость сахара придавали напитку
пикантность и приятный вкус. Она сделала большой глоток, у нее запершило в
горле, и она закашлялась, Тайрон подтолкнул
стакан к ее рту.
- Пей до дна! Вот так-то лучше. Теперь щеки порозовели, и Макклауд будет
наш.
Филаделфия моментально побледнела.
- Он здесь?
- Или здесь, или скоро придет. Не стойте без дела, а ищите его. Походите,
посмотрите, но только не смейте
разговаривать с супругами де Карлос. Вы не умеете врать.
Не глядя на нее, он повернулся и ушел, оставив ее одну.
Оскорбленная и в то же время чувствуя облегчение оттого, что Тайрон
оставил ее в покое, Филаделфия взяла со стола
стакан с лимонадом и направилась на веранду, где играла музыка. Подойдя к
перилам, она оглядела огромный сад,
примыкавший к дому де Карлос. В отличие от маленького внутреннего дворика дома
Тайрона этот большой двор был хорошо
спланирован. На широкой и просторной веранде, сделанной из мореного дуба,
повсюду стояли горшки с цветущими розами и
другими растениями. Под верандой располагалось патио, где играли музыканты. На
лужайке за патио был натянут огромный
полосатый тент; там сновали официанты с серебряными подносами, уставленными
различными блюдами, и Филаделфия
поняла, что именно там будут сервированы столы. Бумажные фонарики, развешенные
на ветвях деревьев, отбрасывали
красочный свет на пары, танцевавшие на вымощенной плитами площадке.
Поставив стакан на перила, Филаделфия облокотилась на них и стала слушать
испанскую мелодию, которую
исполняли музыканты. Ее чарующие звуки увеличили количество танцующих, и до нее
донесся их веселый смех. Когда ее
глаза привыкли к темноте, она различила в густой тени деревьев парочки, нашедшие
там уединение. Филаделфию охватила
зависть. В объятиях Эдуардо она знавала такие моменты, и ей самой сейчас
хотелось быть там.
Чудесная музыка смолкла, сменившись громом аплодисментов, и тут же
началась другая мелодия, которую исполнял
один гитарист. Музыка, поначалу тихая и нежная, с каждым тактом становилась все
более быстрой и страстной. Филаделфия
слушала, и ее тоска по Эдуардо сменилась глубокой печалью. Музыка брала за душу,
вызывала боль и страдание. Слезинка
скатилась по ее щеке, но она не стала смахивать ее и продолжала слушать. Она
была одна на этом конце веранды, одна в
целом мире, и сейчас для нее не существовало ничего, кроме этой мелодии, поющей
о любви, потерях и одиночестве.
Внезапно в мозгу подобно молнии сверкнула догадка. Выпрямившись, она стала
верт
...Закладка в соц.сетях
