Жанр: Любовные романы
Жар твоих объятий
... гостиницы,
расположенной на расстоянии в полдня езды к северу от города. Вместо того чтобы
выехать на главную дорогу, кучер
направил лошадей вдоль лесной полосы, тянувшейся по берегу реки.
Слева за деревьями Эдуардо видел широкую ленту реки Гудзон, ярко
сверкавшую в лучах полуденного солнца. В
пятидесяти ярдах от берега медленно плыл парусник, подгоняемый легким ветром.
Вид за окном привел Эдуардо в хорошее
расположение духа. День для путешествия был отличным: теплый, но со свежим
ветерком, солнечный, но не слепящий. Это
был тот самый день, когда человек радуется простым удовольствиям, жизни и тому,
что он не один.
- Куда мы едем?
Голос Филаделфии прервал его размышления, и он с улыбкой повернулся к ней.
- Горячие деньки в Саратоге начнутся только в августе, а пока, я думаю, мы
можем насладиться отдыхом в долине
Гудзон-Ривер и спланировать там наш новый маскарад. Я арендовал для нас дом.
- Мы будем там совсем одни?
Прежде чем ответить, Эдуардо поджал губы, стараясь скрыть удивление, затем
весело заметил:
- А кого бы вам хотелось видеть, сеньорита?
- О! - только и могла произнести Филаделфия.
После нескольких минут напряженной тишины она осмелилась посмотреть на
него и с радостью увидела, что он опять
вернулся к созерцанию пейзажа за окном. Это дало ей возможность снова попытаться
привыкнуть к изменениям в его
наружности. Ее взгляд с любопытством задержался на его иссиня-черных волосах и
выбритом подбородке цвета жженого
сахара. Он улыбался чему-то, глядя вдаль, и она обратила внимание на его
чувственные губы, которые не раз прижимались к
ее губам.
Филаделфия покинула особняк Ормстед четырьмя часами раньше и согласно его
инструкциям ехала в наемной карете
одна, пока в полдень кучер не остановился у придорожной гостиницы, чтобы она
перекусила. Когда, покончив с едой, она
снова села в карету, то обнаружила, что продолжать путешествие будет уже не
одна. Но на противоположном сиденье сидел
уже не Акбар. Там был сеньор Таварес, одетый в дорожный костюм по последней
европейской моде.
Его внезапное преображение нервировало ее. Она знала "Акбара" и доверяла
ему. Означало ли это, что она знает и
может доверять Эдуардо Таваресу? В этом она была совершенно не уверена. Он
казался ей незнакомцем. Когда он повернулся
и с улыбкой посмотрел на Филаделфию, она поспешила отвернуться.
Что-то изменилось. Эдуардо заметил это сразу, как только она села в
карету, но не мог понять причины произошедших
в ней изменений. Что происходит? Неужели она горюет из-за расставания с этим
бледнолицым тупым Генри Уортоном?
Сам факт, что она страдает из-за другого, был невыносим. Каким надо быть
мужчиной, чтобы испугаться слуги и не
попрощаться с дамой, в которую влюблен? Уортон сразу же сдался и не сделал ни
одной попытки увидеться с Филаделфией.
Будь он на месте Уортона, то даже с полдюжины слуг не помешали бы ему
встретиться с ней. Этот трус едва осмелился
передать ей записку.
Филаделфия благополучно отделалась от Уортона, и, если она этого не
поймет, ему придется вмешаться. Во всяком
случае, на его стороне время и их совместный успех. Их первое предприятие
оказалось весьма прибыльным.
- Вот ваша доля от продажи, - сказал Эдуардо. - Здесь свыше четырех тысяч
долларов.
Филаделфия посмотрела на банковский чек, который он положил ей на колени.
- Мне он не нужен.
- Сеньорита, вы всегда говорите это, когда я предлагаю вам деньги.
Звук его голоса, вкрадчивого и не изменившегося после того, как он снял с
себя маскировку, заставил ее вздрогнуть. В
такие моменты, как сейчас, ей начинало казаться, что она его совершенно не
знает.
- Я не могу принять деньги миссис Ормстед. Это все равно что украсть их у
родственников.
- Взамен у нее осталось прекрасное колье, - напомнил он.
- И все же. - Филаделфия старалась говорить убедительно. - Если бы мы так
не спешили покинуть город, то я
сумела бы продать бриллианты кому-нибудь еще. Всего несколько дней, и я бы
смогла пристроить их.
- Но у нас не было этих нескольких дней.
- Отчего же? Объясните, почему мы так поспешно уехали из города? Это из-за
маркиза? Он грозился разоблачить
нас?
- Выбросьте маркиза из головы, - недовольно посоветовал он.
- Что случилось? Я знаю, что вы виделись с ним. Что вы с ним сделали? Вы
не?..
- Что? - спросил он, наклонившись к ней. Она смешалась, увидев вызов в его
глазах.
- Ну... Я точно не знаю что.
- Вы намекаете на убийство? - подсказал он.
- Убийство? - прошептала она охрипшим от волнения голосом. - Вы?.. - Она
не могла закончить фразу, даже если
бы от этого зависела ее жизнь.
Он откинулся на сиденье и окинул ее цепким взглядом.
- Вы принимаете меня за кровожадного бандольеро, сеньорита? Может, я
напоминаю вам темнокожего дикаря,
который пугал вас в ваших девичьих кошмарных снах?
- Конечно, нет! - сердито воскликнула она, раздосадованная его колким
замечанием. Он пока не появлялся в ее снах,
хотя его поцелуи, его необыкновенные глаза постоянно занимали ее мысли. Как мог
ей сниться человек, которого она едва
знала?
- Мне просто хочется знать, что стало с маркизом. Это вы заговорили об
убийстве.
- Разве? Прошу прощения. Маркиз жив. Однако он решил, что американский
климат вреден для его здоровья и в
данный момент отплывает в Европу.
- Понимаю, - рассеянно ответила Филаделфия. Неужели Эдуардо обладает такой
силой, что люди подчиняются его
приказам, даже если им приходится покидать страну?
С каждым поворотом колес кареты, уносящей ее все дальше от Нью-Йорка,
Филаделфия все больше и больше
сожалела, что не открылась миссис Ормстед. Она сожалела о многих вещах и не
заметила, как на глаза навернулись слезы.
Раздраженный ее глупыми мыслями и своей собственной ревностью, Эдуардо
безуспешно пытался отвести от нее
взгляд. Его поразило, что она может плакать, не издавая ни единого звука, хотя
он полагал, что слезы дают выход чувствам.
Две кристальные слезинки скатились по ее щекам, но ни учащенным дыханием, ни
малейшим движением тела она не выдала,
что с ней происходит. Создавалось впечатление, что ее тело живет своей
собственной жизнью.
Его подружки всегда поступали так, чтобы их слезы не оставались
незамеченными. Веками воспитанные на бурных
драматических событиях, происходящих в Португалии и Испании, на индийских
страстях и африканских эмоциях,
бразильские женщины одной слезинкой могли вызвать такую бурю чувств, какой он
никогда не видел у Филаделфии Хант.
Он отвел глаза от ее гордого, омытого слезами лица. Оказывается, она не
была бесчувственной. Она не была холодной.
Сидя рядом с ней, он через материю своего костюма ощущал тепло ее тела. Когда он
последний раз был с женщиной?
Вспомнив, он испытал потрясение. Неужели так давно? Еще немного, и он станет
святым.
Он быстро сунул руку в карман и вытащил из него записку, которую наспех
нацарапал Уортон. Если Филаделфия
плачет из-за него, то лучше прочитать ее сейчас и успокоиться. Но он обязательно
сотрет воспоминания о нем из ее памяти и
сделает это еще до того, как они уедут из арендованного им дома.
- Уортон просил меня передать вам эту записку. - Зажав листок бумаги двумя
пальцами, он протянул его ей. - Я
предложил ему воздержаться от сентиментального и банального прощания, но он... -
Эдуардо пожал плечами.
Филаделфия быстро выхватила записку, опасаясь, что он не отдаст ее.
- Вы прочитали, что в ней написано?
- У меня нет привычки читать любовные записки школьников.
- Тогда откуда вам известно, что это любовное послание? - спросила она с
вызовом.
- По растекшейся по ней слезинке, - весело парировал он.
- Мне следовало бы с ним проститься.
- И дать ему возможность обрушить на вас страстную мольбу остаться с ним.
Вам пришлось бы испытать массу
неприятных моментов и услышать даже угрозу покончить с собой. Вряд ли это бы вам
понравилось.
- Я знаю только одно, - сказала она, окинув его недружелюбным взглядом, -
что мне не нравится ваше поведение.
- Наконец-то из девицы-ледышки вырвалось пламя! - Эдуардо громко и охотно
рассмеялся, но Филаделфия никак на
это не отреагировала и развернула записку.
Эдуардо ожидал всего, что угодно: печали, тихих слез, чувства вины,
сожаления, невосполнимой потери. Но он никак
не ожидал увидеть ужас в ее глазах.
- В чем дело? - осведомился он.
Филаделфия слепо посмотрела на него, так как перед ее внутренним взором
все еще стояли слова, которые она только
что прочитала: "Ланкастер умер".
Эдуардо наклонился к ней и протянул руку:
- Дайте мне взглянуть, что написал этот идиот.
- Нет! - закричала она, отдергивая от него руку с запиской. - Нет, -
повторила она уже более спокойно. - Там нет
ничего особенного. Просто я вспомнила о другом. - Она быстро спрятала записку в
сумочку и закрыла ее.
- Но вы дрожите, сеньорита.
- Разве? - Она сцепила пальцы рук, лежавших на коленях. - Это от
усталости. Я плохо спала сегодня ночью.
- Я вам сочувствую, - сказал он, следя за меняющимся выражением ее лица,
сравнимым разве с облаками,
набегавшими на солнце. - Что касается меня, то я сплю сном младенца. Говорят,
ничто так не успокаивает расшатавшиеся
нервы, как здоровый загородный воздух. Он наверняка пойдет вам на пользу.
Филаделфия промолчала. Она едва слышала, что он сказал. Ей хотелось тишины
и покоя.
"Ланкастер умер". Внезапно ее охватил гаев. Она даже не может перечитать
записку. Таварес наверняка выхватит ее из
рук, а ей бы не хотелось, чтобы он прочитал ее. Однако она может попытаться
намеками выудить из него что-нибудь.
- Скажите, сеньор, вам приходилось вести бизнес в Соединенных Штатах?
- Конечно.
- Тогда вы можете дать мне совет. Став богатой, я хотела бы открыть счет.
Я просила мистера Уортона
порекомендовать мне банк, и он назвал "Манхэттен метрополитен секьюрити Бэнк",
как один из лучших. - Она посмотрела
на него, надеясь, что он ничего не сумеет прочитать по ее лицу. - Вам знаком
этот банк?
Эдуардо удалось сохранить бесстрастное выражение лица, но в глубине души
он испытал ужас, словно на него напала
змея. Какое отношение Уортон имеет к этому банку и почему она спрашивает его о
нем?
- Если память не изменяет мне, сеньорита, этот банк закрылся более года
назад.
- Закрылся? Почему? Эдуардо пожал плечами.
- Неудачные вложения. Проблемы с наличностью. Недостача. Растрата.
- Столько проблем у одного банка?
- Это все только предположения, сеньорита.
- Вам не кажется странным, что разорилось так много банков? Я вспоминаю
случай с моим отцом. Обстоятельства
были такими неожиданными и жестокими в своей последовательности.
- Банковское дело - очень рискованный бизнес, - ответил он, не спуская
глаз с ее лица. - Почему судьба этого
банка так интересует вас?
- Генри Уортон был другом банкира, - солгала она.
- Тогда почему он рекомендует вам банк, который, как ему должно быть
известно, закрыт вот уже более года назад?
Ей стоило бы держать язык за зубами: врать она никогда не умела. Зачем она
это сделала? Филаделфия посмотрела ему
в глаза, надеясь, что ее открытый взгляд как-нибудь поможет ей выпутаться из
этого вранья.
- Я хотела сказать, они были знакомы. Полагаю, что они не виделись многие
годы.
- Этот скандал был очень громким. О нем писали все центральные газеты до
самого Сент-Луиса. Странно, что Генри
ничего не читал о нем, поскольку он дошел даже до Бразилии.
- Вы имели дело с этим банком? - спросила Филаделфия.
"Осторожно, котенок, не наступи на свой собственный хвост", - подумал
Эдуардо.
- Я очень щепетилен в выборе деловых партнеров, menina. Я не имею дел с
ворами, слабоумными или дураками.
- Благодарю за комплимент, - сказала Филаделфия чуть охрипшим голосом.
- Извольте. Я бы предпочел, чтобы вы обращались прямо ко мне со своими
вопросами. Я буду с вами настолько
откровенен, насколько позволят обстоятельства.
- Ваши обстоятельства, - с нажимом заметила Филаделфия.
- Естественно, мои. А сейчас взгляните туда, menina, и вы увидите наш
новый дом.
Филаделфия посмотрела в сторону его указующего перста и увидела на холме,
возвышавшемся над рекой, дом с
многочисленными фронтонами. От его вида у нее поползли по телу мурашки.
Казалось, что он сошел прямо со страниц
рассказов Эдгара Аллана По. Неужто сеньор Таварес разыгрывал ее, или он
специально ее провоцирует, потому что она знает
то, чего не знает он? Ответа на этот вопрос у нее пока не было.
Подавленная и удрученная, Филаделфия откинулась на сиденье. В ее сумочке
лежали еще два письма. При первом
удобном случае она прочитает их и решит, как действовать дальше.
Терраса дома выходила в заросший сад, похожий на испещренную абстрактными
мазками палитру художника. Вся
балюстрада заросла жимолостью, и легкий ветерок доносил до Филаделфии ее аромат.
Последние лучи заходящего солнца
отбрасывали длинные тени на зелень сада, спускавшегося к мелководью реки Гудзон.
Филаделфия стояла спиной к дому, впитывая в себя красоту и радость своего
первого дня в Бель-Монте. Какой глупой
она была, считая этот дом темным и опасным! Он был большим и просторным, с
многочисленными окнами, выходящими на
реку, и с еще большим числом окон, выходящих на далекие горы. В пейзаже,
расстилавшемся перед ней, не было ничего
пугающего. Казалось, что даже Эдуардо Таварес стал мягче, поселившись в этом
доме. Он предпочел остаться, чтобы
вздремнуть после обеда, в то время как Филаделфия направилась на прогулку к
реке, желая отдохнуть от прошлых волнений.
Прогулка привела ее в хорошее расположение духа. Ей начинала нравиться
компания Эдуардо. Эта мысль поразила ее,
но она призналась себе, что нисколько не лукавит. Она скучала по Акбару. И хотя
она отвергала утверждение миссис
Ормстед, что влюблена в него, его общество доставляло ей истинное удовольствие.
Возможно, ей удастся установить такие
же отношения и с сеньором Таваресом, ведь он и Акбар - одно и то же лицо. Так
или иначе, но она постарается.
Эдуардо наблюдал за Филаделфией в окно одного из крыльев дома. Ради ее
безопасности, да и своей тоже, он
специально разместил ее в спальне противоположного крыла. Он ясно отдавал себе
отчет в одном: прежде чем они уедут
отсюда, он должен проверить ее чувства к себе и понять, выдержит ли она удар,
когда в недалеком будущем узнает всю
правду о нем.
Эдуардо посмотрел на записку, которую держал в руке. Он прочитал ее уже
много раз, каждый раз удивляясь, как этой
сентиментальной чепухой Генри Уортону удалось вывести его из равновесия и
нарушить плавное течение мыслей.
"Мисс де Ронсар, дорогая!
Не могу передать вам то горе, которое охватило меня после вашего
внезапного отъезда. Самое мое сокровенное
желание и надежда, что вы в ближайшее время вернетесь в город к вашим друзьям. Я
с нетерпением буду ждать этого дня.
Что же касается вашей просьбы, то я навел справки об этом банкире
Ланкастере. С прискорбием сообщаю вам о его
смерти, последовавшей в прошлом году после возникших трудностей в его бизнесе и
краха "Манхэттен метрополитен
секьюрити бэнк".
Искренне ваш,
Генри Уортон".
Эдуардо тщательно разгладил записку и положил ее обратно в сумочку. Что
она замышляет? Как Филаделфия могла
узнать о Ланкастере? И что еще она может знать?
Эдуардо вернулся к окну. Филаделфия сидела на краю балюстрады, и он мог
видеть все изгибы ее стройного тела. Ее
взгляд был обращен к реке. Залитая розовым светом заходящего солнца, она была
похожа на лесную нимфу, присевшую
отдохнуть на краю своих владений.
- У тебя от меня секреты, menma, которые я должен узнать, и сделаю это
обязательно. Но прежде мы начнем
любовные игры.
Глава 10
Долина реки Гудзон, июль 1875 года
Прикрыв от солнца глаза рукой, Филаделфия посмотрела на мужчину в рубашке
с короткими рукавами,
возвышавшегося над ней.
- Вы уверены, что это необходимо? - Эдуардо вопросительно взглянул на нее.
- Вчера за обедом мы уже обсуждали этот вопрос. Саратога будет наводнена
ньюйоркцами, и, хотя вам придется
встретиться только с несколькими из них, мы не можем позволить себе, чтобы вас
узнали. Поэтому у вас должен быть другой
вид, другая личина. А сейчас ложитесь, и мы приступим к делу.
- Мне кажется это излишним, - возразила Филаделфия, вставая коленями на
одеяло, которое он расстелил на
солнечной поляне вдали от дома.
После нескольких дружеских вечеров, проведенных с ним, и хорошего сна она
надеялась, что будет коротать свои дни
в Белль-Монте гуляя вдоль реки и думая о будущем. Но ей следовало бы знать, что
у Эдуардо Тавареса всегда свои планы.
Что-то пробормотав себе под нос относительно тирании, Филаделфия легла на
стеганое одеяло.
- Что теперь? - спросила она.
- От вас больше ничего не требуется, - заверил ее Эдуардо, опускаясь рядом
с ней на одно колено. - Доверьтесь
мне, и я сделаю все что надо.
Достав из корзины щетку для волос, Эдуардо расчесал ее длинные пряди.
После нескольких раз тщательного мытья с щелочным мылом и последующего
нанесения равных частей оливкового и
касторового масел ее волосы снова приобрели изначальный каштановый цвет.
Наэлектризованные волосы пощелкивали и
блестели на солнце. Роскошь ее волос доставляла несказанное удовольствие
Эдуардо, и он с наслаждением пропускал их
сквозь пальцы. Волосы переливались на солнце, и ему было стыдно снова менять их
цвет. Однако вчера за обедом
Филаделфия завела разговор о том, что хочет уехать, заявив, что ее доли от
продажи колье вполне достаточно, чтобы
рассчитаться с долгами отца, и поэтому она намерена вернуться в Чикаго. Она
лгала, но он не мог, не выдав себя, сказать, что
знает точную цифру этих долгов. Это, по его мнению, еще больше напугало бы ее, а
она уже и без того была напугана. Он
знал истинную причину, почему Филаделфия хочет покинуть его: она уже не могла
скрывать своего влечения к нему.
Бедная menina. Какой осторожной она была с ним, боялась взглянуть в глаза
при разговоре, отказывалась от его руки во
время прогулок. Однако он даже намеком не обмолвился ей об этом. Эдуардо
осторожно, но твердо напомнил о ее обещании
помочь ему продать еще три комплекта ювелирных украшений. Она неохотно
согласилась, и это на время удовлетворило его.
Филаделфия не могла знать, что он ни под каким видом не собирается отпускать ее.
Филаделфия прикрыла глаза от яркого утреннего солнца, но когда он запустил
пальцы в ее волосы, широко распахнула
их.
- Что вы делаете?
- Пытаюсь распутать их. Что же еще?
Она насторожилась, услышав его легкомысленный ответ.
- Я вполне способна расчесать свои собственные волосы. Если вы дадите
мне...
- И лишить меня удовольствия, - прервал он ее. - Какой мужчина не мечтает
расчесывать прекрасные женские
волосы?
- И много волос вы расчесывали?
- Тысячи! Я законченная дамская служанка.
- Для вас это плохая рекомендация. Это не украшает вас как джентльмена и
звучит довольно вульгарно.
Его рука со щеткой для волос застыла, и когда Филаделфия подняла на него
взгляд, то обнаружила, что он нахмурился.
- Почему вы боитесь меня? Что я такое сделал? Вы не боялись Акбара с самой
первой встречи. Тогда почему,
сеньорита, вы пытаетесь поддеть меня при любой возможности?
Филаделфию охватило странное чувство. Она знала, что, если он сейчас
нагнется и поцелует ее, она не скажет ни
слова. Его близость волновала ее.
- Не понимаю, о чем вы говорите, - сказала она. - Лучше скорее
заканчивайте с этим делом, пока я не обгорела на
солнце.
Он достал из-за спины маленький японский зонтик, сделанный из бамбука и
вощеной бумаги.
- Я все время пытаюсь угодить вам, - сказал он. - Поверьте.
Эдуардо продолжил расчесывание волос, а Филаделфия, раскрыв зонтик,
поставила его под таким углом, чтобы он
закрывал ее лицо. Затем она снова взглянула на него и задумалась. Доверять ему?
Когда он был рядом, она не доверяла даже
себе.
Как она могла сказать ему, что ее недоверие вызвано игрой света и тени на
его прекрасном лице? Наблюдая, как свет
золотым сиянием ложился на его широкие скулы, в то время как нижняя часть лица
оставалась в тени, она чувствовала легкое
головокружение. А магия этих дивных черных глаз, напоминавших о полночи в самый
разгар утра! А его мягкие волосы, в
которые так хотелось запустить руки и нежно перебирать их!
И еще тысяча разных мелочей привлекала ее внимание. Хотя он недавно
побрился, она видела небольшую щетину над
его верхней губой, на щеках и подбородке. Естественный цвет губ наводил на мысль
о красном вине. Чудесные черные брови,
широко очерченные, были по-женски грациозно изогнуты. Безупречно белая рубашка
хорошо контрастировала с загорелой
кожей. Запах одеколона щекотал ей ноздри. Солнце разогрело его лицо и шею, и она
с удовольствием вдыхала запах его кожи.
Даже не дотрагиваясь до нее, он делился с ней собой. Казалось, что он несет ей
только беспокойство, разрушение и полную
растерянность. Может, он специально спланировал воздействовать на нее таким
способом? Она закрыла глаза, надеясь
защитить себя от чар Эдуардо Тавареса.
Понимая, что она наблюдает за ним, Эдуардо продолжал свою работу. Это было
только началом штурма ее
неприступности. Терпение. Именно оно поможет ему. Скоро она будет чувствовать
себя с ним так же комфортно, как это было
со слугой, которого он разыгрывал. Тогда он начнет учить ее искусству любви, и
она будет подставлять ему губы для
поцелуев. А пока он даже мысленно не мог торжествовать победу.
Тщательно расчесав ее волосы и получив от этого огромное удовольствие, он
затем с помощью расчески разделил их
на пряди.
В мирной тишине солнечного утра он повторял действие снова и снова, пока
наконец ее волосы не приняли форму
ювелирного изделия в виде солнца с лучами. И хотя лицо Филаделфии было закрыто
маленьким зонтиком, ее ровное и
глубокое дыхание подсказало ему, что она полностью расслабилась и, возможно,
даже задремала под аккомпанемент
жужжащих насекомых, обитавших в ближайшем кустарнике.
Он вынул из корзины банку, содержимое которой было известно только элитным
проституткам Рио-де-Жанейро.
Однажды он заключил с Тайроном пари, действительно ли одна из самых дорогих и
экстравагантных девушек является
натуральной блондинкой. Когда все обычные средства были использованы и их
кошельки стали намного легче, Тайрон
объявил себя победителем, так как пришел к заключению, что она блондинка от
природы. Вспомнив, как ему удалось
победить приятеля, Эдуардо широко улыбнулся. Чтобы завоевать доверие женщины и
выведать у нее ее секрет, ему
понадобилась целая неделя, и за это он выложил сумму, в несколько раз
превышавшую ту, которая была поставлена на кон. В
конце концов Эдуардо убедил девушку позволить ему нанести состав на ту часть ее
тела, где тоже росли волосы. Позже он
продемонстрировал Тайрону результат воздействия смеси, представив ему отрезанный
клок волос.
Он открыл банку и осторожно перемешал краску. В воздухе разлился сладкий
аромат лимона, острые запахи перекиси
водорода, пивного солода и благоухание отдушки. Если бы он собственными глазами
не видел результата, то никогда бы не
осмелился воспользоваться отвратительным варевом. Боясь передумать, он быстро
окунул кисточку в смесь и стал наносить
ее на волосы Филаделфии.
Как только он нанес первый слой, едкий запах смеси пробудил Филаделфию, и
она почувствовала, что происходит чтото
необычное. Она наморщила нос и опустила зонтик.
- Откуда этот ядовитый запах? - спросила она.
- Волшебство, - ответил он. - Потерпите, и вы будете довольны результатом.
- Пахнет как при изготовлении мыла, когда к нему добавлен щелок.
- Здесь всего-навсего "глаз тритона и лапка лягушки, шерсть летучей мыши и
язык собаки", - смеясь процитировал
он.
- Хватит с меня ваших шуток, - резко ответила Филаделфия, откладывая в
сторону зонтик. - Каждый раз, когда вы
что-то задумываете, жертвой становлюсь я.
- Клянусь вам, menina, что не причиню никакого зла.
- Не верю. Откуда этот запах? Надеюсь, не от той смеси, что вы
накладываете на мои волосы?
Эдуардо, бросив кисточку, схватил ее за плечи, не давая ей возможности
встать с одеяла.
- Не двигайтесь, иначе вы испортите всю мою работу.
- Так вы нанесли ее на мои волосы! - возмутилась Филаделфия. - Немедленно
сотрите эту дрянь!
- Еще пятнадцать минут, и все будет кончено. - Опустившись рядом с ней на
колени, Эдуардо решительно придавил
Филаделфию к земле. Он посмотрел на нее, едва сдерживая смех. - Думайте о чемнибудь
приятном.
Филаделфия окинула его убийственным взглядом.
- Отпустите меня сию секунду, сеньор.
- Когда вы так на меня смотрите, мне не остается ничего другого, как
удерживать вас на месте.
Увидев в ее глазах решимость, он все-таки продолжал держать ее за плечи на
случай, если она снова вздумает
подняться. Эдуардо нанес смесь только на часть ее волос, поэтому, чтобы
закончить работу, избрал новую тактику.
- Давайте заключим с вами сделку. Вы лежите тихо, как мышка, еще
пятнадцать минут, и я отпускаю вас с миром.
- Вы клянетесь, что не навредите мне? - спросила Филаделфия, дотрагиваясь
рукой до мокрых волос.
Эдуардо бросил на нее быстрый взгляд. Не надо спорить с ней, решил он про
себя. Сомнительно, чтобы результат был
положительным, и все же...
Избегая смотреть на Филаделфию, Эдуардо поднялся.
- Полежите еще пятнадцать минут, menina, потом вставайте и мойте голову.
Филаделфия молча наблюдала, как он, собрав вещи, направился к дому. Когда
он исчез из виду, она снова раскрыла
зонтик и прикрыла им глаза от палящего солнца. Пятнадцать минут ничего не
значат, да к тому же ей очень хотелось спать.
Если она здесь остается, то только по своему собственному желанию, а не потому,
что он ей приказал.
Филаделфия проснулась и увидела на своем носу разноцветную бабочку,
которая сидела, покачивая крыльями. Легким
щелчком пальца она согнала ее, и та, подхваченная ветром, улетела.
Филаделфия села, наблюдая, как бабочка летит по заросшему цветами саду,
затем улыбнулась, радуясь красоте дня.
Зевота напомнила ей, что она спала. Протянув руку, она потрогала свои
распущенные волосы, которые ветерок разметал по
плечам, и поняла, что они высохли. Ни о чем не думая, он скрутила их в узел на
...Закладка в соц.сетях
