Жанр: Любовные романы
Бархатная маска
... Лаис
не укрылись от его внимания. Он осознавал, по какой тонкой грани ходит. Сам
виноват.
Леди ослепительно улыбнулась, но тут подошла Лаис и увлекла подругу в
сторону.
Энджел вздохнул с облегчением, только, как оказалось, рано.
— Мистер, — прошипел ему в спину молодой человек, до этого
прятавшийся в углу. — Меня зовут лорд Фидж. И мне совершенно не
нравится, как на вас смотрит леди Фитчетт.
— Леди может смотреть на меня так, как пожелает, — парировал
Фламбар, сообразив, куда клонит юнец.
— Тогда я сделаю так, что ей не придется больше на вас смотреть!
— К вашим услугам, — процедил Энджел. Неожиданно ему захотелось
проучить наглеца.
— Завтра, на закате. На пустыре.
— Великолепно.
Глава 14
Лаис места себе не находила от беспокойства. В шесть часов вечера она
вызвала к себе Фламбара, надеясь вместе помузицировать, однако Джейкобс
сообщил с сожалением, что учитель фехтования оседлал коня и уехал в
неизвестном направлении. Никаких претензий к Энджелу Лаис не имела — в конце
концов, фехтовальщик волен распоряжаться свободным временем, как
пожелает, — однако ей не давала покоя одна маленькая деталь. Вчера Лаис
была свидетельницей некоего весьма бурного разговора, имевшего место на
репетиции, между Энджелом и лордом Фиджем. О чем именно шла речь, графиня не
знала, так как стояла слишком далеко, отчитывая Кассандру за недопустимое
поведение, однако хорошо разглядела и невозмутимо каменное выражение лица
Энджела, и резкие жесты лорда. Неужели эти двое поссорились? А когда мужчины
не приходят к согласию, они вынуждены прибегнуть к помощи шпаг. Так,
возможно, Энджел сейчас уже мертв?
Или, что еще хуже, затейливо истыканный труп лорда Фиджа украшает какую-
нибудь лесную лужайку...
Лаис не могла ни заниматься делами, ни сидеть с детьми. Обычно вечером
Джерри и Тамину приводили в гостиную, и там они играли, разговаривали с
матерью, слушали сказки. Лаис нежно любила такие вечера. Сегодня же
беспокойство за Фламбара оказалось столь сильным, что графиня попросила
Барбару и Алана присмотреть за детьми, а сама устроилась на стуле у окна,
выходившего во двор, и занялась вышиванием, каждую минуту бросая взгляд в
сгущавшиеся сумерки.
Солнце медленно гасло на вершинах деревьев; вот оно ушло за горизонт, и
через некоторое время облака, напоенные красным светом, поблекли,
превратились в пепельные ошметки. Дни стояли холодные и ясные, скоро должны
прийти бесконечные дожди. Ночами же темнота становилась непроглядной, и
потому Лаис велела зажигать вечером факелы во дворе. В дополнение к
вооруженным конюхам Лаис наняла еще нескольких людей в ближайшей деревне,
когда приключилась та неприятность с разбойниками. Она не желала, чтобы ее
любимого фехтовальщика продырявили еще раз. Графиня каждое утро спрашивала
Энджела, как он себя чувствует, и получала в ответ неизменное:
— Все хорошо, миледи.
Как можно говорить с таким? Как можно дать ему понять, что ее интерес к нему
— уже нечто большее, чем просто любопытство? И как разобраться с
собственными спутанными ощущениями?
Тщательно выбирая цветные нитки, Лаис размышляла — в который раз за
прошедшие дни. То жаркое и болезненное чувство, которое она испытывала к
Энджелу, не что иное, как влюбленность. Это понятно. Лаис всегда старалась
оставаться честной с самой собой: в самообмане нет никакого смысла. Если
лжешь себе, то рано или поздно запутаешься, начнешь лгать другим и станешь
несчастным. Поэтому графиня всегда старалась как следует разобраться в своих
чувствах. И что она имеет на данный момент?
Она не невинная девушка, охваченная первым огнем желания, которая не
понимает, что происходит, и лишь томится неясными ощущениями, глядя на
объект нежной страсти. Лаис прожила много лет вместе с любимым человеком, у
нее двое детей, и она прекрасно понимает, что такое плотское желание. После
того как Роберт умер, оно ни разу не вспыхивало в ней с такой силой. И все
же это не только и не столько страсть. Энджел относится к тому типу мужчин,
который всегда привлекал Лаис. Он казался загадочным, а в свое время Роберт
тоже покорил ее таинственностью. Не только ею, разумеется, однако... А
Энджел — недоступный, недостижимый человек, которого никак нельзя разгадать.
Если бы он был знатен, Лаис решилась бы на откровенный разговор. Воспитание,
данное отцом, наложило определенный отпечаток на личность Лаис: временами
она шокировала даже Роберта, позволяя себе откровенные высказывания,
принятые у мужчин. Женщины должны оставаться милыми и деликатными, пунцоветь
при обсуждении запретных тем и шокированно обмахиваться веерами. Лаис
сдерживала полученные от отца знания, и лишь Роберт и подруги знали,
насколько далеко она может зайти в своей откровенности. И в своих поступках.
Первой заговорить с мужчиной о чувствах — это нарушение общепринятых правил,
практически преступление против морали. Лаис не видела в том ничего плохого.
И если бы Энджел занимал видное положение, хотя бы носил титул, он... ах, да
что там, наверняка давно был бы женат. Лаис не обольщалась насчет
собственных шансов. Фламбар похож на произведение искусства, а в мире полным-
полно коллекционерок, которые прибрали бы красавчика к рукам. Как
провинциальной вдове тягаться с лондонскими светскими львицами?
Впрочем, будь Энджел дворянином, Лаис вряд ли познакомилась бы с ним. Что он
стал бы делать в ее доме?
Он не для нее. Она не для него. Точка.
И тем не менее разум продолжал играть с возможными вариантами.
Если бы Лаис решилась связать свою жизнь с человеком незнатным, дорога в
высшее общество оказалась бы для нее закрыта. А Джеральд — граф Джиллейн по
праву рождения и воспитанию; Лаис не имеет права ставить его будущее и его
репутацию под угрозу. Его и дочери. Тамина должна появиться в обществе,
когда подрастет, блистать на балах, выйти замуж за хорошего человека. Можно
ли думать о личном счастье и забывать о детях? Нет, никогда.
Энджелу тоже наверняка не придется по душе подобный расклад. Как он там
говорит? Дело чести. Судя по всему, Фламбар очень уважает Лаис и не сделает
ни единого шага в направлении брака. Впрочем, в направлении даже намека на
какую-либо связь — тоже исключено.
Графиня подняла голову и выглянула в окно. Ничего не изменилось: пустой
двор, небо уже совсем темное, лежат на каменных плитах масляные пятна
света... Лаис со вздохом опустила взгляд и сделала очередной стежок.
Что она может предложить Энджелу, кроме брака? Любовь? Ревность? Тайные
свидания под покровом ночи? Бред и ерунда: она не девчонка, чтобы тешиться
иллюзиями. Сердце Лаис словно протыкали иглой, когда Энджел улыбался и
говорил с другими дамами. Она видела, как горят их глаза, как прелестницы
кокетничают с Фламбаром, не переходя допустимую черту, — ведь он
оставался слугой. Черт побери эту несправедливость! Общественная мораль
особенно сильна в провинции; это в Лондоне не осуждаются легкомысленные
связи, впрочем, оправдывают лишь джентльменов. Для женщины завести интрижку
с человеком низкого происхождения — невозможно. Либо это нужно тщательно
скрывать.
Захочет ли Энджел переступить черту? И, если уж на то пошло, захочет ли это
сделать сама Лаис?
У нее своя жизнь, размеренная, налаженная. Она по-прежнему скучает по
Роберту. Муж умер, и любовь к нему не ушла из сердца Лаис, осталась там
светлым призраком, драгоценным воспоминанием. Иногда, ложась ночью в
одинокую постель, Лаис закрывала глаза и начинала мечтать: пусть она
проснется, и годы, прошедшие без Роберта, окажутся сном. Или нет, пускай его
смерть ей приснилась. Вот Лаис откроет глаза утром, а к ней прибежит
запыхавшаяся Элен и, не заботясь о почтении, закричит с порога:
— Миледи, лорд вернулся!
Тогда Лаис поймет, что смерть приснилась ей, а Роберт просто оставался на
войне, лишь не мог писать. Она не позаботится о том, чтобы одеться прилично,
выбежит из спальни в ночной рубашке и халате, слетит по лестнице и утонет в
родных объятиях. Роберт засмеется, будет целовать ее волосы, лицо, руки. С
радостными воплями прибегут Джерри и Тамина, и... Тут Лаис обычно засыпала.
Видела сны о том, о чем мечтала, и пробуждение затем оказывалось весьма
болезненным.
Роберт не вернется. Лаис научилась жить без него. Могла бы она научиться
жить с кем-то другим? Чтобы в ее спальню приходил ночами другой мужчина,
чтобы его волосы щекотали ей нос, его руки касались Лаис в таких местах, где
может касаться лишь возлюбленный, и страсть накатывала на них обоих — раз за
разом. Чтобы ее дни заполнялись другим человеком, который становился бы все
роднее и ближе, пока не слился бы с Лаис в единое целое, при этом оставаясь
собой. Чтобы вновь устраивали охоту, многолюдные приемы, где хозяйка и
хозяин идут рука об руку. Чтобы возникли снова совместные вечера в гостиной,
за разговорами, чаем, чтением или музыкой, и никогда бы это не надоело,
никогда бы не стерлось. Чтобы снова было... счастье.
Энджел Фламбар, такой странный, красивый и неправильный, такой молчаливый
человек с ангельским голосом, мог бы стать возлюбленным. Лаис чувствовала
это. Никогда так не будет, придется смириться. Сделать же его любовником...
Дело чести, скажет он, попросит расчета, развернется и уедет.
Лаис хотелось завыть на луну, да только вот незадача — сейчас новолуние.
Она просидела у окна еще два часа, прежде чем появился Фламбар. Он спокойно
спешился, взял Апреля под уздцы и повел к конюшням. Жив и здоров. Лаис
вначале вздохнула с облегчением, а потом разозлилась. В основном на себя: за
глупое беспокойство.
Выждав с полчаса, она позвонила и велела позвать Фламбара. Тот явился через
некоторое время. Успел переодеться, отметила Лаис: камзол с серебряными
пуговицами Энджел обычно носил дома.
— Добрый вечер, миледи.
— Добрый вечер, Энджел. Не будете ли вы так любезны рассказать, куда
исчезли сегодня? — голос ее едва не сорвался, но Лаис все же совладала
с волнением.
Он пожал плечами, испросил разрешения сесть и устроился в кресле. Выглядел
Фламбар необычно: глаза блестят, на щеках румянец, губы изогнуты в ухмылке.
— Вчера один джентльмен, лорд Фидж, оказал мне огромную любезность и
осчастливил своеобразным приглашением. Я человек маленький, миледи, и потому
не нашел в себе ни сил, ни желания отказывать. Лорд Фидж был столь милым,
что мне не пришлось заботиться об обстоятельствах нашей встречи...
— Перестаньте плести кружева! — перебила его Лаис. — Говорите
прямо. Вас вызвали на дуэль?
— Вы весьма проницательны, миледи. Да, лорд Фидж вызвал меня на бой за
внимание леди Фитчетт.
Лаис негромко застонала. Кассандру точно следует убить — хотя бы за то, что
она допускает до себя подобных пустоголовых поклонников.
— Но он...
— Он имел право, — мягко заметил Энджел. — Хоть я и не
принадлежу к аристократии, являюсь тем не менее слугой привилегированного
ранга. Потому и говорю, что лорд Фидж оказал мне честь.
— Надеюсь, вы его не убили, — заволновалась Лаис.
— Ну что вы, миледи. — Фламбар, похоже, оскорбился. —
Разумеется, нет. Если бы учитель фехтования из Джиллейн-Вэлли прикончил
одного из уважаемых в лестерширском обществе джентльменов, как сильно это
повредило бы вашей и моей репутации? К тому же лорд Фидж совсем неважно
фехтует. Мы обошлись без крови, а когда разобрались в вопросах, ответах и
ошибках, лорд оказался столь любезен, что пригласил меня отметить наше
примирение. Так что мы немного посидели в трактире в Лестере. Это чудесное
мужское занятие — трактир.
Лаис не смогла сдержать улыбку.
— Вы так забавно об этом рассказываете, будто речь не шла о жизни и
смерти.
— Она и не шла, — резко произнес Фламбар. — Лорд Фидж мне не
противник, это я выяснил сразу. Убивать его было бы глупостью. Унижать — тем
более. Сейчас он отправился домой в полной уверенности, что одержал победу в
нашем поединке. Лучшего нельзя и желать.
Лаис склонила голову набок, задумчиво глядя на Энджела. Теперь, когда он
здесь и первоочередные вопросы выяснены, жгучее любопытство вернулось, а
вместе с ним — желание знать, что будет дальше. Хоть к деревенской гадалке
иди!
— Удивительное воспитание вы получили, мистер Фламбар!
— Ничего удивительного. — Он устроился в кресле поудобнее и еле
заметно поморщился: видимо, рана все еще беспокоила Энджела. — Мой отец
научил меня быть мужчиной. Моя мать научила меня быть милосердным. Ну, а
жизнь научила смотреть на людей пристальнее, чем это делают обычно.
— Часто люди себя этим не утруждают.
— Именно поэтому вокруг полно дураков, пустозвонов и женоподобных
бездельников, — припечатал Фламбар. Ого! Неужели маленькая вечеринка с
лордом Фиджем так его разозлила? — К счастью, люди чести еще не
выродились окончательно, хотя их число с каждым годом уменьшается.
— Вы сегодня что-то не в духе, Энджел.
— Прошу прощения, миледи. Вы хотели, чтобы я вам помог?
— Да. Споем вместе, если вы не возражаете.
— Почту за честь.
Перекладывая ноты, Лаис с раздражением подумала, что если эта игра в прятки
с самой собой продолжится еще некоторое время, она точно сойдет с ума. Или
отправится к гадалке.
Дожди начались внезапно и зарядили без перерыва, погрузив округу в унылую
тоску, так что тренировки на воздухе пришлось временно переместить в
небольшой зал на первом этаже Джиллейн-Холла. После обеда, проходя иногда
мимо, Лаис слышала звон шпаг, ехидные комментарии месье Венара, пересыпанные
французскими словечками, звонкий голос Джерри и сдержанные замечания
Фламбара. Жизнь снова вошла в определенную колею, хотя воздух казался
пронизанным дыханием грозы. Лаис не могла объяснить даже самой себе этого
тревожного ощущения. Обычно подобное беспокойство она ощущала перед бурей,
когда грозовая туча медленно растет над горизонтом, превращая голубое небо в
грозно-фиолетовое, и порывами налетает ветер, поднимая пыль и срывая с
деревьев сухие веточки. Лаис любила летние грозы, хотя и слегка побаивалась
их: в буйстве стихий крылось особое очарование. А вот нудные осенние дожди
не доставляли удовольствия графине Джиллейн. Воздух сделался холодным и
сырым, приходилось постоянно кутаться в шаль. Окна закрыли, и из давно
облетевшего сада не доносился запах цветов.
Скорее бы зима, думала Лаис. Может быть, повезет и снег в этом году ляжет
рано и продержится дольше, чем осенние дожди. А затем придет весна, все
вновь расцветет, и можно будет сидеть в саду на скамье под увитой плющом
аркой и читать книги. Лето всегда возвращается, только нужно немного
переждать.
Иногда вечерами Фламбар рассказывал Тамине и Джерри про дальние страны, где
тепло круглый год и почти всегда светит солнце; Лаис слушала, устроившись у
камина, потирала озябшие руки. Как много она бы отдала, чтобы Роберт согрел
их своими пальцами, своим дыханием. С мужем Лаис никогда не бывало холодно.
Стоило прижаться к нему — и его тепло текло в ее жилы, жизнь становилась
гораздо веселее, зима отодвигалась и больше не имела власти. Ровное же
отношение Энджела заставляло Лаис мерзнуть. Он не сделал ни единого шага
навстречу, а заговорить с ним — и решить, стоит ли вообще
заговаривать, — Лаис так и не смогла.
Они часто ездили вместе в театр в Лестере: Рождество неотвратимо
приближалось, и репетиции шли одна за другой. Лаис нравилось то, что
получалось в итоге. Эшли оказался талантливым постановщиком, музыка
Касболда, несмотря на неприятное, но быстро забывшееся происшествие с арией
Энея, по-прежнему завораживала, а участники спектакля вдохновлялись все
больше и больше. Осенний сезон уже оказался весьма нескучен; за чаем в
гостиных и на приемах в бальных залах только и разговоров было, что о
готовящейся мистерии. Ее участники сделались героями, их расспрашивали,
пытаясь узнать подробности, однако по просьбе лорда Эшли все, кто имел
отношение к постановке, вступили в заговор молчания. Лаис лишь
многозначительно улыбалась, когда ее осаждали вопросами друзья.
Наступил ноябрь, плавно потек и докатился почти до середины, когда Лаис
стала свидетельницей загадочного происшествия.
В тот день она отправилась в Лестер рано, чтобы успеть вернуться к обеду.
Фламбар, как обычно, сопровождал графиню; он устроился на сиденье напротив,
шуршал листами бумаги и что-то мурлыкал себе под нос: учил слова. Лаис
украдкой наблюдала за ним, скользила осторожным взглядом по чертам его лица,
по рукам, державшим ноты. Какая же огромная пропасть разделяет ее и Энджела!
Построить мост не удастся, и даже мечты об этом постепенно превращались в
прах.
Дождь, к счастью, ненадолго прекратился; стоял сумрачный промозглый день, а
небо по-прежнему было затянуто тучами, что не предвещало ничего хорошего.
Черные скелеты деревьев возникали из тумана, чтобы тут же снова кануть в
небытие. Кучер напевал деревенскую песенку, и некоторые слова доносились до
слуха Лаис; напев оказался унылым и сонным. Как только лошади не спят на
ходу, раздраженно подумала графиня. Она вздохнула и взяла свои ноты тоже.
Энджел поднял голову.
— Как вам удается разбираться в музыке так легко? — спросила Лаис.
Фламбар пожал плечами.
— Музыка всегда была неотъемлемой частью моего мира. Скорее мне
непонятно, как можно не понимать ее, не слышать ее звучание во всех вещах на
свете.
— Временами вы кажетесь очень романтичным, Энджел, — вырвалось у
Лаис.
Он мгновенно замкнулся.
— Разве? А я-то считал, что преодолел романтический возраст много лет
назад.
— Для себя самого — возможно.
— Вы считаете меня романтиком, миледи? — Он, казалось, искренне
удивился.
— Как ни странно, да. В вас временами проскальзывает нечто авантюрное
и... не знаю, как объяснить. — Лаис помолчала, подбирая слова. —
Может быть, для вас это ничего и не значит, однако со стороны вы можете
произвести впечатление весьма романтичного персонажа.
— Шпага в зубы и на абордаж? — Энджел отложил ноты и скрестил руки
на груди. Лаис уже научилась определять эту его позу как готовность к
длительному разговору. Не откровенному, но длительному. — Вы правы. Когда-
то я был таким. С тех пор утекло много воды, и я изменился. Так что это не
более чем иллюзия, отзвук давних дней.
— Не лукавите сами с собой? — прищурилась Лаис.
Фламбар удивленно моргнул.
— Считаете, что я себя обманываю?
— Временами мне так кажется. Вы спрятались в своей замкнутости, словно
моллюск в раковине, и очень редко приоткрываете створки.
Он невесело засмеялся. Настолько невесело, что Лаис почувствовала горечь на
своих губах. Она покачала головой и плотнее закуталась в накидку: по карете
гулял сквозняк. Наверное, стоит заказать новую.
— Почему я так интересен вам, миледи?
Откровенный ответ Лаис дать не могла. Пришлось удовольствоваться
полуправдой:
— Я люблю головоломки.
— О! — судя по выражению лица, Фламбар тщательно подыскивал
вежливый ответ. В итоге не нашел и ограничился коротким: — Забавно.
— Не настолько, как мне, — буркнула Лаис, и разговор прервался.
Через некоторое время карета въехала в Лестер, и Лаис подняла глаза, чтобы
еще взглянуть на Фламбара. Энджел задумчиво смотрел в окно. Нет, эту
головоломку Лаис, похоже, не сложить: слишком нелюдимым оказался
фехтовальщик, слишком замкнутым в себе. Если у него есть тайны, пусть хранит
их до самой смерти, а она, Лаис, больше не станет в них лезть. Никогда. Все
попытки разговорить Фламбара разбиваются о каменную стену молчания либо
словесных уверток. Никакой возможности что-то выяснить. Ну и пускай.
В тот самый момент, когда Лаис сердито уговаривала себя, что сможет прожить
и в такой неясной ситуации — ведь неизвестно, сколько Энджел еще проведет в
ее доме, скорее всего, не один месяц, а может быть, и годы, так что надо
привыкнуть, — произошло нечто из ряда вон выходящее. Глядевший в окно
Фламбар дернулся, разом растеряв свою кошачью неторопливость, и побледнел
так резко, что кожа стала почти серой. Экипаж притормозил на углу, и
Фламбар, не заботясь о том, что рискует переломать ноги, распахнул дверцу
кареты и выпрыгнул на улицу. Лаис невольно вскрикнула, и экипаж остановился:
видимо, кучер обернулся, увидел распахнутую дверцу и оценил ситуацию. Не
понимая, что происходит, графиня встала и высунулась из открытой двери,
взглядом ища Фламбара.
Она увидела, как Энджел догоняет идущую по улице женщину в темном платье и
простом суконном плаще; Лаис не видела ее лица, только светлые волосы,
выбившиеся из-под шляпки. Фламбар догнал горожанку и схватил за плечо, та в
испуге отшатнулась, и Энджел, тут же разжав пальцы, отступил на шаг назад.
Лаис увидела, как он глубоко поклонился женщине, что-то сказал, поклонился
еще раз. Горожанка нервно поправила шляпку, кивнула и отправилась своей
дорогой, а Фламбар побрел обратно.
Он шел очень медленно. Лаис хотела встретить его вопросительной и даже
возмущенной фразой, однако вовремя прикусила язык. Лицо Фламбара сохраняло
мертвенный оттенок, глаза были совершенно дикими. Он кивнул кучеру,
подождал, пока Лаис вновь сядет на место, и забрался в карету сам. Дверца
захлопнулась, кучер свистнул, копыта лошадей снова застучали по мостовой.
Энджел привалился к спинке сиденья и прикрыл глаза.
— Вам нехорошо? — осторожно спросила Лаис.
— Простите за это маленькое происшествие. — Вопрос он
проигнорировал. — Не хотел вас пугать.
— Я вовсе не испугалась, — возразила графиня. — Вернее,
испугалась, но за вас.
— Всего лишь ошибка, — глухо произнес Фламбар. — Мне
показалось, что это... одна моя знакомая.
— Каждый может ошибиться, — успокаивающе сказала Лаис.
— Не так. Моей знакомой здесь быть не может. А я, дурак... —
Энджел не договорил и безнадежно махнул рукой.
— Вы... не хотели бы мне рассказать? — Вот теперь она совершенно
определенно ходит по тонкому льду. — Может, стало бы легче.
Он остро сверкнул взглядом и покачал головой.
— Когда-нибудь. Возможно. Не теперь.
Лаис пожала плечами.
Ей, в общем-то, все было ясно. В жизни Энджела существовала какая-то
женщина, которую он любит или любил — чего уж яснее. По каким-то причинам он
не может оставаться с нею вместе. Возможно, она — знатная дама, вроде самой
Лаис. Ей ли не знать, как сильны сословные предрассудки! Да она третий месяц
с ума сходит, пытаясь придумать выход, который бы спас ее от бессонницы и
бесконечных размышлений о недостижимом! Энджел, похоже, занимается тем же
самым. Только вот в его сердце Лаис нет места. А та, другая... кто она? И
есть ли она? Или это очередной призрак, который Лаис для Энджела придумала?
До самого театра оба молчали.
Разговаривали в обществе нынче опять о политике. На сей раз языками мололи
не только джентльмены, которых хлебом не корми — дай порассуждать о судьбах
государства, — но и леди. Тема оказалась самой что ни на есть дамской:
Сара Дженнингс, жена герцога Мальборо и близкая подруга королевы Анны,
насмерть рассорилась со своей царственной покровительницей. Что не поделили
две высокопоставленные особы, оставалось тайной, во всяком случае пока. Одно
становилось ясно: теперь Анна не будет столь благосклонна к герцогу и его
приближенным.
Зал театра, где собирались нынче участники постановки, был охвачен
совершенно нерабочим настроением. Стоило Лаис переступить порог, как она
поняла: сегодня репетиция либо пройдет кое-как, либо вовсе не состоится.
Собравшиеся расселись на стульях вокруг клавесина, однако говорили не о
ролях и партиях, а о том, что происходит нынче в Лондоне.
— Вот увидите, — с жаром доказывал молоденький лорд Уильямс,
исполнявший в постановке роль одного из друзей главного героя, — не
пройдет и года, как кабинет вигов уйдет в отставку вместе с Мальборо и
Годольфином.
— Не думаю, что кабинет тори будет лучше, — пробормотал лорд Эшли.
Он увидел Лаис, глубоким поклоном поприветствовал ее, однако с места не
сдвинулся: разговор слишком захватил Арчибальда. Энджел усадил Лаис на стул,
а сам встал у нее за
...Закладка в соц.сетях
