Жанр: Любовные романы
Бархатная маска
...указывать мне?
— Я полагаю, что у меня есть право оставаться в стороне. — Он
заложил руки за спину и все же сумел отступить на пару шагов.
— Вот и хорошо! — крикнула она, не заботясь, что услышат
слуги. — Оставайтесь! Вы, чертов обломок камня! Я не понимаю вас! Не
могу угадать, что творится у вас в голове...
— Это важно?
— Можете не верить мне, но да. Это важно. — Лаис по-настоящему
разозлилась. Она готова была кричать и кидаться тяжелыми предметами.
— Мне приятно слышать. Возможно, и вы обрадуетесь, узнав, что я
беспокоюсь о вас?
Лаис упустила момент, когда Фламбар двинулся вперед, еще ближе. Теперь ее и
Энджела разделял разве что шаг, и Лаис очень глубоко этот шаг
прочувствовала. Вот он стоит рядом с ней, мужчина, в которого она влюбилась
(помоги, Господи!), сама не заметив как. Он рядом, настоящий и живой, и
сегодня его могло не стать, а она поняла бы, кого потеряла, только стоя
рядом с могилой.
Слишком много в ее жизни могил, вот что.
Робко, словно опасаясь спугнуть севшего на плечо мотылька, Лаис протянула
руку и прикоснулась к рубашке Энджела — там, у левого бока.
— Очень больно? — шепотом спросила графиня.
— Нет, — ответил Фламбар даже немного удивленно. — Когда вы
пришли, стало легче.
Лаис безумно хотелось, чтобы он ее поцеловал. И, кажется, Энджел это понял:
он еще немного приблизился — маленький шаг, сокративший расстояние на пару
дюймов, не больше, и все-таки... Она смотрела и чувствовала, как он дышит,
как бьется жилка у него на виске, как подергивается бровь. Настоящий
человек, из плоти и крови, не призрак. Если он сейчас прикоснется к ней, это
изменит все. Лаис, при всем желании этого прикосновения, не знала, готова ли
к подобным переменам. Как же иногда трудно определить границу между
глупостью и красивым безумством.
Господь, не дай мне сойти с ума, останови
меня — или направь
.
Энджел протянул руку — Лаис затаила дыхание — и поправил ей прядь волос,
торчавшую, видимо, совсем уж неприлично. Затем Фламбар отступил назад —
деликатно и спокойно, обойдя злополучный стул.
— Миледи, вы так добры ко мне.
О, совсем не это Лаис ожидала от него услышать. Она жалела, что не шагнула
ближе, и в то же время радовалась, что не шагнула. Сейчас проще говорить о
прозаических вещах.
— Вы поэтому не спите и пьете вино, Энджел? Не можете заснуть от боли?
Он покачал головой.
— Разве это боль?
Лаис вопросительно смотрела на него. Фламбар не видел этого взгляда; он
остановился у камина, повернувшись к хозяйке боком, и уставился в пламя.
— Вы когда-нибудь не спали от боли, миледи? Так, чтобы лежать, смотреть
в потолок и думать: есть ли за этим проклятым потолком что-то кроме чердака,
на котором живут пауки и фамильные призраки? Думать, чтобы заглушать другие
мысли, ощущения. И понимать, что ничем вы их не заглушите. — Речь его
становилась все сбивчивее. — Сдаваться, плыть по течению, проваливаться
в зыбучий песок полусна и, ненароком пошевелившись, выныривать оттуда на
гребне обжигающей волны. Ночь за ночью, полусон за полусном. Не дай вам Бог.
— Он уже дал, — сухо произнесла Лаис. Ноги отказывались ее
держать, и графиня опустилась на краешек стула. — Так было, когда умер
Роберт. Да, я знаю, что это такое.
Энджел ударил ее взглядом.
— Земля идет трещинами, горы падают, а мы остаемся жить. Господь
посылает нам испытания, чтобы мы... — Он остановился. — Ах, что я
говорю. Это все вино, оно заставляет высказывать вслух мысли, которые иначе
бы не произнес. Впрочем... Cogitations poenam nemo patitur. — Фламбар
потер ладонями лицо, резко и коротко поклонился. — Миледи, разрешите
оставить вас.
— Вы даете мне слово, что отдохнете? — устало поинтересовалась
графиня.
— Слово чести.
— В таком случае ступайте, Энджел.
Он вновь поклонился и вышел, пройдя мимо нее и еще на мгновение задев своим
теплом. Недостижимо.
Лаис уткнулась лицом в ладони и просидела так с четверть часа.
Глава 12
Фламбар приступил к своим непосредственным обязанностям лишь три дня спустя,
хотя Лаис его отговаривала. Она сама в эти дни не выезжала из Джиллейн-
Холла, ненавязчиво присматривая за фехтовальщиком и очень надеясь, что он
этого не замечает. Энджел снова замкнулся, а приглашать его на беседу за
чашкой вечернего чая Лаис не решалась и удовольствовалась совместными
трапезами за общим столом. Подруги слали ей приглашения, нужно было ехать
репетировать спектакль, однако Лаис отказывалась, обещая непременно
появиться позже.
На четвертый день ей нанес визит лорд Арчибальд Эшли.
— Лаис, дорогая! — он склонился к ручке, усадил хозяйку в кресло и
сам устроился на диванчике. — Как ты?
— В общем-то неплохо, — ответила Лаис, поправляя юбки.
— Мы все волнуемся за тебя.
— Я действительно в порядке.
Лаис подозревала, зачем приехал Эшли. Ни она, ни Энджел не появлялись на
репетициях с того самого злополучного дня. Они вообще не выезжали из
поместья. Лаис была более чем уверена, что местное общество уже успело в
подробностях обсудить нападение, да еще и приукрасить факты. Слухи в
провинции распространяются удивительно быстро. Иногда это на пользу, только
не сейчас.
— Я приехал убедиться в этом лично, ведь ты не удостаиваешь нас своим
присутствием.
— Мне нужно немного времени.
— Я понимаю. — Эшли вздохнул. — Наверное, это было ужасно! Вы
бы могли погибнуть, если бы не мистер Фламбар! Вероятно, он настолько же
гениально фехтует, как и поет.
Неожиданно Лаис сделала пренеприятнейшее открытие. Эшли приехал не ради нее.
Он приехал ради Энджела. Вся затея с мистерией может провалиться, если
Фламбар не споет партию ангела. А Арчибальд не любил проигрывать.
— Все дамы только и говорят о твоем учителе фехтования, —
продолжал тем временем Эшли. — Кажется, если ты не появишься в скором
времени и не расскажешь все, как оно было на самом деле, то они уверятся,
что Фламбар собственноручно прирезал их дюжину, чтобы вырвать тебя из рук
негодяев.
Это так романтично!
— Арчибальд закатил глаза, достоверно
изобразив одну из дам.
Лаис почувствовала, что кровь прилила к щекам. Леди обсуждают Энджела,
словно... Словно имеют на него виды!
— Да? — она постаралась говорить спокойно. — Тогда мне
придется явиться на следующую репетицию и лично засвидетельствовать, что
разбойников было пятеро.
— Да, а иначе дамы рискуют умереть от любопытства.
— Я не могу этого допустить.
— Лаис, м-м-м... — замялся Арчибальд. — Если ты помнишь, то
на последней репетиции шла речь о том, чтобы мистер Фламбар принял участие в
мистерии.
— Да? А мне казалось, что разговор был о том, что он мог бы помочь в
подготовке и репетициях. — Лаис просто на мгновение представила, как
дамы обступают Энджела со всех сторон, как Мэри влюбленно смотрит на него и
поет с ним дуэтом... Захотелось вскочить, затопать ногами и выгнать Эшли
прочь. Но это было бы абсолютно неуместно.
— Как бы там ни было, мы вынуждены просить его исполнить партию
ангела. — Арчибальд умел оставаться весьма настойчивым, если ему это
было нужно.
— Да?
— И я пришел к тебе, чтобы попросить у тебя позволения отвлечь твоего
учителя фехтования от его непосредственных обязанностей.
— Я не уверена, что он согласится.
— А ты? Ты ничего не имеешь против?
Лаис, конечно же, имела много чего против. Но ни одно из ее возражений
нельзя озвучить в приличном обществе. Зато можно описать одним словом:
ревность.
— Я? А что я могу иметь против? Решать ему. А Джерри переживет
некоторое время без уроков.
Лаис послала слугу за Энджелом. Ожидание тянулось очень долго, словно время
вдруг превратилось в патоку. Арчибальд что-то говорил, но Лаис не слышала ни
слова. Перед ее глазами стоял Энджел, в костюме ангела и с Мэри в объятиях.
Невыносимо!
Наконец Фламбар явился. Как всегда, в черном. Как всегда, прямой и
замкнутый.
— Вы звали меня, миледи?
— Да, — вмешался Эшли. — И вы нам нужны, как воздух!
Лаис поморщилась.
— Не уверен, что смогу заменить воздух, — ответил Энджел. Его
брови чуть заметно дернулись. Тонкая ирония, вспомнила Лаис. Ну как же.
— Понимаете, наша мистерия под угрозой. Нам нужен ангел.
— Понимаю. — Фламбар повернулся к Лаис. — Решать вам.
— Мне? Решать за вас?
— Нет, за меня решать не надо. Я с удовольствием приму участие в
мистерии и помогу всем, чем смогу. Но я работаю у вас. И вам решать, могу ли
я тратить свое время на что-то, помимо занятий с мастером Джеральдом.
— О, Лаис! — Арчибальд вскочил с дивана. — Ты же не против?
Лаис сжала кулаки. Нет, это выше ее сил. Слушать, как он поет, видеть его
там, в окружении дам. Такого прекрасного и недосягаемого. Можно подумать,
что здесь, в этой комнате, он более досягаем и постижим!
— Конечно же, я не против, — ответила она.
— Тогда я к вашим услугам, — поклонился Энджел лорду Эшли.
Ближайшая репетиция мистерии должна была состояться в пятницу, в поместье
лорда Эшли. В среду Лаис, не выдержав, вызвала Энджела вечером в гостиную,
где уже битый час сидела за клавесином, пытаясь разобраться в своей партии.
Фламбар возник на пороге, как всегда, безупречно выглядевший. Единственный
раз, когда Лаис видела его в более растрепанном состоянии, — той ночью
на кухне. Ночь отодвинулась, с каждой минутой становилась все дальше, и что
произошло между Лаис и Энджелом — делалось все большей загадкой. Графиня
думала об этом постоянно.
Ей стало ясно, что Энджел боится того, что произошло между ними, и потому
вновь старается держаться подальше от хозяйки. Он, совершенно очевидно,
наговорил лишнего — иначе не выглядел бы столь растерянным, прежде чем уйти
той ночью. Он говорил о боли. Кого потерял этот человек? Что с ним случилось
и где? Возможно, ужасы войны наложили свой отпечаток?
А еще Лаис испытывала острое сожаление, почти жалость к Энджелу. Он не
родился аристократом, так что не мог занять места там, где острый его ум и,
без сомнения, многочисленные таланты могли быть оценены по достоинству.
Почему он не стал актером театра — ведь общеизвестно, что театр — удел
мужчин? Лаис бывала на представлениях и в Лондоне, и в Лестере и слышала
многих исполнителей — популярных или безвестных. Все они оказывались либо
более или менее талантливы, либо абсолютно бездарны. Бездарность не мешала
лицедействовать. А Энджел уж точно одарен.
Он мог бы блистать в обществе, только ему никогда не позволят это сделать.
Даже Арчибальд, пригласивший Фламбара в свою постановку, смотрел на
фехтовальщика снисходительно и разговаривал в определенном тоне — ведь перед
ним находился слуга. Где бы и с кем бы ни воспитывался Энджел, какое бы
блестящее образование он ни получил, дорога в высшее общество закрыта для
него навсегда. А иной путь он отчего-то не стремился избирать. Казалось,
Фламбар пренебрегает собственными талантами. Возможно, отчаялся?
Лаис не считала, что быть незнатным зазорно. Господь распределяет роли на
земле так, как Ему угодно, и всем ниспосылает разные испытания. И все же в
положении Энджела виделась некая несправедливость. Может, стоит все-таки
написать лорду Эйвери и спросить у него, отчего столь блестящий молодой
человек предпочитает похоронить себя в сельской глуши, зарабатывая на хлеб
искусством фехтования? Лорд Эйвери писал, что дружен с Фламбаром, насколько
это возможно (Лаис хорошо помнила письмо, которое перечитывала в поисках
скрытых подсказок не раз и не два), и если он сможет сообщить какие-то
сведения, коих так недостает Лаис... Нет, вряд ли. Во-первых, сомнительно,
что дружба Энджела с Ангусом Эйвери простирается столь далеко, что лорду
известны о слуге какие-то секреты. Во-вторых, мужчины друг за друга горой:
если Ангус и знает что-то, вряд ли поделится.
И вот теперь, глядя на Энджела, почтительно застывшего рядом, Лаис пыталась
понять: сможет ли она ему чем-то помочь? Станет ли спектакль в Лестере той
отдушиной, которая необходима Фламбару? Ведь он согласился участвовать. Ему
явственно хотелось этого. При мысли о том, что начнется в пятницу, Лаис лишь
кротко вздохнула и, дабы прогнать неприятные мысли, зашуршала нотами.
— Вы обещали помочь мне, Энджел, если возникнут трудности, —
напомнила она.
— Да, миледи. С удовольствием, — сказал он, но не сдвинулся с
места.
— Вы так и собираетесь стоять? Возьмите стул.
Фламбар кивнул и выполнил приказание, устроившись рядом с Лаис. Она вновь
почувствовала его тепло и близость — как тогда, в кухне. Графиня еле
удержалась от того, чтобы положить ладонь на руку Энджела. Это уже слишком.
Более очевидного приглашения нельзя и придумать. Более страшной ошибки
нельзя совершить.
Лаис закусила губу. Если так будет продолжаться, она с ума сойдет.
— Что ж, миледи, я вижу, в чем сложность. Скорее всего, здесь и
здесь, — Фламбар отметил места в нотах. — Позвольте, я подыграю
вам, и мы разберем партию.
Лаис слушала его голос, сам по себе казавшийся мелодией.
— Прошу вас. — Энджел начал играть.
Графиня старательно спела. Ей нравились звуки собственного голоса,
нравилось, что можно ощутить себя почти неземным созданием — особенно когда
удавалось преодолеть трудное место. Когда ария завершилась, Энджел убрал
руки с клавиш и улыбнулся. Теперь он улыбался немного чаще.
— Хорошо, что вы чувствуете музыку. — Он откинулся на спинку
стула, задумчиво глядя на Лаис. — Как вы ее видите?
— Музыку?
— Да. — Он прищелкнул пальцами. — В вашем голосе есть
чувство, есть глубина, полет. Когда вы поете, как вы чувствуете это?
— Я... — Лаис помедлила в замешательстве. — Возможно, это
прозвучит излишне романтично, однако... Музыка для меня — нечто вроде
свежего ветра в лицо. Если я пою, мне кажется, что я могу летать.
— Удивительно, — негромко промолвил Энджел, — не так ли?
— Да, — кивнула Лаис и почувствовала, что начинает улыбаться —
нежно и легко. — Я люблю петь и часто делаю это. Я пела Роберту, когда
мы только поженились; мы проводили долгие вечера у клавесина. Роберт тоже
чувствовал музыку, хотя и не обладал таким голосом, как вы. — Энджел
принял комплимент сдержанно, лишь едва заметно кивнув. — Это было так
важно для нас двоих. Мы просто наслаждались тем, что находились
рядом... — Лаис остановилась и отвела взгляд. Теперь все это в прошлом.
Она не может, не должна говорить с Энджелом о Роберте; новое чувство в ее
душе оказалось жгучим и слегка ядовитым. Может ли любовь быть такой? Любовь
ли это, или всего лишь иллюзия, которой Лаис предпочла поверить?
После паузы Энджел спокойно произнес:
— Миледи, давайте разберем вот этот фрагмент арии.
— Да, конечно, — словно очнулась Лаис. Она старательно вгляделась
в ноты, пытаясь прогнать навязчивые мысли. — Тут очень высоко. Я
сомневаюсь, что...
— Вы способны на все, миледи, — искренне заметил Фламбар. —
Не сомневайтесь, рано или поздно сможете взять даже соль третьей октавы.
Репетиция в пятницу проходила не в театре, а в доме лорда Эшли. Обстановка
по этому поводу сложилась непринужденная, что лишь усложняло положение
Энджела. И так весьма неловко раздавать указания дамам, которые выше его по
положению, а командовать стайкой леди, окончательно утративших рабочее
настроение, — задача вдвойне нетривиальная. В гостиную они вошли вместе
с графиней Джиллейн, но потом Лаис быстро скрылась где-то в глубине дома,
предоставив Энджелу самому расхлебывать кашу, которую заварил. И тогда он
окончательно осознал, насколько неосмотрителен был, впутавшись в это дело.
Мэри тут же принялась упрашивать его позаниматься ее партией, остальные дамы
тоже не отставали от нее. Не прошло и пяти минут, как джентльмены оказались
начисто лишены женского внимания. Центром общества стал Энджел. Он с
наивозможнейшей скоростью ретировался за клавесин и принялся разбирать ноты,
стараясь одновременно ни одну из леди не обойти участием. В конце концов,
именно так и должен вести себя благовоспитанный слуга. Мэри победила в
состязании за его внимание, так что репетицию пришлось начинать с места в
карьер, со сложной партии: дуэта несчастного изуродованного джентльмена и
Мэри.
Играл и пел Энджел, почти не задумываясь о том, что делает. Свои арии он
давно выучил, как и всю написанную на данный момент музыку к мистерии. Мэри
тоже уже была практически готова, поэтому все шло как по маслу,
музицирование не отвлекало Фламбара от незаметных поисков Лаис. Графиня куда-
то скрылась, что заставляло его нервничать. Впрочем, она заставляла его
нервничать и своим присутствием. В последние дни, с той памятной ночи после
нападения, Энджел лишился сна и покоя. Она являлась ему во снах, она стояла
перед его глазами в мечтах, она наяву волновала его сердце. Ее чистота,
свежесть, тихая грусть, скрытая сила и жизнелюбие, ее нежность, преданность
и заботливость волновали его больше, чем ее красота. Он видел прелесть Лаис
в каждом ее движении, в чуть розовеющих щеках, в мягких губах, спокойной
улыбке, в гибкой талии и легких шагах. Она была воплощенная нежная красота.
Энджел жалел, что не умеет рисовать.
Ах, если бы он мог просто радоваться ее присутствию! Нет, он хотел большего.
Хотел и понимал это. Но не мог себе этого позволить. Во-первых, она ясно
дала понять, что любила и продолжает любить мужа. А во-вторых... Про это ему
даже не хотелось думать. Между ними стояло нечто большее, чем тень покойного
мужа. Это были призраки прошлого и злые демоны настоящего.
Мысли Энджела о Лаис прервало появление в дверях полноватого, но весьма
привлекательного мужчины. Фламбар отметил его присутствие боковым зрением:
приятное круглое лицо, скромный серый костюм и белоснежные манжеты — так и
должен выглядеть истинный джентльмен, не кичащийся своим происхождением.
Дамы сначала не обратили на гостя никакого внимания, но когда лорд Эшли
поднялся, чтобы приветствовать его, все общество обратилось к
новоприбывшему.
— Лорд Касболд! — с нескрываемым восторгом вскричал хозяин
дома. — Вы все же решили почтить нас своим присутствием!
— Да, решил, — сварливо объявил композитор. Кажется, он пребывал
не в настроении — наверное, вдохновение на время оставило гения, а это
всегда расстраивает. — Я решил сам привезти вам партитуру к завершающей
арии.
Все знали, что финал никак не давался Касболду, он переписывал его уже в
пятый раз. Энджел ясно видел, в чем проблема, но композитор не спрашивал его
совета, так что Фламбару оставалось лишь надеяться, что финал все же
появится, пусть и не сразу.
Раскланявшись с присутствующими, Касболд направился к клавесину.
— Позвольте-ка мне, мистер...
— Мистер Фламбар, — услужливо подсказала Мэри.
— Да, да, — отмахнулся композитор. — Так вы позволите?
— Прошу вас, — поклонился Энджел, вставая из-за клавесина.
Он отошел к оконной нише и взглянул на улицу. Листья с деревьев в парке
падали, словно желтый дождь. Какое счастье, что лить перестало, но погода
все равно стояла пасмурная и нерадостная. Энджел скрестил руки на груди,
глядя в окно, и поморщился: рана давала о себе знать, иногда в самые
неподходящие моменты. Хорошо бы снова сесть, так, чтоб никто не заметил...
Листья все летели и летели, подхваченные сильным ветром.
Оторваться от созерцания мрачной картины Фламбара заставила музыка. Очень
знакомая музыка, пусть и исполняемая в непривычном темпе. Тихо, стараясь не
потревожить внимательно слушающих дам и джентльменов, Энджел вернулся к
клавесину и взял ноты, принесенные Касболдом. Так и есть. Надо же!
Лаис появилась в гостиной как раз в тот момент, когда композитор закончил
исполнение нового финала. Краем глаза Энджел увидел ее и внутренне
порадовался, что графиня вернулась. Выглядела она тем не менее мрачно,
особенно на фоне улыбающихся дворян, внимавших композитору. Не успели
смолкнуть последние звуки, как...
— Извините, — раздался голос Энджела, — однако...
— Что? — повернулся к нему Касболд.
— Эта партия. — Фламбар взмахнул переданными ему нотами. — Вы
ее написали?
— Разумеется, — надулся композитор. — Я пишу всю музыку к
спектаклю.
— Ни в коем случае не хотел бы оскорбить вас, барон, — вежливо
произнес Фламбар, — однако сия ария весьма напоминает мне одну из арий
Энея из
Дидоны и Энея
. Только здесь темп быстрее. А вот мелодия
практически одна и та же, отличается лишь одна музыкальная фраза.
Щеки барона налились свекольным цветом; он даже привстал, чтобы казаться
внушительнее.
— Да как вы смеете!
— И тем не менее это так. Мистер Перселл придумал ее до вас. Совершенно
случайно, я уверен.
Все общество замерло в предчувствии грандиозного скандала. Фламбар видел,
как побледнел лорд Эшли: в одну секунду его мистерия оказалась под угрозой
срыва. Неслыханная дерзость со стороны простого учителя! Никто не понимает,
что он не мог смолчать. Мужчины перешептывались, не особо понимая, что
происходит, зато дамы... Дамы просто остолбенели. Половина из них весьма
плотоядно смотрела на Энджела, а другая часть... Да что там! Все смотрели на
Энджела. Только с разной степенью томления во взорах. Фехтовальщик видел,
как Лаис переводила взгляд с одной дамы на другую, пока наконец не
остановилась на Кассандре. Леди Фитчетт слабо обмахивалась веером и с
нескрываемым волнением сверлила глазами мистера Фламбара. На Кассандру, в
свою очередь, пялился лорд Фидж, давний ее поклонник — за то время, что
Энджелу уже посчастливилось провести в местном обществе, он успел
разобраться в некоторых связях и предпочтениях. Кажется, от глаз лорда Фиджа
не укрылось увлечение предмета его воздыханий простым учителем фехтования.
Энджел лишь кротко вздохнул.
— Вы хотите сказать, что я скопировал чужую партитуру? Вы такой
знаток? — кипятился Касболд.
Энджел повел себя абсолютно неожиданно — наверняка общество ждало от него
либо некоего выпада, либо смиренных извинений, только не объяснений и не
оправдания для Касболда.
— Простите еще раз. Я не говорил такого. Но иногда, если слышал музыку
когда-то давно, она запала в душу... В какой-то момент она просто сама
выливается на бумагу. Со мной такое случалось. Я уверен, что вы бы и сами,
барон, заметили это, если бы не спешили так передать партитуру исполнителям.
Барон покраснел еще больше, но потом все же взял себя в руки.
— Дайте взглянуть еще раз.
Энджел протянул ему листки партитуры.
Молчание продолжалось пару минут.
— Что ж, вы спасли мое доброе имя, — проговорил наконец
композитор. Судя по всему, он был человеком честным и справедливым и умел
признавать свои ошибки, когда в полной мере осознавал, что неправ. — И
я вам благодарен. Не представляю, как бы пережил, если кто-либо указал бы
мне на мою оплошность, невольную, конечно же, в день премьеры.
— Не стоит благодарности, — поклонился Энджел. Его порадовала
реакция барона. — И если вы хотите знать мое мнение, то те пара фраз,
что проскользнули здесь и здесь... из них можно развить прекрасную тему.
Что-то бормоча, композитор вернулся за клавесин, сыграл раз, другой, потом
повторил отрывки, так и сяк... Все следили за ним с неослабным вниманием, и
Энджел тоже чувствовал себя заключенным в кольцо взглядов. И через десять
минут многострадальный финал был готов.
— А он действительно очень талантлив, — проговорила леди
Кассандра, подходя к Энджелу.
— Несомненно, — вежливо отозвался он. Пылкие взгляды подруги
...Закладка в соц.сетях
