Жанр: Любовные романы
Капризная невеста
... резко отозвалась Трейси, не поднимая глаз.
Дайана изумленно уставилась на нее.
— Спасибо, Дай, — поправила она Трейси с улыбкой. — Надо тебе
последить за своими манерами, старушка, хоть я и не рассчитывала на горы
благодарности. — Поднявшись, она налила Трейси чашку крепкого чая с
лимоном и поставила перед ней.
— На, выпей. Это поднимет тебе настроение. Трейси грубо и неприятно
хохотнула, Дайана с Пейдж обменялись взглядами: в одном была насмешка, в
другом — растущее беспокойство.
Именно этот момент выбрал Джоэл, чтобы войти в столовую.
— Доброе утро, дорогая! — Он скользнул губами по щеке
Пейдж. — Привет, девочки! — Сейчас он напоминал напроказившего
мальчишку. — Я только что с пастбища. Во всех колодцах появилась вода,
и то ли еще будет! Аборигены просто с ума посходили, пляшут, бьют в
барабаны... — Он уселся на стул рядом с Пейдж. — Через два дня,
Рыжик, вся пустыня будет в цвету. Это тебе не городские садики! Здесь
клумбы
тянутся на пятьдесят-шестьдесят миль... Ты этого никогда не
забудешь!
Пейдж вдруг с изумлением заметила, что глаза Дайаны наполнились слезами. Она
поспешно заморгала.
— Верно! — Дайана пыталась говорить небрежно и весело. —
Когда я была маленькой, папа брал меня с собой, и я собирала столько цветов,
сколько могла унести. Он их втыкал мне в волосы, за уши, в платье. С ним
было так весело и чудесно. И он всегда говорил мне эти слова... когда-нибудь
я скажу их своим детям:
Ты говоришь, что нет красоты в нашей земле, что она
бесплодна, ей нечем поразить чувства, в ней нет цветов. А видела ли ты
зеленые всходы после зимних дождей и белое с золотом великолепие полей,
заросших маргаритками?
Наступила странная напряженная тишина, прервала которую Трейси.
— Ты говоришь сама с собой и для себя, — бросила она резко, с неожиданной дрожью в голосе.
— Неправда! — Дайана успела уже успокоиться. — Пейдж меня
слушала, ведь правда?
— Конечно. Должно быть, ты очень любила отца.
Джоэл неожиданно вскочил с места, налил себе кофе и залпом выпил его.
— Ладно, мне пора бежать. Тай хочет, чтобы мы расчистили мусор после
бури. — Он покосился на бледную, помрачневшую Трейси: — Что с тобой
такое сегодня? Вид у тебя совершенно измочаленный.
— Голова болит! — выдавила она. — Я пойду с тобой. Может,
станет полегче.
— Как хочешь, — равнодушно отозвался он и обернулся к
Пейдж. — Я закончу с делами где-то через час и вернусь. Прокатимся до
холмов. Оттуда прекрасный вид. Если, конечно, не боишься промокнуть.
Трейси вскочила, едва не уронив стул. Глаза ее полыхнули яростью.
— Пойдем быстрее! — потребовала она.
Джоэл в недоумении обернулся к ней.
— Знаешь, иногда я начинаю думать, что ты слегка не в себе.
— Не напрягайся, Трейси, — посоветовала Дайана.
Но Трейси, побледневшая от злости, уже вылетела из комнаты.
— Ладно, до скорого! — Пожав плечами, Джоэл последовал за ней.
Пять минут спустя они уже неслись по дороге. Трейси вела машину с такой
скоростью, что их заносило на поворотах и шины пронзительно визжали по
гравию.
Джоэл вздохнул:
— Может, скажешь мне наконец, в чем дело? — Не глядя на него, она
снизила скорость, затем резко дала по тормозам. — Ладно, Трейси,
выкладывай, что у тебя на уме. Я же слышу, как заряд тикает, словно
маленькая бомба!
— Это Пейдж Нортон, — напрямую отозвалась она.
Он мгновенно выпрямился.
— И почему ты решила, что у тебя есть право говорить со мной о ней?
Не обращая внимания на его слова, она обернулась, глянув на него с
сожалением, сочувствием и печалью.
— Она не для тебя, Джоэл. Поверь мне.
— Тебе-то откуда знать? — резко парировал он. Он был так уверен в
себе...
— Так мне кажется!
Он усмехнулся:
— Все это ни к чему, Трейси. Ты зря тратишь время. Знаешь, в чем твоя
беда? Ты попросту ревнуешь. Прищемили твой эгоистичный носик. Пейдж — это
просто чудо. Маме она очень нравится, и Дайане тоже!
— ...И Таю?
— Думаю, что и Таю тоже, — бесцветным голосом отозвался он. —
А теперь можешь возвращаться домой. Все, что хотела, ты сказала, но это ни к
чему не привело. Я люблю Пейдж, я хочу, чтобы она стала моей, это так и
будет.
— Зато она тебя не хочет, — уверенно сказала Трейси.
Джоэл дернулся, словно от удара.
— С чего ты взяла? И откуда тебе-то знать? К концу лета мы поженимся.
Можешь быть подружкой невесты, если хочешь, — сказал он с неожиданной
жестокостью.
Она издала горлом какой-то странный звук, похожий на рыдание, и съехала с
дороги, остановившись под деревьями. Потом выключила зажигание и горячо
бросила ему:
— Этого не будет! Она любит Тая! И я могу это доказать!
Они с ненавистью смотрели друг на друга.
— Если ты мне солгала, — выдавил он, — я придушу тебя своими
руками.
— Я никогда не лгу!
Он расхохотался, громко и неискренне.
— Вот это новость! Да ты всегда была самой большой лгуньей, которую
только свет видывал!
Краска отхлынула от ее лица.
— Это было давно. Теперь я говорю правду.
Что-то в ее побледневшем лице тревожило его, но гнев не отпускал, заставляя
его говорить жестокие вещи.
— Так ради чего ты все это делаешь? Что за гадость ты еще придумала?
— Гадость? Придумала? — В ее бирюзовых глазах блестели слезы. Она
взглянула на него с мольбой.
Он подумал, что сейчас ударит ее, — настолько смешались в нем гнев и
жалость. Он был уверен, что она смеется над ним. Но она плакала. И лицо ее,
смягченное горем, казалось чужим и странно женственным.
— Прошу тебя, Джоэл, придумай что-нибудь. Она не даст тебе счастья.
На шее его заколотилась жилка, прямо над распахнутым воротом плаща.
— Не даст мне счастья? Это уже что-то новенькое. А как же Тай?
Она смотрела куда-то вдаль, на мокрую равнину. У них над головой серый
сорокопут приветствовал дождь серебристыми трелями.
— Кто знает, что у Тая на уме? — сказала она мрачно. — Он
всегда был одиночкой. Она очень хорошенькая, очень женственная. Может, он
просто играет с ней. Это ведь не в первый раз. Кто может его упрекнуть?
Он схватил ее за плечо с такой яростью, что едва не сломал ключицу.
— Еще одно слово, и я выбью тебе эти белые зубы, на которые мать
угрохала столько денег!
— Очень мило! — Она оттолкнула его с неожиданной силой. — Как
всегда, маменькин сынок! Ты не можешь с этим смириться, да, малыш? Джоэл
всегда получает то, что хочет. Он же младший сын, ему все можно. Так вот,
послушай, мой хороший. Ты не Тай. И никогда им не будешь. Он всегда сам по
себе, он кронпринц. Да, я знаю, ты терпеть не можешь, когда говорят об этом.
Ты так привык, что эта дурочка Трейси бегает за тобой хвостиком и смотрит
тебе в рот. Но ты так и остался избалованным сорвиголовой, что и в
двенадцать лет. Открой глаза! Пейдж Нортон тебя не любит! Она любит
Тая! — Трейси почти кричала, бледное лицо ее перекосилось. —
Взгляни правде в глаза, мальчишка!
Он ударил ее изо всех сил ладонью по щеке, так что голова ее дернулась. На
гладкой загорелой коже остались уродливые красные пятна, горячие слезы
брызнули из глаз. Скорчившись на сиденье, она разрыдалась так, словно у нее
разрывалось сердце. Он проговорил с трудом, задыхаясь:
— Извини, Трейси, я не хотел. Но ты сама напросилась. Никогда не нужно
лезть в чужие дела.
— Даже когда мне приходится смотреть, как ты выставляешь себя идиотом?
— Даже тогда! — Он уронил голову на руки, и она едва сдержалась,
чтобы не погладить его по щеке.
— Я видела их вместе прошлой ночью, — сказала она тихонько,
пытаясь взять себя в руки. — Они стояли под дождем в обнимку, так
близко, что и лунный свет не просочился бы между ними. Я бы не стала тебя
обманывать. Ведь ты разрываешь мне сердце! — Она тронула его за руку,
но он поспешно отстранился. — Поверь мне, Джоэл. Я ведь хочу тебе
добра!
— Так все говорят, детка, все чертовы доброжелатели. — Он поднял
голову. — У каждого свой интерес. Но работу свою ты сделала на отлично,
браво! Беда только в одном: я тебе не верю. Я люблю Пейдж. Что бы ты ни
говорила, это ничего не меняет. Я отвезу тебя домой.
С хриплым вздохом она распахнула дверцу, едва не упав в траву.
— Нет, спасибо. Я лучше пойду пешком. — Он на секунду замялся, но
ее нервы накалились до предела. — Убирайся! Убирайся вон! —
отчаянно закричала она. — Надеюсь, ты свалишься в реку!
Он перебрался на водительское сиденье и включил зажигание. Мотор заурчал, и
он поспешил выехать назад на дорогу, чтобы не видеть больше ее залитое
слезами лицо. Он ехал бесцельно, сам не зная куда, монотонно и бессмысленно
ругаясь вполголоса, лишь бы выпустить гнев. Если только Трейси не солгала
ему!..
Удивительная вещь интуиция: Пейдж писала ответ на какое-то деловое письмо,
как вдруг подняла голову — в дверях стоял Джоэл. Смотрел он на нее как-то
странно. Она тотчас поднялась из-за стола, нервы ее напряглись. Кажется,
пришел тот час, которого она так опасалась.
— Что-нибудь случилось, Джоэл? — ровным голосом спросила она.
Он продолжал стоять неподвижно. Волосы у него потемнели от дождя, резко
обозначились скулы.
— Так это правда? — В мертвенно-спокойном его голосе чувствовались
нотки приглушенной ярости. Приглушенной, но в любой момент готовой
прорваться. От ничтожного повода. Несколько мгновений она не решалась
заговорить, не доверяя своему голосу. Он вошел в комнату, не отрывая от нее
пристального взгляда. Будь она трусихой, она сейчас же кинулась бы прочь,
подумала Пейдж, дрогнув при виде его измученного лица. Жалость отнимала у
нее мужество, могла подтолкнуть к неверному решению.
— А я и не догадывался, — тем же ничего не выражающим голосом
произнес он.
— О чем, Джоэл? — Этот вопрос необходимо было задать, даже если бы
он вызвал неизбежную катастрофу.
Его лицо побелело.
— Ты любишь Тая! Какое безумие! Одна мысль об этом меня убивает!
Ей так не хотелось причинять ему боль, но своим гневом и обидой он вынуждал
ее к этому. Она попыталась выйти из транса, пошевелиться, хотя бы для того,
чтобы убедиться, что еще жива.
— Нет, Джоэл, это не убивает! — Как могла она сейчас отрицать свою
любовь к человеку, внезапно и разрушительно ворвавшемуся в ее жизнь?
Джоэл поднял на нее потемневшие глаза.
— Так ты не отрицаешь?
— Какой смысл, раз уж Трейси взяла на себя труд все тебе рассказать!
Гнев и напряжение цепко держали его в своих когтях.
— Тебе безразлично, что я чувствую, да? — взорвался он. — Ты
просто бессердечная обманщица!
Она пошатнулась, краска отхлынула от ее лица, но глаза вспыхнули с новой
силой.
— Мне это далеко не безразлично, Джоэл, поверь. Но сожаления ничего не
изменят. Если душа человека может обманывать, тогда ты прав, я обманщица.
Приехав в Кумбалу, я была почти влюблена в тебя. Влюблена в любовь, должно
быть. Никаких условий, ты сам говорил. Но все это хорошо лишь в теории, в
жизни все бывает по-другому. Жаль, что получилось не так, как мы намечали,
но оказалось, что строить планы бессмысленно. Они ничего не стоят. Быть
почти влюбленным — этого мало, Джоэл!
Он со сдавленным стоном притянул ее к себе.
— Если ты бросишь меня, Пейдж, я этого не переживу. Таю ты не нужна. У
него было столько женщин! Что значит для него еще одно красивое личико?
Ее прекрасные глаза затуманились от боли.
— Я знаю, Джоэл, я знаю. Не продолжай, не нужно.
Она вся дрожала, хотя в комнате было тепло. Волосы ее скользнули по его
щеке, и он с отчаянной страстью приник к ее губам.
— Не отталкивай меня, Пейдж! Я ничего не могу с собой поделать!
Она не противилась, чувствуя, как волны жалости... жалости захлестывают ее.
Он освободил ее губы и принялся целовать нежный изгиб шеи.
— Не могу обидеть тебя, оставить тебя несчастной, — шептал он
страстно. — Но ведь все уже ясно. Давай уедем сейчас. И сразу
поженимся. Ты полюбишь меня со временем. Я все для этого сделаю, клянусь
тебе!
Едва дыша, она поникла в его руках. В горле у нее застыл комок.
— Нет, Джоэл, я не могу, не могу! Переход от нежного любовника к
смертельному врагу оказался поразительным.
Он в такой ярости уставился на нее, что Пейдж прикрыла глаза.
— Я всегда был уверен, что переживу, если Тай отобьет у меня
девушку! — выкрикнул он. — Любую, но только не тебя. Это
невозможно.
— Почему же, — с горечью заметила она, отталкивая его. —
Звучит это трагично, но такое случается постоянно! — Случается
постоянно, повторила она про себя, не в силах преодолеть внутреннюю дрожь.
Если только можно так сказать, когда вдруг разбиваются твои самые заветные
мечты. — Тебе придется смириться, Джоэл, — заметила она жестко,
понимая, что в такой же степени эти слова относятся к ней самой. — Веди
себя как мужчина!
Он обвел пустым взглядом книжные полки на стенах.
— Я уже не уверен, что знаю, что это такое! — Выражение его лица
больно ранило ее, как и безжизненный голос. Насколько же легче самому
переносить боль, чем причинять ее другому!
— Прости меня, Джоэл, — сказала она отрывисто. — Я бы
повторила это тысячу раз, если бы знала, что это поможет. Ты можешь даже
застрелить меня, но уже ничего не изменишь.
Их прервал голос Дайаны, такой чистый и юный, такой обеспокоенный:
— Пейдж? Джоэл? Кто-нибудь может сказать, что происходит? Я же вижу,
что-то не так!
Джоэл вскинул голову и страдальческим тоном воскликнул:
— Пейдж не хочет выходить за меня замуж!
Дайана в отчаянии прислонилась к двери.
— Я так и знала! Мы с мамой знали. Ну что ж, бывает и хуже, мне
кажется. И если хочешь знать мое мнение, не так уж вы друг другу и
подходите!
Непредсказуемый нрав Джоэла проявился сейчас в полной мере. Он в ярости
обернулся к сестре.
— Убирайся отсюда, Дай! Ты нам здесь не нужна!
— Тебе, может, и нет, а Пейдж — еще как нужна! — упрямо возразила
она, не сводя глаз с измученного лица Пейдж, с которого сошли все
краски. — У тебя дрянной характер, старик. И всегда был дрянной. Я
побуду здесь, пока не вернется Тай. Ты не имеешь право срывать зло на Пейдж.
Она не виновата. Такие вещи то и дело случаются. Посмотри только на ее лицо
— белое, как простыня!
В холле мелькнула чья-то тень, послышались шаги, и в дверях появился Тай,
угрюмый и мрачный, как сам Люцифер.
— Проклятье, Джоэл, где тебя черти носят? Ты должен был появиться еще
час назад. Ты хоть знаешь, что стадо чуть не утонуло, пока мы тебя
дожидались!
— Ну и пусть тонет! — скрипучим голосом отозвался Джоэл. Глаза его
сверкали от ярости.
Тай не поверил своим ушам. В два шага он пересек комнату и, схватив Джоэла
за воротник, резко развернул его к себе.
— Ты или с ума сошел, или просто не знаешь, что говоришь? Это же
животные. Беспомощные, бессловесные животные!
В комнате из-за дождя все окна были закрыты и стояла такая духота, что Пейдж
не могла понять, как она до сих пор держится. С минуту Тай пристально
смотрел на Джоэла, затем, словно что-то почувствовав, обернулся к Пейдж.
— Так, и в чем же здесь дело? — натянуто спросил он. —
Любовная перебранка? Но позволь мне сказать тебе, что Кумбала у нас — прежде
всего!
Джоэл пронзительно, словно в истерике, расхохотался.
— Вот он, милая! — воскликнул он. — Вот он, ответ! Таю никто
не нужен! У него есть Кумбала, любимая и единственная!
Лицо его перекосилось от невыносимой боли. Он казался таким юным и таким
несчастным, что у Пейдж в душе все перевернулось. Сострадание вспыхнуло в
ней с новой силой, едва не удержав ее от глупостей. Она было кинулась к
нему, но в последний момент Тай остановил ее.
— Сейчас или никогда, детка. Никакой игры на чувствах. Джоэл уже
большой мальчик. Или ты его любишь, или нет. Довольствоваться меньшим было
бы нечестно для вас обоих. Если ты его любишь, замечательно. Если нет... он
это переживет. Может быть, даже повзрослеет. Тебе решать!
Ей хотелось закричать, налететь на него с кулаками, видя, что его смуглое
суровое лицо не сулит никакой пощады. Она не могла отвести от него глаз, уже
думая о том времени, в котором Таю не будет места. Она гнала прочь эту
мысль, пока еще рука его крепко держала ее. Но что бы она сейчас ни
ответила, это стало вдруг неважно, ибо в дверях появилась запыхавшаяся Соня
Бенедикт.
— Тай! Тай! — Она вбежала в комнату, держась за сердце. Всем стало
ясно, что у нее дурные вести. — За нами прислали самолет, —
дрогнувшим голосом сказала она. — Скорее, Тай. У дедушки был удар...
едва ли он оправится!
Тай поспешил за ней, неохотно отпуская Пейдж. В глубине его зеленых глаз
притаилась боль.
9
Первый месяц или около того после возвращения из Кумбалы Пейдж провела
словно во сне, причем сон этот больше напоминал кошмар. Всякий раз, стоя
перед зеркалом, она видела в нем рядом с собой высокую фигуру Тая и его
отливающие зеленью глаза. Когда первое потрясение прошло, она перестала
плакать, однако горький комок стойко держался в горле.
В тягостные недели одиночества и тоски она чуралась оживленной ночной жизни,
прежде доставлявшей ей столько радости: вечеринки, театр, балет потеряли
свою притягательность, она избегала друзей, которые начали уже волноваться
за нее и делать неутешительные выводы. Но время шло, и мало-помалу она
начала принимать доброжелательные приглашения, скорее для того чтобы
успокоить приятелей, чем для собственного удовольствия. В глубине души по-
прежнему жила скорбь, внешнее спокойствие скрывало тревожную тоску по Таю,
рядом с которым другие мужчины стали казаться ей тусклыми и незначительными.
Неужели так будет всегда? Сама того не замечая, Пейдж погрузилась в полную
апатию.
Ее былая живость сменилась холодной отстраненностью от всего. С ее помощью
она наконец надежно защитила себя от любых чувств и эмоций и была бы
довольна и спокойна, если бы не воспоминания — они без устали преследовали
ее. Что бы ни приказывал разум, душа, сердце и кровь помнили его. Большой
Джон Бенедикт умер. Теперь Тай стал полновластным богатейшим правителем и
наверняка позабыл тунгариин, радужную птицу, что всегда улетает осенью. Как
ни странно, тоска не мешала ей работать, даже, наоборот, помогала и
поддерживала: Пейдж находила утешение только за рабочим столом, полностью
выкладываясь. После того как она провела несколько шоу для крупных
магазинов, Пейдж стала пользоваться большим спросом — ее комментарии при
демонстрации моделей заметили. Сначала ее взяли лишь как замену в последнюю
минуту, но здесь, как в сказке со счастливым концом, светлый ум Пейдж, ее
грация и вкус покорили многих, и к ее услугам начали прибегать постоянно.
Она и сама выглядела, как модель, ухоженная, очаровательная. Пейдж очень
заботилась о своей внешности, словно это было вопросом жизни или смерти, а
собственно, в определенном смысле так оно и было — своеобразной терапией для
души, скрашивающей время. Она отрастила волосы, принялась экспериментировать
со стилями одежды и макияжа и в светских кругах стала одной из признанных
первых красавиц. Только вот холодна как лед, считали ее многочисленные
поклонники, пытаясь, впрочем, перепрыгнуть и эту высокую планку.
Только однажды Пейдж позволила себе расслабиться. Вернувшись домой после
утомительного рабочего дня, она обнаружила в ящике письмо от Сони Бенедикт с
забавной припиской от Дайаны. Все они, Соня, Дайана и Трейси, в скором
времени собирались в Европу, чтобы застать раннюю весну в Англии и провести
там полгода или больше.
Прочитав письмо, Пейдж начала перечитывать его заново. Они все хотели узнать
ее новости. Все ли? Губы ее задрожали. Джоэл взял на себя управление
Мундорой, сменив Боба Хилтона, и справляется просто отлично; он подчинялся
непосредственно Таю, который после смерти деда буквально был завален работой
и занимался сейчас полной реорганизацией Империи Бенедиктов. Сейчас он уехал
в Мельбурн, и неизвестно, сколько еще там пробудет. Они надеются повидаться
с Пейдж по возвращении и обещают писать ей из Европы.
Пейдж бессильно рухнула на кровать и долгое время лежала молча, не в силах
пошевелиться. Тоска и отчаяние затопили ее, и она разрыдалась так, как не
позволяла себе рыдать даже в те ужасные первые недели. Затем медленно и
через силу взяла себя в руки. Лицо ее распухло, а ведь завтра показ.
Господи, ей-то казалось, что она распрощалась с ними... навсегда!
Зал был набит до отказа, отовсюду слышался смех и разговоры, в воздухе
витало приятное возбуждение. Все ждали начала шоу
Осенние арабески
,
представлявшего новую зимнюю коллекцию. Гвоздем этого сезона был возврат к
классике — предлагались простые, отлично скроенные платья, особое очарование
которым придавали современные детали: броши, шарфики или что-нибудь
подобное.
Глядя на Пейдж, восхитительную в одном из лучших платьев коллекции, никто бы
не догадался, что творится у нее на душе. Письмо из Кумбалы выбило почву у
нее из-под ног, разрушило тот ее бастион, который она успела выстроить.
Предстоящий показ раздражал ее, как и эта ритмичная музыка, звук
собственного ее голоса, грациозные, словно лани, модели, как жадные взгляды
клиенток, страдающих от ожирения. Но нужно было вести показ, и она
продолжала говорить, время от времени добавляя к готовому тексту свои
оригинальные замечания. Она обратила внимание на одну из моделей — высокую,
темноволосую, с серыми глазами; ее гибкое тело и длинные ноги подчеркивали
красоту бежевого платья из легкой шерсти.
Описав ее наряд, Пейдж остановилась на V-образном вырезе и его интересном
пошиве. Затем опустила глаза к машинописному тексту, чтобы продолжить
дальше, подняла их — и сердце ее едва не разорвалось в груди — высокий,
смуглый широкоплечий мужчина в легком пиджаке цвета бронзы пробирался сквозь
толпу.
Его элегантность привлекла общее внимание. Напряженно блеснули глаза, когда
он взглянул на комментатора, и Пейдж запнулась. Она не могла вымолвить ни
слова. По передним рядам пробежал недоуменный шепоток. Тина, светловолосая
модель, одобряюще улыбнулась ей, и Пейдж удалось наконец побороть дрожь в
коленках. Но справиться с пульсирующим жжением в груди, собрать
разбегающиеся мысли, сказать что-то свое она уже не могла.
Наконец-то все позади! Ей нужно бежать! Очень жаль, но ей действительно
нужно бежать. В охватившем ее безумии она так и сказала: бежать! Джей
Уоррен, местный заведующий отделом моды, скользкий и угодливый Лотарио,
которого Пейдж всегда старалась избегать, с изумлением взглянул на нее. Она
не оттолкнула его льстивую навязчивость. Он помог ей пробраться сквозь
толпу, не слушая от счастья какие-то объяснения, которые она пыталась
излагать дрожащим голосом: она, мол, плохо спала сегодня, не успела
позавтракать... должно быть, в этом все дело.
Они спустились на служебном лифте. Понемногу ей удалось овладеть собой.
Глупо было впадать в панику. На улице Джею Уоррену не составило труда
поймать ей такси. Он заботливо усадил ее в машину и улыбнулся на прощание.
Забавная болтовня шофера, пока они ехали по городским улицам, отвлекла ее.
Надо же! Она-то думала, что все худшее уже позади, но от одного вида
похожего мужского лица в толпе все в ней вспыхнуло, и она ударилась в бега.
И от чего убегала? От своей первой и единственной любви. Что за нелепая
шутка! Она засмеялась в голос, и водитель такси недоуменно обернулся.
— Знаете, — искренне воскликнул он, — по-моему, вы самая
красивая девушка, какую я только возил! Где-то я уже видел ваше лицо. Может
быть, на телевидении?
Пейдж покачала головой.
— Нет.
— Тогд
Закладка в соц.сетях
