Жанр: Любовные романы
Бархатная маска
...ла, сможет ли он когда-либо преодолеть эту осторожность.
Кажется, нет.
Ближе к Рождеству снег все-таки выпал, ударил легкий морозец, и однажды
утром, откинув занавеску, Лаис увидела, как мир вокруг переливается под
зимним солнцем. Трава искрилась тысячами крохотных алмазов, деревья сияли,
лужицы превратились в серебряные зеркала. Графиня улыбнулась и отправилась
одеваться: сегодня она должна выглядеть как можно лучше, ведь именно сегодня
состоится спектакль.
Все было готово, и хотя участники действа изрядно нервничали, Лаис понимала,
что получается у них неплохо. Напевая, чтобы скрыть тревогу, она позволила
Элен красиво уложить ей волосы и спустилась к завтраку, одетая, ради
разнообразия, не в серое повседневное платье, а в прелестное нежно-голубое.
Сегодня утром ей хотелось быть особенно красивой — для Энджела. Незачем
принимать траурный вид, хотя повод имеется: спектакль пройдет, и Фламбар,
возможно, задержится на несколько дней, а затем уедет.
Лаис предчувствовала его отъезд, словно летнюю грозу. Даже воздух вокруг,
казалось, потрескивает.
Фламбар сегодня тоже вел себя необычно: улыбался, отпускал комплименты
Барбаре, шутил с Аланом, в последнее время примирившимся с фехтовальщиком, и
рассказывал французские анекдоты месье Венару. Жесты Энджела стали более
непосредственными, фразы — более живыми. Он снова менялся. Все остальные
принимали это как должное, и лишь одна Лаис знала, чего это стоит Фламбару.
Быть живым — мучительное чувство. Но иначе Энджел не сможет ни играть, ни
петь.
В Лестер они отправились после обеда. Лаис взяла с собой и мисс Гривз, и
мистера Уилсона, и месье Венара, и даже Джейкобса; слуги по достоинству
оценили оказанную им честь. Присутствовать на представлении, где соберутся
аристократы, — что может быть почетнее! Так что в карете оказалось
слегка тесновато, и все же Энджел умудрился сесть рядом с Лаис, посадив на
колени Тамину. Девочка всю дорогу хихикала, а Фламбар смешил ее специально,
так что со смеху покатывалась не только юная леди, но и все присутствующие.
Так вот каким ты был, — с болью думала Лаис, иногда ловя на себе
смеющийся взгляд Энджела. — Вот каким ты можешь быть. Нет, я ошибалась,
Брайан не смог тебя уничтожить. Единственное, что он смог в тебе
убить, — это надежду на счастье. Господи, Энджел, почему на долю лучших
из нас выпадают такие испытания?
Ответа не было. Лаис украдкой положила
ладонь на спину Фламбара, а он придвинулся так, чтобы никто этого не
заметил. Она осторожно водила пальцами, и этот интимный жест создавал вокруг
нее и Энджела маленькую иллюзию общей тайны.
Все закончилось, когда они приехали в театр.
На сцене шли последние приготовления. Лорд Эшли, важный и наряженный ради
такого события в один из своих лучших костюмов, расхаживал между рядами
мягких кресел, расставленных здесь сегодня для зрителей. Он приветствовал
Лаис и ее спутников; слуги с детьми уселись в углу зала, чтобы не мешать, а
актеры отправились облачаться в костюмы и готовиться к выступлению.
Лаис дожидалось великолепное платье из серебряной парчи, расшитое белыми
цветами; пока одна из горничных Мэри помогала графине переодеваться, та
старалась не смотреть в зеркало. А когда взглянула, не поверила, что это
она. Лаис даже в юные годы не была тоненькой, словно тростиночка, однако
сейчас театральный наряд превратил ее в призрачную фею. Темные волосы,
уложенные в высокую прическу и перевитые лентами с драгоценными камнями,
блестели; кожа казалась фарфоровой, а огромные голубые глаза сияли на
бледном лице. Лаис показалась себе героиней из грустных стихов поэта-
меланхолика. Но когда, деликатно постучав, заглянул Энджел, она тут же
позабыла о себе.
Фламбар впервые должен был появиться на сцене в образе ангела, и сейчас на
нем было просто белое одеяние, а за спиной болтались посеребренные крылья,
сделанные кем-то из театральных умельцев. Владелец театра любил пьесы с
эффектами и потому держал на подхвате рукастых ремесленников. Волосы Энджела
тщательно причесали, и он действительно выглядел словно посланец небес. Лаис
глаз не могла от него отвести.
Горничная, сделав реверанс, деликатно выскользнула из комнаты. Энджел
наклонился, чтобы поцеловать Лаис руку.
— Ты прекрасна. У меня слов нет, чтобы это описать.
— А ты — настоящий ангел. — Лаис коснулась его лица. —
Поверить не могу, что мы совершаем это безумство.
— Волнуешься? — он сжал ее руки и поднес к губам, легко и нежно
перецеловал каждый пальчик.
— Немного, — созналась она. — Но буду меньше волноваться,
если ты поцелуешь меня на счастье.
— Все будет хорошо. — Энджел ненадолго припал к ее губам, и Лаис
почувствовала, как волнение растворяется в нежном поцелуе. — Весь
лестерский свет будет в восторге.
— Ты иронизируешь или мне кажется?
— Тебе кажется. Кто я такой, чтобы смеяться над провинциальным
обществом?
Лаис легонько ударила его по руке.
— Энджел, перестань!
— Ладно, ладно. — Он все же продолжал ухмыляться. — Я на
самом деле шучу. Имея возможность взглянуть на одних и тех же людей с разных
ракурсов, я прихожу к выводу, что, откуда бы ты ни смотрел, главное — уметь
видеть. Твои друзья мне очень нравятся, хотя напыщенные лондонские снобы,
несомненно, нашли бы для них сотню язвительных слов. Это милое маленькое
представление — ничто по меркам развлечений лондонского света. И все же оно
мне нравится. Тут никто друг другу не лжет.
— Ты правильно сказал: твой самый большой недостаток — исключительная
вера в людей, — заметила Лаис. — Здесь тоже полно амбициозных
личностей.
— Но не ты. И не твои друзья.
— Возможно, — кивнула она.
Она на мгновение прильнула к нему, чтобы тут же отстраниться.
— Сюда может кто-нибудь войти.
— Поэтому я ухожу. — Фламбар пошел к двери, но на пороге
остановился и послал Лаис воздушный поцелуй.
За кулисами театра царило сдержанное волнение; конечно же, все нервничали,
слушая гул заполнявшегося зала. Дерзкая затея лорда Эшли обернулась самым
масштабным событием провинциального сезона, и ожидалось множество гостей.
Энджел спокойно прошел, вежливо отвечая на приветствия, почтительно
склоняясь перед знатными людьми, которые не знали, что он тоже знатен. И не
должны.
Для них он навсегда останется слугой графини Джиллейн, которому оказали
особую милость и позволили участвовать в спектакле, созданном аристократами
для аристократов.
Как ни странно, Фламбар не ощущал враждебности. Он чувствовал свое место, но
оно не тяготило его. Уезжая в Лестершир и представляясь учителем фехтования,
Энджел немного опасался, что не сможет жить в подчиненном положении. Он до
сих пор повиновался лишь отцу и герцогу Мальборо, своему начальнику и
соратнику; он повиновался королеве и первым лицам государства, прекрасно
понимая все политические тонкости взаимоотношений при дворе и четко зная, в
чем состоит его собственный долг. Как второй сын герцога Девери, он не
собирался и не должен был просиживать штаны в палате пэров, это место всегда
принадлежало Брайану. Энджел никогда не считал, что играет в жизни вторые
роли, он просто любил жить и чувствовал себя счастливым даже в самые тяжелые
времена. Все годы, прикрывая выходки Брайана, Энджел не забывал о том, что
представляет он сам. Он всегда оставался цельной личностью. И лишь смерть
Валентайн смогла расколоть его настолько, что он вынужден был бежать, лишь
бы не умереть от боли.
Сбежать — для того, чтобы выяснить, что остался таким же, как и прежде.
В последние дни Энджел все сильнее ощущал: стена, выстроенная между ним и
миром, готова обрушиться. Он жаждал этого и боялся. Он по-прежнему видел во
сне Валентайн, и в те короткие мгновения, когда позволял себе погружаться в
сон, она была с ним. Но Валентайн больше не принадлежала к миру живых. Как
бы ни любил ее Энджел, она оставалась в прошлом. С каждым днем и каждой
ночью она отдалялась от него.
А рядом оставалась Лаис — надежная, удивительная женщина, в чьих глазах
Энджел читал непоколебимую волю к жизни.
Сама того не зная, Лаис научила Фламбара тому, что после смерти любимого
человека жизнь не заканчивается. Он никогда не говорил об этом с ней, но
именно графиня Джиллейн помогла ему справиться. Когда Энджел увидел, как она
живет, потеряв мужа, которого, без сомнения, любила очень сильно, он начал
осознавать себя заново. Бог забрал Валентайн, это верно, и Бог оставил
Энджелу жизнь. Не для того ли, чтобы он научился тому, что Божья любовь — и
любовь вообще — безгранична?
Сердце по-прежнему болело, стоило лишь коснуться воспоминаний. И каждую
ночь, приходя к Лаис, Энджел становился свободнее, а стена равнодушия — все
тоньше. Он учился жить заново, как ребенок учится ходить. Лаис этого не
знала, но, может быть, чувствовала. Непостижимым образом она ощущала, о чем
следует и о чем не следует говорить. Она отвечала на его ласки со всем
пылом, на какой была способна, расширяя границы мира, который сузился после
смерти Валентайн до болезненно охраняемого пространства вокруг Энджела. Мог
ли он подумать, что допустит к себе еще одну женщину так скоро после смерти
любимой? Мог ли он предположить, что удивительный свет в глазах Лаис
окажется именно тем лекарством, которое следует принять незамедлительно?
Он боялся за нее. Энджел не знал, любит ли графиню Джиллейн. С каждым днем
она становилась ему все ближе и дороже, и он еле сдерживался, чтобы не
наговорить ей глупостей. Или, наоборот, не быть слишком откровенным. За
откровенность придется отвечать; а Энджел не готов был обещать Лаис
любовь. Он поклялся себе оставаться всегда честным с окружающими его людьми
и свято соблюдал эту клятву. Не так просто освободиться от оков прошлого,
перестать бояться за любимого человека, бояться навлечь на него опасность.
Каждый раз, стоило Энджелу подумать о том, чтобы остаться с Лаис, перед
глазами вспыхивала картина: комната, залитая таким мирным и теплым светом,
перекошенное лицо Брайана и Валентайн, медленно падающая на пол. Струйка
крови на ее виске, широко открытые удивленные глаза. Каждый раз, стоило ему
это вспомнить, Энджел крепко стискивал зубы и кулаки, чтобы не сорваться.
Боль клубилась в нем, словно туман, она проросла в него — похоже, навсегда.
Боль и страх. Не за себя. За нее.
Однажды он взял на себя ответственность за чужую жизнь, и вот чем это
обернулось.
Ему нужно время. Время, и только оно.
Взволнованная Мэри Джейкоб комкала кружевной платочек.
— Не могу поверить, что мы это делаем! Я так волнуюсь!
— Не переживайте, леди Джейкоб. — Энджел старательно играл роль
почтительного слуги. Он попросил позволения поцеловать Мэри руку и осторожно
коснулся губами ее перчатки. — Вы ведь все помните.
— Мне кажется, я от волнения забыла все слова...
— Ну что вы. Это невозможно. Мы повторили их не менее тысячи раз. Уж
девятьсот — точно повторили! — Энджел сделал вид, что пытается
вспомнить точно, сколько раз они репетировали свои дуэты и арии.
Леди Джейкоб рассмеялась шутке.
— Спасибо, мистер Фламбар. Рядом с вами я чувствую, что страх
отступает.
Хорошо бы мне и на себя так влиять, мрачно подумал Энджел.
Публика зааплодировала, и Мэри, глубоко вздохнув, шагнула на сцену.
Спектакль начался.
Звонкий и прекрасный голос Мэри, казалось, проникает во все уголки старого
здания. Затихли разговоры, умолкли жесты; все внимание оказалось приковано к
хрупкой и нежной женщине на сцене. Господи, подумал Энджел, Ты дал женщинам
этот дар — быть ими. Ева, вкусившая яблока, не знала греха, но сумела
принять наказание. И осталась все той же Евой, совершившей ошибку и ушедшей
из рая под руку со своим мужчиной, чтобы продолжать жить. Женщины — это
жизнь во всем ее уникальном воплощении, а мужчинам остается лишь следовать
за ними, охранять и защищать, чтобы никто и никогда не мог их обидеть.
Энджел стоял за кулисами, подбадривая актеров. Он слушал голоса, отмечая,
что все, несмотря на волнение, отлично справляются, и готовился к своему
выходу. С каждой минутой, приближавшей его к этому, Фламбар становился все
спокойнее. Музыка всегда давала ему успокоение, и когда он пел для своих
друзей, на званых вечерах в обществе или для самого себя, Энджел лучше
начинал понимать жизнь. Сейчас, когда все стремительно менялось — и Фламбар
пока не осознавал, в какую сторону, — спектакль оказался истинным
подарком для него, возможностью все переосмыслить.
Он шагнул на сцену, почувствовал направленные на него взгляды и запел. Мэри
сидела на полу, изображая замерзающую женщину, и Энджел выводил строки —
сначала на латыни, затем на старом добром английском языке, с легкостью
растворяясь в музыке и ощущая, как бутафорские крылья за спиной становятся
почти настоящими...
Это было похоже на волшебство. Такого не случается в повседневной жизни,
полной неясных бытовых тайн, полунамеков и мелькающих эпизодов, за которыми
не может угнаться память; но в моменты истинного творчества такое
происходит. Время замирает, запертое в колдовской миг; растворенное в
музыке, голосе, слове, оно подчиняется волшебнику, которым ненадолго
становится человек. Люди созданы по образу и подобию Бога, которого не зря
зовут Творцом. Никто не может создать больше, чем Он, но можно прикоснуться
к божественной чаше, у которой нет дна.
Он спел свою арию, затем дуэт вместе с Мэри, ощущая, как замерли зрители.
Фламбар знал, что поет хорошо, и пользовался умением зачаровать слушателей.
Когда дуэт завершился, на актеров обрушился гром аплодисментов. Энджел
подождал, пока хлопки стихнут, и склонился над Мэри.
— Теперь ты уснешь, — произнес он, следуя роли, — и когда
проснешься, то исполнишь мое желание.
Он повернулся, чтобы уйти со сцены, и вздрогнул как от удара. Из зала на
него смотрели такие знакомые и такие насмешливые глаза.
Глаза Брайана.
Глава 23
Энджелу следовало быстро переодеться, чтобы петь уже роль будущего
возлюбленного Мэри. Он промешкал не более нескольких секунд, понимая, что
стояние столбом на месте ни к чему хорошему не приведет, и быстро скрылся за
кулисами. Не отвечая на похвалы, проследовал в комнату, где его поджидал
новый костюм. Там закрыл дверь и сел, спрятав лицо в ладонях, но тут же
вскочил и принялся расхаживать взад-вперед. Четыре шага туда, четыре
обратно. Как забавно: совсем как в его комнате в Джиллейн-Холле. Помогает
думать.
Брайан здесь. А это значит, что брату известно все: и где живет Энджел, и
кто такая графиня Джиллейн, и... Никакой случайностью нельзя объяснить
появление Брайана в театре. Его присутствие в зале и то, что он не стал
прятаться в дальних рядах, а нагло уселся поближе, говорит лишь об одном:
братец явился выяснить отношения.
Убить.
Вряд ли Брайан образумился за прошедшие месяцы. Скорее копил злость и
готовился к продолжению того, что не закончил в доме Валентайн. Энджел начал
стаскивать с себя костюм ангела, понимая, что не может не выйти на сцену.
Друзья Лаис, ставшие в некоторой мере и его друзьями, так долго готовились к
рождественскому представлению, что будет большой подлостью с его стороны
подвести их. Ладно. Пока не завершится мистерия, Брайан не посмеет что-либо
предпринять. Вряд ли он станет стрелять прямо из зала. А после нужно
немедленно убрать отсюда Лаис и детей. Дружки Брайана (он наверняка не один)
не должны причинить им зла.
Следовало уезжать раньше, тоскливо подумал Энджел, надевая полагающуюся по
роли маску.
Лаис он увидел за кулисами; она успокоилась — поцелуи пошли на пользу — и
улыбнулась ему. Он ответил быстрой улыбкой и коснулся ее руки, стараясь,
чтобы этот жест остался незамеченным. Впрочем, за кулисами царил полумрак.
— Все в порядке? — прошептала Лаис.
— В полном. — Не следует волновать ее сейчас. Все можно объяснить
после.
Мистерия шла своим чередом. Лаис была великолепна, и Энджел, глядя на нее
сквозь прорези в маске, ощущал, как нарастает тревога. Брайан все так же
сидел в третьем ряду, вальяжно развалившись, и смотрел на сцену; Энджел
чувствовал жгучий взгляд брата.
Спектакль завершился, актеры сорвали гром аплодисментов. Счастливо смеющаяся
Лаис шепнула Энджелу на ухо, что, судя по всему, такие мистерии в ближайшее
время войдут в моду в Лестере. Фламбар рассеянно улыбнулся, думая лишь об
одном — как убрать отсюда графиню и детей. Почему он не попросил Лангбэйна
оставить охрану, почему сам вел себя столь легкомысленно? Непростительное
упущение.
Теперь следовало действовать решительно и быстро, не считаясь с возможными
социальными последствиями. Жизнь близких людей гораздо дороже, чем возможный
скандал.
Лангбэйна здесь нет, но полно людей, которые благоволят к скромному
фехтовальщику и к его хозяйке. Вот их помощь окажется вовсе не лишней.
Не дожидаясь, пока актеры начнут расходиться, Энджел нашел за кулисами лорда
Эшли. Тот стоял в окружении друзей, еще не успевших сменить театральные
костюмы на повседневные, и громко смеялся. Тут же был и Касболд, и леди
Мэрривезер — эти люди сейчас Энджела не интересовали. Пробившись поближе, он
поклонился лорду Эшли.
— А вот и наш ангел! — Арчибальд покровительственно похлопал его
по плечу. — Вы покорили всех в зале, милейший!
— Лорд Эшли, — напряженным голосом произнес Фламбар, — прошу
вас, уделите мне пару минут для разговора наедине.
Арчибальд нахмурился, но просьбу исполнил. Мужчины отошли в угол, подальше
от весело гомонящей толпы. Кто-то попытался сунуться с поздравлениями;
Фламбар отмахнулся.
— Возможно, моя просьба покажется вам странной, — начал
Энджел. — Сейчас все направляются на прием у Джейкобов. Не будете ли вы
так любезны сопровождать леди Джиллейн туда? Будет лучше, если вы прихватите
с собою побольше друзей. Желательно, мужчин, умеющих держать пистолет и
шпагу.
Лорд Эшли нахмурился.
— В чем дело?
— Ей может грозить опасность. — Тут уже не до игры в
секреты. — В театре сейчас находится человек, поклявшийся меня убить. И
я опасаюсь, что его ненависть может повредить леди Джиллейн.
— Вздор! Как такие враги могут быть у вас, учителя фехтования? —
отмахнулся лорд Эшли.
— Я все вам объясню, но позже. Прошу вас, помогите графине. Кроме вас,
мне здесь не на кого положиться. — Энджел старался говорить четко и без
страха в голосе.
Лорд Эшли явно пребывал в замешательстве.
— Вы невыносимо загадочны, мистер Фламбар. И дерзки. Почему я должен
вам верить?
Энджел внутренне застонал. Придется раскрывать карты.
— Фламбар Мариско, маркиз Гамблинг, если быть точным, — сухо
произнес он. — Это имя вам что-нибудь говорит, надеюсь?
— Сын герцога Девери? — Арчибальд открыл рот, став похожим на
рыбу. — Вы шутите!
— Ничуть. Можете уточнить у леди Джиллейн, только держите язык за
зубами. Ну так как, Эшли, поможете мне или нет? У меня больше нет времени на
разговоры.
Неизвестно, чему поверил Арчибальд — прорезавшемуся властному тону или
упоминанию, что можно узнать все у Лаис. Как бы там ни было, он кивнул и
пожал Энджелу руку.
— Темная история и весьма захватывающая, если вы не лжете. Я спрошу. И
помогу, конечно же. Проводите Лаис к карете, а я с другими присоединюсь к
вам, — заверил он Энджела.
— Благодарю. Я этого не забуду.
Кивнув друг другу, мужчины разошлись в разные стороны. Энджел поспешил к
Лаис, не теряя ни минуты.
Она уже успела переодеться и сидела перед зеркалом; тут же находились и
слуги с детьми. Фламбар закрыл за собой дверь и подхватил на руки
бросившуюся к нему Тамину. Девочка сияла, словно новенькая монетка. Джеральд
вел себя более сдержанно, как и подобает юному джентльмену, однако Энджел
видел, что мальчик тоже пребывает в радостном возбуждении.
— Вам понравился спектакль, юная леди?
— Конечно! — она обняла его за шею тонкими руками. — Это было
прекрасно! А сейчас мы поедем на бал?
— Вы поедете, — он встретился взглядом с сияющей Лаис. — Лорд
Эшли и его друзья сопроводят вас. А мне придется задержаться, но я надеюсь,
что присоединюсь к вам позже.
Выражение радости на лице Лаис уступило место тревоге.
— Что случилось, Энджел? — она даже не заметила, что назвала его
по имени в присутствии слуг. Это больше не имело значения, впрочем. После
сегодняшнего вряд ли удастся сохранить в тайне его имя и положение. Более
того, лучше не играть в загадки дальше. Никто из местных аристократов не
станет помогать безвестному фехтовальщику, но маркизу Гамблингу они помогут.
Во всяком случае, Энджел на это надеялся.
— Брайан здесь, — коротко бросил Фламбар, не обращая внимания на
удивленные взгляды слуг и смотря только на побледневшую Лаис. — Я
заручился поддержкой Эшли. Он был весьма... удивлен, но согласился выслушать
захватывающую историю позже. Сейчас самое главное — это убрать вас отсюда.
Одевайтесь немедленно, и идем к карете. — Он ссадил Тамину на
пол. — Алан, Барбара, собирайте детей.
— Какое право вы имеете нам указывать? — возмутился мистер Уилсон,
позабыв о своем дружелюбном в последнее время отношении. Энджел махнул
рукой, давая Лаис полное право объяснять, как ей вздумается.
— Он имеет! — рявкнула та на несчастного учителя. — И лучше вам подчиниться, мистер.
— Действительно, Алан, — слегка улыбнулся дворецкий, подавая
Джеральду плащ, — не стоит сопротивляться, когда с вами говорит сын
герцога.
Энджел стремительно повернулся к нему.
— Вы знали?
— Мой племянник служит в Девери-Хаусе, — безмятежно сообщил
старик. — Однажды я гостил у него. Вы, разумеется, не помните меня,
милорд, а вот я вас не забыл. И вспомнил, едва увидел на пороге дома,
несмотря на то что вы сильно изменились.
— И вы все время молчали. — Фламбар едва не рассмеялся. Подумать
только! В доме Джиллейнов у него был союзник, а он даже не подозревал об
этом!
— Я полагал, что если вы представились учителем фехтования, то так и
нужно, милорд, — с непередаваемым достоинством проговорил Джейкобс.
Барбара и Алан смотрели на Энджела открыв рот.
— Собирайтесь, живо! — велела им Лаис, надевая перчатки, и
набросила на плечи плащ, подбитый мехом. Она одна здесь осознавала,
насколько опасна и неприятна сложившаяся ситуация. — Мы должны уехать
сейчас, если Энджел говорит.
— Я возьму плащ и присоединюсь к вам.
Он вышел на минуту. Переодеваться не имело смысла: какая разница, во что
быть одетым, когда тебя собираются убить? Ирония судьбы: Энджел приехал
сюда, облаченный в черное, а сейчас на нем все белое, и камзол искрится
снежным серебром. Ангел во плоти, как говорит Лаис, прижимаясь к нему по
ночам. Ее руки, губы, голос... Неужели все это можно потерять?
Можно. Сейчас, в один миг, если все пойдет неправильно. Если Энджел
ошибется.
Он вернулся к графине и, взяв ее под руку, спустился вместе с нею, детьми и
слугами вниз. Карета стояла недалеко от входа. Большинство людей уже
разошлись, многие отправились на рождественский прием у Джейкобов, и на
улице, освещенной лишь парой факелов, горевших у заднего входа в театр,
никого не наблюдалось. Падал мелкий снег, лошади пофыркивали, просясь в
путь. Джейкобс распахнул дверцу кареты.
— Где же Эшли? — раздраженно произнес Энджел, оглядываясь. —
Он должен уже ждать нас здесь.
— Не надейся, братец, — послышался из темноты ленивый
голос. — Лорд немного задержится. Он и его друзья заняты, стоят под
прицелом. Может быть, я прикажу их отпустить, а может быть, и нет.
Брайан выступил из темноты, и потрясенная Лаис, вцепившись в руку Энджела,
прошептала:
— Я не думала, что он так похож на тебя...
Сейчас, в полутьме, в неверном свете факелов, братьев действительно легко
можно было спутать. Одного роста с Энджелом, Брайан казался более массивным,
но с такими же светлыми волосами и тонкими чертами лица. О да, он был
красив. От одного его взгляда женщины млели. И многие затем отступа
...Закладка в соц.сетях
