Жанр: Любовные романы
Капризная невеста
...го не слишком-то вежливо для будущей гостьи:
— Зато меня никто не предупредил насчет вас, мистер Бенедикт, — в
ее голосе слышался вызов, раздражение и смешные интонации обиженной
кошки. — Я представляла вас другим. Властным, да, сдержанным... однако
дружелюбным. Но такого я даже представить себе не могла!
Он проглотил это молча, не сводя с нее глаз. Кажется, она все-таки озадачила
его и заинтриговала. Или просто его привлекли ее лицо, фигура, их
соотношение и эта особая ее молочная бледность кожи?
— Ну что, теперь вам полегчало? — примирительно спросил он.
— Намного. — Она одарила его торжествующим взглядом. — Ну
как, прошла я посвящение?
Он подтолкнул ее к джипу, усадил на сиденье, а сам небрежно оперся о колесо.
— Кто говорил о посвящении?
Она покраснела и отвела глаза, но тут же вновь повернулась к нему, опасливо
осознавая, как подступает к ней волна эйфории. Тревожное состояние, когда
уже не отличаешь, что правильно, а что невозможно. Он смотрел на нее,
насмешливо подняв бровь.
— Да бросьте вы, мистер Бенедикт! Почему бы нам не подружиться? Хотя вы
должны признать, что с вами совсем нелегко быть милой.
Он выпрямился в полный рост и от души рассмеялся.
— Я глубоко убежден, что это просто за гранью возможного. Но ничего не
поделаешь, таковы обстоятельства!
Пейдж, рассчитывавшая, что напряжение разговора вот-вот пройдет, вместо
этого почувствовала себя в настоящей паутине, в которой, похоже, она
завязла, и даже скрипнула зубами от злости.
— Боже правый! Да вы просто животное! — Она все же выдавила из
себя это слово, уже не имея сил притворяться, что пытается как-то наладить
контакт с этим невозможным человеком, который буквально бесил ее. Конечно,
первые впечатления бывают обманчивы, но у нее сложилось твердое убеждение,
что Тай Бенедикт — человек более чем неприятный!
Он наблюдал за тем, как ее нежная бледная кожа наливается гневным румянцем.
— О, тут уже надо подумать! Скажем так, я постараюсь, малышка. Это все,
что я могу обещать.
— Вот и постарайтесь. А то я подумаю, что вы и вправду такой! —
Она сжала губы. Солнце, слепившее глаза, мешало ей контролировать то, что
она говорит.
Он легонько пожал плечами:
— Прежде чем что-либо затевать, милочка, спросите сначала себя: а как я
из этого выберусь? Вот и поразмышляйте на эту тему, пока я соберу ваши вещи.
И выше нос, жизнь не так уж и мрачна. Тем более для влюбленной молоденькой
девочки.
До боли закусив губу, она смотрела, как он идет прочь. Внутри нее нарастало
какое-то странное беспокойство, однако в голове у нее было пусто и она не
знала, как теперь исправить положение. Куда он делся, решительный человек с
угрюмым лицом? Она попыталась сосредоточить внимание на взвихренных столбах
пыли, на причудливых переливах миража, но мысленно вновь и вновь
возвращалась к предстоящим трудностям и опасностям. Пожалуй, самое мудрое,
что можно сделать, это держаться подальше от Тая Бенедикта. Это должно
получиться, ведь он человек, который чаще всего бывает один!
Через пару минут он уже забрасывал на заднее сиденье две ее сумки.
— Ну, как боевая готовность? — улыбнулся он ей вполне терпимо.
Улыбка натянула кожу на высоких скулах.
— Вполне! — Ее губы дрогнули, как темные гранатовые
зернышки. — В таком состоянии я даже бы выпила чего-нибудь крепкого.
— Звучит заманчиво! — Он повернулся к ней. — А скажите-ка
мне, Рыжик, вы так и будете продолжать, как начали? Потому что, если все так
пойдет и дальше, я не могу ручаться за то, как мы с вами закончим.
Он ее провоцировал, его взгляд, такой рискованный и проницательный мужской
взгляд, скользивший по ее лицу и плечам. Она испугалась.
— Ну, если это вообще что-то значит, вы мне противны чуть меньше, чем
поначалу!
— Что ж, во всяком случае, так уже лучше! Процесс налицо!
Когда он уселся за руль и включил зажигание, так и не сводя с нее глаз, она
невольно поежилась, — чуть более нервозно, чем ей хотелось бы это
показать.
— Впрочем, я чувствую некоторую принужденность, мисс Нортон.
— Пейдж, пожалуйста, просто Пейдж! — проговорила она с мягкой
насмешкой, пытаясь сохранить непринужденность.
Губы его понимающе скривились, но он ничего не сказал в ответ. Двигатель
наконец завелся, и Тай Бенедикт вывел машину на запыленную дорогу, небрежно
махнув рукой Тому Блэкли. Пейдж улыбнулась ему. Первые мили дорога была
просто ужасной, настолько, что Пейдж стало даже жутко. У нее вдруг появилось
какое-то странное ощущение, как будто за ней наблюдают. Наблюдают на этой
безбрежной, пустынной равнине! Озадаченная, она объяснила это себе
первозданностью края, такого древнего и неприступного. Теперь клубы пыли,
сгущаясь, грозно зависали над иссохшейся землей так низко, что вызывали
ощущение клаустрофобии: Пейдж казалось, протяни она руку — и может коснуться
его, грозного неба.
Они ехали молча, пока он не спросил:
— Все в порядке?
— Разумеется. — Она улыбнулась ему как-то нервно. — А почему
должно быть по-другому? Это в непосредственной-то близости к сильному мира
сего.
На мгновение взгляды их встретились, и снова в кристально ясных глубинах его
зеленых глаз зажглись опасные огоньки.
— Все не так просто, цветочек. Вкалываешь, как проклятый.
— Но оно того стоит?
— Я думаю, стоит, — пробормотал он сухо, приподняв бровь.
Она помолчала, обдумывая его ответ.
— Да, эта ваша страна, не моя, — серьезно проговорила она, и он испытующе поглядел на нее.
— Да? А где тогда ваша?
— Даже не знаю. — Она повернула к нему озадаченное лицо, и
смущение ее, похоже, его позабавило.
— Знаете, малышка, вы точно радужная птица, маленькая чаровница,
сверкающая, но такая изменчивая. Она появляется ранней весною, а к концу
лета исчезает! — Непроницаемое его лицо ничего не выражало, но тон был
прежний, достаточно язвительный. Именно он и заставил Пейдж в недоумении
поднять свои шелковистые бровки. Тай хмыкнул, но от дальнейших комментариев
удержался.
— Это должно что-то означать, мистер Бенедикт? — подозрительно
спросила она.
Усмехнувшись, он начал тихонько насвистывать себе под нос. Она не сразу
уловила мелодию, пока слова сами сложились в ее сознании:
Каждый
раз, когда я гляжу в переливы света, я вспоминаю тебя, моя
девочка!
Эта кривая ухмылка снова всколыхнула ее ярость, и он почувствовал эту
перемену настроения.
— Если вам сейчас не по себе, то не вините в этом меня. Просто вы
попали в непривычную обстановку. Да и откуда бы взяться привычке? Обычная
ошибка изнеженной девочки! Нет, подождите, не прерывайте меня. Дайте
досказать. Здесь суровый край, милочка, непредсказуемый, своенравный,
жестокий край. Сегодня он гол и бесплоден, а завтра утопает в буйном
цветении, воздух пропитан ароматом бронии, степь покрыта ковром паракильи и
мулы-мулы... белое с золотым великолепие бессмертника. Когда ты живешь во
всем этом, оно становится как наркотик. Во всяком случае, со мной это так.
Здесь моя страна, Пейдж Нортон, маленькая наша гостья, Страна Канала, Земля
Золотистой Радуги. Страна мужчин!
— Спасибо за предупреждение. Я умолкаю.
— Вот именно! Только не принимайте все так близко к сердцу.
Она и не хотела принимать, но почему-то никак не могла унять странного
возбуждения в крови. Впереди по-прежнему клубилась красноватая пыль,
приоткрывая манящий мираж, тоненькую серебристую ленту. Пейдж откинулась на
жесткую спинку сиденья в ощущении, что ее захватил яростный смерч. Она
положила руки на колени и молчала, слишком смущенная и встревоженная для
того, чтобы поддержать разговор.
Прошла минута. Он поднял лицо к грозному небу, загорелое до черноты лицо,
такое... безжалостное.
— Держитесь, малышка, — примирительно проговорил он. — Я
хочу, чтобы вы это поняли. Но пока, мне кажется, вам достаточно.
Значит, он все видит? И ее напряжение тоже? Для мужчины из ЭТОЙ страны он
слишком хорошо знает женщин! Джип несся по пыльной дороге, что шла
параллельно высохшим руслам рек, по направлению к городу. Цвет неба менялся,
и это почему-то пугало ее, его же не волновало ничуть, подумала она про себя
со смесью зависти и раздражения. Он вел машину так, как, наверное, делал и
все остальное: минимум усилий, максимум результата, — уверенно, изящно,
без лишних движений. Это тоже выводило ее из себя.
Стрелка на указателе скорости сдвинулась еще дальше вправо, и Пейдж замерла
в испуге... шестьдесят пять миль в час по хорошей дороге для нее было уже
крайним пределом! Она вцепилась руками в сиденье.
Он поймал ее взгляд и удержал на мгновение.
— Боитесь?
— Слишком гордая, чтобы бояться! — Голос ее был исполнен
притворной беспечности.
Белые зубы сверкнули, и он кивнул темной, как ночь, головой.
— Вот это мне нравится! Люблю смелых девочек! Храбрящихся трусих!
В ответ он получил полуулыбку, скривившую губы.
— Настоящая леди предпочтет не заметить, если кто-то усомнится в ее
словах, мистер Бенедикт.
— Ладно, этого знать я не мог. Откуда бы? — Он взглянул на нее с
любопытством, видя, что она озадаченно хмурится.
— Мне вообще непонятно, что вы за человек. Полагаю, вы ведь не
соизволите мне объяснить?
— Прошу прощения, Рыжик, но это секретная информация. — Он смотрел
прямо перед собой. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, без слов
говорящем о властности и надменности хозяина.
Она вздохнула, жалея лишь о том, что не знает никаких хитрых трюков, которые
помогли бы ей обставить этого невозможного человека.
— А что там с вашей работой? — спросила она с показным
интересом. — Расскажите мне, что вы делаете в Кумбале?
— А зачем это вам? — Он внимательно оглядел ее серьезное молодое
лицо, глаза насмешливо прищурились — зеленое мерцание на медном загорелом
лице.
Его отношение к ней, снисходительное, чуть покровительственное подтрунивание
выводили ее из себя.
— Глупо, наверное, — сухо проговорила она. — Но я думала, что
мужчине должно быть приятно, когда его спрашивают о работе!
— Да вы сумасшедшая! — Еще хуже было, когда он искренне смеялся.
Она вся как-то сникла и замолчала, надеясь, что не потеряла при этом
надменного вида, признав наконец свое поражение. У нее не было ни единого
шанса свести разговор к обычным условностям. Глаза щипало, спина болела, а
рука так и чесалась!
На нее вновь накатило дикое желание ударить его, ударить до крови. Словно
некая чужая сила проникла в ее кровь. Ей оставалось только ждать, когда
пройдет эта вспышка необузданной ярости, опасная для нее, потому что она
разрушала тщательно выработанный ею образ холодного самообладания. Еще
подростком она была подвержена неожиданной смене настроения, что, как она
предполагала, было связано с цветом волос. Однако ей казалось, что она уже
давно одержала победу над этой стороной своего характера. Как бы не так! Она
сжалась в комок, чувствуя его стройное сильное тело, расслабленную
небрежность и себя рядом, такую маленькую и незначительную.
Ослепительно яркий солнечный луч пронзил впереди столбы пыли и осветил
дорогу на полмили дальше. В атмосфере чувствовалась какая-то тревожная
напряженность, которую она была склонна приписать испортившейся погоде. Она
слабо осознавала, что для нее это было одновременно и концом и началом
многих событий. Приехав в Кумбалу, она невольно привела в движение силы, ей
неподвластные, однако этого она не понимала. Сейчас ей важней всего
представлялась мысль о Джоэле, ее спасительный якорь. Она с теплотой
вспомнила его непринужденные манеры, дружелюбие, желание угодить ей. Скоро
они будут вместе, и к ней вернется привычное самообладание.
За все время Тай Бенедикт только один раз повернулся, чтобы мельком
взглянуть на нее — высокомерный юный профиль, очерченный, как на камее. Он
не улыбался, но в глубине его глаз плясал зеленый огонек. Так вот, Джоэл,
какая у тебя птичка-радужка! Темпераментное юное создание, нервная и
капризная, тем не менее, она выглядела как девушка из благородной семьи. Он
совершенно не был уверен, что Джоэл поладит с ней. Интересно увидеть их
вместе. Но для него самого Пейдж Нортон остается пока незнакомкой.
3
Через два часа город накрыла пыльная буря; раскаленная, обжигающе-зловещая,
она загоняла людей в дома, в знойную духоту комнат с закрытыми ставнями. В
небольшом гостиничном номере уже чувствовалось ее дрожащее биение, а за
окном предвестник бури — винира — скрипел и бил по стеклу уверенной рукой,
держащей облако красной пыли. Пейдж ничуть не сомневалась, что на свободу
вырвался злой дух.
Черт! Черт! Тысяча проклятий!
— шептала она, задыхаясь
и кашляя. Дышать было тяжело, пот выступил у нее на лбу, но она изо всех сил
пыталась не разрыдаться под грузом обрушившихся на нее бед. Все равно, что
оставили ее, одинокую и беззащитную, у входа в царство смерти.
До чего же
переменчива жизнь, — жалостно думала она. — Приехать сюда в
состоянии радостного возбуждения и теперь... это
.
Чтобы не поддаться чувству нереальности происходящего, она начала кружить по
комнате, расчесывая волосы короткими энергичными движениями, пока они не
стали потрескивать и подыматься вслед за расческой. Выпив два стакана джина,
сильно разбавленного тоником, она почувствовала скорее слабость, нежели
прилив сил. Места, отдаленные от цивилизации, подобно этому, требовали от
человека упорства и мужества, а она совсем сникла.
Остановившись перед жалким, усеянным пятнами зеркалом, она безутешно
рассматривала свое унылое отражение. Хоть одно хорошо — она очистила глаза и
нос от мелких частичек пыли, проникших даже в ее маленькие уши. Низко
висящая лампа освещала то мягкие тона ее волос, то бледное лицо, то медовое
кружево белья — все это не для той суровой действительности, которая
бушевала за закрытыми ставнями.
Вентилятор, даже включенный на полную мощность, не охлаждал воздух, он
оставался сухим и лишенным влаги; холодный напиток рисовался бесценным
сокровищем. Мысли неотступно возвращались к одному и тому же: для нее нет
места в этой суровой стране, здесь она так же нелепа, как лилия в пустыне.
Ей казалось: еще немного — и она сойдет с ума.
На секунду нежный юный образ в старом зеркале вдруг затмило другое лицо —
осунувшееся и почерневшее. Она заморгала и состроила гримасу этой страшной
фантазии, отнеся ее на счет колдовского воздействия бури. Там, за окнами, в
бушующей ночи бродили странные фигуры, порожденные беспокойным сном и
магическими чарами. Она глубоко вздохнула, пытаясь вернуть привычное
самообладание.
Через десять минут она уже была одета, даже слегка накрашена и вновь
напоминала нежную и деликатную, как... как же выразился Тай
Бенедикт?.. — птичку-радужку. Это приободрило ее. Чтобы справиться с
неприятностями, необходим небольшой камуфляж, ибо мир не увидит твое смелое
лицо. Не было ни малейшей нужды в том, чтобы мистер Бенедикт знал, что ей
сейчас худо — она как одинокий и несчастный, неудачно пересаженный цветок.
Вообще-то было что-то царственное, впечатляющее в его невнимании ко всему —
к стихии, буре, нашествию насекомых. Казалось, ничто не может вывести из
равновесия Тайрона Бенедикта, даже женщина...
Она наклонилась к зеркалу, чтобы лучше рассмотреть свое лицо. Огромные, какие-
то сиротские глаза, но яркие, безупречная кожа, чуть поблескивающая от
тончайшего слоя грима. Она смочила дорогими духами уши, запястья и шею,
загадочно улыбаясь какой-то незначительной мысли. Ее узкое платье было
восхитительно прохладно — без рукавов, с вырезом на груди, украшенное вверх
от бедер замысловатым абстрактным узором цвета морской волны, меди и сирени.
Все ее тело пульсировало от жары и странного возбуждения. Она наклонила
голову — ее волосы блеснули медью — и подошла к вентилятору за порцией
восходящего потока сухого воздуха. В дверь постучали.
— Войдите. — Она медленно повернулась, задержав руку, поглаживающую затылок, под волосами.
Это был загорелый Тай Бенедикт в ослепительно-белой рубашке. Двигался он с
ленивой грацией. Мимолетное приветствие и внимательный взгляд на ее лицо,
платье, элегантные сандалии.
— Вообще-то ты меня предупредила! — медленно произнес он.
— О чем? — Сбитая с толку, она подавила судорожное желание
осмотреть себя, проверить, все ли в порядке с ее внешностью.
Он двинулся характерным для него скользящим шагом и небрежно коснулся ее
локона.
— Это! — пробормотал он. Уголки его рта, опустившись, означали
только одно — насмешку. — Прекрасно! Очаровательное платье... а духи!..
любой мужчина сошел бы с ума и от меньшего.
Она с усилием преодолела легкий транс, порывисто отвернулась от него,
взволнованная исходившей от него мужской аурой.
— Но только не вы, я в этом уверена! — Она говорила нарочито
медленно, тихо, будто пытаясь оскорбить его. — Мне кажется, вы из тех
мужчин, кто уже давно равнодушен к женским чарам.
Он дал ей договорить, затем так же насмешливо произнес:
— На это потребовалась тысяча долгих лет. И ты не права, малышка, я не
могу не заметить, что как женщина ты весьма желанна. Но при данных
обстоятельствах я не могу начать говорить об этом.
— Но вы уже начали!
Он обернулся — свет блеснул на его гладких, черных как ночь волосах.
Господи, это ошибка. Не заноси эту запись. Никто не может сказать, что я не
соблюдаю протокола!
Она сжала зубы, почувствовав уже знакомый ей прилив раздражения. Голова у
нее шла кругом, ей необходимо было еще немного выпить. Мысли душили ее.
— Твой характер ничуть не улучшился! — лениво заметил он, видя ее
взволнованные жесты, горькую гримасу.
— Из-за чего ему улучшаться? Пыльная буря, нечем дышать. Не удивлюсь,
если сам дьявол поселится здесь.
Слова прозвучали несколько мелодраматично, но на самом деле они
соответствовали атмосфере. Он задумчиво сузил глаза, разглядывая ее, затем
улыбнулся.
— Остается только пожалеть его, если он это сделал. Хотя я хотел бы
увидеть этого джентльмена, чтобы поверить, что он существует.
— В самом деле! — невольно рассмеялась она, задержав взгляд на его
высокой, мускулистой фигуре и подумав, что он такой же высокомерный, как и
тот — мифический? — джентльмен. Его близость была, пожалуй, пугающей.
Она накрыла Пейдж волной, и девушка завороженно замолчала. Она готова была
рассмеяться над своими фантазиями, но если сейчас она сделает выдох, то они
рассыпятся вдребезги, как стекло. Словно ее настроение оказалось в плену у
бури.
— Итак? — спросил он, поднимая бровь.
— Мы ужинаем внизу? — вырвался у нее совершенно глупый вопрос,
хотя она превосходно знала, где находится ресторан.
Несколько секунд он рассматривал ее, возможно, думая, что Джоэл преувеличил
ее умственные способности, затем улыбнулся.
— Именно поэтому я здесь, мэм. Дешевый, но вкусный ужин может помочь
вам забыть обо всех страданиях.
Ее мягкие губы задрожали.
— Я не в состоянии с ними справиться, вы ведь знаете!
— Пожалуй, ты права! — Он и не попытался возражать, улыбался
открытой беззаботной улыбкой, и она тут же почувствовала себя
привлекательной, не такой глупой и эгоистичной.
— А я в самом деле голодна! — солгала Пейдж слащаво-вежливым
голосом, словно маленькая девочка в гостях. Если он мог быть учтивым, то и
она сможет!
— Да? — В его глазах блеснул смех, но он смолчал, чтобы не обидеть
ее. Он подошел к двери и открыл ее, вытянув руку, чтобы она первой вышла из
комнаты. В этом жесте чувствовалась одновременно небрежность и скрытая сила
— такой антагонизм пребывал у этого человека под надежным контролем.
Около полудюжины вентиляторов в столовой месили поистине удушающий воздух. В
комнате утомленная молодая женщина пыталась совладать с двумя
раскрасневшимися и расшалившимися малышами — они швыряли соломинки для
коктейля друг в друга, затем в свою мать, а потом досталось и официантке,
когда та подошла к ним ближе. Еще в столовой находилась группа туристов-
подростков, уже жалеющих о том, что они отправились в это самостоятельное
путешествие. Их лица осветились при виде Тайрона Бенедикта и Пейдж, но он
только пробормотал короткое и дружелюбное
Привет!
и увлек ее к самому
выгодному месту в комнате, где воздух был неправдоподобно прохладным —
результат умело поставленного блюда с кубиками льда.
Он безусловно неплохо владел техникой мелких знаков внимания. Ее усадили, и
вскоре она с благодарностью потягивала замечательно охлажденный
Чинзано
со
льдом и долькой лимона. Она услышала свой снисходительный голос,
соглашающийся попробовать немного охлажденного грейпфрутового мараскина, за
которым последует холодное филе цыпленка, пожалуй, с овощным салатом и еще,
наверное, немного плова. Ей хотелось бы немного пива, жалобным голосом
сказала она, он же твердо, но вежливо пояснил, что белое вино
Баросса
было
выставлено на лед с момента их прихода.
Она с легким вздохом уступила, думая, что иногда властный мужчина — это не
так уж плохо, и окинула взглядом комнату. При других обстоятельствах, с
окнами, открытыми навстречу солнцу либо сияющим звездам, здесь было бы очень
мило — провинциальный, но достаточно чистый ресторан. Блестящие,
отполированные столы украшали оригинальные салфетки с контрастными узорами в
стиле аборигенов. В центре вместо традиционных цветов, которые не вынесли бы
иссушающего зноя, стояли черные деревянные чаши, наполненные блестящими
красными яблоками.
Поток охлажденного воздуха обдавал ее затылок и запястья. Какое наслаждение!
Обеими руками она приподняла и уронила свои шелковые волосы. Пока Тай
Бенедикт разговаривал со слегка оробевшей официанткой, она дала волю своему
взгляду, всматриваясь в красивое твердое лицо, лицо мужчины, полагающегося
только на себя. Смуглый, высокий, широкоплечий, с узкими бедрами и очень
мужественный. Ей раньше не нравились мужчины до такой степени смуглые, так
явно относящиеся к своему полу. Она также не могла припомнить, чтобы ей когда-
нибудь нравились зеленые глаза, что у кота, что у мужчины! Но сейчас она
должна была признать: глаза у него действительно красивые, ясные, лучистые,
с густыми ресницами.
Официантка неожиданно ушла — слишком неожиданно для Пейдж, потому что в этот
момент он поймал ее изучающий взгляд. Она залилась краской, сожалея, что
опять так глупо попалась.
— Вы, должно быть, устали? — Она отчаянно хваталась за любую
соломинку.
— Я в порядке! — улыбнулся он. — Вообще-то я на многое готов
ради женщины.
Она не могла отвести от него взгляда своих больших глаз.
— Пытаешься околдовать меня? — спросил он с легким сарказмом.
Пейдж беспомощно заморгала, заодно демонстрируя длинные ресницы.
— Простите. Я задумалась.
— Ничего, — примирительно сказал он, — я закаленный, мне уже
приходилось испытывать на себе чары.
— Неужели? — Она приподняла тонкие брови, на ходу придумывая
вариант оправдания. — Я думала о том, как прекрасно было бы...
— Ударить меня?
— Мне и мысль такая никогда не приходила! — энергично
запротестовала она, в душе признавая, что он сказал правду.
— Надеюсь, что больше не придет! — сказал он ей в тон, с легкой
иронией.
Подошла официантка, и он повернулся, чтобы взять у нее вино, предпочитая сам
им заняться. Оно было охлаждено по его вкусу, и он наполнил два бокала.
— За птичку-радужку. Пусть ее путешествие станет легче.
— За это я безусловно выпью, — откликнулась она, предоставляя ему
решать, что именно она имела в виду.
— Как угодно! — спокойно ответил он.
Вино было превосходное, с ароматом свежего цветочного букета. И пилось оно
легко, оставляя во рту чистый, кисловатый вкус.
— Как насчет небольшого откровенного
...Закладка в соц.сетях
